Тысяча «Не»

Secret suicide, but no one can tell 'Cause I'm just terrified of being myself The real me's inside, but no one can tell 'Cause disappearing hurts less than asking for help

Сын Так вскакивает с кровати, словно ошпаренный кипятком или кто-то толкает его со всей силы в бок, мгновенно вырывая из сладкого блаженного сна. Мозг не успевает ещё толком проснуться, поэтому несколько тормозит в обработке информации, однако какое-то внутреннее чувство, никак та самая пресловутая интуиция, про которую все говорят, покалывает, как кошка коготками, намекая, что что-то не так. Рука парня на автомате тянется к мобильному, и он подносит его к лицу, нажимает на кнопку блокировки, чтобы посмотреть на время, а через мгновение спальню наполняет вопль смертника. — Я проспал! Профессор Ча убьёт меня! — кричит Сын Так, бросая телефон и кубарем скатываясь с кровати, путаясь одной ногой в одеяле, но, как назло, оно сильнее обхватывает конечность, словно начинает жить своим разумом и не думает отпускать парня из объятий, буквально уговаривая его не ходить на работу и остаться нежиться дальше в тепле. Сын Так ругается сквозь зубы, кое-как отвоёвывая свою свободу, и бежит в ванную, чтобы принять душ на скорую руку. Обычно он любит проводить много времени, плескаясь в воде и тщательно ухаживая за кожей и волосами, но сейчас такую роскошь позволить себе не может, поэтому принимает душ за рекордные десять минут, по завершению которых быстро вытирается полотенцем и бежит переодеваться, хватая из гардероба первое, что подворачивается под руку и даже толком не рассматривая. Схватив рюкзак, парень скатывается с лестницы и бежит к выходу, едва не сбив своего телохранителя с ног, но тот успевает отскочить в последний момент, избегая неминуемого столкновения. — Господин Ко Сын Так! — вскрикивает секретарь Ким, явно пытаясь что-то ещё добавить, потому что не просто так ждал его, но ординатор даже не слушает, продолжая свой путь к машине. — Я опаздываю и сейчас очень тороплюсь в больницу! — бросает он через плечо напоследок и запрыгивает в автомобиль, бросая рюкзак на соседнее сиденье. Сын Так смотрит на телефон, ожидая звонков от Ён Мина, полных недовольства, но экран продолжает бликовать чёрным и не подавать признаков жизни. Ординатор на всякий случай проверяет время и выдыхает, понимая, что есть ещё мизерный шанс приехать на работу без опозданий и успеть на планёрку, тем самым избежав нагоняя от Ён Мина, который буквально не слезает с Сын Така в плане работы, требуя от него чуть ли не больше, чем от всех остальных подчинённых вместе взятых, и когда парень пытается возмутиться по этому поводу, то все его жалобы мгновенно пресекаются аргументом, что он в неоплатном долгу у профессора Ча. «Неоплатный долг» — звучит фраза, конечно, не очень, словно Сын Так отдался в добровольное пожизненное рабство своему наставнику, а не позволял пользоваться своим телом, чтобы спасать пациентов, пока Ён Мин находился в коме. У него никогда не было корыстных целей в этом плане, он просто ненавидит смотреть, как мучаются или, ещё хуже, умирают люди, поэтому и предложил тогда заключить сделку, выгодную для обеих сторон, вот только все операции, проведённые профессором в теле подчинённого, были приписаны в заслуги Сын Така, что парень осознал запоздало, но отказываться от шанса помогать только, чтобы не пожинать лавры славы, не принадлежащие ему, ординатор не стал, заключив уже своего рода сделку с собственной совестью: он просто помогает пациентам и профессору, а что же до заслуг… он не собирается пользоваться ими или кичиться в каком бы то ни было виде. Постепенно Сын Так втянулся благодаря Ён Мину и познал, что такое спасать пациентов собственными руками, не отсиживаясь на задворках сознания, будучи запертым в собственном теле, а очнувшийся наставник твёрдо вознамерился «взыскать» все полученные похвалы с подчинённого, и… Сын Так солжёт себе, если скажет, что не был рад в тот момент, когда профессор объявил о том, что ординатор должен работать с ним в команде, не покладая рук, ведь это означало, что они будут много времени проводить вместе. Сын Так невольно задумывается о том, в какой момент профессор Ча стал занимать так много его мыслей. С одной стороны, это логично и даже закономерно, ведь Ён Мин пользовался его телом во время комы не только для экстренных врачебных случаев, но и чтобы ходить на свидания с Чан Сэ Чжин — своей бывшей девушкой, с которой у него, кажется, вновь стали восстанавливаться отношения; сейчас же Сын Так много работает со своим наставником, но по какой-то причине, когда парень остаётся один, то его мысли снова и снова обращаются к Ён Мину, он будто бы ходит по замкнутому кругу или заблудился в огромном лабиринте. Это совершенно безобидные и невинные мысли из разряда «Он сильно устал?» или «Он хорошо поужинал?». Сын Так может взять мобильный и в любой момент написать все эти вопросы Ён Мину, но подобное ощущается слишком сильным и наглым вторжением в личное пространство, всё же такого рода вещи логичнее спрашивать Сэ Чжин, чем подчинённому. При воспоминаниях о чужих отношениях мысли невольно обращаются к собственной личной жизни. Он никому не открывал своё сердце после расставания с… Сын Так вздрагивает, едва не нарушив собственный запрет, установленный и обговоренный с совестью уже как несколько лет. Не произносить это имя. Ни при каких обстоятельствах. Даже если будет настолько плохо, что вновь захочется наложить на себя руки. Нет. Вычеркнуть. Стереть. Забыть. Ему суждено быть одному. Это к лучшему. Это правильно. Это надёжно. «Может, если буду повторять это себе каждый день, то смогу по-настоящему принять одиночество», — думает Сын Так, остановившись на светофоре и нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Типичный закон подлости в действии: когда куда-то торопишься, то все светофоры меняют цвет на красный, словно сговорились и хотят, чтобы парень опоздал и получил нагоняй от Ён Мина. Профессор Ча… Мысли снова возвращаются к нему, а сердце — подлый предатель — пускается в бешеном ритме, разгоняя кровь по венам, которая спешит прилить к щекам и выдать обладателя, благо, что свидетелей вокруг нет. «Счастье не в отношениях. Мне… комфортно одному», — убеждает себя Сын Так, плавно нажимая на педаль газа и трогаясь, едва только сигнал светофора меняется на зелёный.

