Тысяча «Не»

I'm alright, I'm okay Lying to myself just to make it through the day Sun still shines on my face But what's inside my head would scare the devil away Feel like a burden asking you to stay But I've been living in the darkest place Feel like a burden asking you to stay But will you stay?

Сын Така всего трясёт, когда он прижимается к груди Ёна и чутко прислушивается к звукам из коридора. Ему мерещится, что все постояльцы гостиницы вместе с администраторами теперь в курсе того, что он сделал, и вот-вот кто-то ворвётся в номер, его арестуют, а Ёна увезут, и он его больше никогда не увидит. «Я закрыл дверь на замок или нет?» — дёргается Сын Так и отрывает голову от груди Ёна, пытаясь высмотреть в коридоре положение замка на дверной ручке, и тот оказывается закрытым, а ординатор облегчённо выдыхает, потому что не помнит, в какой момент повернул его, видимо, машинально, когда Ён зашёл в номер. Что ж, теперь те, кто придут за Ёном, будут ненадолго задержаны. — Нет! Он мой, никто не посмеет забрать его у меня! — едва ли не скалится Сын Так в ответ на собственные же мысли и переводит взгляд на брата, лежащего на полу в той же позе с момента, как он потерял сознание. Ординатор сжимает кулак, комкая белую рубашку Ёна, оставляя на ней заломы и отчаянно цепляясь за брата. — Помнишь, как я говорил, что украду тебя? Так и вышло, я тебя… Сын Так обрывает себя, понимая, что никуда он ещё Ёна не украл, и они оба до сих пор в чужом городе и в гостинице, забронированной организаторами конференции на три дня, а впереди ещё целый день, который, кажется, включает в себя какую-то общеобразовательную поездку. «Здесь оставаться нельзя, потому что поблизости ошиваются его ординаторы. Рано или поздно они заметят его исчезновение и поднимут тревогу. У меня есть фора длиной в ночь, чтобы увезти Ёна подальше ото всех, но куда?» — Сын Так закусывает губу, продолжая удерживать брата за рубашку и лихорадочно перебирая в голове, куда можно податься, только сейчас осознавая, насколько непродуманным оказывается его план по усыплению брата. Можно, конечно, поехать домой, но придётся объяснять семье, почему Ён без сознания, и вряд ли они поверят, что его просто укачало в машине, да и будет крайне подозрительно, если они вернутся на сутки раньше. Другие гостиницы и мотели тоже не вариант, потому что там придётся объяснять, почему один из постояльцев без сознания, а привлекать лишнее внимание Сын Таку не хочется. «Нужно продержать его в отключке, пока не улетит самолёт. Когда у него рейс? Он говорил, что в последний день конференции…» — вспоминает ординатор, думая, как быть дальше. Благо, ему не нужно тревожиться о том, как продержать Ёна ещё сутки без сознания, потому что будучи врачом знает, как это сделать, да и опыт ухода за лежачими коматозными пациентами у него тоже имеется, спасибо, профессору Ча, который как-то наказал его подобным образом, Сын Так тогда так разозлился, что даже всерьёз думал не прийти на работу и попросить секретаря Ким… — Секретарь Ким! — радостно вскрикивает ординатор, зацепившись за мысль, которая мгновенно рождается в его голове. — Можно спрятать Ёна у него… Если на кого Сын Так и может положиться, так это точно на этого мужчину, который никогда ни о чём не спрашивает, выполняя все прихоти и капризы молодого господина. Вот только те, по большей части, заключаются в укрывательстве его от гнева председателя за какой-то проступок, а сейчас же Сын Так планирует попросить его помочь ему в деле, которое является не особо законным. Несколько мгновений ординатор колеблется, боясь, что телохранитель откажется, но потом вспоминает количество нулей, которые значатся в зарплате мужчины, и в совокупности с преданностью парню, тот явно не бросит своего молодого господина в щекотливом положении. Сын Так начинает лихорадочно ощупывать карманы одной рукой, второй продолжая удерживать Ёна, который не особо в состоянии куда-то деться, но ординатор не планирует рисковать, продолжая поиски телефона и силясь вспомнить, куда он его дел. К счастью, тот обнаруживается в кармане штанов, и Сын Так быстро извлекает устройство, где обнаруживает несколько сообщений от Ён Мина, требующих разъяснить, куда парень пропал с конференции, но ординатор игнорирует их и набирает телохранителя, а затем замирает, вслушиваясь в гудки на другом конце провода. — Я вас внимательно слушаю, молодой господин Ко, — раздаётся голос из динамика, и Сын Так от его звука нервничает ещё сильнее, почему-то начиная паниковать и думать, что звонить секретарю Ким было ошибкой, но больше он не знает к кому обратиться. Не просить же Кристал подержать Ёна у себя дома? Одно дело, когда это маленький пушистый зверёк, и совершенно другое — брат. — Мне нужно, чтобы вы приехали в Пусан на автомобиле, но никто не должен знать, куда вы едите и что об этом попросил я, — быстро отчеканивает Сын Так, частично сглатывая слова и торопясь высказать всё до того, как передумает и позволит страху овладеть собой. — Хорошо. Когда? — спрашивает секретарь Ким, и ординатор облегчённо выдыхает, понимая, что телохранитель не собирается задавать никаких вопросов, кроме нужных, несмотря на всю ауру таинственности, напущенную Сын Таком. — Прямо сейчас, — отвечает ординатор, и в этот раз мужчина не спешит отвечать. — Дорога до Пусана займёт более пяти часов на автомобиле, — считает своим долгом предупредить парня секретарь Ким непонятно зачем, ведь тот и без того в курсе. — Знаю, но мне нужно, чтобы вы выехали сейчас же, я сброшу адрес, куда надо подъехать, — говорит Сын Так, а сам пытается вспомнить точный адрес расположения гостиницы, потому что когда они добирались до неё, то за всё отвечал Ён Мин, и сейчас ординатор не может точно сказать, называл ли профессор адрес или же просто одно название. «Чёрт, надо же ещё придумать, что сказать профессору…» — только сейчас вспоминает о наставнике Сын Так. — Хорошо. Мне захватить с собой что-нибудь? — вырывает парня из задумчивости голос телохранителя, и ординатор задумывается, что вообще может понадобиться им в дороге, но понимает, что всё необходимое уже есть. «Да и вообще сейчас главное увезти Ёна отсюда», — заключает Сын Так, а вслух говорит: — Нет, просто приезжайте на машине. Как только вы доберётесь сюда, то я скажу, что дальше делать. Учтите, что мы практически сразу же поедем обратно. — Я всё понял, молодой господин. Постараюсь добраться до вас поскорее, к счастью, ночью на дорогах не должно быть пробок, — замечает секретарь Ким, и Сын Так что-то угукает в ответ, сбрасывая звонок, после чего быстро находит адрес гостиницы, который отправляет телохранителю, и снова смотрит на Ёна, тихо выдыхая, а затем переводит взгляд на телефон, по-прежнему сжимаемый в руке. — Надо придумать, что сказать Ён Мину… — повторяет свою недавнюю мысль Сын Так и открывает диалог с наставником, вновь перечитывая последние сообщения, полученные им сегодня, после чего начинает набирать стандартную отписку про то, что ему плохо, но останавливается за секунду до нажатия на кнопку «отправить». — Нет, нельзя писать ему сейчас. Если напишу так, то он сразу же прибежит ко мне в номер, а этого нельзя допустить, так что лучше утром отправлю, — решает ординатор и блокирует экран телефона, убирая его обратно в карман. На полу сидеть не очень-то комфортно, да ещё и поддувать может, поэтому Сын Так ёрзает и отпускает рубашку старшего брата, чтобы закинуть его руку себе на плечо, а сам пытается встать и поднять при этом Ёна на руках, но тот оказывается тяжёлым для уступающего по всем параметрам Сын Така, и ординатор опускается обратно на пол, понимая, что вряд ли донесёт брата до кровати, не надорвавшись в процессе, но и оставить Ёна на полу не может, поэтому стаскивает с кровати одеяло и накрывает им брата, подоткнув его со всех сторон, чтобы тот не мёрз. Когда Сын Так ощупывает брата, то обнаруживает у него в карманах мобильный и карточку от номера, которые забирает себе. Телефон удобно устраивается в ладони, пока парень раздумывает, стоит ли ему лезть в него. «Если сделаю это, то узнаю, как он живёт и… есть ли у него кто-то…» Мысль порыться в переписках и фотографиях кажется запредельно соблазнительной, и Сын Так познаёт весь смысл фразы «запретный плод», который жутко манит и искушает, призывая поддаться, но последние крохи воспитания ещё кое-как бунтуют, напоминая, что вторгаться подобным образом в частную жизнь — неприемлемо. «Я уже опоил Ёна и собираюсь увезти его», — вспоминает с горькой усмешкой Сын Так. — «Фактически я уже пал во всех смыслах этого слова, так что дальше мне катиться уже некуда, и… я должен узнать, почему брат так разговаривал со мной, почему сначала он обнимал меня и гладил, а потом даже в глаза не смотрел. Возможно, где-нибудь в переписке с кем-то он упоминал меня…» Сын Таку больно. Больно до такой степени, что аж дышать трудно, и каждый глубокий вдох отдаётся уколом в районе грудной клетки, поэтому парень старается делать маленькие и короткие вдохи, чтобы не порезаться об тонкие иглы и осколки рёбер и сердца внутри себя после всего того, что услышал от Ёна. Он сказал, что никогда не любил его, что ему не нужен Сын Так с его любовью, но все