Тысяча «Не»

I'll never know your pain, I've never walked in your shoes I know your life ain't fair, I know it's damn near killed you You've been through hell, you blame yourself A painful past you can't forgive You had no help, but time will tell If it's a curse or it's a gift

Его голос такой пронзительный и звонкий, что даже чем-то смахивает на девчачий, однако перепутать его с другими никак нельзя, потому что он буквально врезан в подкорку, где отпечатана каждая его тональность, скрывающая за собой определённую эмоцию. Не то, чтобы он силён в их идентификации, но считывать чувства Му Ёна довольно легко, потому что они транслируются ему прямо на лицо и имеют поддержку в виде звукового сопровождения, и порой он невольно задаётся вопросом, останется ли эта черта с Му Ёном на всю жизнь или же со временем исчезнет. Крик повторяется, становится громче, и именно эта его тональность означает всегда только одно: беда. Му Ён опять в беде. Ли Ён даже не останавливается на секунду, чтобы подумать, двигаясь исключительно на рефлексах, которые заключаются в немедленном поиске Му Ёна, едва только раздаётся этот его оттенок голоса. Он бежит на него, как летит мотылёк на пламя, столь же быстро и отчаянно, боясь не успеть, бросив свои вещи где-то позади, и вскоре оказывается за поворотом, где мальчишки постарше окружают Му Ёна, сидящего на земле и громко ревущего во весь голос. Один из обидчиков стоит ближе всех к его другу, чуть наклонившись к нему, и Ли Ён мгновенно определяет в нём главаря, в то время как основная свита расположилась чуть позади и громко хохочет, выражая поддержку своему лидеру. — Эй! А ну оставьте его в покое! — кричит Ли Ён, сжав кулаки, и сразу же влетает в толпу, расталкивая всех в стороны без особого труда, потому что на его стороне эффект неожиданности. Предводитель банды оборачивается очень вовремя, как раз, чтобы через пару мгновений его лицо смогло близко знакомиться с кулаком Ли Ёна. Мальчик со мстительным удовлетворением слышит приятный хруст ломающегося чужого носа и хлынувшую следом горячую кровь на костяшки, которые ноют от боли, но это ощущение вторично и теряется в ворохе остальных. Главарь воет и отшатывается, закрывая лицо руками, разом потеряв весь свой лоск, и это раззадоривает Ли Ёна сильнее, вызывая желание с ещё большим рвением броситься в бой подобно акуле, почуявшей кровь конкурента. — Уберите его! Уберите! Что стоите? — ревёт главарь, слепо отмахиваясь от кулаков вошедшего во вкус Ли Ёна, который с особым удовольствием наносит удары обидчику, стараясь бить по самым болезненным и чувствительным местам, чтобы тот запомнил, что к Му Ёну лучше не приближаться. Адреналин и кровь стучат в висках, и Ён теряет голову, что становится роковой ошибкой. Кто-то бросается на него со спины, а ещё кто-то ловко подставляет подножку, и Ён падает на землю, так сильно стукаясь об неё подбородком, что в ту же секунду познаёт в полной мере фразу «искры из глаз посыпались». Он слепнет от боли, и та внезапно начинает вспыхивать очагами во всём теле, но из-за шума крови в ушах Ён не может понять причину и рефлекторно сжимается, закрывается, пытаясь избежать болезненных ощущений, и только пронзительный голос Му Ёна, в котором всё ещё слышатся плаксивые нотки, прорывается из внешнего мира. — Не трогайте Ёна! Он слышит новый вскрик друга, громче предыдущего, и наконец-то понимает, что его избивают ногами, а Му Ён решил вмешаться, чтобы защитить его, но явно не очень удачно. Мысль о том, что друга сейчас тоже начнут бить, придаёт Ёну сил, и он пытается приподняться, но получает такой удар ботинком куда-то под рёбра, что аж перестаёт дышать и несколько секунд лежит, раскрыв рот, пытаясь сделать хотя бы один вдох и плевать, что он будет с привкусом дорожной пыли. Он ждёт новый удар, но его нет, зато земля начинает дрожать от топота нескольких пар ног, что Ён невольно чувствует кожей и задаётся вопросом, что могло произойти. — Уходим! Уходим! — кричит какой-то мальчишка, и банда поспешно скрывается с места преступления, чтобы не быть пойманными за издевательство над младшими, вероятно спугнутая кем-то. Му Ён подползает к Ёну и дрожащими пальцами касается его виска, аккуратно обхватывая голову руками и приподнимая её. — Ён… — настолько жалобно выдыхает он, словно вот-вот опять расплачется, и Ён приоткрывает глаза, видя, что лицо друга уже опухло от слёз, поэтому пытается выдавить из себя улыбку, чтобы приободрить его. — Опять ревёшь как девчонка? — задорно спрашивает он, но голос звучит хрипло, а когда Ён пытается сесть, то всё тело пронзает такая боль, что если бы не руки Му Ёна, то он точно бы упал обратно на пыльную дорогу. — Зачем ты влез? — спрашивает друг, осторожно помогая ему сесть, и достаёт откуда-то из кармана платок, от вида которого Ён закатывает глаза. «Даже платок с собой носит! Реально как девчонка!» — думает он, но позволяет Му Ёну стереть кровь со своего лица и старается при этом не слишком сильно морщиться, чтобы не волновать его. — А что ещё мне оставалось? — беспечно хмыкает Ён и делает попытку чуть пожать плечами, показывая тем самым, что считает этот вопрос крайне глупым, но тут же жалеет об этом, потому что тело отзывается новой волной боли на столь незначительный жест. — Ты мог бы позвать взрослых, — резонно замечает Му Ён и звучно шмыгает носом, продолжая аккуратно убирать кровь с лица и рук друга. — Пока их найдёшь и приведёшь… Ты видел, как я сломал нос тому здоровяку? — бахвалится Ён, пытаясь переключить внимание на столь знаменательное событие, которое явно теперь будет постоянно вспоминать и возводить в разряд легендарных. — Насилие — не выход, не стоит уподобляться таким как он, — мгновенно «подрезает крылья» другу Му Ён, и Ли Ён недовольно фыркает, выражая своё несогласие с этим утверждением. — Такие как он как раз и понимают только язык насилия, — парирует мальчик и следом улыбается. — Не переживай, раз уж ты не умеешь драться, то за тебя это буду делать я. — Я… умею драться, просто не вижу смысла в том, чтобы решать проблемы кулаками, — отвечает Му Ён с небольшой заминкой, и Ён прекрасно её слышит, как и понимает, что друг всё же не умеет драться, потому что за всё время их знакомства он ни разу не видел, чтобы Му Ён с кем-то сцеплялся кулаками. — Ага, постоянно ревёшь, стоит только кому-то наброситься на меня или на тебя, — замечает Ён, приподнимая уголок губ в усмешке, и тут же шипя от боли, пронзившей его. Му Ён ничего не говорит в ответ, продолжая оттирать кровь, пока та не засохла, а когда Ён оказывается в более-менее приличном виде, он поднимается на ноги, убирая платок, и отходит к стене, возле которой его и зажали задиры. Ли Ён следит за ним взглядом и только сейчас видит на земле разорванную книгу, явно принадлежащую Му Ёну, потому что тот наклоняется к ней и бережно поднимает, отряхивая от пыли и мусора, а затем складывает части вместе и убирает в рюкзак. — Сволочи! — рычит Ён, зная, как трепетно друг относится ко всем книгам, которые может только достать. — Я найду их и заставлю заплатить за то, что они сделали! — Книгу можно склеить, — спокойно возражает Му Ён, вытирая нос и поворачиваясь обратно к Ёну, — а вот ты можешь и не пережить избиения всей толпой. — Да я их всех… — продолжает хорохориться Ён и делает попытку встать, чтобы доказать другу, что с ним всё в порядке, но хватается за рёбра, сгибаясь пополам, и Му Ён мгновенно оказывается рядом. — Тебя нужно отвести к медсестре, возможно у тебя сломаны кости… — шепчет друг, разом побледнев, и аккуратно закидывает руку Ёна к себе на плечи, обнимая его где-то в районе подмышек и боясь опускать ладонь ниже, чтобы не причинить ненароком боль. — Может, само пройдёт? Госпожа Чо меня явно не любит. Как достанет свой огромный шприц, как пойдёт с ним на меня… — пытается давить на жалость Ён, аж побледнев от одного упоминания похода в медпункт и припоминая, как им как-то делали прививки, и он настолько испугался вида медсестры со шприцом в руках, что его потом долго искали по всему приюту. — Она никого не любит, — совершенно не помогает Му Ён, осторожно поднимаясь на ноги вместе с Ли Ёном, который откровенно виснет на нём, из-за чего мальчик едва не падает, но кое-как выравнивается и направляется в сторону приюта. — Может, ты тогда меня перевяжешь? — продолжает хныкать Ён, не прекращая попытки давить на жалость, словно это как-то может повлиять на решение Му Ёна доставить его к медсестре, что априори невозможно, потому что друг всегда стремится во всём неукоснительно следовать правилам. — Я не врач, — вздыхает Му Ён, — но, кажется, такими темпами стану им… — А что? Из тебя выйдет неплохой врач, — цепляется за новую тему Ён в попытке заболтать друга. — Как раз я буду драться, защищая нас обоих, а ты потом будешь обрабатывать мои боевые раны! Только обрабатывай меня как следует! На моей красивой коже не должно остаться и следа! — Ты хочешь драться и при этом, чтобы от твоих увечий не оставалось никаких шрамов? Так не бывает, — усмехается Му Ён, продолжая тащить на себе Ёна, который с каждым шагом словно становится всё тяжелее и тяжелее, и мальчик дышит надрывнее, пытаясь довести друга до их приюта. — Ты же у меня замечательный, так что сумеешь справиться с этой задачей, — откровенно подлизывается Ён и ещё сильнее наваливается на Му Ёна, от чего того ведёт в сторону под весом чужого тела. — Прекрати! Ты же больше меня и тяжёлый! — пыхтит Му Ён, понимая, что такими темпами они будут идти до приюта черепашьим шагом, что вполне может входить в коварный план Ёна по отсрочиванию визита в кабинет медсестры, так что с большой вероятностью друг нарочно наваливается на него, тем самым затормаживая. — Я же ранен… Я не могу идти быстро… — не унимается Ли Ён, изо всех сил хныкая так, что ему невозможно не верить, но Му Ён уже знает уловки друга, поэтому старается не поддаваться на них, хотя его так и подмывает сказать, что каких-то пять минут назад Ён говорил, что с ним всё в порядке, а сейчас ему резко стало плохо, но он решает промолчать. — Если не прекратишь нарочно меня тормозить, то я брошу тебя лежать тут и будешь добираться сам, — грозит он Ёну, пытаясь хоть немного образумить его, но слышит себе в макушку только слабый смешок, который быстро обрывается кашлем, и понимает, что друг всё же не откровенно сильно притворяется, приукрашивая своё состояние, и ему действительно плохо. — Не бросишь, — тянет Ён довольным голосом и тычется носом в волосы Му Ёна, вяло перебирая ногами. — Ты же любишь меня… — Ты невыносим… — вздыхает Му Ён, задаваясь вопросом, чем он заслужил всё это и почему ему так трудно не поддаваться на чары друга, а Ли Ён не перестаёт ластиться к нему как большой кот.