***

Ожидаемо, когда Сын Так приезжает и паркуется у медицинского центра Ын Сан, который унаследует, если дедушка в очередной раз не передумает, машина профессора Ча уже стоит на месте. Ординатор спешно выбирается из салона и направляется ко входу, после чего бежит в комнаты для персонала, чтобы переодеться, потому что до планёрки остаётся совсем мало времени. Парень влетает внутрь, чем пугает находящегося там в этот момент Ким Чже Вона, уже закончившего переодеваться к предстоящей рабочей смене. — Привет, брат! Опять проспал? — понимающе интересуется друг, поправляя воротник халата и проверяя всё ли в порядке. — Привет, братишка, ага, — выдыхает Сын Так, хватая собственную униформу и поспешно скидывая уличную одежду. — Профессор Ча уже искал меня? — Да, и кстати, — Чже Вон понижает голос до шёпота, словно их может кто-то услышать, — он сегодня не в настроении приехал, так что лучше его не злить. Как думаешь, может, с профессором Чан поссорился? Ординатор Ко пожимает плечами, стараясь вложить в сей жест как можно больше безразличия и не показать, что его мгновенно заинтересовала эта новость. Если профессор Ча поссорился с профессором Чан, то… Парень усилием воли заталкивает продолжение на самые отдалённые уголки сознания и натягивает верх униформы, после чего приглаживает волосы. — Идём, пока профессор не устроил нам прилюдную экзекуцию или не оставил на ночное дежурство, — говорит Чже Вон, и Сын Так с готовностью следует за другом, заходя в зал, где должна проходить планёрка. Взгляд мгновенно цепляет, выделяя из общей массы, фигуру Ча Ён Мина, сидящего за первым столом и облокотившегося подбородком на пальцы. Профессор кажется погружённым в изучение лежащих перед собой бумаг, но на секунду Сын Таку мерещится, что глаза мужчины мечутся ко входу и замирают на нём, а затем быстро обращаются обратно к бумагам. Однако это происходит настолько стремительно, что ординатор не уверен в том, что не выдаёт желаемое за действительное. Сзади заходит шеф Бан, и Сын Так с Ким Чже Воном торопятся войти в зал и занять места подальше, чтобы не привлекать внимания, но когда парни проходят мимо профессора Ча, то их тормозит холодный голос. — Ко Сын Так, куда это ты собрался? Чже Вон бросает сочувствующий взгляд на друга и, низко опустив голову, спешит ретироваться, чтобы не попасть под горячую руку, а ординатор Ко взглядом обещает ему устроить в ближайшем будущем расправу за подлое предательство. Парень быстро стирает кровожадное выражение с лица и поворачивается к наставнику. — Доброе утро, профессор, — лучезарно улыбается он. — Спешу занять место, ведь скоро начнётся планёрка. — Твоё место рядом со мной, не забыл? — спрашивает Ён Мин и выразительно указывает глазами на стул рядом. — А то мне показалось, что ты собирался отсидеться с ординатором Ким на «галёрке». — Вовсе нет, профессор, — даже не моргнув, врёт Сын Так и садится рядом с профессором, ощущая странный жар в груди. Парень сжимается, напрягаясь, как перетянутая струна, ожидая, что доктор Ча устроит ему разнос за опоздание, но тот, убедившись, что ординатор теперь рядом, возвращается обратно к своим документам, и Сын Так выдыхает. Шеф Бан занимает место за трибуной и начинает вещать, но слова проскальзывают мимо сознания, не задерживаясь там, потому что ординатор то и дело скользит взглядом в сторону своего профессора, пытаясь высмотреть что-то в нём. Сын Так не может толком обозначить, что именно подразумевает под этим таинственным «что-то», но ему кажется, что что-то сегодня не так с Ён Мином, словно в его образе отсутствует какая-то маленькая, но крайне важная деталь. Ординатор внимательно разглядывает причёску наставника, его одежду, но ничего подозрительного не замечает, однако внутреннее чувство продолжает упрямо твердить, что что-то не так. Ён Мин чуть шевелится, меняя позу, и его колено задевает ногу Сын Така, да так и остаётся на месте. Ординатор напрягается всем телом и ждёт, когда профессор уберёт ногу, но доктор Ча лишь невозмутимо переворачивает листик, словно и не замечает, как по телу подчинённого бегают разряды молний, вынуждая сидеть неестественно ровно и бояться лишний раз пошевелиться, потому что если он сделает это, то Ён Мин неминуемо отодвинется, и тогда их мизерный контакт оборвётся, а Сын Так того не хочет. «Я хочу касаться его, потому что мы долгое время не имели такой возможности. Это нормально. Кажется, это называется «тактильный голод», — убеждает себя Сын Так и вздрагивает, когда ощущает горячее дыхание, коснувшееся его уха. — Всё в порядке? — спрашивает Ён Мин, озабоченно глядя на своего ученика. — Ты очень тяжело дышишь. Ты случайно не заболел? — Всё отлично, профессор, — выдыхает Сын Так, повернув голову, и выдавливает из себя улыбку. — Просто задумался. — Обо мне? — задаёт следующий вопрос доктор Ча, и ординатор задерживает дыхание. Неужели он настолько очевидно пялился на своего профессора, что тот заметил это? Меньше всего парню сейчас хочется увиливать от неудобных вопросов, что по умолчанию предполагает ложь, а лгать Ён Мину совершенно не хочется. — Что? — несколько глупо переспрашивает парень, невинно хлопая глазами с выражением полной растерянности на лице. — Ты постоянно поглядываешь на меня. Ждёшь, что накажу за то, что ты едва не опоздал? Снова, — уточняет Ён Мин с улыбкой, и в его взгляде мелькает откровенное озорство, столь нетипичное для профессора. — Вы же знаете, что это не поможет, — игриво отзывается Сын Так, — даже если вы и накажете меня, то потом практически сразу пожалеете. Взгляд Ён Мина темнеет, словно ординатор дразнит дикого зверя, откровенно нарываясь на неприятности, но ему нравится это чувство адреналина и хождение по тонкой грани, как трюкачи балансируют на тонком тросе, выполняя трюки перед восхищённой публикой. — Мелкий паршивец, ты у меня ещё… — профессор Ча не успевает закончить фразу, потому что шеф Бан довольно громко поправляет голос, привлекая к себе внимание. Заведующий отделением не смотрит в их сторону, но стоит, как-то неестественно надувшись, показывая степень недовольства, что его столь откровенно игнорируют, шепчась о чём-то своём. — Следующий пациент на повестке дня — мужчина сорока пяти лет. Его уже восемь лет беспокоит стенокардия напряжения, — продолжает вещать шеф Бан, убедившись, что шепотки стихли. — На эхокардиографии было выявлено нарушение движения переднего сегмента при нагрузке, результат сканирования с таллием положителен, ангиография выявила наличие длинного мышечного «моста», проходящего над средней частью левой передней нисходящей коронарной артерии. За исключением некоторой акинезии верхушки, функция сердца определена как нормальная. Фармакологическая терапия в виде бета-блокаторов и блокаторов кальциевых каналов не увенчалась успехом. — Всего-то и нужно, что пересечь мышечный «мост», — подаёт голос профессор Ча, нахмурившись. — Это случай для ординатора. Зачем его выносить на всеобщее обсуждение? — Вы правы, профессор, — улыбается шеф Бан, но его улыбка натянутая и нервная, как если бы заведующий съел что-то мерзкое и теперь пытался удержать это внутри, чтобы не упасть в глазах окружающих. — Идеальная возможность для ординатора Ко проявить себя! — Что? — переспрашивает Сын Так, не ожидавший, что на него обратят внимание столь внезапно, из-за чего слегка теряется. — Ординатор Ко каждый раз блестяще проявляет себя на моих операциях, — напоминает Ён Мин, неестественно выпрямляясь, словно пытается отстоять что-то принадлежащее только ему, и ревностно пресекает все попытки покуситься на его ценность. — Вот именно, что на ваших операциях, — делает особый акцент шеф Бан на слове «ваших». — Ко Сын Так ассистирует абсолютно на всех ваших операциях с тех пор, как вы вышли из комы, но до этого он сам проводил высококлассные операции в качестве ведущего хирурга. Напомню, что именно он провёл рискованную операцию по вашему спасению. — Говорите прямо, на что вы намекаете, — цедит Ён Мин, и Сын Так замечает, как профессор чуть придвигается к нему, будто бы пытается защитить собственным телом от посягательств шефа Бана. — Что вы, профессор, я ни на что не намекаю, — расплывается шеф Бан. — Просто, может, стоит дать ординатору Ко больше свободы? Ведь председатель именно за этим послал его сюда, чтобы он набирался опыта. Как же он наберётся, если постоянно будет стоять у вас за спиной? Ён Мин явственно скрежещет зубами, но парировать аргументы шефа Бана не может, потому что вряд ли тот поверит, что все те высококлассные операции проводил не Сын Так, а сам профессор Ча, который тогда просто вселялся в тело подчинённого — единственного человека, способного видеть его и принять в себя. — Я проведу операцию, — подаёт голос Сын Так, пытаясь сгладить углы и подавить конфликт в зародыше. Всем уже давно известно, что между профессором Ча и шефом Баном долгие годы идёт холодная война, поэтому лишний эксцесс не принесёт никому ничего хорошего, только усугубит настроение доктора Ча, который, если верить словам Чже Вона, сегодня и без того злой, однако Сын Так пока что не замечает этого. Метнувшийся в него взгляд профессора подобен острому кинжалу, чья цель заключается в мгновенном поражении жертвы, и ординатор готов взять обратно свои слова про то, что не похоже, что Ён Мин сегодня злой. Он в ярости, о чём свидетельствуют раздувшиеся ноздри. — Замечательно, ординатор Ко! Я знал, что вы согласитесь, — улыбается шеф Бан, и Сын Так почтительно кланяется, ощущая, как горит кожа, плавясь от радиоактивного взгляда Ён Мина.