слова идут вразрез со всем, что помнит о брате ординатор. В его воспоминаниях Ён был ласковым, нежным, надёжным и любящим. «Не верю… Не верю ни единому его слову… Не мог же он все годы притворяться… или мог?» Говорят, нет ничего хуже, чем подозревать близкого человека в предательстве, ведь такое оставляет после себя самые глубокие раны, которые будут затягиваться долгие годы, обрастать твёрдым струпом из свернувшейся крови и лимфы, а тот отпадёт далеко не скоро, а когда это наконец-то случится, то на его месте всё равно останется уродливый шрам, который будет болеть. Сын Так — врач и знает, что существует три или четыре стадии заживления ран в зависимости от классификации: стадия воспаления, которую ещё некоторые называют стадией очищения, потому что на этом этапе происходит вычищение повреждённых и мёртвых клеток вместе с болезнетворными микроорганизмами и их фрагментами, одновременно с этим в рану выделяются тромбоцитарные факторы роста, которые впоследствии обусловливают перемещение и разделение клеток по время второй фазы, которую принято называть стадией пролиферации или, если уж говорить совсем простым языком, — стадией роста новой ткани, за которой следует стадия эпителизации или полного заживления. Сын Так — врач, но сейчас он не может даже приблизительно сказать, на какой стадии заживления находятся его раны, полученные от известия, что Ён уехал, бросив его, и перестал выходить на связь. Ему казалось, что он уже на финальной стадии, когда на коже остаётся только чуть более светлая полоска от струпа, напоминающая о том, что когда-то здесь было серьёзное повреждение. По ощущениям после встречи с Ёном сегодня Сын Таку кажется, что он только-только находится на пограничном состоянии между первой и второй стадией, причём является тем самым пациентом, который сознательно сдирает с кожи подсохшую корочку, замедляя заживление раны. Сын Таку не впервой поддаваться соблазнам, поэтому он нажимает на кнопку «питания», проверяя заблокирован ли телефон, и тот оказывается без пароля, поэтому парень проводит пальцем по экрану, смахивая заставку, и открывает диалоги, где ему на глаза попадается переписка с Му Ёном, которая ещё и вдобавок оказывается закреплённой пользователем. У Сын Така трясутся руки, и дрожит сердце, когда он нажимает «открыть» и начинает вчитываться в диалог, но чем дальше он читает, тем сильнее хмурится. Воображение рисует ему пылкие признания в любви и обещания страстной ночи, а на деле переписка полна каких-то непонятных ординатору шуточек про лис и тигров, просьб купить что-то по дороге домой, приготовить что-то конкретное на ужин, обсуждений пациентов, какого-то Нила да предупреждений о задержке на работе. Никаких «вместе до гробовой доски», сердечек и прочих штучек в этом стиле. «Никаких признаний в любви, но они живут вместе», — понимает Сын Так и из-за этого не может вздохнуть свободнее, ведь, если его брат делит с Му Ёном дом, то им тогда нет необходимости писать «люблю» через каждое сообщение в стиле подростков: они могут сказать это лично вечером или ночью. Ревность с новой силой вспыхивает в груди Сын Така и, словно ощутив её, телефон оживает, и парень видит новое входящее сообщение от Му Ёна, прочитав которое, широко распахивает глаза от шока. «Привет! Как прошёл второй день конференции и сегодняшнее воссоединение с профессором Ча? Успешнее, чем вчера?» Что… Что?! Сын Так подносит телефон ближе к глазам и перечитывает сообщение ещё раз, чтобы убедиться, что зрение его не подводит. Му Ён спрашивает Ёна про воссоединение с профессором Ча, а это значит… — Не верю, что это Ён Мин… Может, в программе есть ещё какой-то профессор Ча? — бормочет ординатор, отказываясь верить в очевидное, и открывает программу конференции, которую начинает скрупулёзно изучать в поисках профессора Ча, и ему попадается несколько людей с такой же фамилией, но из других городов. — Ну вот, их здесь не один человек, так что… — Сын Так вздыхает и внезапно вспоминает реакцию профессора в первый день конференции: тот выглядел так, словно увидел призрака прошлого, а ординатор Ёна, Джастин, развалился на столе, закрывая собой наставника от доктора Ча. Головоломка начинает собираться из разрозненных кусочков, и Сын Так понимает, почему ему казалось, что подчинённые брата с интересом смотрели на него, почему Ён Мин стоял вчера под дверьми гостиницы, карауля кого-то, почему Джастин сперва посмотрел за спину Сын Така, где стоял профессор Ча, а затем назвал другое имя. — Они знают друг друга. Очевидно, что Ён работал под началом профессор Ча, ведь дедушка вряд ли бы доверил его кому-то ещё, сам Ён Мин как-то упоминал об особом ординаторе, которого у него хотели отнять, а Ён рассказывал про злого профессора, который оставляет его на ночные дежурства и нагружает сверхурочной работой, — проговаривает вслух Сын Так. — Они знакомы и, очевидно, не очень хорошо расстались, раз Ён Мина едва ли не трясло тогда, а Ён… он пришёл в самом конце конференции из-за профессора, меня или нас обоих? Сын Так переводит взгляд на лежащего брата, но тот продолжает спать сном младенца и никак не может дать ответ на интересующие ординатора вопросы, поэтому парень дальше углубляется в чтение переписок, но не находит там ничего интересного. Диалоги с Джастином и Кэтрин сугубо профессиональные, но Сын Так узнаёт из них, что порой они могут вместе проводить вечера в барах, а ещё он обнаруживает, что, скорее всего, заведующего отделением, где работает Ён, зовут Нил Лавуа, который очень любит ругаться на подчинённых по-французски, сам того не замечая. Сын Так и дальше готов познавать мелкие, но значимые детали жизни Ёна, но глаза начинают болеть от долгого чтения, поэтому он вбивает своё имя в поиске по диалогам, но не находит ни одного упоминания, и разочарование перекрывает ему доступ к кислороду, но парень быстро берёт себя в руки, загоняя чувства глубоко внутрь. Подчинённые Ёну ординаторы пока не бьют тревогу, поэтому Сын Так решает, что напишет им утром о своём плохом самочувствии или что-нибудь в этом роде, и откладывает телефон в сторону, начиная вертеть в руках ключ-карту от чужого номера. «Надо забрать вещи Ёна, документы, деньги… Вряд ли он привёз с собой много всего, но сейчас идти опасно. Схожу ночью, после полуночи, когда все уже будут спать», — думает Сын Так, и он убирает телефон и ключ в карман к себе, чтобы иметь под рукой. В этот момент его взгляд цепляется за кофейные чашки, и парень мгновенно бросается к ним, хватая ту, из которой пил Ён, и несётся в санузел, где долго и скрупулёзно намывает её вместе с мылом, чтобы никто ничего не обнаружил на её стенках, а затем возвращается в комнату и ставит на место, переводя взгляд на брата и паникуя, что вот-вот придёт кто-то из обслуживающего персонала забрать посуду из номера и увидит подобное. Сын Так поспешно собирает поднос, готовый уже сам отнести всё, лишь бы только никого не пускать в номер, когда внезапно вспоминает, что уже вечер. «Если заказ был сделан в номер вечером, то обслуживающий персонал забирает посуду только утром, когда убирает номер!» — вспоминает Сын Так и облегчённо выдыхает, от нервного напряжения буквально сползая на пол и прижимаясь спиной к кофейному столику. Теперь, когда все основные приготовления выполнены и дело остаётся за наступлением ночи и прибытием секретаря Ким, возникает вполне резонный вопрос, который Сын Так игнорировал всё это время: «Что дальше? Что будет после того, как ты увезёшь его?» Он не знает ответа, не может дать его даже самому себе, предпочитая оттягивать момент неизбежности, когда Ён очнётся и вполне справедливо потребует отпустить его. «Я не смогу отпустить его и не хочу», — по крайней мере хоть в этом Сын Так честен с собой и не скрывает, но как убедить Ёна остаться рядом, вновь не прибегая к насилию и хитростям? — «Угрозами его не удержать, тогда, может, просто попросить его? Он всегда потакал всем моим просьбам или делал вид, так что… я просто попрошу его, пообещаю, что не буду приставать со своими чувствами, что мы будем просто братьями, и… этого же будет достаточно?» Неприятное ощущение, что он фактически становится обузой и всё равно в некоторой степени вешается на брата, поднимается по пищеводу и отдаёт горечью во рту, которую Сын Так пытается сглотнуть, но ничего не выходит. Ему одновременно и мерзко от самого себя, и в то же время в глубине души цветёт какое-то тёмное чувство, которое нашёптывает, что это он забрал тогда Ёна из приюта, а значит тот теперь принадлежит ему, и раз Сын Так хочет, чтобы брат жил с ним, значит тот так и должен поступить. — Я не верю его словам, так что мы поговорим ещё раз, когда будем далеко отсюда, а самолёт уже улетит. Я пообещаю ему, что не буду обузой, — мотает головой ординатор, пытаясь хоть так вытряхнуть из неё настойчивые мысли. — Просто попрошу его остаться… Этого должно хватить, а если он не согласится, то тогда… Окончание фразы должно быть «я отпущу его», но Сын Так не может произнести его, язык заплетается, спотыкается на ровном месте и теряет по пути все слова, поэтому к финишу приходит только молчание, и ординатор обречённо закрывает глаза, признавая своё поражение и капитуляцию.