***

Сознание возвращается медленно и вяло, как будто неохотно, а в голове царит абсолютная пустота. Ли Ён пытается чуть пошевелиться, но у него не выходит, поэтому он издаёт еле слышный стон, выражающий недовольство по этому поводу, но на этом всё. Протестовать как-то иначе не хочется, и хирург отдаёт предпочтение сну, не желая бодрствовать ни секунды, потому что успеет набегаться ещё за день, который будет как всегда долгим и изнурительным. Мысли прячутся где-то в уголках сознания, сиротливо прижимаясь к стеночкам и не торопясь покидать свои укрытия, что совершенно не напрягает Ли Ёна, ровно как и то, что он почему-то не может открыть глаза: веки словно налились свинцовой тяжестью и при любой попытке поднять их, возникает неприятное ощущение, будто они слиплись между собой и кто-то вдобавок насыпал песка под них. «Плакал во сне что ли?» — мышкой пробегает одна-единственная мысль и быстро скрывается в тумане, а с губ срывается еле слышный стон, когда рука отказывается повиноваться, чтобы подняться и потереть глаза, избавляя от мерзкого песка. — «Наверное, сейчас глубокая ночь. Само пройдёт», — решает Ён и пытается вновь заснуть, но сухость под веками никуда не девается и словно жжётся всё сильнее, поэтому хирург решает во что бы то ни стало заставить своё тело подчиниться себе и после нескольких попыток ему наконец-то удаётся перебороть слабость, и он трёт глаза, принося им облегчение, и даже пытается открыть их, но ему едва удаётся это сделать из-за неприятной рези. Ён не успевает ничего увидеть, кроме темноты, поэтому лишний раз убеждается в том, что сейчас ночь, и успокаивается, а затем кое-как переворачивается и утыкается лицом в подушку с твёрдым намерением доспать до конца. Нос мгновенно улавливает незнакомый запах, идущий от наволочки, и Ли Ёну это кажется несколько странным. «Му Ён купил новый кондиционер для белья?» — лениво думает он, не особо вдаваясь в тонкости домашнего хозяйства, потому что так сложилось, что за квартирой следит именно Му Ён, а сам Ён слишком далёк от всего этого и его максимум — это купить продукты по списку, составленному другом, да сварить рис. В мультиварке, разумеется. Как-то раз он пробовал сделать любимый суп Му Ёна ему на день рождения, но в итоге только перевёл все продукты, и у него получилась какая-то мутная жижа. Друг оценил его потуги сделать ему приятное и даже мужественно съел несколько ложек, чего он не оценил, так это кухню, которая после кулинарных изысканий Ли Ёна выглядела так, словно пережила тот самый пресловутый Великий Потоп, про который он слышал от кого-то из знакомых. Мысль про запах постельного белья мелькает и исчезает, не задерживаясь надолго, как это обычно бывает у Ли Ёна, когда дело касается чего-то неинтересного, но совершенно неожиданно она вновь возвращается и начинает настойчиво зудеть в черепной коробке, как пойманная в ловушку паука муха, прилипшая лапками и крыльями к тончайшей на вид паутине, что кажется обманчиво хрупкой, из-за чего жертва не перестаёт пытаться вырваться, но лишь сильнее прилипает, покуда не явится хищник и не укусит её, впрыскивая яд. И вот эта мысль про запах зудит всё громче и громче, но, к сожалению, Ли Ён не паук и выгнать её из головы так просто не удаётся, что вызывает глухое раздражение, которое выливается в рык, потому что хирург никак не может понять, что именно не так с новым кондиционером. Кажется, его рык привлекает чьё-то внимание, потому что слух улавливает тихое копошение и вкрадчивые шаги, а затем чужая рука берёт сползшее одеяло и накрывает его. Очевидно, это Му Ён, вновь молча заботится о нём и обхаживает, и Ён рефлекторно ловит чужое запястье и, будучи раздражённым навязчивой мыслью, рывком роняет друга на кровать рядом с собой и закидывает на него руку и ногу, которые наконец-то приемлемо слушаются его, поэтому Ён без проблем обнимает Му Ёна, чтобы тот никуда не ушёл, и утыкается носом в его волосы в надежде, что хотя бы так сможет расслабиться и вновь уснуть. Носа касается незнакомый запах, и Ён озадаченно хмыкает, внезапно ощущая неизвестно откуда взявшуюся тревогу. — Му Ён… Ты что, сменил шампунь? — невнятно бормочет хирург и ощущает, как напрягается от его голоса друг, а затем довольно громко сглатывает и кивает куда-то ему в шею, что Ён принимает за положительный ответ и расслабляется. Кажется, его лучший друг решил обновить не только кондиционер для белья, но и свои средства личной гигиены. Что ж, это его выбор, да и Ли Ёну в принципе всё равно, какие именно изменения вносит Му Ён, если они не касаются его напрямую, но друг всегда тактичен и ни в коем случае не нарушает личные границы хирурга, за что тот безмерно любит его ещё больше. Ли Ён еле слышно мурчит от этой мысли и продолжает дремать, вдыхая новый запах Му Ёна, и чем дольше он им дышит, тем более знакомым кажется ему аромат с каждым новым вдохом, но мужчина никак не может вспомнить и понять, почему ему так кажется и где он мог сталкиваться с подобным запахом. «Наверное, в больнице где-то», — вяло перекатывается мысль, и Ли Ён сонно пытается навалиться на друга, как обычно всегда делает, когда представляется такая возможность. Правда, Му Ён не любит это и вечно ворчит в такие моменты, и Ён начинает давить на жалость изо всех сил, ни на секунду не прекращая свои коварные попытки добиться желаемого результата. В этот раз всё совершенно иначе. Му Ён не сопротивляется, когда Ён пытается забраться на него, да и вообще кажется каким-то слишком маленьким и хрупким. Хирург лениво приоткрывает глаза, но в комнате слишком темно и ничего не видно, поэтому, лишённый зрения, он начинает ощупывать тело под боком, но сонный мозг упрямо продолжает утверждать, что друг как-то странно исхудал. — Ты похудел… — бормочет Ён. — Совсем не бережёшь себя… Тебе надо… — и без того невнятную речь прерывает зевок. — Есть побольше… А то худющий… как мой брат стал… того вечно приходилось силком кормить… Му Ён продолжает хранить молчание и вновь кивает ему в шею, забавно тычась в неё носом и вызывая лёгкую щекотку, а также тянет Ёна на себя, привычно поглаживая по спине успокаивающим жестом и молча разрешая забраться на него, но хирург передумывает, слишком боясь придавить его, поэтому скатывается обратно и делает с точностью наоборот: обхватывает Му Ёна за талию и затаскивает на себя, укладывая на грудь и обвивая руками. Друг застывает в его объятиях, очевидно, смущённый столь неожиданной переменой, ведь это Ён любит обычно лежать на нём, а не наоборот. — Ты сегодня жутко покладистый… На смене слишком устал? — интересуется Ён вяло, но ответа не получает и решает, что друг уже засыпает, поэтому у него нет сил на болтовню, и хирург тоже затихает, надеясь поскорее провалиться в сон и ему это практически удаётся, когда он слышит задушенный, еле слышный всхлип куда-то себе в шею и начинает рефлекторно укачивать Му Ёна, помогая успокоиться. — Тише, маленький… братик рядом… — практически невнятно бормочет Ён и мягко целует чужие волосы, окончательно проваливаясь в сон.