***

Профессор Ча в бешенстве, и Сын Так честно не может понять причину, поэтому забрав карту больного и все необходимые бумаги, скрывается в ординаторской вместо того, чтобы по привычке отправиться в кабинет наставника, потому что ощущает, что если придёт туда, то разразится буря, они с Ён Мином поссорятся, а идти разозлённым на операцию очень и очень плохая идея. Кстати об операции, она не должна быть сложной, а значит лишних поводов для беспокойства нет, разве что… неужели Ён Мин считает его настолько бесполезным? Внутри ядовитой розой разрастается обида, чьи острые шипы вонзаются в плоть и кости, причиняя боль. — Я больше не бесполезный, — бормочет себе под нос Сын Так. Разумеется, он понимает, что ему очень далеко до Ён Мина, но, оглядываясь назад, он видит, что проделал большой путь и значительно вырос не только как личность, но и как врач, поэтому подобное недоверие и своего рода пренебрежение со стороны профессора ранит. — Что ты там бормочешь, паршивец? — раздаётся со спины недовольный голос, и Сын Таку даже не надо оборачиваться, чтобы знать, кто является его обладателем. — Почему вы против того, чтобы я проводил операцию самостоятельно? Настолько считаете меня криворуким? — бросается в атаку ординатор, едва обернувшись, и профессор аж теряется от подобного напора, что выражается в высоко взлетевших бровях. — Что? — переспрашивает Ён Мин. — Нет! — Нет? — повторяет Сын Так, мгновенно растеряв весь запал злости, словно внезапно спустивший воздух шарик. — Нет! Разумеется, ты не такой гениальный, как я, но все задатки у тебя есть. Не хватает практики, но это можно наверстать, — говорит профессор, и ординатор непонимающе хмурится, опуская голову и теребя бейджик, висящий на шее. — Но почему вы так среагировали, когда шеф Бан предложил мне провести операцию одному? — осторожно спрашивает парень, и внутри плещется радость от осознания, что доктор Ча не считает его абсолютно безнадёжным. — Потому что он опять это делает! — мгновенно срывается на злобный рык Ён Мин, и Сын Так невольно вскидывает голову. — Что делает? — спрашивает окончательно запутавшийся в ситуации ординатор, потому что слишком много неизвестных переменных, из которых никак не складывается общее уравнение. — Пытается забрать у меня моего ординатора, — выдыхает Ён Мин, и Сын Так замирает, поражённый столь неожиданным откровением. Разумеется, он не вчера родился и прекрасно осведомлён, что если в команде врача есть перспективный ординатор, то наставник, который сделает из такого неогранённого алмаза бриллиант, получит свою долю признания и заслуг. Сын Так вспоминает, что когда он «раскрыл свой потенциал», то доктора из команды шефа Бана засыпали его предложениями об операциях. В тот момент он подумал, что они просто хотели сбросить на него свою работу, но теперь ситуация приобретает новые краски. «Хотели переманить меня в команду шефа Бана, пользуясь тем, что профессор тогда был в коме», — понимает Сын Так и подпрыгивает, запоздало анализируя слова Ён Мина. — Погодите! Вы хотите сказать, что он уже однажды вот так забрал у вас одного перспективного ординатора? — спрашивает парень, и Ён Мин как-то подозрительно отводит глаза, словно ему внезапно становится стыдно смотреть на подчинённого. — Пытался. Сначала хотел стравить нас, чтобы новенький сверг меня и впоследствии занял мою позицию, а когда шеф Бан понял, что этого не случится, то начал завлекать его к себе всеми способами, — отвечает профессор, подходя к столу, и берёт в руку результаты анализов пациента, будто ищет повод лишний раз не встречаться взглядом с Сын Таком. — Пытался… — повторяет задумчиво парень. — Значит, у него ничего не вышло. И где же теперь этот ординатор? Ён Мин невольно каменеет, словно Сын Так ненароком задевает его больную точку, надавливает на неё и раздражает рану. От парня не укрывается мгновенная смена в настроении профессора, а в голове мелькает шальная мысль: «Что, если этим ординатором был он?» Подобный расклад событий пугает и вызывает холодную дрожь во всём теле до такой степени, что руки мгновенно становятся ледяными, будто их обдаёт своим дыханием сама Снежная Королева. «Нет, это невозможно. Таких совпадений не бывает». Сын Так цепляется за эту мысль, как за спасительный прутик, а память услужливо распахивает свои двери, предлагая погрузиться в неё и найти ответ на вопрос, который совершенно внезапно становится крайне животрепещущим. — Это будет очень больно, но тебе понравится, — честно признаётся память, слегка приоткрывая губы и скользя по ним знакомым длинным белоснежным пальцем. Ординатор начинает нервно дышать и мотает головой, развевая морок, практически успевший сложиться в один конкретный образ, видеть который он больше не желает ни в этой жизни, ни в следующей. «Дедушка наверняка говорил, к какому врачу отправил его. Какова вероятность, что это был Ён Мин? Вряд ли он тогда успел стать профессором, хотя… про него говорят, что он стал профессором будучи очень молодым… Сколько у них разница в возрасте?» Следующая мысль настигает так внезапно, что Сын Таку кажется, будто к нему подкрались сзади и со всей силы ударили тяжёлым тупым предметом по голове, как это обычно бывает в детективных сериалах, где жертва занимается своими делами, даже не подозревая, что убийца таится сзади. Ординатор выхватывает из кармана телефон, и его пальцы дрожат до такой степени, что он едва не роняет его на пол, но кое-как успевает перехватить его и нажимает на кнопку активации, глядя на экран постепенно распахивающимися от ужаса глазами. «Сегодня его…» — Сын Так обрывает себя прежде, чем заканчивает мысль, поспешно убирая телефон обратно в карман. — Сын Так? — окликает парня Ён Мин, который не мог не заметить странности в поведении подчинённого, а тот поднимает взгляд на профессора и закусывает нижнюю губу, разрываясь от желания спросить и страшась услышать ответ. — Профессор, как звали того ординатора? — всё же спрашивает он и видит, как встревоженность исчезает с лица профессора, а ему на смену приходит злость. — Не заставляй меня, Сын Так, — медленно и с расстановкой проговаривает Ён Мин, отмеряя каждое слово и стараясь не произнести ничего лишнего. — Не заставлять? — Не заставляй меня вспоминать. Прошлое осталось в прошлом, лучше подготовься к операции. Ты уже решил, кто будет ассистировать тебе? — переводит тему профессор, и Сын Так понимает, что вытянуть из него ничего не выйдет, и это вызывает облегчение, ведь незнание ответа создаёт иллюзию безопасности, не угрожает разрушить всё, и ординатор с удовольствием пьёт этот самообман с фальшивой улыбкой на лице и бесконечной болью в глазах, которая уже давно стала частью его. Сын Так настолько погружается в это, что не замечает, как в глазах Ён Мина светится такая же закостеневшая и застарелая боль.