***

Сын Так стоит над кроватью и смотрит на лежащего на ней Ёна, который даже во сне под препаратами умудряется оставаться прекрасным. Веки брата периодически трепещут, словно он вот-вот откроет глаза, медные волосы растрёпаны по покрывалу, создавая своего рода ореол вокруг чужой головы, а пухлые розовые губы соблазнительно приоткрыты, и Сын Так не выдерживает, подаваясь вперёд и протягивая руку, чтобы коснуться их кончиками пальцев и хотя бы так вспомнить давно позабытые ощущения. Сзади открывается дверь в спальню, и Сын Так дёргается, отшатываясь от брата, как от огня, так и не успев коснуться его, а сердце в груди начинает колотиться от смеси страха с адреналином. — Молодой господин, есть ещё какие-то поручения? Если секретарь Ким и успел что-то заметить, то тактично выбирает промолчать об этом, за что Сын Так ему очень благодарен, как и за то, что тот вообще согласился участвовать в фактическом похищении человека. Телохранитель не задавал никаких вопросов с тех пор, как приехал в Пусан, а когда увидел Ёна без сознания, то на его лице мелькнуло удивление, нашедшее своё выражение в широко распахнутых глазах, но даже после такого, когда, казалось бы, самое время спросить, какого чёрта здесь происходит, секретарь Ким сохранил молчание и помог перенести Ёна и вещи в машину, а потом ничего не спрашивал всю дорогу до Сеула и даже не возразил, когда Сын Так сказал отвезти их домой к телохранителю, а не к председателю. Озвученный сейчас вопрос — один из тех немногих, которые слышит ординатор от своего подчинённого за последние сутки, и тот не выходит за рамки обыденной ситуации и не отсвечивает каким-то нездоровым интересом к происходящему. Пожалуй, такого рода вопрос можно услышать каждый день, когда телохранитель спрашивает, что ещё может сделать для комфорта своего подопечного. — Нет, спасибо, больше ничего не нужно, — отвечает Сын Так. — Просто никому не говорите о том, что мы с… — на секунду парень запинается, но затем всё же произносит имя, — Ёном в городе. Пока можете быть свободны, если что-то понадобится, то я дам знать. — Может, вам… — секретарь Ким осекается, словно не знает, стоит ли продолжать намеченную им ранее мысль, и ординатор невольно напрягается из-за этой странной паузы в чужой речи. — Что? — переспрашивает Сын Так, не в силах отвести взгляд от брата, боясь, что если сделает это хоть на мгновение, то тот резко откроет глаза и выпрыгнет в окно, спасаясь от своего, очевидно, поехавшего брата. — Может, вам перейти в другую комнату? Вам бы отдохнуть с дороги, а здесь одна кровать, — делает вполне справедливое замечание секретарь Ким, но Сын Так лишь равнодушно пожимает плечами. — Нет, спасибо, я не собираюсь спать, — отмахивается он, и это такая откровенная ложь, учитывая, что парень практически не спал всю ночь, лишь ненадолго задремав в номере возле брата и кофейного столика, прикрыв глаза, покуда его не поднял звонок приехавшего секретаря Ким, а потом в дороге он так и не смог заснуть, съедаемый мыслями, а сейчас ему жизненно необходимо оставаться рядом с Ёном, даже в ущерб самому себе, потому что, зная брата, тот действительно может связать из простыней верёвку и выбраться наружу или вообще выпрыгнуть из окна. — Если что-то понадобится, то дайте знать, — принимает отговорку Сын Така мужчина и быстро удаляется, оставляя ординатора наедине с братом, и парень даже на мгновение жалеет, что его телохранитель такой покладистый и не остаётся в комнате подольше, чтобы отсрочить своим присутствием момент, когда парню придётся посмотреть в глаза последствиям своих поступков. Ён по-прежнему безмятежно спит, откладывая суд над Сын Таком ещё на несколько часов, и ординатор чуть выдыхает, осматривая убранство комнаты и пытаясь понять, что делать дальше. «Надо продержать его в отключке до вечера точно, а лучше и до ночи, чтобы наверняка», — решает про себя Сын Так и нервно закусывает нижнюю губу, терзая её зубами. — «А ещё надо раздеть его, чтобы он не лежал в одежде на кровати». Подумать намного проще, чем сделать. Ординатор замирает над братом, не решаясь коснуться его, как будто, если он дотронется, то его обожжёт кислотой или огнём, после чего на коже останутся уродливые шрамы, как вечное напоминание, а у Сын Така уже есть один такой на груди и сотни на сердце. «Может, попросить секретаря Ким?» — думает ординатор, но тут же отметает эту мысль, потому что стоит ему представить, как мужчина будет раздевать его брата, расстёгивать рубашку, случайно задевая пальцами кожу, как всё внутри начинает полыхать и плавиться. — Представь, что это просто пациент, привезённый в неотложку, главное не смотреть ему в лицо, — бормочет самому себе Сын Так и, сделав глубокий вдох, быстро избавляет брата от обуви, после чего замирает, не зная, за что браться в первую очередь: брюки или рубашку — в обоих местах его ждёт самое настоящее испытание. — Ён в трусах, так что… сперва брюки, — решает спустя несколько минут борьбы ординатор и начинает довольно легко расправляется с данной деталью гардероба, после чего решает ещё ненадолго отложить процесс избавления от рубашки и вместо этого начинает вытаскивать из-под Ёна покрывало. С боем, но парню удаётся вытащить не только его, но и одеяло, которое Сын Так откладывает в сторону и понимает, что дальше оттягивать неизбежное невозможно. Парень начинает медленно расстёгивать рубашку Ёна, обнажая сантиметр за сантиметром бледную кожу, на которой росписью звезд рассыпаны родинки, и ординатор знает каждую из них, ровно как и создаваемые ими узоры, потому что с самого детства его любимым занятием было проводить пальчиком по этим маленьким пятнышкам, соединяя их между собой, пока он лежал в объятиях брата после очередного кошмара, покуда сон не накрывал его собой, как пуховым одеялом. — Кажется, появились новые… Я не помню некоторых… — бормочет озадаченно Сын Так, когда некоторые родинки выбиваются из привычных узоров, и ординатор хмурится, недовольный, что картинка теперь получается иная, отличная от знакомой ему, а затем дёргается, ловя себя на том, что сейчас фактически гладит обнажённую грудь Ёна. — Пора с этим заканчивать, — напоминает себе Сын Так и расстёгивает левый рукав, доставая из него руку, а затем начинает проделывать ту же манипуляцию и с другим, но замирает, заметив на правой руке Ёна два кольца, одно из которых оказывается до боли знакомым, и ординатор поражается, как не заметил его до этого. На указательном пальце Ли Ёна красуется тоненькое колечко, и Сын Так бездумно касается его, проверяя кожей, мираж это или же нет, но украшение оказывается вполне реальным, судя по шершавому соприкосновению, и парень чувствует, как глаза наполняются слезами, когда он поднимает их и всматривается в лицо Ёна. — Ты… ты сохранил его? — шепчет он, но ответа, предсказуемо не получает. Сын Так садится на кровать и бережно прижимает ладонь брата к груди, продолжая поглаживать драгоценное колечко кончиками пальцев, и в этом маленьком кусочке металла заключается так много обещаний. — Помнишь, как я подарил его тебе? Кажется, мне тогда было лет двенадцать. Я тогда был таким маленьким и глупым, что постоянно признавался тебе в любви, практически каждый день, а ты… ты только смеялся с моих признаний, и тогда я решил доказать тебе всю серьёзность своих намерений, но ты вновь посмеялся, и через какое-то время, когда я чуть подрос, то перестал говорить тебе о своей любви, заперев её в себе, и присматриваясь к тебе, пытаясь понять, любишь ли ты меня, веришь ли в мои намерения… так продолжалось, пока я не напился тогда в баре и не полез в драку с Му Ёном, помнишь? Ты ведь помнишь, Ён? Ты ведь… ведь… ведь что-то из этого… хоть что-то было по-настоящему? Ты когда-нибудь любил меня? Я не верю… Не верю, что всё это было фальшивкой… для меня всё всегда было по-настоящему… Сын Так пытается держаться и крепче сжимает ладонь брата, но злые слёзы не выдерживают и начинают литься из глаз, попадая на руку самого дорогого для него человека, который сейчас хранит молчание, не в силах ответить на все задаваемые ему вопросы.