***

Следующее пробуждение вновь ленивое и вялое, и Ён не торопится открывать глаза, не желая расставаться со сладкой негой, но рукой кое-как ощупывает половинку кровати рядом с собой и никого не находит. Простынь оказывается холодной, и он заключает, что Му Ён уже давно ушёл и вполне вероятно, вернулся в свою комнату, чтобы не быть придавленным во сне. И раз кровать оказывается в полном распоряжении Ли Ёна, то он перекатывается на вторую подушку и зарывается в неё носом, вдыхая новый аромат кондиционера для белья, который пахнет слишком сладко на его вкус. Мысль о запахе возвращается и звенит в голове с такой силой, что вполне может сойти за пожарную тревогу, но теперь отдохнувший мозг работает лучше, и до Ли Ёна наконец-то доходит, что всё это время смущало его. «Му Ён бы ни за что не сменил бы кондиционер для белья, не посоветовавшись со мной. Он всегда берёт меня с собой в магазин, где заставляет перенюхать все варианты, чтобы потом не выслушивать мои жалобы из-за запаха…» Едва эта мысль оформляется в голове в связное предложение, как следом появляется новая, которая вызывает откровенную панику. «Стоп… Му Ён… Му Ён сейчас в Оттаве, а я… я приехал в Пусан с ребятами на конференцию…» — вспоминает мозг и начинает лихорадочно работать, мгновенно развеивая остаточную сонливость, и Ли Ён распахивает глаза, и одного взгляда на стену хватает, чтобы понять, что помещение мало чем похоже на гостиничный номер, в котором он остановился, поэтому хирург мгновенно подрывается на кровати и осматривается по сторонам. Голова начинает кружиться, и накатывает дурнота, из-за чего Ён поспешно прижимает ладонь ко рту, чтобы его не стошнило прямо на кровать, и невольно опускает взгляд вниз, с ужасом замечая, что на нём нет никакой одежды за исключением нижнего белья. — Вот блин! — вздрагивает Ён и рефлекторно хватает одеяло, натягивая его до самого подбородка и падая обратно на спину, чтобы точно не отсвечивать никакими обнажёнными участками тела. — Не бойся, Ён… — доносится голос откуда-то из угла комнаты, дрожащий и ломкий, и мужчина поворачивает голову в его сторону и видит сидящего в кресле Сын Така, который выглядит одновременно и печальным, и измученным, а под глазами у него тёмные круги, словно парень очень давно не спал. Брат делает едва уловимое движение вперёд, словно порывается встать, но затем медленно отклоняется назад, оставаясь на месте. — Таки? — переспрашивает Ён, не уверенный, что ему не мерещится, потому что дурнота возвращается, а голова начинает немилосердно раскалываться от тупой пульсирующей боли в висках, которая только усиливается с каждой попыткой вспомнить, как он тут оказался. — Ты что со мной делал, пока я спал? — спрашивает он и прислушивается к ощущениям в собственном теле, пытаясь понять, что с ним делали. Сын Так, несмотря на свой бледный и болезненный вид, выглядит крайне оскорблённым вопросом и мгновенно мрачнеет прямо на глазах, сжимая губы в тонкую полоску. — Я просто раздел тебя. Не оставлять же тебя было в верхней одежде в кровати, — недовольно бурчит Сын Так, пока Ён лежит, дыша через раз и не зная, какую ему позу принять, чтобы стало легче. Воспоминания потихоньку возвращаются, и он обречённо стонет, понимая, как глупо попался, ведь можно было сразу догадаться, что Сын Так что-то задумал хотя бы по тому, как брат вцепился тогда в ту кофейную чашку, не давая ему сделать и глотка, покуда он не ответит на все интересующие его вопросы. И следом Ён понимает, что такое развитие событий предвидеть был не в силах, потому что Сын Так, которого он знал, никогда бы не опустился до подобного. «Неужели он настолько сильно изменился, что стал вот… таким?» Ён и сам не знает, что конкретно скрывается под этим «таким». Жестоким? Озлобленным? Опасным? Он наблюдал за братом в зале конференции, но не увидел ничего, что могло бы навести его на мысль, что Сын Так претерпел настолько кардинальные изменения, что теперь спокойно опаивает и похищает людей. Скорее, наоборот: брат создавал впечатление зажатого человека, или же это всё было из-за Ён Мина и его ауры повелителя мира? Ён на собственной шкуре испытал, каким властным и давящим авторитетом обладает профессор, так что он вполне мог «забить» Сын Така, даже несмотря на все его попытки отстоять себя. Всё же слишком тяжело каждый день бороться с таким давлением, когда оно исходит от твоего наставника, а в том, что доктор Ча наставник Сын Така сомневаться не приходилось — председатель слишком любит своего внука, поэтому доверит его только в самые лучшие руки, а кто может быть лучше Ча Ён Мина? Ён отрывает руку от лица и ещё раз осматривает незнакомую комнату, наконец-то понимая, что пытался ночью сказать ему одурманенный мозг, а Ён оказался слишком расслабленным и глупым, чтобы расшифровать посылаемые ему сигналы. Му Ёна никогда не было рядом, и это Сын Так укрывал его ночью, а значит… Хирург издаёт страдальческий стон. «Чёрт, я обнимал и гладил ночью Сын Така, приняв его за Му Ёна… Кажется, я ещё и назвал его этим именем…» Ён стонет ещё громче и закрывает лицо уже обеими руками, желая поскорее пробить собой пол и оказаться в аду, страшась представить, что ощутил брат, когда его обнимали и гладили, назвав при этом именем того, кого он терпеть не может практически всю свою жизнь, если не брать в счёт парочку лет, которые Сын Так умудрялся более-менее сносно ладить с Му Ёном. Ён тогда уж было обрадовался, что наконец-то их холодной войне пришёл конец, но тут нагрянул пубертат, подростковый максимализм и тайная влюблённость в него, и Сын Таку сорвало крышу, и он вновь начал кидаться на Му Ёна, но теперь ещё более агрессивно, словно пытаясь наверстать потраченные на мир несколько лет. «Хотя ладно, это даже хорошо, что я назвал его Му Ёном. Пусть думает, что мне нужен только он, глядишь, поверит и отпустит», — лихорадочно соображает Ён, понимая, что ситуация не такая уж и плохая. Нет, она конечно ужасная, ведь он причинил боль своему маленькому лисёнку, когда дарил ему ласку и называл при этом чужим именем, но эта боль может помочь ему оградить Сын Така от ещё большей в будущем, поэтому даже хорошо, что так получилось. Кажется, это называется необходимое зло во благо. «Стоп… Ночь… Ночь… У меня же самолёт!» — неожиданно мелькает мысль, вклиниваясь в общий поток размышлений, и Ли Ён рывком садится, позволяя одеялу упасть, но ему сейчас нет до этого никакого дела. — «Мои ординаторы… Они, наверное, ищут меня…» — Который сейчас час? День? — требует он ответа от Сын Така нервным голосом, выдающим его волнение, повернувшись к нему, а тот сидит в кресле, весь подобравшись и в упор смотря на Ёна. — У меня самолёт… — Твой самолёт улетел вчера, — спокойным и ровным голосом отвечает Сын Так и смотрит на наручные часы. — Сейчас шесть часов утра, — размеренно продолжает он, но Ён замечает, как подрагивают пальцы брата, из-за чего тот периодически заламывает их, пытаясь унять тремор. Желание вскочить с кровати и броситься к Сын Таку, чтобы схватить его за руки и прервать эту ужасную пытку, плещется где-то под кожей, но Ён сдерживается, да и он не уверен, что вообще сможет подняться на ноги, а потом, когда он отводит взгляд от пальцев брата, до него доходит весь смысл сказанных слов. Его самолёт улетел, а его ординаторы… — Мои ординаторы… Они… Они не могли улететь без меня и наверняка ищут. — Ён не сомневается в своих словах, потому что прекрасно знает эту парочку, особенно Джастина. Обычно связь между наставником и подчинёнными ограничивается исключительно исследовательской деятельностью, без дальнейшего выхода за рамки и границы больницы и университета, но то ли дело в чужом менталитете, то ли ли это парочка такая прилипчивая, но Джастин и Кэтрин всегда стараются быть рядом и помочь не только в больнице. Ён даже грешным делом как-то подумал, что они пытаются таким образом подмаслиться к нему, чтобы заработать несколько дополнительных очков в его глазах, о чём сказал им прямо и уточнил, что ничего завышать им не будет, на что ординаторы моментально оскорбились, что их сочли корыстными. Так что Ён уверен: его ищут. Хирург смотрит на брата и пытается прочитать выражение его лица, всё же его слова звучат как завуалированная угроза, которая должна сподвигнуть брата хоть к каким-то действиям, и желательно тем, где он отпускает Ёна навсегда, возвращается в Сеул, занимает пост главы больницы, как того всегда желал дедушка, и начинает строить прекрасную светлую жизнь с какой-нибудь миловидной скромной девушкой, которая нарожает ему много детей. Ёна тошнит от одной только мысли об этом. Он буквально ощущает, как желчь подступает к горлу, стоит только подумать о том, как какая-то девушка касается тела его брата и оставляет на его коже липкие следы своей помады, аромат духов и тонкий длинный волос. Ёну хочется схватить Сын Така, опоить его и увезти на другой конец света, желательно в Оттаву, где они смогут жить вместе вдали от обязанностей и наследия, определяющих их судьбу. Ён — эгоист, которых только поискать, возжелавший присвоить себе то, что никогда не может ему принадлежать, предав семью, подарившую ему свою любовь, кров и пищу. Он не может так поступить с ними, поэтому сейчас Ён — эгоист, решивший поиграть в благородного. Приёмный внук председателя выдыхает, заталкивая свои самые постыдные и чёрные мысли как можно глубже, возвращаясь к нынешнему моменту и комнате, где они находятся вместе с Сын Таком. Брат смотрит на него равнодушно и холодно, никак не реагируя на слова, и тогда Ён решает взять всё в свои руки и начинает осматриваться по сторонам в поисках своих вещей и телефона, но не видит ничего из этого списка. — Куда ты дел мой телефон? Меня ищут мои подчинённые и с работы… — Я написал Джастину, что у тебя возникли неотложные дела, из-за которых ты пока не можешь вернуться. Му Ёну я отправил аналогичное сообщение, так что никто тебя пока что не будет искать, — ничего не выражающим голосом говорит Сын Так, и, пожалуй, впервые Ён ощущает, как по его коже бегут мурашки от присутствия брата рядом. Он смотрит на своего мальчика и не узнаёт его: из угла комнаты на него пустым взглядом смотрит совершенно чужой человек с отсутствующим выражением лица, какие бывают только у кукол да людей с промытыми мозгами, и