***

Сын Так волнуется, и это не может скрыть никакая медицинская маска. Это естественно, потому что он впервые будет проводить полноценную осознанную операцию, полагаясь только на свои знания и умения, где жизнь пациента целиком и полностью зависит от принимаемых им решений. За стеклом собираются наблюдать многие врачи, разумеется, в их число входят профессор Ча и шеф Бан со всей своей свитой в полном составе. Для полноты картины не хватает только дедушки, чтобы у Сын Така начался нервный тик. Парень прикрывает глаза и делает медленный вдох, а затем выдох, после чего позволяет медсестре полностью облачить себя в униформу для предстоящей операции, озвучивает данные пациента и объявляет о начале. — Приступаем, — ровным голосом говорит Сын Так. — Скальпель. Когда ординатор добирается до аорты, то замечает, что она выглядит несколько меньше, чем он рассчитывал увидеть у пациента весом в семьдесят пять килограммов, но парень продолжает операцию и канюлирует восходящую аорту канюлей 24Fr, затем устанавливает двухуровневую венозную канюлю и магистраль для подачи кардиоплегии в корень аорты. Обратный ток крови из аортальной канюли совершенно нормален, и Сын Так начинает искусственное кровообращение. При начале фибрилляции желудочков он пережимает аорту, проводит кардиоплегию через корень аорты и начинает местное охлаждение. Когда ординатор поднимает сердце из перикардиального мешка, тыльная сторона его правой кисти встречает холодное бесформенное образование в заднем средостении, отчего волосы парня встают дыбом. В это же время перфузиолог ненароком сообщает, что он не может поддерживать поток более 1.8 л/мин/м2, и то, что диурез практически прекратился. Сын Так мгновенно понимает, что это значит, и бросает испуганный взгляд на Ён Мина, который встаёт за стеклом, поняв, что что-то идёт не так. Ординатор просто не может поверить, что именно это имеется у молодого и в остальном здорового пациента. — Соберись! Ты сможешь! — шепчут губы Ён Мина, и Сын Так поворачивается к пациенту, продолжая операцию. Хотя восходящая аорта выглядит совершенно нормальной, парень быстро вскрывает левую медиастинальную плевру и убеждается в худшем: расслоение захватывает всю дугу и нисходящую аорту настолько, насколько он может достать рукой. Пережимая венозную линию, он останавливает перфузию и выделяет правую бедренную артерию с тем, чтобы канюлировать её 24 Fr бедренной канюлей, но та оказывается слишком велика. Сын Так понимает, что если попытается протолкнуть её силой в артерию, то только ухудшит состояние пациента, наградив его ретроградным расслоением. — Бедренную канюлю 22Fr! — слегка дрожащим голосом приказывает ординатор и с замиранием сердца ждёт, когда медсестра подаст ему нужную канюлю, а когда та оказывается у него, то легко канюлирует артерию. Пережав аортальную канюлю, Сын Так скальпелем отсоединяет её от коннектора и возобновляет кровоток через бедренную артерию после быстрой деаэрации. Повторно пережав аорту как можно ближе к устью плечеголовного ствола, ординатор удаляет аортальную канюлю и поперечно вскрывает аорту в месте канюляции. Это позволяет ему увидеть в задней стенке восходящей аорты разрыв длиной в один сантиметр, по-видимому, там, куда попал конец канюли, а также заметить то, что разрыв частично захватывается аортальным зажимом. Снизив температуру до пятнадцати градусов по Цельсию, Сын Так рассекает мышечный «мост» — то, что изначально являлось основной целью операции, теперь стало её второстепенной частью — и возвращается к восходящей аорте. Ординатор перемещает зажим на участок между плечеголовным стволом и левой сонной артерией, также пережимая плечеголовной ствол, что даёт ему полный доступ к разрыву и он ловко закрывает его четырьмя компрессионными швами. Ко времени окончания операции образование в заднем средостении едва пальпируется, и Сын Так облегчённо объявляет о том, что пациент находится в стабильном состоянии, и завершает операцию. Когда ординатор покидает операционную, то его всего трясёт. Он даже не помнит, как добирается до предоперационной комнаты и падает на лавку, не в силах даже снять окровавленные перчатки, что уж говорить про униформу. Вокруг воцаряется вакуум, поглощающий все звуки и краски жизни, пока в голове формулируется и бьётся одна-единственная мысль: «Я чуть не убил пациента». — Таки! Таки, Таки! — прорывается чей-то голос в замкнутое пространство, и Сын Так чуть приподнимает голову, замечая перед собой Ён Мина, который сидит на корточках и сжимает плечи парня. Ординатор издаёт тихий вымученный стон, неготовый сейчас выслушивать упрёки в криворукости и несостоянии правильно оценивать ситуацию в операционной, но профессор смотрит на него так, словно ему не плевать, и он действительно заботится о моральном состоянии своего подчинённого. — Давайте вы покричите на меня потом, профессор, — слабым голосом просит Сын Так и опускает голову, а Ён Мин вздыхает и начинает выпутывать парня из окровавленной униформы, бросая её в специально отведённое для этого место, после чего притягивает абсолютно не сопротивляющегося парня в объятия и позволяет опереться о себя. — Всё позади, Таки, — мягко увещевает Ён Мин, — можешь выдохнуть. Ты со всем справился, — говорит мужчина, но Сын Так отрицательно качает головой, опровергая его слова. — Я допустил непростительную ошибку и едва не убил пациента! — упрямо твердит он, поджав губы, но вырваться из объятий профессора не может и не хочет, позволяя его запаху окутать себя. Сын Так поднимает руку, цепляясь за рукав халата старшего доктора и прижимаясь носом к чужой шее, где запах особенно сильный, и делает большие вдохи, словно пытается надышаться Ён Мином впрок. Разумная часть его напоминает, что всё это неправильно, и ему нельзя вести себя настолько эгоистично, столь откровенно повисая на наставнике, но Сын Так затыкает голос разума и позволяет себе эту маленькую вольность. — Ты понял, что именно сделал не так? — осторожно спрашивает Ён Мин, неуверенный, что им стоит сейчас говорить об этом, хотя и хочется разобраться в произошедшем «по горячим следам». — Использовал большую аортальную канюлю с длинным, частично загнутым концом, который при канюляции вошёл в интиму задней стенки. Струя крови из канюли в начале искусственного кровообращения вызвала локальный разрыв интимы и расслоение аорты, — отвечает Сын Так куда-то в шею профессора, твёрдо решив не отстраняться, покуда Ён Мин сам не оттолкнёт его или не попросит отпустить. — Да, самой частой причиной расслоения восходящей аорты является повреждение интимы при частичном пережатии, но подобное может также произойти и в месте аортальной канюляции и в месте проксимальных анастомозов коронарных шунтов, — подтверждает профессор, продолжая удерживать Сын Така в объятиях. — Как можно избежать подобного? — спрашивает он, желая, чтобы ординатор больше не повторял подобных ошибок. — Избежать расслоения можно, не применяя частичное пережатие, снижая давление в аорте перед каждым пережатием и снятием зажима, и аккуратно накладывая зажим. Разумным подходом будет канюляция аорты возможно проксимальнее для того, чтобы в случае расслоения можно было бы избежать пережатия плечеголовного ствола, — отвечает Сын Так и затем продолжает свою мысль. — Возможность расслоения следует иметь в виду, когда имеется необъяснимый подъём аортального перфузионного давления, за которым следует снижение потока и диуреза. — Верно, — подтверждает Ён Мин. — Диагноз легче поставить, когда расслоение наблюдается визуально, однако, как в твоём случае, такой вариант развития событий случается не всегда. На диагноз ты фактически «наткнулся», но одновременное выявление образования в заднем средостении и жалоба перфузиолога позволили тебе спасти пациента. Повезло, что всё обошлось зашиванием места расслоения, более распространённое расслоение могло бы потребовать протезирования аорты. Сын Так вздрагивает, осознавая, что если бы расслоение пошло дальше, то он не смог бы самостоятельно протезировать аорту и пришлось бы ждать вмешательства более квалифицированного хирурга, на что ушли бы драгоценные минуты, и тогда операция могла уже закончиться не так успешно. — В чём дело? — спрашивает Ён Мин, вырывая Сын Така из задумчивости и анализа своих поступков, при этом мягко отстраняя от себя. Ординатор практически сразу же начинает скучать по аромату профессора, но всё же отстраняется, чтобы не прослыть в его глазах слабым и неспособным справиться с неудачей. — О чём вы, профессор? — спрашивает парень, не совсем понимая причину и сам вопрос, потому что в его глазах они только что исчерпали тему его ошибки и разложили по полочкам. Вряд ли можно добавить что-то ещё, кроме жалоб Ён Мина, что у его ординатора кривые руки и катастрофическая нехватка опыта. — Перед началом операции я заметил, что ты был сам не свой. Не собран, не сосредоточен и явно мысленно находился в другом месте, поэтому я и спрашиваю, в чём дело, — поясняет вопрос профессор и видит, как Сын Так вздрагивает, словно Ён Мин бьёт его. «Проклятье! Я ведь действительно был не собран, потому что вспомнил его…» — признаётся самому себе парень и едва сдерживается от порыва ударить себя за нарушение собственных клятв и обещаний. — Всё в порядке, — бормочет ординатор, резко поднимаясь и осматриваясь по сторонам. — Я в порядке, я в полном порядке, я в порядке, в абсолютном порядке. — Сын Так, — Ён Мин встаёт следом и ловит за руку пытающегося сбежать парня, крепко сцепляя пальцы на его запястье. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь поделиться со мной, если тебя что-то беспокоит? Ординатор замирает, поворачиваясь к профессору и замечая столь непривычную заботу в его глазах, от которой сердце пускается вскачь, а в голове взрываются фейерверки, потому что… когда он так смотрит на Сын Така, то все разумные мысли мгновенно распадаются, рассыпаются на мелкое крошево, оставляя блаженную пустоту в голове и тепло, расползающееся по телу. «Я надумываю, или он действительно…» Сын Так встряхивает головой, выбрасывая из неё глупости, которые копошатся там, порождая и распаляя с каждым разом всё жарче давно забытое чувство. «Нет, не нужно обманывать себя. У него есть профессор Чан, а это… это… просто хочет убедиться, что больше я его так не опозорю». — Не переживайте, профессор, больше я вас не подведу, — озвучивает мысли Сын Так и мягко высвобождает руку из хватки наставника. — Я пойду к пациенту, всё же я оперировавший его хирург и должен находиться рядом. Сын Так сбегает из предоперационной как вор, боясь обернуться и посмотреть в лицо Ён Мина. Он сбегает от воспоминаний, что душат его, и от чувств, что пугают его ещё сильнее.