***

Сын Таку не нужно оборачиваться, чтобы видеть, что происходит за его спиной, и дело даже не в том, что он сидит на коленях брата, поэтому ощущает, как подрагивает его тело, а, скорее всего, в том, что он уже на подсознательном уровне знает все его привычки. Ли Ён заливается смехом, откидываясь на спинку кровати и прикрывая лицо сразу обеими ладонями, делая нечто похожее на «лодочку», а Сын Так оборачивается и залипает на это движение брата, лишний раз поражаясь тому, насколько прекрасно может выглядеть человек просто смеясь. «Как можно быть настолько прекрасным?» — думает мальчик и ощущает себя в присутствии древнего божества. Ён довольно часто рассказывает или читает ему легенды и мифы, что Сын Так находит крайне увлекательным и представляет своего брата в качестве сверхъестественного существа, каждый раз нового и неизменно доброго, потому что Ён выбирает мифы только про положительных персонажей, явно не желая лишний раз травмировать ребёнка. Единственный миф про отрицательного персонажа, который рассказывает ему брат, — это легенда о кумихо, да и то после упрашивания со стороны Сын Така, которому очень импонирует, что Ён называет его своим лисёнком, поэтому он и просит рассказать ему историю про лису. Реальность оказывается жестокой и не особо приятной, потому что в мифологии укрепилось мнение, что кумихо — женщина-оборотень с девятью хвостами, которая соблазняет мужчин, а потом убивает их, поедая сердце и печень. — Неужели не бывает кумихо-мужчин? — спрашивает маленький Сын Так, разочарованный услышанным, на что Ён пожимает плечами. — Без понятия. Может, и бывают, но крайне редко, — отвечает он, но мальчику оказывается этого достаточно, чтобы представить брата в роли кумихо, прекрасным существом с золотыми глазами и девятью хвостами, навсегда покорившим его, за исключением части про убийство и поедание внутренних органов, разумеется, и ему очень нравится эта фантазия, хотя порой Сын Так ловит себя на мысли, что если Ён возжелает съесть его сердце, то он не будет сопротивляться, потому что как можно сопротивляться кому-то столь прекрасному, как старший брат? Упомянутый орган заходится бешеным стуком в груди, когда Ён перестаёт смеяться и подается ближе к Сын Таку, обхватывая его за подбородок и наклоняясь. Мальчик прикрывает глаза и приоткрывает рот, ожидая и предвкушая поцелуй, как бывает в сериалах, которые так любит смотреть мама, когда главный персонаж, красивый и сильный, находит свою любовь в лице какой-то не особо примечательной и достаточно серой девушки. Сын Так, конечно, не девушка, но представить на месте главного героя Ёна, а себя — вместо девушки довольно просто, вот только… вместо губ брат нежно целует его в щёку, и подросток мгновенно распахивает глаза, ощущая себя обманутым и преданным. «Что за детские поцелуи? Я уже не маленький!» — возмущенно думает Сын Так и разворачивается всем телом к брату, пытаясь полноценно поцеловать его. Ён тихо усмехается с недовольной мордашки Сын Така и быстро целует его в уголок губ, тут же отстраняясь, чем вызывает ещё большее негодование со стороны младшего брата, который пыхтит и злобно стучит ладошками по плечам Ёна, не прекращая свои попытки поймать чужие губы в полноценный поцелуй, как это принято в мире взрослых и показывают в сериалах. Ён награждает брата ещё одной усмешкой, а затем, смилостившись, быстро чмокает к губы и отстраняется так быстро, словно ничего и не было, что вызывает ещё большее раздражение у Сын Така. — Почему мой малыш такой недовольный? — интересуется Ён, чуть наклонив голову набок, словно и вправду не догадывается о причинах. — А почему ты меня нормально не целуешь? — отвечает вопросом на вопрос Сын Так и спешит добавить самый значимый в его глазах аргумент. — Я уже взрослый. Сын Так видит, как меняется выражение лица брата, который отшатывается от него и даже приоткрывает рот. На нём отражается столь неприкрытое удивление, словно Ён впервые слышит и понимает, что его лисёнок больше не маленький малыш, а вполне себе взрослый человек. Ну, почти. Сын Так знает, что до его совершеннолетия ещё много лет, однако это не значит, что с ним и дальше нужно обращаться как с маленьким ребёнком, он уже перерос это. — Таки, так целуются, когда не просто становятся взрослыми, а… — Кажется, брат считает его умственно-отсталым, иначе как ещё объяснить этот снисходительный тон и медленную речь, словно Ён пытается по слогам вложить ему в голову смысл всего предложения, боясь, что если он заговорит быстрее, то Сын Так упустит всё, и это неимоверно злит. Его вообще в последнее время часто злит, как ведёт себя с ним брат, словно до сих пор видит в нём беспомощного ребёнка. — А когда любят друг друга, знаю, — перебивает Ёна Сын Так. — Я люблю тебя больше всего на свете, и ты говорил, что любишь меня, поэтому мы можем так целоваться… — подводит итог мальчик, в глазах которого всё просто, ведь он абсолютно уверен в том, что любит Ёна, всегда любил, с самой первой встречи. Как же там называется это? Кажется, «любовь с первого взгляда»… Да, именно так, это именно она, просто тогда Сын Так был маленьким и глупым и ничего не понимал, но теперь он подрос, и это чувство внутри него тоже. — Ты прав, я тоже люблю тебя больше всего на свете и готов жизнь отдать за тебя, — говорит Ён и усиливает хватку на Сын Таке, из-за чего тот едва заметно морщится, но не показывает этого, не желая расстраивать брата, а сам напрягается, потому что чувствует, что за этим «люблю» обязательно последует какое-то «но». Интуиция его не подводит. — Но братья так не целуются… Подросток ждал этот аргумент, ждал момент, когда Ён использует его, вот только брат не учёл, что Сын Так и на этот случай приготовил ответ, которым может крыть слова хёна, ведь он услышал самое важное: Ён любит его так же сильно, как и его младший брат. Не то чтобы мальчик сомневался в этом, ведь брат всегда рядом, защищает, позволяет спать в своей кровати, таскать одежду, носит на руках и так крепко обнимает, что порой даже дышать нечем, но одно дело думать, что человек любит тебя, и совершенно иное — услышать слова любви из его уст. — Мы не родные братья, так что можем целоваться, — заявляет Сын Так и невинно улыбается, пытаясь устроиться как можно уютнее в объятиях Ёна. Порой он и сам забывает об этом, о том, что брат не всегда был в его жизни, потому что они с ним постоянно вместе и расстаются лишь за редким исключением, так что Сын Так едва ли может вспомнить, когда в последний раз он был один. Ён молчит в ответ на его слова, и подросток ощущает, как нежно и трепетно прижимает его к себе брат, словно обходится с невероятно ценным сокровищем, и от этих ощущений сердце в груди начинает заполошно биться, отражая всю степень волнения и чувств, которым слишком мало места в этом пока что маленьком теле, и они пытаются найти хоть какой-то выход. Сын Так чувствует, как Ён устраивает подбородок у него на макушке, и от чужого дыхания у него шевелятся волосы, а из груди рвётся довольное поскуливание, и мальчик закрывает глаза, приподнимая голову и утыкаясь носом в шею Ёна, где особенно сильно чувствуется его природный запах. Момент настолько чувственный, что Сын Так позволяет своей фантазии отправиться в полёт и спешит поделиться мыслями с любимым братом. — Когда я стану совсем-совсем большим, то мы с тобой обязательно поженимся и будем жить в большом доме, как показывают в дорамах, — доверительно сообщает он Ёну и оставляет лёгкий поцелуй на шее, которую сейчас обнюхивает. Возможно, ему мерещится, но, кажется, на секунду дыхание брата обрывается, а затем он как-то длинно выдыхает. — Малыш, сначала подрасти, вот только, боюсь, я буду уже старым и некрасивым к тому моменту, — заканчивает Ён фразу со смешком, но он как-то неестественно звучит в его голосе, словно брат усилием заставляет себя смеяться, а не веселится на самом деле. — Нет, ты очень красивый и всегда будешь, так что мы поженимся, — отмахивается Сын Так и задирает голову, всматриваясь в лицо брата и пытаясь понять, что не так, почему Ён сомневается в том, что уже давным-давно решено в голове Сын Така, но не может и начинает тыкать пальцем в щеку Ёна, как тот обычно делает, когда сам Сын Так дуется на него, и после этого обижаться на старшего брата сразу становится как-то трудно, поэтому мальчик уповает, что этот трюк универсальный и сработает с Ёном в том числе. — Обещай, что мы поженимся, когда я вырасту, — требует конкретного ответа Сын Так и замечает, как