от мысли, что это он виноват во всём этом, становится так тошно, что хочется избить себя самому. «Мне даже страшно представить, какую боль ты испытал и испытываешь до сих пор, но если продолжишь цепляться за меня, то дальше будет только хуже. Ты должен отпустить меня». Осталось только донести эту мысль до брата и вложить в его прелестную маленькую головушку, убедить его, что это не конец света, что раз он жив, то всё будет в порядке, и даже стоя на краю пропасти, можно увидеть другой путь и обрести новое начало, которое поможет двигаться дальше. От такого количества разных мыслей головная боль усиливается, и теперь Ёну кажется, что кто-то вбивает ему гвозди в черепную коробку, причём невероятно толстые и с тупыми концами, раз они с таким трудом входят и причиняют столько боли. С губ срывается стон, и хирург сжимает в руках голову, словно это может помочь ему ослабить пытку, и его страдания не остаются незамеченными Сын Таком. — Не волнуйся, скоро действие снотворного сойдёт, и голова перестанет болеть. Рядом с тобой на тумбочке вода и таблетка. Прими и станет легче, — говорит он, но Ён отрицательно мотает головой. Он заметил непонятный блистер и стакан воды ещё при первом осмотре комнаты, но не стал заострять на этом внимание, а сейчас он не готов принимать что-то там подготовленное Сын Таком после его фокуса с кофе. — Где мы? Это другая гостиница? Хотя на гостиницу не очень похоже, — с трудом выдыхает Ён вопросы. Ещё при первом осмотре он обращает внимание, что стилистика комнаты больше напоминает жилую квартиру или дом, чем гостиницу, поэтому ему нужно знать, где конкретно держит его брат, чтобы потом ему было проще выбраться. Даже если Сын Так не захочет отпускать его по своей воле, то рано или поздно ему придётся куда-то отлучиться и оставить его одного, а значит тогда и появится его шанс убежать. Совсем как в прошлый раз. При мысли о прошлом Ёну становится так дурно, что он едва успевает зажать рот ладонью и с огромным трудом сдерживает себя от порыва вывернуть желудок, вот только, если верить словам Сын Така, то он не ел целые сутки, а значит внутри у него ничего и нет. Ён слышит копошение и с трудом разлепляет глаза, замечая, как брат встает с кресла и подходит к его кровати, нерешительно протягивая руку к нему, и старший внук ждёт чего угодно, но никак не того, что Сын Так резко замрёт в нескольких сантиметрах от него, а затем отдёрнет ладонь как от огня, что выглядит очень странно, словно это Сын Так боится Ёна так, что теперь даже не может заставить себя коснуться его. — Я был в отчаянии… Пожалуйста, прости меня, Ён… и приляг, тебе нельзя делать резких движений пока что, — буквально умоляет Сын Так, игнорируя вопросы Ёна про то, где они. Хирург вновь отрицательно мотает головой, отказываясь повиноваться, ведь если он ляжет сейчас в кровать, то встать с неё потом будет намного труднее, поэтому он упрямо свешивает ноги с кровати и встаёт. К сожалению, его сил хватает ровно на один подъём и пару шагов, после которых он валится на пол и чудом не разбивает себе лицо, хотя точнее будет сказать, что это заслуга Сын Така, потому что именно брат ловит его, поднимает и отводит назад к кровати, на которую сажает, после чего сразу отступает на несколько шагов, сохраняя между ними дистанцию. — Таки… малыш… — Ён решает сменить тактику и попытаться уговорить Сын Така мягко и без угроз, на которые брат будет, скорее всего, огрызаться, поэтому у ласки намного больше шансов склонить чашу весов в нужную пользу. — Ты должен… должен отпустить меня… пожалуйста… Нам нельзя быть вместе, как ты это не поймешь? Взгляд Сын Така полон невыплаканных слёз, но он сдерживается и делает глубокий вдох, зарубая желание разреветься прямо на корню, но Ён прекрасно всё видит, потому что с ним брат никогда не скрывал своих эмоций и чувств. Практически. Если не считать того, что Сын Так влюбился в него, но и то он прямо говорил об этом в детстве, а потом хоть и замкнулся, но в итоге сознался, а сейчас он стремится скрыть от него свою боль и слёзы, чтобы не выглядеть жалким в его глазах, и Ёну хочется задушить себя от одной только мысли, что это он является их причиной. — Скажи мне… — Сын Так вновь глубоко вдыхает и быстро-быстро моргает ресницами, как обычно делает Кэтрин, когда Ён отчитывает ту за какие-то ошибки, и девушка пытается не расплакаться прямо перед наставником, но подтёки туши всегда выдают её с головой. — Всё, что ты сказал мне в том номере — правда? Ты действительно так считаешь? — В конце Сын Так чуть шевелит челюстью, и Ён понимает, что брат закусил изнутри щеку, сознательно причиняя себе боль физическую, чтобы перебить ментальную. Ён позорно отводит взгляд в сторону, не в силах смотреть в эти наполненные слезами глаза. Всё это фарс и маскарад, его Сын Так ни грамма не изменился и всё такой же маленький и напуганный в глубине души лисёнок, который оказавшись в углу от отчаяния решился на подобный поступок, но играть роль злодея долго не в силах, потому что это чуждо ему. Ён причинил ему боль своими словами, а Сын Так ответил на это злобой, будучи в состоянии глубокого аффекта, но сейчас, когда адреналин в крови уже растворился, он снова стал самим собой и его реакция на боль такая же как и в детстве — слёзы и желание поскорее оказаться в объятиях Ёна, который закроет собой и защитит. Вот только в этот раз старший брат и является источником страданий, и Сын Так остаётся один на один со своей болью, и некому, и нечему защитить его от этого. Ён закрывает лицо руками, потому что чувствует, как и у самого к глазам подкатывают слёзы, а в горле застывает ком, поэтому он стремится отгородиться от брата хотя бы ладонями, чтобы тот ничего не увидел. Он не может. Он не может снова врать, глядя на Сын Така, который вот-вот разревётся от боли и обиды. Тогда у них обоих было время подготовиться к разговору, Ён тщательно отрепетировал свою речь, подобрал каждую фразу и слово, чтобы они навсегда отбили у Сын Така желание иметь с ним дело. Он ожидал чего угодно: криков, драки, но никак не того, что даже несмотря на всю причинённую им боль, брат не захочет отпускать его. Сейчас же… у него нет никаких сил на то, чтобы вновь заставить себя произнести все эти ужасные слова, причиняя боль Сын Таку, который и без того выглядит совершенно разбито. — Какая разница? — собственный голос звучит глухо и надломлено. — Нам просто нельзя быть вместе, вот и всё… — заканчивает Ён и с силой проводит ладонями по лицу, стирая все следы своей слабости, и падает обратно на кровать, тяжело выдыхая. Боковым зрением он замечает какое-то движение и видит, как брат медленно оседает на пол, и на его лице играет печальная усмешка. — Конечно же это всё правда, ведь даже тогда в номере я вновь поступил эгоистично, не подумав о тебе, так что я не достоин тебя, потому что такой… — Сын Так осекается на несколько мгновений и подвисает, очевидно, подбирая правильное слово, — бракованный, покусился на то, чего не достоин. Я понимаю всё это и правда пытался жить дальше и отпустить тебя, но когда вновь увидел тебя в том коридоре, как ты шёл, закинув зонт на плечо, как развернулся ко мне… Ты выглядел как спустившееся с небес божество, и я понял, что всё это время я просто притворялся, что живу, а на деле всего лишь выживал, и в действительности я не могу без тебя. — В конце речи Сын Так тяжело сглатывает, низко опустив голову, и Ён закусывает нижнюю губу до боли. Сердце разрывается от вида такого разбитого Сын Така, и хочется, так сильно хочется вскочить с кровати, броситься к брату, сжать его в объятиях и покрыть поцелуями всё лицо, шепча слова извинения за причинённую боль, чтобы тот понял, насколько он прекрасен и наконец-то перестал винить себя во всех грехах, потому что виноват всегда во всём, в том числе и в таком его раздавленном состоянии, только Ён. — Ты не… бракованный… — выдавливает из себя Ён, потому что не хочет, чтобы Сын Так думал о себе в таком ключе, поэтому решает переубедить его хотя бы словами. — Не смей так говорить о себе, мелкий, ты ни в чём не виноват, если кого и винить надо, то только меня. Удержи я тогда руки при себе и не соблазни тебя, и ничего бы… — Ён слишком поздно понимает, что именно сказал, и обрывает себя, отворачиваясь и закрывая локтем глаза, но успевает заметить, как Сын Так поднимает на него взгляд. — Ты сам подтвердил, что я такой, и я действительно соблазнял тебя, потому что влюбился ещё очень давно, зачем же сейчас тогда говорить обратное? — спрашивает Сын Так, и, судя по звукам, поднимается с пола, а затем приближается, и Ён ощущает, как брат накрывает его одеялом, но старается при этом не касаться обнажённой кожи, после чего отступает, видимо, возвращаясь обратно в свой угол. — Ты точно не виноват в том, чего захотел я и что сделал из-за своего эгоизма, прости, что испортил тебе жизнь… Сын Так затихает, и Ён еле слышно выдыхает, понимая, что сломал брата до такой степени, что тот теперь ни за что не поверит в обратное, ровно как и ни одному ласковому слову в свой адрес, твёрдо уповая, что он эгоист и чудовище, хотя если кто здесь и монстр, так это Ён, в чём он продолжает убеждаться с каждой секундой всё больше и больше. — Отпусти меня, — просит он, уже и сам не в силах продолжать эту пытку их обоих. — Ты не сможешь держать меня здесь вечно. Да и что ты хочешь от меня? Запрёшь в комнате и будешь держать до конца моих дней? Может ещё, спрячешь меня в какой-нибудь каморке Ын Сан и попросишь Тесса присматривать за мной, пока я не умру? — пытается воззвать он к логике брата, но надежда, что ему удастся достучаться до Сын Така слишком слаба. — Я хотел попросить тебя вернуться домой, чтобы выстроить наши отношения заново. Кажется, они меняются ролями, и это Сын Так теперь становится его судьёй и палачом, причиняя боль каждым своим словом, терзая их обоих и оставляя незаживающие следы на сердцах, особенно на своём. Неужели он настолько не ценит себя, что готов унижаться и просить Ёна остаться с ним? Неужели не понимает, что так будет больнее им обоим и рано или поздно кто-то из них просто не выдержит этой ежедневной пытки? — Чтобы ты просто был рядом… — продолжает тем временем Сын Так уже шёпотом. — Я знаю, что не заслуживаю второго шанса, но прошу тебя дать его