***

Ординатор Ко немного страшится, что профессор придёт к нему, когда он будет сидеть возле кровати пациента, но этого не происходит, и парень выдыхает с облечением. Зато приходит шеф Бан со своей свитой, начиная нахваливать Сын Така на все лады и поражаться его способности быстро адаптироваться под внезапные экстренные ситуации. В любой другой момент парню было бы приятно выслушать оды в свой адрес, но прямо сейчас чувства бьют под дых, накрывая с головой, и единственное, что у него выходит — деревянно улыбаться и кивать, показывая, что рад похвалам. Когда же рядом оказывается медсестра, Сын Так быстро назначает послеоперационное лечение и, ссылаясь на срочный звонок дедушки, просит Ким Чже Вона побыть с пациентом, а сам уходит, лишь бы сбежать от шефа Бана, который уже чуть ли не прямым текстом говорит, что Сын Така с радостью и распростёртыми объятиями ждут в его команде и очень хотят поработать с ним в тандеме. Парень обнаруживает себя на улице и делает глубокий вдох, направляясь к скамейке и опускаясь на неё, лишь бы оказаться подальше от суеты и волнений. Он закрывает лицо руками, опираясь локтями на колени, и совершенно пропускает момент, когда рядом с ним кто-то останавливается. Сын Так думает, что это Ён Мин пришёл по его душу, поэтому не торопится убирать ладони, продолжая сидеть в той же позе. — Таки, тебе плохо? — взволнованно интересуется женский голос, и ординатор поднимает голову, узнавая свою мать. — Нет, мама, всё хорошо. Просто операцию недавно проводил, вот и вышел передохнуть, — говорит он и даже не врёт женщине, ведь это чистая правда, а вот детали ей знать вовсе не обязательно. — Ты не позавтракал с утра, поэтому я решила привезти тебе еды, — говорит Сон Ми Ран и протягивает Сын Таку пакет, который тот принимает со слабой улыбкой. — Спасибо, мам, но тебе не стоило. Я вполне могу и в кафетерии что-нибудь купить, — замечает ординатор, хотя ему действительно приятно, что мама приехала, пусть и ради подобной мелочи. — Хочешь сказать, что ты сегодня что-то ел уже? — проницательно спрашивает Ми Ран, и Сын Так понимает, что за целый день у него не было и крошки во рту, но из-за эмоциональных качелей он даже не ощущает чувство голода и если бы не вопрос матери, то так и не вспомнил бы про еду. — Да… Салат и кофе, — врёт парень, чтобы женщина не волновалась лишний раз за него, и мгновенно начинает изображать бурную деятельность, заглядывая в пакет и в контейнеры, пытаясь понять, что именно принесла ему мама. — Ты не забыл позвонить или хотя бы написать Ёну и поздравить его с днём рождения? Секретарь Ким должен был напомнить тебе с утра, — спрашивает Сон Ми Ран, и Сын Так от неожиданности едва не роняет пакет с едой. — Я… Я был занят, проводил операцию, говорил же уже, — сухо роняет ординатор, напрягаясь и отставляя принесённую матерью еду в сторону, чтобы ненароком не испортить её неосторожным или резким движением. Ён — имя, которое отдаётся сладкой болью в груди, как очередная желанная доза для наркомана, прекрасно осведомлённого о целом списке побочных эффектов и последующей ломке, но всё равно добровольно вгоняющего иголку себе в вену лишь бы получить дозу эйфории и иллюзию счастья. Ён — его одержимость, как интернет-зависимость у подрастающего поколения, которое не может и секунды провести вдали от мобильных, каждый миг проверяя социальные сети или бездумно листая ленту новостей и видео. Ён — его тепло, покой, уют, куда хочется возвращаться вновь и вновь, и ослепляющая до безумия боль, настолько сильная, что проще вколоть себе опиум, потому что другие обезболивающие оказываются бессильны перед ней, либо же убить себя, избавив от страданий. — Сейчас ты не занят, так что позвони ему, — настаивает Ми Ран, и Сын Так делает глубокий вдох, чтобы не сорваться, не вскочить и не закричать во весь голос. — Это бесполезно, — чеканит слова парень. — Он не берёт трубку уже несколько лет. — Может, в этот раз возьмёт? — спрашивает Ми Ран, и её предположение порождает новый виток боли в теле Сын Така. Хочется, до безумия хочется взять мобильный, набрать заветный номер и с замиранием сердца ожидать чуда, что Ён впервые за несколько лет ответит на звонок, и его голос патокой растечётся по коже, либо же услышать равнодушный голос оператора, что данный номер больше не обслуживается. Сын Так вскакивает, злясь на всех вокруг и в первую очередь на самого себя за столь слабые мысли, крутящиеся в голове. Позвонить сейчас — всё равно, что добровольно отказаться от второго шанса на жизнь, который тебе дарит долгое и продолжительное лечение, пасть жертвой собственной зависимости и вновь вступить в порочный круг, который в этот раз окончательно перемолотит тебя и выплюнет. — Мама, только ты ещё в это веришь, — не выдерживает Сын Так. — Он либо умер, либо свалил куда-нибудь в Америку или на острова. А, может, и то и другое сразу! — Таки… — Не надо, мама, не заставляй меня, — просит парень, и в его голосе столько мольбы и боли, что женщина замирает, не зная, как поступить лучше. Едва она делает маленький вдох, чтобы сказать что-то, как Сын Так качает головой, и Сон Ми Ран поджимает губы. — Не знаю, почему Ён внезапно исчез, оборвав все связи, ровно как и что у вас произошло с ним, раз ты постоянно начинаешь огрызаться при любом его упоминании. Что бы ни было — не стоит вот так рубить все мосты. Может, в этот раз он ответит. Не попробуешь — не узнаешь, — говорит она, и в её словах парню мерещатся слои скрытого подтекста, но он отмахивается от всего этого, как от надоедливой мухи. — Мне пора работать, мам, спасибо за еду, — произносит дежурные фразы Сын Так, и Ми Ран кивает, после чего уходит, бросив на сына задумчивый взгляд, а ординатор медленно выдыхает, запрокидывая голову и подставляя лицо лучам солнца, вот только долго наслаждаться ему теплом не суждено, потому что ко входу подъезжает полицейская машина, откуда выходит представитель правопорядка. Из больницы выбегают врачи, готовые принимать пациента, а мужчина подходит к ним и что-то говорит. В этот момент на дороге появляется скорая с сиреной и мигающими огнями, и Сын Так срывается с места, бросаясь помогать. Он подбегает аккурат в тот момент, когда машина уже стоит и парамедики распахивают двери, но выносить пациента почему-то не торопятся, а врачи неуверенно топчутся рядом. — В чём дело? — спрашивает Сын Так, замирая от тихого хныканья из глубин машины, и одного взгляда на лица парамедиков достаточно, чтобы понять, что случай очень тяжёлый. — Девушка-подросток ехала на мотоцикле, — слышится голос полицейского. — Со слов свидетеля её мотоцикл занесло, когда она попыталась избежать столкновения с пьяным водителем, выехавшим на встречную полосу. Съехав с дороги, она врезалась в забор. Сын Так в ужасе смотрит на девушку, лежащую на левом боку и прикрытую пропитанной кровью белой простынёй. То, что осталось от лица пострадавшей, такого же цвета, как и укрывающая её ткань, что значит только одно: она потеряла слишком много крови. Парамедики безмолвно сдвигают простыню, и Сын Так видит причину, по которой пациентку не торопятся завозить в реанимацию: её пронзило заборным колом. Врачи дружно устремляют взгляды на жуткий кол, игнорируя испуганное лицо в кислородной маске. «Если бы кол повредил сердце или аорту, то она бы давно истекла кровью. Видимо, кровь в основном идёт из вен», — лихорадочно соображает Сын Так. — Позову профессора Ча, — откуда-то со спины пробивается голос Кристал, а ординатор Ко решает пока убедиться в своих предположениях. — Кто-нибудь… дайте мне ножницы, — просит он, принимая от парамедиков пару чистых перчаток, а затем ему в ладонь ложится требуемый предмет. Парень начинает медленно разрезать одежду, успевшую затвердеть от сухой крови, пока девушка не сводит умоляющих карих глаз с кола. Покончив с одеянием, Сын Так обнаруживает, что острые концы рёбер торчат из жира и бледной израненной кожи: кол вошёл прямо под правой грудью и показался немного выше со спины. «Скорее всего, повреждены диафрагма, печень, правое лёгкое и, вероятно, нижняя полая вена», — с ужасом понимает Сын Так и приступает к осмотру той части кола, которая вышла сзади. Его худшие страхи сбываются: на дереве явно куски печени и лёгкого. Парень открывает рот и не знает, что ещё и сказать. Кристал всё никак не возвращается с профессором, а другие ординаторы стоят и в ужасе смотрят на происходящее, понимая, что совершенно бессильны как-то исправить ситуацию или помочь бедной девушке. Сын Так медленно переводит взгляд и встречается глазами с девушкой, которая смотрит теперь уже на него. — Как тебя зовут? — Он старается, изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал, но выходит откровенно плохо и неубедительно, что видно по глазам заливающейся слезами девушки. — Я умру, да? — бормочет она едва-едва слышно. Сын Так закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться самому от собственной беспомощности, и бережно касается головы девушки, начиная поглаживать её, как обычно делают с маленькими детьми, убеждая их, что скоро боль уйдёт. Прямо сейчас он собирается сделать тоже самое, и ему тошно от этой откровенной лжи и самого себя. — Сейчас ты уснёшь, а когда проснёшься, то всё будет в порядке, — шепчет Сын Так. — Кола больше не будет. Боль уйдёт. Плечи девушки опускаются, и она немного расслабляется, а когда откидывается назад, то кол сдвигается, звучно задевая её сломанные рёбра. Глаза пациентки закатываются, и она умирает. Сын Так поднимает голову и видит рядом с собой охваченного жидким золотом призрака девушки, которая смотрит сперва на своё тело, а затем на ординатора. Она начинает медленно рассыпаться, распадаясь на золотые искры, чтобы окончательно исчезнуть. — Прости… — шепчет Сын Так, не замечая, как предательские слёзы бегут по щекам, но ощущая их вкус на губах, когда говорит. — Спасибо, — тихо роняет девушка и окончательно рассыпается, а ординатор убирает руку с головы пациентки, накрывает её простыней и машинально снимает перчатки, после чего уходит, глядя перед собой ничего не видящим взглядом.