брат отводит взгляд в сторону, но в то же время прижимает его к себе крепче и чуть покачивает. — Малыш, я не думаю, что твоя семья позволит тебе жениться на… — на несколько секунд Ён задумывается, явно подбирая слово, а затем хмуро заканчивает предложение, — таком отбросе. Сын Так уже однажды слышал это слово, и оно такое отвратительное и совершенно не подходящее Ёну, который выглядит в глазах своего младшего брата как бог, а не как так называемый отброс общества, которое и поместило его в детский дом. Он никогда не спрашивал, как Ён оказался в подобном месте, а тот не горел желанием рассказывать, но однажды, ещё будучи совсем ребёнком, мальчик случайно подслушал сплетни среди прислуги. Две молодые девушки убирали спальню его брата и шушукались между собой, как повезло этому отбросу, что хозяйский внук положил на него глаз и притащил домой. Фраза «притащил» сразу же въелась в голову ребёнка и не понравилась ему: словно работницы говорили про бездомного кота или собаку, которого Сын Так приволок домой из жалости. Ребёнок задохнулся от возмущения, а девушки не прекратили свой разговор и продолжили рассуждать, на сколько Ён задержится в доме председателя, мол когда-нибудь наступит момент, когда любимый внук наиграется со своей новой игрушкой и та станет ему не нужна, а значит парня вернут обратно в приют, куда он попал наверняка из неблагополучной семьи, где отец бил его и даже пытался утопить, но не преуспел в этом. Сын Так настолько сильно возмутился из-за услышанного, что сразу же побежал к дедушке и обо всём подробно поведал, а в конце посмотрел прямо в глаза и заявил: — Я никогда не верну туда Ёна. Я хочу, чтобы мы всю жизнь были с ним вместе. — Он будет с тобой рядом так долго, как ты сам того пожелаешь, — ответил дедушка, погладив внука по волосам. В тот же день сплетничавшие девушки пропали из дома, и больше их Сын Так не видел. — Ты не отброс! — практически верещит от негодования Сын Так и для лучшей передачи своего недовольства стучит кулачками по груди Ёна. — Ты самый лучший и прекрасный! Я люблю тебя, и мы поженимся! А если семья будет против, то я украду тебя и увезу туда, где нас никто не найдёт! Сын Так чувствует, как Ёна начинает колотить неконтролируемая дрожь, из-за чего мгновенно перестаёт бить его, испугавшись, что брату плохо и своими действиями он может навредить ему, а тот резко вжимает мальчика в себя и втягивает носом запах, пытаясь набрать его полные лёгкие. — Таки… Мой маленький лисёнок… Я до встречи с тобой жил там, где лучше никогда не бывать детям… Нас ненавидят окружающие и считают, что мы живём за их счёт… Брат говорит ужасные вещи, всё то, что Сын Так услышал ещё в детстве от прислуги, и подобные слова вновь вызывают в нём возмущение, как и несколько лет назад, поэтому он зажимает маленькой ладошкой рот брата, чтобы тот перестал нести ерунду, и мотает головой, отказываясь и дальше слушать подобную речь. — Я забрал тебя из плохого места, так что ты теперь со мной. Никто не будет обижать тебя, ведь ты мой братик и будущий муж… «Может, Ён не верит в искренность и серьёзность моих намерений? — думает Сын Так и поджимает губы. Он может их доказать прямо сейчас, хотя изначально планировал сделать это на день рождения брата, но тот выглядит настолько печальным, что мальчик не выдерживает и соскакивает с его колен, выпутываясь из объятий, и бросается к комоду, выдвигая нижний ящик и доставая оттуда своё сокровище, надёжно спрятанное от посторонних глаз. Сын Так возвращается обратно на кровать к брату и садится рядом, с серьёзным видом открывая коробочку и, взяв левую руку Ёна в свою ладонь, надевает ему на палец тонкое колечко, которое недавно купил, потому что оно ему очень понравилось, вот только, кажется, он сильно ошибся с размером, потому что оно оказывается большим и соскальзывает с безымянного пальца Ёна. Сын Так закусывает от досады губу и не прекращает попытки приладить кольцо на задуманное место, словно если он будет пытаться достаточно сильно, то оно уменьшится в размере. — Давай на другой палец, — предлагает Ён, видя потуги брата, но тот отрицательно мотает головой. — Нет, оно должно быть именно на этом пальце, как у всех пар, — упрямо возражает Сын Так и выхватывает из коробки другое колечко, предназначающееся ему самому, но оно оказывается слишком маленьким для пальца Ёна. — Как у всех пар? — переспрашивает брат слегка заторможено. — В сериалах по телевизору да и просто женатые парочки вокруг носят одинаковые кольца, так что я тоже купил нам их, чтобы все видели, что мы с тобой вместе, — поясняет Сын Так и злобно пыхтит, сетуя, что он так опростоволосился со своей затеей. — Мы с тобой ещё не женаты, так что ничего страшного, если ты наденешь мне кольцо на другой палец, — замечает Ён, и Сын Так закусывает губу, а затем, за неимением лучшего выхода, принимается примерять первое кольцо на все пальцы Ёна. Оно идеально садится на указательный палец правой руки вместо задуманной левой, потому что на ней слегка болтается, а Сын Так боится, что брат потеряет кольцо, потому что слышал примету про то, что потеря кольца ведёт к разлуке или какому-то несчастью. «Странно, вроде и там, и там указательный палец, но на одной руке садится как влитое, а на второй слегка свободно… Ладно, куплю самое красивое колечко Ёну правильного размера», — думает Сын Так и надевает второе кольцо себе, обещая вслух то, о чём думает: — Я куплю тебе новое кольцо, подходящее по размеру. — Не стоит, — шепчет Ён, зачарованно рассматривая тонкий ободочек, отливающий золотом, на указательном пальце. — Мне и это нравится. — Правда? — восхищенно шепчет Сын Так и кладёт ладошку поверх руки Ёна, демонстрируя своё кольцо. — Теперь все будут знать, что ты занят. Ён молчит, и мальчик ненадолго отвлекается, чтобы убрать теперь уже мешающуюся шкатулку, и, отставив её на тумбочку, забирается обратно на колени брата, который машинально обхватывает его рукой за талию, а сам в это время продолжает рассматривать кольцо на своём пальце, и Сын Так пользуется подвернувшейся возможностью, чтобы сорвать ещё один поцелуй с пухлых розовых губ Ёна, и тот даже не шарахается в сторону, чем убеждает подростка, что совершенно не против поцелуев. — Занят… — наконец тихо повторяет Ён, а затем берёт ладонь Сын Така, на которой находится кольцо, и бережно целует этот пальчик. — А разве в школу можно носить кольца? — В частной школе, куда я хожу, можно всё в умеренном количестве, да и колечко очень тонкое, так что никто не будет ругаться, — успокаивает брата Сын Так и устраивает голову у него на плече. — Таки, пожалуйста, не забывай снимать кольцо на некоторых уроках, чтобы случайно не повредить палец… — просит Ён, и эта просьба совершенно не нравится мальчику. С одной стороны, в ней сквозит забота, но при этом ему чудится какой-то подтекст, словно брат принимает его подарок, но как-то не полноценно. — Я не буду этого делать, иначе получится, что я предал тебя, а я не могу так поступить с тобой, — отстранившись, мотает головой Сын Так и тянется вверх за новым поцелуем. — Когда я стану большим как ты, то буду защищать тебя, и мы будем много целоваться и обниматься под одеялом, как это делают взрослые, — искренне обещает Сын Так, практически добираясь до губ брата, но тот обхватывает его голову и утыкает себе в плечо, чуть надавливая и не давая отстраниться, но при этом мягко поглаживая по волосам. — Конечно, малыш, если ты этого захочешь. Пожалуйста, снимай его во время занятий физкультурой, чтобы не повредить палец. Я не хочу, чтобы ты покалечил себя… — просит Ён шёпотом, и его голос чуть подрагивает, словно парень плачет, но когда Сын Так пытается отстраниться, чтобы заглянуть в лицо брату, тот не даёт ему этого сделать, продолжая мягко, но настойчиво вжимать в себя. — Ладно, — сдаётся Сын Так и нарочно выдыхает горячий воздух в кожу брата, уповая, что тот не выдержит и отпустит его. — На физкультуре буду носить кольцо на цепочке, чтобы хотя бы так не расставаться с ним, — находит выход из положения мальчик и слышит рваный вздох, поэтому поднимает ручку и начинает поглаживать Ёна по шее, перебирая его шелковистые чёрные волосы. — Братик, ты что, плачешь? Почему? — решает спросить Сын Так и замирает. — Ты не рад, что мы теперь вместе? Ты не любишь меня? Почему-то мысль, что Ён не хочет их совместного будущего, только сейчас появляется в голове у Сын Така, который так сильно погряз в своих фантазиях, что даже не удосужился спросить брата, хочет