мне. Пожалуйста, не уезжай больше. Я знаю, что все мои чувства к тебе безответные, знаю, что не нравлюсь тебе, но позволь мне просто быть рядом с тобой… Сын Так замолкает, а Ён хочет выть от бессилия, боли и злости на самого себя из-за каждого сказанного братом слова, которые буквально кричат о том, насколько он разбит и сломлен, что опустился до подобного. «Твои чувства вовсе не безответные! Я люблю тебя, малыш! Люблю намного сильнее, чем готов даже себе в этом признаться…» — хочется крикнуть Ёну и, заткнув свою гордость в кои-то веки, опуститься на колени перед Сын Таком, вымаливая прощение. Но он молчит. Лежит и продолжает хранить молчание, понимая, что брат больше ему ни за что не поверит после того, что было сказано ранее, да и тогда получается, что он напрасно наговорил Сын Таку гадости, пытаясь оттолкнуть его. Хотя это всё равно не сработало, раз брат так отчаянно цепляется за него, проглатывая боль и обиды. — Я бросил нашу семью, — напоминает Ён, не открывая глаз и не глядя на Сын Така. — Никто не захочет принять меня обратно, да и у меня работа в другой стране, там мои друзья и ординаторы… — Мама и дедушка до сих пор переживают о тебе и ждут обратно, — возражает Сын Так. — Незадолго до этой конференции у тебя был день рождения, и мама явно звонила тебе и просила позвонить меня, напоминала мне… А работа… Ты же знаешь, что можешь оформить перевод из другой страны к нам в Ын Сан, где тебя примут обратно с распростёртыми объятиями. Уверен, что многие врачи помнят тебя как талантливого и крайне перспективного кардиохирурга, так что будут рады вновь работать с тобой, а насчёт меня можешь не переживать. Я не буду доставать тебя своим присутствием, потому что у меня много работы. Я всё-таки стал врачом, как того и хотели мама с дедушкой, ассистирую на операциях и недавно провёл свою первую операцию в качестве ведущего хирурга. Вот это поистине становится полной неожиданностью до такой степени, что Ён аж открывает глаза и поворачивает голову в сторону брата, который сидит, глядя на свои переплетённые пальцы, сложенные на коленях, и не шевелится. Молодой мужчина присматривается к Сын Таку, пытаясь понять, врёт тот или нет насчёт своей врачебной практики, припоминая, как брат всю жизнь шарахался призраков в больнице и прогуливал практические занятия перед отъездом в США, не в силах выносить настойчивого шёпота за спиной. Свою способность видеть духов Сын Так всегда считал проклятием, а вот Ён — даром, но ему, конечно же, проще рассуждать об этом, не зная всех тонкостей и нюансов. «Не врёт, да и Ён Мин не потерпел бы рядом с собой отлынивающего ординатора, уж я-то знаю», — заключает хирург и чуть хмурится. — «Сын Так перестал видеть призраков или просто переборол свой детский страх перед ними?» Ён чувствует, что очень многое пропустил и теперь не знает о своём младшем брате, и ему очень хочется расспросить, узнать все детали, чтобы понять, как брат смог переступить через этот немыслимый порог и начать оперировать, кто помог ему в этом или же… Ли Ён спотыкается на мысли о посторонней помощи Сын Таку. «А что, если именно Ён Мин помог ему преодолеть этот страх?» Он не знает, что чувствовать по этому поводу. Радость, что брат больше не мучается от призраков, смешивается с яростью и злобой, что это не он помог Сын Таку обрести душевный покой хотя бы в этом, а мысль, что к этому приложил руку Ён Мин, вызывает неконтролируемую ревность, и Ён не может толком определить, кого и к кому ревнует, совершенно неожиданно понимая, что и Сын Так, и Ён Мин слишком много значат для него. До сих пор. «Я неисправимый эгоист, который хочет всё и сразу», — ставит себе неутешительный диагноз Ли Ён и закусывает нижнюю губу. Очень некстати всплывают воспоминания о конференции, когда Ён Мин бережно приобнимал Сын Така, а тот не выглядел так, словно ему неприятно, а с точность наоборот, краснел и смущался, а потом ещё и провёл ночь в номере профессора… Ревность в груди вспыхивает с такой силой, что становится трудно дышать. — А как же профессор Ча? — ядовито интересуется Ён прежде, чем успевает прикусить собственный язык. — Интересно, как он отреагирует на то, что его парень притащил своего бывшего домой? В конце он всё же сдерживается и не заканчивает фразу «…который ещё и его бывший вдобавок». Сын Так и без того поднимает на него полные непонимания и ужаса глаза, а от подобной формулировки ему сразу бы стало плохо, узнай он, где на самом деле проводил ночи Ён вместо больницы и дома Му Ёна. — А он здесь причём? — спрашивает Сын Так, не отрывая взгляда от брата. — Он мой наставник и между нами ничего нет. У меня никого не было, кроме тебя, а он… — Ординатор на пару секунд запинается, что не скрывается от внимания Ёна, и тот ещё сильнее укореняется в своих подозрениях насчёт этих двоих. — Он просто был призраком, и я помогал ему в то время, вот он и добр ко мне с тех пор. Ли Ён едва сдерживается от порыва захохотать в голос. Да уж, жизнь никак его не готовила к тому, что он услышит в одном предложении «профессор» и «добр ко мне», потому что это кажется чем-то из разряда фантастики. Уж он-то на своей шкуре знает, что доброта доктора Ча заключается в количестве ночных смен, которые тот жалует щедрой рукой с барского плеча за любую провинность, будь то опоздание или косой взгляд в его сторону. — Я не нужен ему, ведь у него есть девушка, они даже, кажется, помолвлены… — заканчивает тем временем свою мысль Сын Так, и Ён застывает, ошарашенный услышанным. «В смысле помолвлены?! Как?!» — Ну… Я не знаю всех тонкостей, — судя по тому, что заговаривает Сын Так, Ён понимает, что его мелькнувшая мысль была им же и озвучена, — но когда профессор Ча был в коме, то профессор Чан ухаживала за ним, а потом, когда он очнулся, то они стали оба носить обручальные кольца… Ли Ён теряется от такого количества новостей, которые сыплются на него, как конфетти из лопнувшей хлопушки, которую по ощущениям взорвали у него прямо над ухом, потому что он ощущает себя оглохнувшим и ошеломлённым. Кома Ён Мина, Сын Так, переставший бояться призраков, помолвка профессора с Чан… — Стоп, профессор Чан? Чан Сэ Чжин? — переспрашивает он, ухватив последнюю мысль за хвост прежде, чем она успеет раствориться в ворохе других. — Да… — неуверенно тянет Сын Так и теперь уже как-то подозрительно смотрит на него. — Ты знаешь её? — Да ладно… — хмыкает Ён, закатывая глаза. — А разговоров-то было… Похоже, что не он один был не до конца честен в их отношениях, и от этого становится тошно на душе.

***

Ли Ён открывает глаза и сразу же закрывает их обратно, переворачиваясь на живот, чтобы обнять подушку, но столь простое движение отзывается не особо приятными ощущениями внизу, и парень хмурится, недовольно открывая глаза и пытаясь понять, что с ним такое случилось. Он сразу же замечает, что комната не особо похожа на его собственную, да и постельное бельё пахнет иначе. С трудом перевернувшись на бок, Ён откидывает объёмное белое одеяло, похожее на перину, и замечает на себе белую рубашку, которая определённо принадлежит не ему, потому что он не особо жалует белый цвет, поэтому едва ли у него в гардеробной можно насчитать приличное количество подобных рубашек, что уж говорить про то, чтобы спать в них, а затем Ён вспоминает, где он и как тут оказался. Губ касается довольная улыбка от воспоминаний о прошлой ночи, и парень ведёт рукой по второй половине кровати, которая оказывается возмутительно холодной и пустой, что вызывает лёгкую тревогу в душе, и Ён чуть приподнимается, превозмогая боль и лучше осматриваясь по сторонам, чтобы понять, куда с утра пораньше делся его возлюбленный. Словно услышав его мысли, дверь в спальню открывается, и на пороге появляется Ён Мин с подносом. — Ты уже проснулся? — спрашивает мужчина, подходя к кровати и освобождая руки от ноши, а затем присаживается и наклоняется, обхватывая подбородок парня для ленивого утреннего поцелуя. Ён прикрывает глаза и блаженно выдыхает, обхватывая наставника за шею и заваливая рядом, чтобы иметь возможность насладиться им в полной мере. — Кажется, у кого-то игривое настроение с утра? — выдыхает Ён Мин спустя пару минут их размеренной ленивой игры, когда его губы наконец-то получают свободу. — А мне кажется, что не у меня одного, — соблазнительно урчит Ли Ён и скользит ладонью по груди доктора Ча, проворно забираясь пальцами под футболку и оглаживая пресс. — Я уже говорил, что это жуткое преступление прятать такое тело под одеждой? — Да, кажется, ты повторял это довольно часто прошлой ночью, — отвечает Ён Мин, делая на секунду задумчивый вид, а затем ловит запястье парня, останавливая его путешествие по своему телу, и внимательно вглядывается в лицо ординатора. — Как твоё самочувствие? — Всё в порядке, — врёт Ён, в кои-то веки не приукрашивая свои страдания, а, наоборот, преуменьшая. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Кажется, я слишком сильно увлёкся и… — Не волнуйся обо мне, — Ён Мин прижимается губами к запястью Ёна и нежно целует. — Прости, это мне стоило лучше контролировать себя, но когда дело касается тебя… — Мы оба не в силах мыслить трезво рядом друг с другом, — признаёт Ён и срывает ещё один поцелуй с губ наставника, подтверждая тем самым свои слова. — Тебе нужно позавтракать, — отстраняется Ён Мин и помогает парню сесть удобнее, после чего ставит поднос перед ним и неловко замирает рядом, и это никак не вяжется с привычным холодным и надменным видом профессора. Ён с удивлением смотрит сперва на любимого, а затем на содержимое тарелок, на которых вместо традиционной корейской еды находятся бургер, салат, картошка дольками и стакан сока. — Это что? — спрашивает Ён, даже не пытаясь скрыть удивление, и видит сконфуженное выражение лица Ён Мина. — Ты не любишь американскую еду? — спрашивает доктор Ча и сразу же хватает поднос с явным намерением унести его с глаз долой и заменить на что-то более привычное так быстро, что Ён едва успевает перехватить чужие руки и заставить их оставить всё как есть. — Люблю, просто… Мне показалось, что ты не фанат подобной пищи, вот я и удивлён, что ты решился заказать её, — поясняет свою реакцию Ён и успокаивающе поглаживает наставника, замечая, как тот отводит взгляд в сторону. — Не заказывал… — тихо бормочет он, но парень всё равно слышит его слова и следом до него доходит. — Ты сделал это всё сам? — от удивления Ён аж отпускает руки Ён Мина и начинает с пристальным вниманием рассматривать еду, только теперь замечая, что она не выглядит покупной хотя бы потому, что не истекает большим количеством масла и жира, как это бывает в кафешках. Впервые в жизни ему приносят завтрак в постель, сделанный своими руками, и Ён не знает, как отреагировать на подобное. — Вау… — выдыхает он и берёт дольку картошки, откусывая и смакуя вкус, а Ён Мин смотрит на него во все глаза и явно ждёт большего, чем банальное «Вау», поэтому парень отправляет дольку полностью в рот и тщательно пережёвывает. — Это так вкусно… — восхищённо шепчет Ён и тут же прищуривается. — С чего вдруг такая щедрость? — интересуется он, внимательно всматриваясь в лицо Ён Мина, чтобы не пропустить ни единой эмоции. Привычка с приюта всегда ждать подвох от любого, на первый взгляд, доброго поступка от чистого сердца напрочь въелась в него и до сих пор остаётся с ним. Она лишь немного притупилась на время жизни с семьёй председателя Го и вернулась вновь, когда Ён переступил порог больницы, где каждый стремится подмазаться к нему, чтобы что-то потом попросить взамен. В голове совершенно не к месту возникает мысль, что он может оказаться лишь очередным симпатичным парнем, побывавшим в постели доктора, который хоть и производит внешне впечатление сволочи, но скрывает под халатом безупречное тело и поистине животную страсть в сексе, так что ему не составит труда заполучить любого, кого он пожелает, и этот завтрак — простая благодарность за приятно проведённое время. Картофельная долька во рту приобретает привкус горечи и отвращения, вызывая желание сплюнуть её и поскорее прополоскать рот. «Может, поэтому и сознательно строит из себя холодного и непреступного? Отваживает тем самым от себя девушек, чтобы никто не догадался об его истинных предпочтениях? Выходит только плохо, ведь на него всё равно заглядываются…» — Я видел, что ты довольно часто покупаешь подобную еду в кафетерии, и счёл, что ты любишь её, вот и приготовил сам, потому что хотел загладить перед тобой вину за прошлую ночь, — заговаривает Ён Мин, выдёргивая парня из невесёлых мыслей. — Я не… не ожидал и сам такого… Просто ты… я… люблю тебя и не могу поверить в своё счастье, что ты рядом… Я не сдержался и повёл себя, как… какой-то маньяк… Ли Ён облегчённо выдыхает, понимая, насколько глупы его мысли о том, что Ён Мин может менять парней как перчатки и безупречно скрывать это, учитывая, сколько времени он проводит на работе. Пусть доктор Ча и не посещает неотложку, оставляя её на врачей, чей ранг ниже его собственного, но в остальном работает на совесть, засиживаясь допоздна в больнице то у койки своих пациентов, то зарисовывая отчёты об операциях, которые занимают у него намного больше времени, потому что он упрямо отказывается делать их полностью на компьютере, отдавая предпочтение рисункам от руки. В глазах Ёна это кажется и старомодным, и очаровательным одновременно. — Поэтому ты решил прикормить меня, чтобы я не сбежал? — шутит парень и видит, как покрывается красными пятнами лицо и шея Ён Мина. — Прекрати издеваться, мелкий панк, а лучше молча ешь свой завтрак! — ворчит доктор и с трудом отводит взгляд от тонкой ключицы парня, выглядывающей из рубашки, что не остаётся незамеченным Ёном, но тот решает не акцентировать на этом пока что внимание и переключает его на салат, в котором узнаёт знаменитый «Цезарь», что вызывает в нём бурю эмоций, а когда он видит, что тот ещё и с его любимыми креветками, то его радости нет предела. — Мне вот любопытно, — всё-таки не может успокоиться Ли Ён, цепляя палочками креветку и поднося её к губам, — ты ещё кому-то приносил завтрак в постель? — осторожно интересуется он, желая-таки узнать является ли он действительно особенным в глазах Ён Мина, или же тот всегда приносит своим любовникам завтрак после секса. К огромному облегчению Ёна, мужчина отрицательно качает головой и поджимает губы. — Мне некому было приносить завтрак в постель. Когда у меня была девушка, то мы были интернами да и не жили вместе, — медленно проговаривает Ён Мин, и парень замечает, как напрягается его возлюбленный, а следом до него доходит смысл сказанного. — Девушка? А что насчёт парней? Парни у тебя были до меня? — спрашивает Ён и почему-то ему кажется, что ответ на его вопрос будет отрицательный, судя по тому, что было прошлой ночью, в чём он и убеждается мгновение спустя. — Ты мой первый парень, и поэтому я очень переживаю из-за того, что могу сделать что-то не так и тем самым оттолкнуть тебя… — бормочет Ён Мин, и, пожалуй, это первый раз, когда Ён видит своего профессора настолько неуверенным в себе, что у него на губах аж невольно возникает улыбка вместе с желанием обнять любимого и прижать к себе, чтобы успокоить. — Ты тоже мой первый парень, так что ошибаться будем вместе, — усмехается он и видит удивлённый взгляд. — Что? Профессор кашляет в кулак и заводит руку назад, неловко поглаживая шею и старательно отводя взгляд, а полыхающие щёки так и выдают его с головой. — Прошлой ночью мне показалось, что у тебя кто-то был до меня, судя по тому, насколько хорошо ты знал о том что и как делать, — быстро говорит Ён Мин. — Да и ещё и Му Ён, и Сын Вон постоянно ошиваются рядом с тобой. Я был уверен, что у тебя с кем-то из них что-то было. Ли Ён не может сдержать смешок, из-за чего едва не расплёскивает сок из стакана, который только-только берёт в руку, чтобы запить особенно большой лист салата, который Ён Мин почему-то не порезал, а предпочёл оставить в первозданном виде. «Бедный Му Ён… Вечно попадает под раздачу из-за меня. Ладно ещё ревновать меня к нему, это хоть как-то можно понять, но к Сын Вону… Серьёзно, Ён Мин?» — У меня ни с кем из них ничего не было, — успокаивает он профессора и видит, как тот выдыхает, заметно расслабляясь. — Если кому здесь и нужно переживать, так это мне. Вдруг ты захочешь вернуться к своей бывшей девушке? — чуть смещает парень фокус разговора и цепляет палочками маленькую помидорку, отправляя в рот. — Она уехала в США, бросив меня без объяснений и прощаний. Ён начинает жевать чуть медленнее, прислушиваясь к голосу Ён Мина, в котором звучит застарелая боль, которая всё же прорывается, несмотря на внешний холод, и многие детали паззла начинают складываться у него в голове, выстраиваясь в полноценную картинку. «Вот почему ты такой холодный и неприступный», — понимает Ён, наконец-то разгадывая загадку, над которой ломает голову практически с первого своего дня появления в больнице. — «Весь этот твой образ — это просто театр одного актёра и фарс, чтобы скрыть боль от разбитого сердца. Ты решил посвятить себя работе, раз уж не вышло в отношениях, и сознательно отталкиваешь от себя всех, боясь, что если подпустишь, то вновь станет больно… а я… я нарочно приближался к тебе и провоцировал, пытаясь расшевелить, а потом и использовать…» Кажется, впервые в жизни Ён чувствует себя настолько ужасным человеком, что даже становится тошно от самого себя. Он опускает руки и низко наклоняет голову, пытаясь справиться с наплывом эмоций и мыслей, которые требуют, чтобы он немедленно встал и ушёл, потому что не заслуживает находиться рядом с Ён Мином. — Хей, малыш, — окликает его профессор и ловит за подбородок, заставляя поднять взгляд, видимо, по-своему трактуя поведение возлюбленного. — Тебе не о чем волноваться, даже если вдруг Сэ Чжин вернётся… — Что? — переспрашивает Ли Ён, решив, что ослышался. — Как её зовут? — Сэ Чжин… Чан Сэ Чжин… — повторяет Ён Мин и теперь настаёт его черёд хмуриться. — А ты что, знаешь её? «Быть того не может! Чан Сэ Чжин! Та самая, за которой всё увивался Сын Вон, но безрезультатно! Все уши про неё прожужжал!» — вспоминает Ён, но, разумеется, не может сказать об этом Ён Мину, потому что знание столь специфичных деталей о Хан Сын Воне может натолкнуть профессора если не на новую волну ревности, так на подозрения об истинной природе связи между ними, а Ёну вполне комфортно находиться в статусе обычного ординатора, а не внука владельца больницы, поэтому он поспешно мотает головой, возможно, даже слишком. — Нет, просто показалось, что знакомое имя, — врёт он, даже не моргнув глазом. Ён Мин ещё пару секунд сверлит его подозрительным взглядом, а затем расслабляется и продолжает ранее прерванную мысль: — Даже если она вернётся и будет пытаться начать со мной отношения вновь, я ни за что тебя не брошу, потому что теперь люблю тебя, — обещает он и тянет Ёна на себя, ловя его губы в мягкий и тягучий поцелуй, который должен развеять все тревоги, но парень никак не может расслабиться. Слепо отставив поднос в сторону, чтобы не опрокинуть, он прижимается к Ён Мину с каким-то отчаянием, крепко обхватив его обеими руками и углубляя поцелуй, пытаясь забраться ладонями под футболку профессора и стянуть её с него, чтобы забыться, но мужчина ловит его запястья и в очередной раз за утро отстраняет от себя. — Нет, малыш, нам лучше сейчас не заниматься любовью после прошлой ночи, — качает головой Ён Мин и слышит задушенный всхлип себе куда-то в шею. — Я тоже хочу тебя, но нам не стоит терять голову, чтобы не навредить друг другу, — пытается рассуждать здраво профессор, хотя дышит очень тяжело, и Ён ощущает кожей его жар и слышит бешеное биение сердце, выдающее желание мужчины. — Я тоже люблю тебя… — шепчет он, зарываясь сильнее лицом в плечо Ён Мина и ощущая успокаивающие поглаживания по спине, пытаясь своим искренним признанием загладить всю боль, которую причинил профессору, играясь с ним, и ощущает лёгкий поцелуй в районе уха, от которого становится щекотно. Он шепчет эти слова, вкладывая в них всю искренность, которую может наскрести, невольно оборачиваясь назад и пытаясь осознать, когда, в какой момент его игра с доктором Ча в кто кого одолеет вышла из-под контроля; когда конкретно его омерзительная попытка заигрывать с Ён Мином, дабы самому отвлечься, переключиться и избавиться от чужеродных чувств, похороненных глубоко в душе, переросла в настоящую влюблённость в мужчину? Когда они стали проводить время в кабинете профессора? Когда тот начал незаметно заботиться о нём? Когда внезапное признание