***

Кто-то хватает Сын Така со спины и рывком разворачивает к себе, но парень даже не поднимает взгляд. Единственное, что он видит — синяя униформа и белый халат, а значит это кто-то из медперсонала, хотя, судя по габаритам фигуры, это может быть только один конкретный человек. — Таки, что же за день у тебя сегодня такой? Кто-то пожелал удачной смены что ли? — спрашивает Ён Мин, но ответа не получает и мягко тянет ординатора за собой. — Идём, до конца смены осталась пара часов, так что посидишь у меня в кабинете. С кабинетом профессора связано слишком много воспоминаний, которые принадлежат только им двоим, что внутри чуть-чуть теплеет от мысли, что можно будет провести там время вдвоём, однако следом парень вспоминает об ещё одном человеке, который регулярно наведывается туда, и хотя у них дружеские отношения с Чан Сэ Чжин, но видеть её сейчас Сын Так не хочет, поэтому издаёт тихий протестующий звук и пытается вырваться из хватки Ён Мина, но тот только усиливает её на чужом запястье, пресекая все попытки получить свободу. — Нет, Таки, мне будет спокойнее, если ты будешь находиться рядом со мной, а не слоняться неизвестно где, — настаивает профессор каким-то излишне напряжённым голосом и ведёт слабо упирающегося парня за собой. Будь Сын Так сейчас в нормальном состоянии, то обязательно отпустил бы какую-нибудь колкую шуточку, да ещё и призадумался бы о мотивах поведения наставника, но за день весь его эмоциональный диапазон успевает выгореть, поэтому в нём не остаётся ни мыслей, ни чувств, словно он пугало, набитое соломой и подвешенное на деревянной раме с целью отпугивания ворон. Когда они оказываются в кабинете Ён Мина, то мужчина запирает за ними дверь и усаживает Сын Така на диван, а сам начинает чем-то шуршать и звенеть. Парень опускает голову, но стоит ему прикрыть глаза, как перед ними снова встаёт образ рассыпающейся золотом девушки, и он спешит вновь распахнуть их, выбирая в качестве объекта наблюдения пол под ногами. — Вот, Таки, возьми, — проникает в сознание через некоторое время голос Ён Мина, и в руках ординатора оказывается чашка чая, но пальцы дрожат и едва не роняют посуду, поэтому профессор обхватывает ладони парня своими, страхуя, а Сын Так пытается вернуть чай наставнику, слабо покачивая головой, но Ён Мин не отступает. — Нет, Таки, тебе это сейчас нужно. Ординатор делает долгий вдох, а затем аккуратно подносит чашку к губам и начинает пить её содержимое маленькими глоточками, постепенно вливая в себя живительную влагу взамен той, что была потрачена. Когда весь чай оказывается выпит, то Ён Мин забирает чашку из рук Сын Така. — Ещё? — спрашивает он, на что парень покачивает головой. — Нет, спасибо, профессор, — благодарит он наставника. — Мне уже лучше, так что я пойду. Парень порывается подняться, но крепкие ладони ложатся на плечи и надавливают, вынуждая опуститься обратно на диван, да так и остаются на месте на случай, если Сын Так вновь попробует встать. — Нет, я уже сказал, что хочу, чтобы ты оставался здесь, со мной, — напоминает Ён Мин, удерживая ординатора, словно боится, что если отпустит его, то тот пойдёт и сотворит какую-то глупость. — Так мне будет спокойнее, — добавляет он. — И ты ни в чём не виноват. Эта девушка… она бы всё равно не выжила. — Знаю, но… от этого не легче, — отзывается Сын Так, и горбится ещё сильнее. Все врачи проходят через моменты, когда теряют пациентов, потому что всех спасти невозможно, но одно дело понимать это головой и совершенно другое — видеть, как они умирают у тебя на глазах. — Ты видел, как её призрак… — осторожно начинает Ён Мин, и Сын Так рвано кивает. — Таки, — ладони профессора смещаются, скользя по предплечьям к кистям и накрывая их. — Мы не боги, к сожалению, и не всегда получается спасать жизни. Мы можем лишь надеяться, что потеряем меньше пациентов, чем сумеем спасти. — Да… — эхом отзывается Сын Так. — Когда-нибудь наступит день, когда я смогу легко воспринимать смерть очередного пациента, но… пока что не сегодня. — К такому невозможно привыкнуть, — качает головой Ён Мин. — Да? — слабо удивляется Сын Так. — А мне казалось, что у вас это отлично получается. — Ну… — теперь наступает очередь профессора отводить взгляд. — Я притворялся. Отчасти поэтому и перестал спускаться в отделение неотложной помощи, потому что не был уверен, что смогу вынести смерть пациента, и тогда бы мой имидж хладнокровного доктора, который я так упорно создавал, был бы мгновенно уничтожен, — признаётся он со смешком. — И если бы не ты, то так бы и было дальше. Ты помог мне, Сын Так, позволь теперь и мне помочь тебе в трудные моменты, — предлагает Ён Мин, слегка сжимая ладони парня в своих, и лицо ординатора озаряет слабая, но искренняя улыбка, пока он смотрит на их руки, хотя каких-то пятнадцать минут назад ему казалось, что больше испытывать эмоции он просто физически не способен. Профессор никак владеет магией исцеления через прикосновения. Сын Так рассматривает руки наставника, а через секунду его сердце падает и следом пускает галопом. На безымянном пальце профессора нет обручального кольца. — Вот и хорошо, — говорит Ён Мин, видимо посчитав улыбку и молчание знаками согласия. Он выпускает ладони Сын Така, поднимаясь на ноги и заметно расслабляясь, а парень продолжает смотреть в одну точку, переваривая только что открывшуюся ему информацию. — Я займусь историями болезней. Можешь помочь мне, если хочешь, но если не готов, то ничего страшного, — говорит профессор и отходит к столу, чтобы взять кипу карт и переместиться с нею за длинный стол, где Сын Так когда-то тренировался накладывать швы на бананах. «У него нет кольца на пальце! Значит ли это, что…» — от столь внезапной и соблазнительной мысли внутри всё замирает и начинает трепетать. Трагедия с девочкой-подростком постепенно отходит на второй план, совершенно неожиданно вытесняемая другими эмоциями, сладкими, запретными, и Сын Так даже не знает, что хуже в данной ситуации. — «Он мог просто снять его, когда проводил осмотр. Хирургам нельзя носить кольца», — напоминает себе ординатор, собственными руками разбивая не успевший построиться стеклянный замок. Осколки падают на землю и прежде, чем иллюзия вновь попытается завладеть его разумом, Сын Так встаёт и решительным шагом направляется к столу, прихватив по пути ручку. Ён Мин бросает короткий взгляд на ординатора, когда тот берёт верхнюю карту, и на его губах мелькает улыбка.