ли он всех этих клятв и колец, вместо этого решив всё за него. Мальчик напрягается всем телом и даже перестаёт гладить Ёна, ожидая услышать страшный ответ на свой вопрос, который разобьёт ему сердце. «Может, поэтому он и говорил всё это? Он не может быть со мной, потому что сам этого не хочет? А его слова про любовь были просто для того, чтобы не расстроить меня?» Лёгкое отрицательное покачивание головы становится волной облегчения, прокатившейся по телу Сын Така намного раньше, чем он слышит слова брата. — Нет, Таки, это слёзы счастья… Как я могу не любить такого прекрасного и светлого малыша? Я люблю тебя, лисёнок. Люблю так сильно, что ты даже представить себе не можешь насколько… Сын Так буквально физически ощущает, как становится легче дышать, и расцветает на глазах, подгадывая момент и вырываясь из хватки брата, но не для того, чтобы уйти, а чтобы приподняться на его коленях и полноценно обвить шею уже двумя руками. — И я тебя очень-очень люблю, Ён. Так сильно, что даже умереть за тебя готов, — хочется ответить на признание брата чем-то равноценным, и в голову приходят именно эти слова. Кажется, так говорил какой-то персонаж в дораме, когда признавался в любви. Что ж, в жизни это звучит не менее прекрасно, чем на экране, что видно по наполненным слезами глазам Ёна, и Сын Так подаётся вперёд, прижимаясь губами к губам брата, а затем отстраняется и обнимает брата ещё крепче, опускаясь обратно и устраивая голову на груди Ёна, где слышит, как бешено стучит чужое сердце. «Он счастлив, что я тоже люблю его так же сильно, как и он меня!» — Лисёнок, ты должен жить ради меня и быть счастливым, а я сам смогу защитить тебя от всего, — говорит Ён, вновь устраивая подбородок на макушке брата и начиная поглаживать его по спине, медленно перебирая позвонки, чем вызывает щекотку у Сын Така, и он начинает хихикать и извиваться всем телом, но отстраняться от брата даже не думает. — Интересно, что твои родители скажут на наши кольца… — тихо говорит Ён, но Сын Так прекрасно его слышит, и пожимает плечами, показывая, что ему в общем-то всё равно. Не то, чтобы он не уважает своих родных, вовсе нет, просто он считает, что решение о том, с кем связать свою судьбу, должен принимать он сам, полагаясь на свои чувства, а не советы окружающих. — Так и скажем им, что собираемся пожениться, а они обрадуются за нас и вряд ли будут против, ведь ты уже давно с нами, так что они знают о тебе всё. Если же они всё-таки будут против, то мы с тобой убежим и всё равно будем счастливы, как это показывают в сериалах, — делится столь значимым в его глазах источником информации Сын Так, правда, в этот момент он утыкается носом в грудь брата, где обнаруживает кусочек обнажённой кожи, который начинает с упоением лизать, балуясь и сам же хихикая со своей проказы. Ён то ли от его слов, то ли от щекотки смеётся так громко и искренне, что теряет равновесие и падает на кровать на спину, утягивая за собой и Сын Така, который, впрочем, оказывается не сильно расстроенным, ведь теперь он может удобно вытянуться на брате и переплести их ноги между собой. — Какой прекрасный план! — с трудом из-за смеха выдавливает Ли Ён, продолжая удерживать брата в руках. — Сбежим и будем жить где-то далеко от Сеула, а нас как в фильмах будут искать и уговаривать вернуться, принимая наши чувства, — хохочет Ён и быстро чмокает Сын Така, следом принимаясь немилосердно щекотать его, никак желая отомстить за облизанную грудь, на что мальчик начинает неконтролируемо хохотать и верещать, дрыгая руками и ногами, но Ён не обращает на этого никакого внимая, продолжая свою пытку. — Да! Уедем с тобой далеко-далеко и будем жить где-нибудь на берегу моря! — фантазирует Сын Так сквозь всхлипы смеха, чувствуя себя невероятно счастливым конкретно в эту минуту от мысли, что брат совершенно не против и готов быть с ним даже в изгнании. Мальчик пытается незаметно соскользнуть с брата, но тот быстро понимает его намерения и переворачивается вместе с Сын Таком, которого несильно вдавливает собой в кровать, продолжая щекотать и теперь ещё вдобавок начиная кусать, чем вызывает ещё больше смеха, писков и визгов от брата. — И будем безмятежно жить! — поддерживает Ён фантазии брата, но внезапно замирает и нависает над Сын Таком, приоткрыв рот и вскинув игриво брови. — А потом… — Ён делает многозначительную паузу, и мальчик аж дыхание задерживает, боясь пропустить слова брата о том, что будет после этого таинственного «потом», — я съем свою маленькую лисичку, и мы будем вместе навсегда, — заканчивает Ён фразу низким и опасным голосом, впиваясь в конце зубами в плечо брата, который громко взвизгивает от неожиданности и заливается счастливым смехом.

***

Сын Так задыхается, но пытается дышать размеренно, словно спит, однако, когда тебя душат слёзы, то это становится непосильной задачей, ещё и Ён всё усложняет в ту секунду, когда переносит его на кровать, а потом утыкается носом в макушку, совсем как в детстве, когда ординатор не мог уснуть из-за очередного кошмара. — Прости… прости… прости… — повторяет брат, но слова лишь пустым эхом отдаются внутри, не принося желаемого облегчения, потому что Сын Так совсем не понимает Ёна и логики его поступков, которые противоречат друг другу, ведь он то сначала говорит, что ему плевать на своего младшего брата и он знать его не хочет, то внезапно начинает брать свои слова обратно, а сейчас вообще ведёт себя так, словно до сих пор заботится о нём. Заботится, но просьбу остаться игнорирует, хотя Сын Так практически умоляет его, отбросив в сторону всю гордость. «Кто же я для тебя, Ён? За что ты так со мной? Хоть что-то между нами было по-настоящему?» Он может сейчас обернуться и задать все эти вопросы, но весь предыдущий разговор они ходили по кругу и так никуда и не пришли, а Сын Так не уверен, что вынесет второй раунд так скоро, да и если он покажет сейчас, что не спит, то Ён наверняка отшатнётся от него, а ординатор этого не хочет, поэтому выбирает молчание и притворство, воруя эти обманчивые мгновения нежности, которой между ними больше быть не может. Вот только всё хорошее всегда заканчивается очень быстро, и вскоре Сын Так чувствует, как тяжесть позади него исчезает с кровати, и матрас возвращается в своё исходное положение, а Ён, поднявшись на ноги, начинает отходить. «Он сейчас уйдёт!» — паникует Сын Так и подрывается, резко оборачиваясь и успевая в последний момент схватить брата за руку, который дёргается от неожиданности и пытается вырваться, но ординатор цепко держит его, не желая отпускать. — Ты не спал… — ошарашенно бормочет Ён и отводит взгляд в сторону, избегая смотреть в лицо брата. — Куда ты собрался? — требует ответа Сын Так, сильнее сжимая пальцами запястье Ёна и подползая к краю кровати, напряжённый и настороженный. — Хотел поискать туалет и душ, — быстро отвечает старший брат, но ординатор не спешит отпускать чужую руку, продолжая недоверчиво смотреть снизу вверх на Ёна, не зная, можно ли ему доверять, да и вообще как ему верить после всего, что было. Очевидно, тот правильно расценивает замешательство Сын Така, потому что делает шаг ближе и наконец-то смотрит в глаза парня. — Мои телефон, деньги и документы у тебя, даже одежда. Не могу же я убежать в одних трусах. — Ты не найдёшь их, можешь даже не пытаться, — предупреждает Сын Так, поджимая губы, на что Ён лишь вздыхает. — Знаешь, прямо сейчас у меня в приоритете найти туалет и принять душ, потому что от меня нестерпимо воняет после суток лежания в отключке, так что, может, скажешь, где я могу это сделать, или хочешь посмотреть на мои мучения? — спрашивает хирург и чуть наклоняет голову в ожидании реакции. — Как выйдешь — первая дверь слева, а рядом с ней ванная, — говорит Сын Так и отпускает руку Ёна, понимая, что тот прав относительно невозможности своего побега на данный момент, однако это не значит, что брат не попытается провернуть это чуть позже, поэтому, когда дверь за ним закрывается, ординатор встаёт и медленно крадётся к выходу, прижимаясь ухом к дереву и вслушиваясь в доносящиеся звуки. Хлопок двери свидетельствует о том, что Ён не соврал, и действительно искал санузел, но даже убедившись в правдивости его слов, Сын Так не торопится отходить, продолжая с замирающим сердцем прислушиваться, но вместо шагов и шума воды слышит только собственный оглушающий пульс в ушах. Громкий стук прямо в ухо вынуждает парня отпрыгнуть и отойти на пару шагов, а через мгновение на пороге комнаты появляется