в любви от Сын Така напугало Ёна и подтолкнуло в объятия Ён Мина? Ён не может ответить на этот вопрос точно, но отчётливо понимает, что теперь не представляет свою жизнь без Ён Мина и не хочет терять его или отпускать. «Я правда полюбил тебя…» Ён Мин тем временем бережно укачивает его, помогая успокоиться и ни о чём не спрашивая, и Ён лишний раз убеждается в том, что его наставник вовсе не бесчувственный чурбан, которым пытается казаться. «Почему ты не можешь быть ворчливым и всем недовольным? Почему ты такой идеальный сейчас?» — думает Ён, комкая в руках футболку любимого и не желая отстраняться от него. — Тебе надо поесть, чтобы восстановить силы, — шепчет Ён Мин и чувствительно прикусывает за ухо, заставляя Ёна дёрнуться и вынырнуть из объятий, бросая обиженный взгляд на любимого. Поднос возвращается на колени парня, а профессор берёт палочки и цепляет ими креветку, поднося её ко рту ординатора с явным намерением покормить как ребёнка. Ён не сопротивляется и съедает всё, что даёт ему Ён Мин, а когда тот уходит, то вытягивается под одеялом. В голове совершенно пусто и думать ни о чём не хочется, потому что слишком велик риск скатиться в самокопание и самобичевание. К счастью, профессор довольно быстро возвращается, и Ён утаскивает его в постель, уютно устраиваясь в объятиях, и мелкий червячок вины наконец-то замолкает, а вместо него в груди расползается приятное тепло. — Как ты себя чувствуешь? — снова интересуется Ён Мин, и парень ощущает копошение в своих волосах. — Прекрасно. Я в объятиях любимого, который больше не будет третировать меня на работе из-за мыслей, что я могу любить кого-то другого, — пытается пошутить Ён и улыбается, целуя профессора в шею и чувствительно прикусывая её. — Если Му Ён не перестанет липнуть к тебе, то я запру тебя дома и переработаю расписание таким образом, что вы с ним не будете пересекаться, — не оценивает шутку Ён Мин, и парень ощущает, как рука на его талии усиливает хватку. — Правда запрёшь дома? — оживляется Ён от услышанного и усмехается от слов любимого. — Да, — совершенно серьёзно отзывается Ён Мин. — И вообще было бы неплохо, если бы ты переехал ко мне, чтобы мне не приходилось думать, с кем ты проводишь время после смены… Ли Ён невольно напрягается. Ночью профессор уже выражал желание, чтобы парень жил у него, но они так сильно устали после своих бурных игр, что Ён Мин быстро уснул, избавив тем самым ординатора от необходимости отвечать и выдумывать, почему они не могут вместе поехать за его вещами к нему домой, как и причину, по которой он не может переехать к Ён Мину, и вот они снова возвращаются к этому разговору, да ещё и так быстро. — И что я скажу моей семье? Что мой профессор запер меня у себя в квартире и никуда не отпускает? — хмыкает Ён, оттягивая время полноценного ответа и пытаясь свести всё в шутку. — Ты уже не маленький, — резонно замечает Ён Мин, и его рука пускается в путь, начиная пересчитывать позвонки парня, который буквально кожей ощущает оценивающий взгляд профессора. Ча Ён Мин не дурак и чувствует, что Ён что-то не договаривает, но напрямую пока что не спрашивает. — Ты говорил, что у тебя младший брат, так что если ты съедешь, то ему будет больше пространства, да и всегда можно сказать, что решил пожить отдельно… Ли Ён закусывает нижнюю губу и выдыхает, отчётливо осознавая, что причина, по которой ему так тяжело думать о переезде, носит конкретное имя, и профессор только что озвучивает её, сам того не осознавая. Ко Сын Так — вот почему Ён не может всё бросить и перебраться к Ён Мину, которому невдомёк, что пространства в их доме очень много, вот только оно совершенно не нужно младшему внуку председателя. Сын Так банально ни за что его не отпустит, а Ён не сможет предать его и бросить мучиться от кошмаров, спасение от которых Сын Так находит в его объятиях. — Сомневаюсь, что мой младший брат так просто меня отпустит, — признаётся он. — Его мучают кошмары, поэтому он прибегает спать ко мне, а когда я на ночных сменах, то сильно мучается… — У него что-то случилось, раз он так реагирует? — осторожно спрашивает Ён Мин. — Если я правильно понял из всего, что ты говорил мне, то мальчишка уже не маленький и должен либо заканчивать школу, либо учиться в университете. Это… несколько ненормально, что в таком возрасте он спит с тобой, — замечает профессор с лёгкой заминкой, и Ён не может винить его за это. — На его глазах в детстве погиб отец, да и он сам чуть не умер, поэтому и не может спать по ночам. Стоит только закрыть ему глаза, как ему кажется, что он тонет, и он начинает задыхаться, — обтекаемо отвечает Ён, стараясь не слишком углубляться в детали трагедии, о которой наслышан от своей приёмной семьи, но при этом донести до Ён Мина серьёзность ситуации. — Ох, тогда это многое объясняет, — выдыхает профессор и ёрзает под Ёном, который погружается в свои мысли, задумавшись о перспективе жизни с Ён Мином. «Может, всё же согласиться? Сын Так, конечно, закатит скандал, но так будет лучше для нас обоих: и он успокоится, перестав видеться со мной, и я смогу уйти с головой в отношения с Ён Мином. А дома скажу, что хочу пожить с Му Ёном, его они знают, так что подозрений возникнуть не должно… Вот только после этого Сын Так устроит уже не просто скандал, а полноценную истерику», — думает Ён. — Ты правда хочешь, чтобы мы жили вместе? Не слишком ли быстро всё происходит между нами? — спрашивает парень, чуть приподнявшись, чтобы иметь возможность посмотреть в лицо Ён Мина. — Мы слишком долго с тобой ходили вокруг да около, так что теперь я не намерен терять и секунды, поэтому да, я серьёзно, я хочу этого, хочу, чтобы мы каждый раз возвращались домой со смены вместе, чтобы я чувствовал тебя на своей груди во сне и готовил для тебя. — Я могу сказать семье, что хочу пожить с другом, они знают его, и это не бросит тень на тебя, но ты должен будешь кормить меня и обнимать все ночи напролёт и не только после секса, — ставит условие Ён и в конце шкодливо улыбается, чтобы не волновать любимого. — Я хочу обнимать тебя постоянно и даже с удовольствием делал бы это на работе, но у нас могут возникнуть проблемы, — говорит Ён Мин и ласково перебирает волосы любимого. — Как думаешь, мы сможем держать себя в руках в больнице и не сорваться? — Придётся очень сильно постараться, но мы же с тобой профессионалы, верно? — шепчет Ён и ловит губы Ён Мина в поцелуй, вовлекая его язык в долгую и мучительно-возбуждающую игру. — Кажется, мы хотели сегодня отдохнуть и восстановиться, — с трудом припоминает Ён Мин, а его руки отказываются слушаться хозяина и оглаживают бёдра Ёна, прижимая к себе парня. — Кажется, — соглашается парень и настойчиво затыкает профессора новым поцелуем, заглушая скребущихся кошек на душе и назойливые мысли в голове. — Я люблю тебя, Ён Мин, — шепчет Ён в губы наставника и впечатывает слова в кожу новым соприкосновением.

***

Сын Так ёрзает в кресле, привлекая внимание Ёна и вырывая его из далёкого воспоминания, подёрнутого сладкой дымкой, когда всё казалось проще и менее запутанным чем сейчас. Мужчине требуется несколько секунд, чтобы осознать, где он находится, с кем и в каком положении. Брат бросает на него очередной затравленный взгляд, и Ён глубоко вздыхает, прикрывает глаза, возвращаясь к их прерванному разговору, понимая, что тот ждёт от него хоть какой-то реакции. — Странно, говоришь, что он помолвлен, но я заметил, как нежно вы обнимались на конференции и держались за руки у гостиницы, а потом ты ещё и ночевал в его номере. Ты же не думал, что я ничего не узнаю? — интересуется Ён, продолжая додавливать интересующую его тему, с усмешкой поворачивая голову к брату и открывая глаза, чтобы считать его реакцию. Что-то не вяжется во всей этой истории с помолвкой с Чан Сэ Чжин и подобным отношением к Сын Таку со стороны профессора. «Неужели я ошибся, и мне просто показалось, что между ними что-то есть? Вряд ли Ён Мин такой же эгоист как и я, решивший поиграть с чувствами сразу двоих людей, обманывая их обоих одновременно», — думает Ён и ощущает новую волну отвращения к самому себе за собственные решения в прошлом. — Я не знаю, как там оказался, — качает головой Сын Так. — Признаться, я не помню, что произошло после того, как Джастин назвал его имя… Но я не сплю с профессором. У него есть красивая и умная невеста, а… бракованные никому не нужны, — заканчивает свою мысль уже тише парень, сжимая кулаки на коленях так, что белеют костяшки. — Прекрати! — рявкает Ён, не в силах смотреть на самобичевание брата, который всё глубже и сильнее убеждает самого себя в собственной ненужности. Как же сложно себя контролировать, когда он видит Сын Така таким. — Ты нужен мне! — Ён запоздало понимает, что именно сказал, и поспешно отворачивается, натягивая одеяло до самой макушки и оставаясь лежать, боясь даже шелохнуться и надеясь, что Сын Так решит, что просто ослышался. Какое-то время в комнате стоит тишина, в которую Ён напряжённо вслушивается, ожидая хоть какой-то реакции со стороны брата, а потом слышит, как тот встаёт и приближается к нему. Хирург невольно напрягается, когда слуха касается лёгкий скрежет от соприкосновения стакана с гладкой поверхностью, который бывает, когда тот пытаются взять, но руки при этом жутко трясутся, а ещё через мгновение раздаётся грохот разбившегося стекла, из-за которого Ён подрывается на кровати и, не отдавая себе отчёта в собственных действиях, бросается к Сын Таку и хватает его за руки, начиная осматривать их. — Малыш, ты не порезался? Всё хорошо? — Ён так сильно пугается за брата, что даже собственная дурнота отступает перед лицом опасности, в которой мог оказаться его неуклюжий младший брат. Убедившись, что с Сын Таком всё хорошо, хирург опускает взгляд на пол и видит разлетевшиеся осколки стакана, поэтому сразу же хватает брата на руки и усаживает на кровать. — Сиди тут, а то ещё наступишь и порежешься… — предупреждает он парня, наклоняясь и начиная собирать осколки. Он едва успевает приступить к своему занятию, как ощущает робкое прикосновение к обнажённому плечу, которое настолько невесомое, что вполне может сойти за призрачное. — Тебе ещё не стоит напрягаться, да и всё в порядке, не о чем переживать, это просто стакан… — тихо говорит Сын Так и соскакивает