***

Они засиживаются за оформлением историй болезней практически допоздна, но Сын Так даже рад этому, потому что погружённый полностью в работу мозг не подкидывает ему ничего из ряда вон, да и карты пациентов неплохо отвлекают, абстрагируя от окружающей действительности. Профессор Ча откладывает очередную карту и окидывает взглядом оставшуюся стопку, понимая, что даже в две пары рук они не успеют оформить их все, поэтому решает для себя, что на сегодня с них достаточно, и откидывается на стуле назад, потягиваясь. — Как ты смотришь на то, чтобы сходить в одно небольшое кафе и поужинать? — спрашивает он у Сын Така, который далеко не сразу соображает, что вопрос адресован ему, слишком увлечённый анализами пациентки с митральной недостаточностью. — М? — издаёт вопросительный звук ординатор, прося таким образом повторить прослушанный им вопрос, и Ён Мин не может сдержать улыбки, глядя на такого полностью погружённого в работу парня. — Заканчивай и пойдём с тобой поужинаем. Держу пари, что ты не обедал, — говорит профессор, и Сын Так запоздало вспоминает, что еда, принесённая ему матерью, так и осталась стоять на скамейке, когда он бросился к машине скорой помощи, позабыв обо всём на свете. — Да я даже не завтракал, если уж на то пошло, — признаётся ординатор, почёсывая кудрявую голову, а Ён Мин едва ли не подпрыгивает на месте. — Что? Ты из ума выжил? Как можно целый день без еды? — напускается он на подчинённого, который морщится и машет руками на профессора, отложив предварительно ручку, чтобы ненароком не выронить её. — Так получилось. Я люблю поесть, но просто сегодня сначала с утра проспал, а потом стало как-то не до еды, да и голода я не ощущаю, если уж на то пошло, — говорит Сын Так, а Ён Мин в этот момент решительно забирает у него карту и закладывает то место, где остановился парень, ручкой. — Слышать ничего не желаю! Немедленно собирайся и чтобы через десять минут был на парковке возле моей машины, — приказывает доктор Ча. — Я приехал сюда на своей машине, профессор, — предупреждает Сын Так, которому совершенно не улыбается бросать здесь свою детку или возвращаться домой на такси. — Не волнуйся, домой я тебя довезу на своей, — словно подслушав мысли парня, говорит Ён Мин. — За руль ты не сядешь. Не хватало ещё, чтобы ты упал в голодный обморок и попал в аварию. — Всё-то вы сгущаете краски, — ворчит Сын Так, вставая и потягиваясь, потому что тело успевает слегка затечь после продолжительного нахождения в одной позе. Он может поспорить с Ён Мином насчёт машины, но решает не делать этого и позволить себе расслабиться хоть немного, насладиться этой внезапной заботой, поэтому уходит в ординаторскую переодеваться и вскоре оказывается на парковке. Профессор появляется с дипломатом и как всегда в идеальном костюме, что Сын Так невольно замирает, восхищённо рассматривая приближающегося к нему мужчину и отмечая, как красиво играют мышцы под тканью пиджака, что тот скрыть совершенно не в силах. — Садись, Сын Так, — говорит Ён Мин, выдёргивая парня из оцепенения, и тот кивает, опускаясь на кресло пассажира и пристёгивая ремень безопасности. Профессор плавно выезжает с парковки, а взгляд Сын Так скользит на руку наставника, где по-прежнему отсутствует кольцо, и это не даёт ему покоя. Он думает насколько нагло будет спросить, как дела с профессором Чан, рискуя тем самым разрушить их момент и вызвать гнев Ён Мина, и решает не делать этого. «Почему меня вообще так волнует, что у них могла быть ссора? Может, ничего и не было, и профессор просто забыл кольцо дома, такое же тоже имеет место быть», — рассуждает про себя Сын Так, рассматривая огни Сеула и стараясь как можно меньше глазеть на Ён Мина. Довольно быстро они добираются до уютного кафе на набережной, оставляют машину рядом на парковке и остаток пути преодолевают пешком. Профессор ненадолго замирает на улице, в нерешительности останавливаясь возле столиков под крытыми навесами, но, поколебавшись пару секунд, мужчина решительно направляется внутрь закрытого помещения, а Сын Так бросает печальный взгляд на пустые места, которые так и просят занять их. — Я думал, что мы будем на улице, — делится мыслями ординатор, когда они оказываются внутри. Ён Мин, очевидно, не раз бывал в этом месте, потому что прекрасно ориентируется в планировке кафе и сразу направляется в самую дальнюю часть, где находятся небольшие кабинки с диванчиками, скрытые от любопытных глаз остальных посетителей. Сын Так старается не думать лишний раз о том, с кем мог бывать тут профессор. — Ветер прохладный дует, не хватало ещё, чтобы ты заболел и не вышел на работу, — говорит Ён Мин, занимая один из диванчиков, и Сын Так опускается на тот, что напротив. — И я подумал, что тебе будет не особо приятно находиться у воды, — добавляет профессор, и ординатор далеко не сразу понимает, что тот имеет в виду. — Оу, — только и может выдохнуть парень, потому что такая внимательность к деталям не может не удивлять. Так сложно удержаться и не надумать чего-нибудь лишнего, попытаться найти скрытые подтексты и полутона в простых действиях. Хотя разве можно назвать поход в кафе простым действием, когда они сидят в отгороженной кабинке, погружённой в полумрак? Улыбчивый официант на секунду разбивает их атмосферу уединения и предлагает меню, а затем вытаскивает из кармана зажигалку и поджигает стоящие на столе свечи, и Сын Так следит за лицом профессора, но тот никак не реагирует на жест обслуживающего и открывает меню, быстро пролистывая в поисках конкретных блюд, чем подтверждает мысли ординатора о том, что он уже бывал здесь. — Закажи что-нибудь из супов обязательно. Без жидкого нельзя, — говорит Ён Мин, не отрывая взгляда от меню, а в Сын Таке начинает играть озорство, и он улыбается, поглядывая на наставника. — Но, профессор, я же воду пью, — отмахивается он игриво и тут же зарабатывает недовольный взгляд, которым Ён Мин награждает его всякий раз, как парень пытается препираться. — Ты понял, что я имел в виду, мелкий панк, — прищуривается профессор, поджимая губы, на что Сын Так обезоруживающе улыбается, глядя на Ён Мина так, словно тот для него целый мир. Доктор Ча теряется от этого взгляда, и желание отругать парня куда-то испаряется и прежде, чем он сделает что-то из ряда вон, мужчина усилием воли заставляет себя посмотреть на меню. — Что-нибудь посоветуете, профессор? Кажется, вы уже бывали здесь, так что лучше меня знаете местную кухню, — просит Сын Так, добравшись до раздела супов и рассматривая множество