секретарь Ким при полном параде и с дежурной вежливой улыбкой на губах. — Я услышал, что вы проснулись, и хотел поинтересоваться, что бы вы хотели на завтрак. — Я не… — Сын Так осекается, не договорив до конца. Если он не чувствует голода, то это не значит, что и Ён его не испытывает, потому что не ел целый сутки с щедрой руки младшего брата, да и тот тоже и не спал, и не кушал, поэтому остаётся загадкой, как он умудряется держаться на ногах. Видимо, о себе дают знать бесконечные тренировки Ён Мина, долгие врачебные смены и упрямство чистой воды. — Я не знаю, что поесть на завтрак. Лучше пусть Ён выберет, когда выйдет, — говорит Сын Так и смотрит за спину секретаря Ким, ожидая скорейшего возвращения Ёна, которое не заставляет себя ждать, и вскоре из туалета появляется полуголый брат. — О, секретарь Ким! — удивлённо хмыкает хирург. — Всё ещё возитесь с Сын Таком? — Да, бужу по утрам и прячу от председателя, — отзывается телохранитель, и ординатор почему-то краснеет от этих слов, сам не зная толком от чего: стыда или обиды, что этим теперь вынужден заниматься посторонний мужчина, а не брат. — Секретарь Ким спрашивает, что мы будем на завтрак, — поспешно выпаливает Сын Так, желая перевести тему и дальше не углубляться в подробности его пробуждений. На лице Ёна мелькает какая-то эмоция, но исчезает слишком быстро. — Не откажусь от мятно-шоколадного мороженого и одежды. Я, конечно, красив собой, но в таком виде мне лучше не расхаживать, — замечает Ён, и Сын Так заливается краской от замечания брата и старательно отводит взгляд в сторону, пытаясь доказать свои слова, что готов видеть теперь в Ёне только брата и никого больше. — А ещё хотелось бы получить полотенце, потому что я планирую принять душ. — Мороженое — не еда, надо поесть что-то нормальное, — возражает ординатор, недовольно поджимая губы и цепляясь за нить нейтрального разговора. — Кто бы говорил. Тебя самого приходилось постоянно силком кормить. Посмотри на себя в зеркало: кожа да кости, поди ничего не ешь до сих пор, тебе надо набрать вес, иначе свалишься в больнице, — говорит Ён, подняв руку и указывая на Сын Така, которому становится трудно дышать, потому что воспоминания о том, как он сидел на коленях Ёна, пока тот кормил его с палочек и нежно укачивал в объятиях, бьются под кожей, и ординатору становится плохо, но он старается держать себя в руках и лишь неопределённо мотает головой. — Иди в душ, я сейчас принесу тебе всё, — кое-как выдавливает из себя Сын Так. Несколько мгновений они с Ёном упрямо смотрят друг на друга, а затем брат закатывает глаза и скрывается за дверью, ведущей в ванную, после чего Сын Так поворачивается к секретарю Ким. — Закажите что-нибудь на свой вкус, раз такое дело… и у вас не найдётся чистое полотенце? — Разумеется, господин, — отзывается телохранитель и ненадолго исчезает, вскоре возвращаясь с полотенцем в руках. — Мне отнести его или… — Нет! — буквально выхватывает предмет гигиены из чужих рук Сын Так, ревниво прижимая к себе. — Я сам. Лучше закажите еды, — повторяет он старый приказ, и секретарь Ким кивает, а затем исчезает в квартире. Прислушиваясь к звукам, идущим из ванной, Сын Так быстро добирается до спрятанного небольшого чемоданчика Ёна, из которого достаёт чистую рубашку, бельё и шорты с носками. На глаза попадается спрятанный им телефон брата, с которого он вчера отправил два сообщения Джастину и Му Ёну о том, что хирург должен задержаться в Корее по кое-каким непредвиденно возникшим неотложным делам. Кажется, он выдал именно такую формулировку, толком не задумываясь над смыслом того, что печатал, ровно как и когда писал профессору Ча, что ему пришлось ночью уехать по семейным обстоятельствам, после чего отключил мобильный, а вот телефон Ёна Сын Так выключать не стал, потому что не знал, стоит ли там пароль при включении, а он хотел ещё покопаться в нём. Едва нажав на кнопку питания, парень видит кучу пропущенных от Му Ёна и несколько входящих сообщений. «Потом», — решает про себя парень и убирает мобильный к себе в карман, направляясь к ванной, возле которой замирает, прислушиваясь к шуму воды, после чего громко стучит, возвещая о своём появлении. — Войдите, — доносится голос Ёна, и Сын Так приоткрывает дверь, старательно опуская взгляд в пол, но успевает выцепить силуэт брата, склонившегося над раковиной, однако задерживаться внутри дольше положенного не планирует и, оставив вещи, удаляется. «Я сказал Ёну, что больше не буду делать никаких небратских поползновений в его сторону, нужно, чтобы он в этом убедился, а когда будем кушать, то я вновь заговорю насчёт возвращения домой. Может, предложить ему навестить нашу семью? Возможно, у мамы или у дедушки получится убедить его остаться или… просто почувствует их любовь и сам захочет?» Сын Так не знает куда податься, поэтому возвращается обратно в комнату и забирается в кресло, подворачивая под себя ноги, и достаёт мобильный брата. Парень не знает, как долго Ён будет плескаться, и боится уснуть, поэтому решает убить время, ещё немного покопавшись в чужом телефоне. Весь предыдущий день ординатор провёл, внимательно читая переписки Ёна, а не урывками и в состоянии аффекта, как вечером в гостинице, узнавая больше новых деталей про жизнь Ёна и Му Ёна, и одна из них оказывается поистине шокирующей. Оказывается, Му Ёну нравятся… девушки! Определённый период в переписке посвящён некой Рю Хон Джу, по которой вздыхает лучший друг Ёна и либо отписывается, что сегодня она опять не посмотрела в его сторону, либо, наоборот, улыбнулась и даже помахала рукой на прощание, давая ему надежду. Сын Так даже в какой-то момент увлёкся, читая оды в честь этой таинственной Хон Джу в исполнении Му Ёна и невольно закатывая глаза на ответы Ёна, которые сводились к «подари ей цветы уже», «позови в ресторан» или «прекрати строчить мне в ночи, скотина, иначе расскажу Нилу, чем ты занимаешься на ночных дежурствах». «Значит, Му Ёну не интересен мой брат как мужчина, либо же… он предпочитает и мужчин, и женщин», — делает вывод из всего прочитанного Сын Так, чувствуя, как становится легче дышать. Кажется, в глубине души мелькает чувство вины из-за того, что он столько лет изводил Му Ёна, кидаясь на него по поводу и без, отчего ординатор неловко ёрзает. Таким образом, к этому моменту непросмотренной остаётся только галерея фотографий, что Сын Так сейчас и собирается наверстать. Быстро смахнув в сторону пропущенные вызовы, Сын Так мельком смотрит на входящие сообщения, основной смысл которых сводится к тому, что Му Ён требует сказать, что происходит, и грозится прилететь сам. — Сиди у себя в Оттаве со своей Хон Джу и не лезь к нам, — бормочет себе под нос парень и смахивает все уведомления, открывая галерею, где начинает листать фотографии. На глаза попадаются снимки каких-то документов, еды, совместные фото Ёна с Джастином и Кэтрин, каким-то темнокожим мужчиной, а ещё очень много Му Ёна в самых разных ситуациях: склонившимся над бумагами, рассматривающим горшок с цветком, что-то читающим в своём телефоне, с дурацкой джинсовой кепкой на голове… Сын Так закусывает губу, чтобы не разреветься от злобы и обиды, что в телефоне Ёна сплошь и рядом фотографии его лучшего друга, а не брата, когда на глаза попадается очередной снимок Му Ёна, но рядом с ним стоит крайне эффектная женщина в элегантном красном платье и алой помадой на губах, высоко подняв голову и глядя прямо в объектив камеры, а вот Му Ён рядом с ней выглядит несколько неуклюже, словно фотографируется с кумиром и не знает, куда деть руки, чтобы не оскорбить его. — Наверное, это и есть та самая Рю Хон Джу… Неудивительно, что он так робок рядом с ней, такая явно любого за пояс заткнёт, — бормочет Сын Так, рассматривая фотографию во всех деталях, а затем смахивает её и замирает, мгновенно позабыв о Му Ёне и Хон Джу, едва увидев селфи брата, видимо, сделанное в каком-то баре во время очередного похода туда с Му Ёном или же ординаторами, потому что на заднем плане ординатор видит тёмные кудрявые волосы, которые вполне могут принадлежать Кэтрин. На Ёне белая толстовка, из выреза которой проглядывает такого же цвета футболка, а его медные волосы небрежно спадают на лицо, частично закрывая глаза. — Ён… — бездумно шепчет Сын Так, касаясь пальцем фотографии брата, и его взгляд замирает на приоткрытых губах Ёна, которые налиты преступным розовым цветом, словно тот съел что-то острое или… «… целовался с кем-то». Мысль оседает тяжёлым камнем в груди, придавливая