с кровати, тоже наклоняясь и собирая крупные осколки. — Обещаю, что я не буду тебя доставать, если ты согласишься вернуться домой, — вновь начинает уговаривать он брата, возвращаясь к старой теме, и Ён раздражённо закусывает нижнюю губу, забирая из рук Сын Така осколки и аккуратно складывая их в салфетку, взятую с тумбочки. — Я кому сказал сидеть на кровати? — ворчит он, пропуская последнюю фразу брата мимо ушей, и, обхватив Сын Така за талию, возвращает обратно на место, невольно замечая, как начинает дрожать парень, стоит ему только коснуться его, поэтому Ён спешит поскорее отстраниться, не совсем понимая, чем вызвана такая реакция со стороны брата на него. — А то порежешься ещё, я ж знаю какой ты неуклюжий… — продолжает бормотать Ли Ён и ощущает новый приступ дурноты, явно вызванный тем, что он наклоняется к полу, поэтому хирург спешит как можно быстрее собрать все осколки, чтобы на случай падения лицом вниз не порезать его себе. — Я не такой… — тихо говорит сзади Сын Так, как-то странно и тяжело дыша, но Ён не оборачивается, чтобы взглянуть на брата, боясь, что если сделает это, то либо упадёт в обморок от резкого движения, либо схватит парня и сожмёт в объятиях, и прямо сейчас оба эти варианта кажутся смертельными. — Я научился делать всё аккуратно, ведь неуклюжего человека ни за что не подпустили бы к операционному столу. — Сын Так звучно шмыгает носом сзади и, судя по шороху, трёт кулачками глаза, как всегда делал с самого детства, и Ён с огромным трудом подавляет порыв обернуться и убедиться в этом. — Ён, пожалуйста, приляг, я сам всё соберу, тебе нельзя напрягаться, — в очередной раз повторяет Сын Так, и хирург ощущает новое лёгкое прикосновение к локтю, от которого по всему телу стайкой разбегаются мурашки. — Я уже почти закончил, — отмахивается он, кое-как собрав все увиденные им осколки, и в конце даже проводит ладонью по полу, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. Под кроватью неожиданно обнаруживается пара пушистых тапочек, которые Ён тоже проверяет на наличие стекла, но те оказываются чистыми. — Надо пропылесосить здесь всё, ведь осколки могли разлететься куда угодно, и тебе лучше не ходить босиком, чтобы не поранить случайно ноги, — предупреждает Ён и выпрямляется, но, похоже, делает это слишком быстро, потому что тут же пошатывается и, едва успев положить салфетку на тумбочку, падает на кровать, тяжело дыша в попытке справиться с новым приступом дурноты. Перед глазами становится темнее, словно что-то закрывает ему свет, и Ён далеко не сразу соображает, что это над ним нависает Сын Так, на лице которого читается паника, а пальцы крепко обхватывают запястье, и по шевелящимся губам брата до него доходит, что тот считает его пульс. — Тебе не стоило напрягаться из-за этого, — замечает Сын Так, осторожно отпуская чужую руку, и Ён невольно замечает, что брат задерживает пальцы на его коже чуть дольше положенного, и всё внутри трепещет от этого продолжительного контакта, а когда ординатор отстраняется, то он с трудом сдерживает себя от желания потянуться следом за ускользающим прикосновением. Сын Так встаёт с кровати и шуршит ногами, очевидно, обуваясь в тапочки, стоящие под кроватью, после чего молча выходит, прихватив с собой салфетку с осколками, через некоторое время возвращаясь с новым стаканом воды, который протягивает Ёну вместе с таблеткой, выдавленной из блистера, всё это время покоящегося на тумбочке. — Выпей, и станет легче. Это не отрава, — просит Сын Так, протягивая брату предположительно лекарство. — Знаю, что ты не доверяешь мне после того, что я сделал, но сейчас я говорю правду… Ён подозрительно смотрит на брата, торгуясь с самим собой и раздумывая, стоит ли поддаться на уговоры и, возможно, облегчить свою участь, или же быть осторожным и дальше упорствовать. Руки Сын Така чуть подрагивают, а стакан грозит снова выскользнуть и разбиться, поэтому хирург с трудом садится и забирает предлагаемое. «В любом случае, если буду сопротивляться, то он может всадить мне укол, а уколы я ненавижу», — думает Ён и заглатывает таблетку, запивая водой, после чего возвращает стакан брату и удобнее устраивается на кровати, прикрывая глаза и натягивая одеяло под самый подбородок, ожидая, что ему либо станет легче, либо хуже. Он слышит, как Сын Так топчется рядом, а затем возвращается обратно в кресло в углу. — Я знаю, что поступил эгоистично и неправильно, разрушив твоё доверие ко мне, но я не знал, что мне сделать, чтобы ты задержался и просто выслушал меня… — заговаривает он, и Ён слышит неприятный хруст, режущий слух, который бывает, когда хрустят пальцами. — Я понимаю, что не могу тебя запереть и оставить насильно, но я хочу, чтобы ты вернулся домой… У меня больше кроме тебя никого не осталось, ты единственный брат, который у меня есть… — А как же Сын Вон? — не удерживается от вопроса Ли Ён, которому становится любопытно, почему самого старшего брата сбрасывают со счетов. Не то, чтобы у них такие уж прекрасные отношения, но всё же Сын Таку не стоит лукавить, что якобы Ён его единственный брат. — Сын Вон в тюрьме, — отвечает Сын Так, и брови Ёна взлетают наверх от услышанного, и он невольно открывает глаза, поворачивая голову к брату. — Он натворил много плохого, за что теперь отбывает наказание. — Так и знал, что его амбиции до добра не доведут, — хмыкает Ён и больше никак не комментирует ситуацию насчёт Сын Вона, потому что тот не вызывает в нём никаких эмоций, кроме разве что раздражения из-за излишней навязчивости, которая никогда не была искренней. Слуха вновь касается неприятный хруст, и мужчина вздрагивает от него, замечая, что Сын Так сидит, заламывая пальцы. — Прекрати ломать пальцы, — отчитывает он брата. — Если ты действительно хирург, как и утверждаешь, то должен беречь их, а от подобного обращения они быстро заболят и придут в негодность. Как тогда будешь оперировать? — задаёт он риторический вопрос и отворачивается, продолжая игнорировать слова брата про возвращение домой, потому что… потому что просто не знает, что и сказать. — Я действительно хирург и уже могу оперировать, — отзывается Сын Так и перестаёт ломать себе пальцы. В комнате устанавливается тишина, которая давит с каждым проходящим мгновением, но никто из братьев не решается нарушить её. Ён лежит с закрытыми глазами и ощущает на себе взгляд Сын Така, мерно изучающий его и ждущий ответа, но по какой-то причине хирург не в силах открыть рот и отказать брату. «Если я скажу, что не вернусь с ним домой, то он снова меня чем-нибудь накачает и никуда не выпустит, а если я соглашусь…» Ён вздрагивает при мысли о согласии, но этого хватает воображению, которое тут же рисует картины того, как он приезжает, и семья радостно встречает его, а Таки вновь прибегает к нему в ночи и забирается под бок, подрагивая от очередного кошмара, а затем он возвращается в больницу, где встречается с профессором Ча, и тот сразу же уводит его в свой кабинет, где прижимает к стене и… Ли Ён распахивает глаза, в очередной раз вздрагивая от своих мыслей, а в этот момент в кресле звучно зевает Сын Так, очевидно, не спавший последние двое суток и карауливший его, и хирург цепляется за новую возможность отсрочить трудный разговор. — Ложись спать, я никуда не денусь, уж точно не в таком состоянии, — замечает Ён, но Сын Так упрямо покачивает головой, отказываясь слушаться, и сильнее горбится в кресле, подтягивая ноги к груди и обхватывая их руками. Хирург прикрывает глаза, пользуясь моментом тишины, и понимает, что в голове абсолютная пустота, хотя сейчас ему стоит думать о том, как выбраться из сложившейся ситуации. Ён не знает, сколько времени проходит, но, когда слышит размеренное сопение из кресла, то поворачивается в его сторону и видит, что Сын Так дремлет, продолжая сжиматься в комок, и от этого у него в груди начинает болеть сердце. Медленно поднявшись, Ён прислушивается к своим ощущениям и понимает, что ему уже легче, поэтому он приближается к брату, бережно берёт его на руки и возвращается с ним к постели, куда опускает парня и укрывает одеялом практически до самого носа, подтыкая ткань со всех сторон, чтобы нигде не поддувало. — Глупый ребёнок… — бормочет он, вновь на мгновение ощущая себя так, словно вернулся в детство. — Совсем не бережёт себя… Сын Так всё сильнее сжимается в калачик, и Ён присаживается рядом, испытывая дикую потребность лечь рядом, обнять брата и укачивать его в объятиях, покуда тот не расслабится. Он уже практически наклоняется к нему, нависая и полуобнимая, когда Сын Так вздрагивает во сне, и Ён отшатывается, приходя в себя. «Если сделаю это, то всё испорчу и не смогу защитить Сын Така от себя и своих низменных желаний. Нельзя давать ему надежду… Ни ему, ни себе…» — думает Ён и подаётся вперёд, касаясь носом кудрявых волос брата и медленно вдыхая его запах, наполняя им лёгкие и слабо улыбаясь. — Мой лисёнок всё также сладко пахнет… — шепчет он, прикрыв глаза. — Прости меня, малыш, но так будет лучше для тебя… На секунду Ёну мерещится полузадушенный всхлип со стороны брата, но тот слишком слабый, поэтому хирург не спешит отстраняться, продолжая дышать запахом Сын Така, замерев в одной позе, как вор, и чувствуя горячие слёзы, которые он не в силах остановить, капающие на подушку и волосы младшего. Теперь, когда брат спит, а Ёну не нужно больше притворяться равнодушным, он захлёбывается собственной болью, раздавленный осознанием, что потерял всё, что ему было дорого, разрушил это своими собственными руками и в процессе покалечил не только себя, но и тех, кого пытался защитить своими поступками, и теперь не знает, как всё исправить. — Прости… прости… прости… — повторяет Ён как мантру, но слова рассыпаются на осколки и разлетаются, как оброненный Сын Таком стакан. «Я так запутался… Ён Мин, прости меня… Сын Так, прости меня… Я не знаю, что мне делать и как быть… Лучше бы я не соглашался на предложение Нила и не приезжал сюда, потому что теперь… так трудно не поддаться соблазну и не остаться здесь навсегда…»

If you've been up all night thinking it won't get better No need to wear your scars like a scarlet letter You're on the ledge, but not the end It helped you see another way A broken heart, a brand-new start Tomorrow, everything could change