вариаций. — Я бы порекомендовал «Оританг» — лёгкий и полезный суп, как раз самое то вечером. Ты же ничего не имеешь против утки, насколько я помню? — уточняет Ён Мин на всякий случай, припоминая, что парень не ест курицу. — Абсолютно ничего, — кивает Сын Так и переходит к разделу с другими блюдами, заложив пальцем супы. Когда к ним подходит официант, то они делают заказ, после чего погружаются в тишину, которая заковывает их в тиски неловкости и при этом навевает двусмысленные мысли. Желая хоть как-то разрядить обстановку и не уплыть далеко, Сын Так обводит взглядом помещение, ища повод для разговора, покуда не цепляется за самый банальный. — Часто ходите сюда? — спрашивает он профессора, и Ён Мин неопределённо пожимает плечами. — Порой бывает. Люблю это место за его уют и атмосферу, — аккуратно отвечает наставник, но ни словом не упоминает ходит ли он сюда один или же со своей девушкой. Сын Так еле слышно усмехается про себя: разумеется, он ходит сюда с Чан Сэ Чжин, не будет же профессор сидеть здесь один? Едва завязавшись, разговор вновь умирает, потому что Ён Мин не задаёт никакого вопроса, а Сын Так не знает, что сказать в ответ. Они оба испытывают неловкость, словно у них настоящее свидание, и оба не знают, что сказать, чтобы не опозориться перед избранником, а говорить о работе и погоде — слишком банально. — Какие у тебя планы на следующую неделю? — спрашивает Ён Мин, чем слегка дезориентирует Сын Така. — Да никаких… — неуверенно тянет парень, припоминая, не строила ли его семья каких-то долгосрочных планов, но таковых не находится. — Как обычно работа в больнице, а что? — Я бы хотел предложить тебе съездить со мной на конференцию в Пусан, — озвучивает предложение Ён Мин, и Сын Так замирает. — На конференцию? — переспрашивает он. — Да, я буду там выступать с докладом, а тебе будет полезно послушать других ведущих исследователей и почерпнуть что-нибудь для себя, — говорит Ён Мин, и в этот момент к ним подходит официант и ставит безалкогольные коктейли на стол. — Ответ нужно дать сегодня-завтра, потому что я должен отписать организаторам буду ли я один или плюс один, а они уже должны будут забронировать для тебя ещё одну комнату в гостинице. Сын Так обхватывает обеими ладонями стакан и сжимает его, пытаясь за счёт холодного конденсата на поверхности остудить внезапно запылавшее тело. Конференция вместе с Ён Мином. Они поедут туда вместе и проведут… Ординатор вскидывает голову и уточняет: — А сколько по времени она займёт? — Три дня, — следует ответ, от которого сердце начинает бешено колотиться внутри грудной клетки. — Въехать можно накануне, утром первого дня будет регистрация прибывших и выступления докладчиков на пленарных заседаниях, второй день будет посвящён круглым столам и выступлениям студентов, а на третий планируется общеобразовательная поездка по ряду медицинских университетов. Что скажешь? — Да! — выпаливает Сын Так, пожалуй, излишне эмоционально и несдержанно, выдавая всё то, что клубится внутри, едва-едва отделяемое от окружающего мира тонкой оболочкой в виде костей, плоти и кожи. — То есть, я буду очень рад съездить с вами на конференцию и набраться опыта, ведь мне и самому предстоит принимать участие в подобных мероприятиях, — пытается сгладить эффект от своих первых слов Сын Так. Он не до конца уверен, но ему кажется, что Ён Мин чуть расслабляется, услышав положительный ответ на своё предложение, но вполне возможно, что это снова игра воображения и не более того. — Отлично! Тогда за нашу первую совместную конференцию! — предлагает тост Ён Мин, а Сын Так вновь улыбается так счастливо и ярко, словно выиграл билет на бесконечную удачу по жизни. После этого им приносят блюда, лёд трогается, и они начинают говорить о предстоящей конференции: Ён Мин упоминает имена нескольких выдающихся исследователей, на чьи выступления стоит обратить особое внимание, предлагает Сын Таку поучаствовать в дискуссиях и не бояться высказывать своё мнение, даже несмотря на отсутствие доклада, а ординатор слушает наставника и продолжает улыбаться, впитывая вид увлечённого профессора. Постепенно фокус их беседы смещается на путешествия в другие города, и они начинают обсуждать, кто где побывал и где хочет побывать ещё. Сын Так узнаёт, что Ён Мин очень хочет посетить Германию, Швейцарию и Австрию, а парень признаётся, что не отказался бы пожить в солнечной Италии и Греции. Когда еда заканчивается, то врачи не торопятся расходиться, продолжая сидеть и болтать о всяких разных мелочах, что на секунду у ординатора мелькает шальная мысль, будто бы Ён Мин нарочно оттягивает возвращение домой, но парень отмахивает от этого предположения, даже не давая ему толком укрепиться у себя в голове. Но, к сожалению, вскоре становится совсем поздно на улице, а с утра им снова на работу, поэтому как бы сильно Сын Так не хотел провести ещё немного времени с Ён Мином, им всё же приходится покинуть уютное кафе. — Спасибо за вечер, Сын Так, — говорит доктор Ча, когда они расплачиваются и выходят из кафе. — Спасибо вам, профессор, что пригласили меня, — в тон наставнику отвечает ординатор, прикрывая глаза и вдыхая полной грудью ночной воздух, который, даже несмотря на смог и шумы города, сохраняет в себе тонкий шлейф неповторимых ароматов, присущих только ночи. Всю обратную дорогу до дома Сын Так думает о прошедшем дне, который был полон самыми разнообразными событиями, пусть и не всегда положительными, и его мысли вновь и вновь возвращаются к Ён Мину, крутятся вокруг его неожиданной заботы, словно он всерьёз опасался, что ординатор сделает что-то глупое из-за стрессовой ситуации и смерти пациентки; перескакивают на отсутствующее кольцо на безымянном пальце мужчины и оседают смутным ощущением внутри. «Это… это всё ничего не значит. Хирурги могут и не носить кольца, учитывая их род деятельности. Этот поход в кафе был просто актом поддержки и вознаграждения за трудный день. Приглашение на конференцию — лишняя возможность обучить меня чему-то. Ведь так, Ён Мин? Мне хорошо и одному. Одиночество не так уж и плохо. Отношения — не такая уж и важная составляющая жизни. Счастье не в том, чтобы обладать, а в том, чтобы просто быть рядом. Мы же друзья, Ён Мин? После всего, что мы вместе пережили? Друзья же? Не… Не заставляй меня… полюбить тебя… Мне хорошо одному». «Мне хорошо одному». «Мне хорошо одному...»

I hid my heart up in the attic Stuck pieces deep inside these walls For every time I was ignored or called dramatic I'm only safe feeling nothing at all