её и не давая сделать полноценный вдох, и парень ощущает, как начинает щипать глаза, поэтому спешит смахнуть фотографию в сторону, чтобы в следующее мгновение замереть. Из телефона Ёна на Сын Така смотрит… он сам. Это так неожиданно, что парень аж моргает от удивления и начинает всматриваться, пытаясь вспомнить, когда это Ён успел сфотографировать его, сидящим на скамейке возле Ын Сан в белом халате и со стаканом кофе в руке, а потом понимает, что… — Меня тогда фотографировал Чже Вон… Я хотел новое фото, чтобы выложить его в интернет и… Сердце в груди начинает колотиться, как сумасшедшее, когда Сын Так понимает, что фотография могла оказаться в телефоне Ёна только если тот сам её скачал, а это значит только одно: брат следит за его соцсетями. Желая подтвердить свою догадку, Сын Так продолжает дальше листать галерею и находит ещё несколько своих фотографий, сделанных в период, когда Ёна уже не было в его жизни, и выложенных в сеть. «Ёну не плевать на меня! Иначе зачем ему следить за мной в интернете? Значит, я всё-таки дорог ему, но…» Мысль спотыкается на ровном месте, когда Сын Так вновь вспоминает всё, что ему наговорил Ён в Пусане, но в груди расцветает надежда от вида собственных фотографий в чужом телефоне, и парень распрямляет плечи, упрямо отказываясь верить в эти жестокие слова, мотая головой. — Я поговорю с Ёном ещё раз, попрошу остаться и… Палец соскальзывает в сторону, смахивая фотографию, и слабая улыбка Сын Така растворяется, когда он совершенно внезапно видит Ён Мина. Профессор сидит на стуле и держит в руках чашку с блюдцем, а сам смотрит что-то по телевизору. На нём идеальная белая рубашка, которая выигрышно подчёркивает его мышцы рук, чёрный галстук и чёрные брюки с носками. Фотография кажется довольно безобидной, но в глаза бросается кровать, находящаяся позади стула, и следом Сын Так понимает, что снимок был сделан в квартире Ён Мина, потому что он узнаёт мебель и цвет стен, ведь сам как-то провёл несколько дней, скрываясь ото всех в квартире наставника. — Ого, Ён и за соцсетями профессора следил, но зачем? В голову приходит лишь одно объяснение тому, как фото Ён Мина оказалось в телефоне Ёна: тот скачал его аналогично фотографиям Сын Така, но… нехорошее чувство грядущей беды расползается под кожей, словно ординатор стоит на краю пропасти, но всё ещё верит в то, что впереди простирается ровная тропинка, отказываясь смотреть в глаза фактам. У Сын Така дрожат руки, когда он с замирающим сердцем прижимает большой палец к экрану, а затем медленно ведёт им в сторону, смахивая фотографию и открывая новую. Парень буквально испускает вдох облегчения, когда видит следом снимок Му Ёна в какой-то неказистой джинсовой куртке и серой футболке с телефоном в руках, очевидно, делающим селфи где-то на улице. «Подражает Ёну», — фыркает Сын Так, заметив растрёпанные волосы парня и падающую на глаза чёлку. Не то, чтобы причёски хирургов идентичны, но у ординатора с детства привычка отмечать любое кажущееся ему сходство между братом и его другом и умудряться выворачивать его против Му Ёна. Сын Так пролистывает ещё несколько снимков и уже собирается отключить телефон и спрятать, когда новая фотография заставляет его замереть на месте. На ней Ён обнажён по самый пояс, и из одежды на нём только джинсы, уголок которых попадает в кадр. Парень лежит на животе, согнув руки в локтях и сцепив ладони в некое подобие замка, прижимаясь уголком приоткрытых губ к запястью и смотря куда-то в сторону. Фотография, очевидно, старая, потому что у Ёна ещё чёрные волосы, и в голове Сын Така возникает только один вопрос: «Кто мог фотографировать Ёна вот таким? На чьей кровати он лежит? Явно не у нас дома…» Сын Так со вновь замирающим сердцем нажимает на фотографию и чувствует, как внутри всё обрывается: если верить дате, то снимок сделан, когда Ён был ещё в Корее, а если быть совсем точнее, то когда он съехал из дома и жил с Му Ёном, пытаясь стать самостоятельным, как он тогда заверял. — Нет, нет, нет… — бормочет парень, отказываясь верить увиденному, и смаргивает непрошенные слёзы. — Это просто фотография, она ничего не значит… Всего лишь одно дурацкое фото… Не желая дальше смотреть на него, Сын Так смахивает снимок в сторону, и в горле появляется непонятная преграда, мешающая дышать, потому что как ни силится ординатор, кислород отказывается поступать в лёгкие, а его взгляд оказывается прикован к другой фотографии, где Ён лежит на кровати, но теперь на нём одна лишь белая рубашка, которая почему-то велика ему, хотя Сын Так прекрасно помнит, что брат не фанат подобных вещей, предпочитая одежду по размеру. Ординатор всматривается в фотографию и чем дольше он смотрит, тем больше новых деталей отмечает: красные отметины, украшающие шею брата, розовые и неестественно опухшие губы, спинка кровати, которая кажется смутно знакомой, цвет стен и… рука, по-хозяйски лежащая на бедре Ёна и частично забравшаяся под белую рубашку, и будь Сын Так проклят, если не узнает эту ладонь с выступающими венами, которую постоянно видит рядом с собой, временами ощущает на себе и сам держит в собственных руках. Ладонь его наставника. Ладонь Ча Ён Мина, властно сжимающая бедро Ёна, который смотрит с экрана телефона томным взглядом, закусив длинный указательный палец правой руки, на котором Сын Так видит до боли знакомое кольцо. Его кольцо, которое он подарил брату в знак обещания, что однажды они будут вместе. И это обещание и совместное будущее оказались Ёну совершенно не нужны. — Нет… Нет… Нет… — бормочет Сын Так, и его палец дрожит, случайно смахивая фотографию, и следующим оказывается видео, на заставке которого вновь Ён в белой рубашке на кровати. Ординатор не верит своим глазам и пару секунд колеблется, а затем кое-как попадает по кнопке «воспроизвести». — Я должен знать наверняка… — Кто это у нас тут? — раздаётся из динамиков голос Ён Мина, который звучит непривычно низко и заигрывающе — интонации, которые Сын Так в жизни не слышал от профессора. — Мой малыш ждал папочку с работы? — интересуется профессор, и его рука скользит по бедру Ёна всё выше и выше, забираясь под рубашку, и Ён запрокидывает голову, отвечая на ласку таким громким стоном, что сомневаться в том, что ему нравится происходящее и он находится там по своей воле, не приходится. — Кажется, кое-кто повадился таскать мои рубашки? Надо мне наказать этого воришку. — Да, папочка, накажи меня… — выдыхает Ён, и в этот момент Ён Мин шлёпает парня по бедру, и тот мгновенно отзывается ещё одним стоном, выгибаясь навстречу прикосновению профессора. — Ён Мин, хватит уже тянуть и возьми меня наконец-то, пока я не взял тебя! Сын Так словно со стороны слышит собственный клокочущий смех, заглушающий видео, раздирающий горло и поднимающийся откуда-то из глубин, видимо, оттуда, где теперь находятся его разбитые надежды и растоптанное и никому не нужное сердце. Ординатор хохочет, запрокинув голову, а затем срывается на крик: — Не верю! Не верю! Из телефона доносится ещё один стон, что становится последней каплей, и Сын Так со всей силы швыряет аппарат в стену, который после столкновения замолкает и падает. Кажется, от него даже отлетает что-то в сторону, но Сын Так сейчас не может ручаться за собственное зрение, как и за слух, потому что в ушах отдаётся только собственное бешеное сердцебиение и дыхание, а горло сдавливает чья-то невидимая рука, перекрывая доступ к кислороду, и как бы сильно ординатор не пытается сделать вдох, у него ничего не выходит. Его охватывает паника, что сейчас он банально умрёт из-за отсутствия кислорода, а следом накрывает очередной приступ дикого смеха от осознания насколько глупой будет подобная смерть. Сын Так издаёт булькающие звуки, которые со стороны звучат пугающе, а сам не замечает, как по щекам текут слёзы, продолжая давиться хохотом и делать рваные вдохи в промежутках, которые царапают горло. «Я не верю… Я не верю… Я не верю, что Ён изменял мне с Ён Мином… что они оба лгали мне в лицо… Ведь тогда выходит, что это я лишний… что я мешал их счастью… что я… нет-нет-нет… я не… верю… не верю… не… верю?»

I'm a mess, I'm insane Every thought's a bullet blowing holes inside my brain I suppress flash flood rain Can't take another second 'cause the dam's about to break 'Cause I don't trust this monster not to leave a mark I know it won't be gentle when my thoughts go dark It's focused on my fears, it knows them all by heart The ones I keep the closest leave the deepest scars