Тысяча «Не»

Father, this is my confession, sending it from bloody knees Save me from this sick obsession of wishing you were proud of me Anything for your affection

Сын Так совершенно не умеет врать, и Ён прекрасно об этом осведомлён, а также о двух стратегиях брата, к которым тот прибегает: глупые отмазки или же молчание, когда он замыкается в себе и не желает ничего говорить. Именно по последнему парень и понимает, что с подростком творится что-то не то, потому что всякий раз, как он спрашивает, как дела в школе, Сын Так либо отводит глаза, либо прячет лицо у него в груди и бурчит, что всё хорошо. Поначалу Ён даже не обращает на это внимание, потому что знает и помнит, что в возрасте мальчика уже активно может проявляться бунт и нелюбовь к школе, но когда это становится закономерностью без ярко выраженных скандалов, то у него начинают закрадываться подозрения. — Тебя кто-то обижает в школе? — спрашивает в лоб брата Ён, когда они готовятся ко сну, и Сын Так удобно сидит у него на руках, сжимая в кулаке пижаму. Носить на себе подростка уже не так удобно, как когда тот был маленьким, но Сын Так продолжает упорно залезать на брата, поэтому Ён смиряется со своей участью и теперь удерживает мальчика двумя руками вместо одной. — Скажи мне, и я разберусь с твоими обидчиками, — говорит парень и чувствует, как напрягается в его руках Сын Так. Пожалуй, в подобной тактильности младшего брата есть один огромный плюс: Ён мгновенно может считать язык его тела и узнать правду, даже если подросток будет упираться. — Нет… — бурчит Сын Так куда-то ему в плечо и неловко ёрзает на руках, вынуждая Ёна удобнее перехватить его, чтобы не уронить. — Я сам… Ён усмехается и поглаживает брата по спине, прижимаясь губами к виску и успокаивающе целуя, показывая, что он рядом и с ним можно поделиться проблемами и страхами, не боясь осуждения или наказания. — Кто они? — требует ответа Ён и невольно прикрывает глаза. Разумеется, он не первый день живёт на свете, поэтому не удивлён тому факту, что даже в элитных школах процветает издевательство среди учеников, которые чувствуют себя так, словно им всё дозволено из-за количества денег, которые родители отваливают в баснословных размерах, чтобы у их чад были все блага мира. Подобное, к сожалению, раскрепощает. — Их много, а ты один… Только пострадаешь, — шепчет Сын Так и тычется носом в шею брата, который тихо выдыхает. «Похоже, от него ничего не добиться… Придётся пойти другим путём — не привыкать. Сам найду этих выродков и объясню им доходчиво, почему нельзя обижать Таки. Осталось только…» Ён поворачивается и быстро находит взглядом лежащий на прикроватной тумбочке телефон брата, но брать его сейчас слишком рискованно, поэтому парень решает дождаться, когда Сын Так уснёт, и только тогда залезть в его мобильный и посмотреть, что он сможет там найти. «В таких школах любят кичиться унижением тех, кто слабее, так что наверняка они не гнушаются писать ему или скидывать что-то в общий чат», — думает Ён и старается контролировать себя, особенно хватку на брате, чтобы тот по ней не догадался о мыслях старшего. — Уверен, что я никак не могу помочь? — интересуется вслух парень и чувствует, как отрицательно мотает головой брат, следом зевая ему в шею, тем самым подсказывая, что уже начинает засыпать, поэтому Ён пользуется этим и начинает укачивать Сын Така точно так же, как делал это в детстве, медленно расхаживая с ним по комнате. — Хорошо, но знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — тихо говорит парень, продолжая свои манипуляции, и слышит, как брат что-то невнятно мычит ему в шею. На то, чтобы уложить подростка, уходит не так уж и много времени, потому что когда мальчик в объятиях Ёна, то он засыпает очень быстро и без проблем. Дождавшись, когда Сын Так окончательно уснёт, Ён забирается в кровать и берёт телефон брата, в котором начинает искать его потенциальных обидчиков, и на это уходит ничтожно мало времени, потому что, как он и думал, находятся несколько ублюдков, явно старшеклассников, которые писали его брату, а в нескольких видео, скинутых в общий чат класса, они также фигурируют. Стиснув зубы, Ён едва не рычит вслух, но быстро берёт себя в руки, чтобы случайно не разбудить Сын Така, и отправляет себе контакты этих парней, после чего уже со своего телефона посылает им сообщение, где вызывает их на встречу, и только после этого решает ложиться спать, крепко прижимая к себе подростка, даже не сомневаясь в том, что школьники придут, подогреваемые любопытством о том, кто пытается бросить им вызов. Ён переводит взгляд на Сын Така, который забавно сжимается на нём в комок и подбирает под себя конечности, как обычно делают младенцы, оттопыривая попку, и парень усмехается с этой милой детской привычки брата, начиная машинально похлопывать его по ягодицам, а потом запоздало вспоминает, что Сын Так уже не маленький, и то, что он вот так хлопает младшего брата, выглядит очень странно, поэтому спешит убрать руку. Наутро Ён просыпается самым первым и выключает надоедливый будильник, следом проверяя Сын Така, который беззаботно сопит у него под боком, свернувшись в комочек и изредка причмокивая губами, словно что-то жуёт во сне. — Малыш, пора просыпаться и собираться, — ласково будит мальчика Ён и слышит жалобный скулёж, за которым следует попытка Сын Така забраться к нему на грудь и сжаться там. — Ещё пять минут… — просит подросток и натягивает одеяло так, что полностью скрывает под ним. — Давай, Таки, поднимайся, — не даёт ему никаких поблажек Ён и садится на кровати, но Сын Така подхватывает, чтобы тот не скатился с него. — Я отвезу тебя в школу и даже смогу забрать после неё, у нас сегодня всего несколько пар в универе, а вечером можем погулять с тобой, если хочешь… Сын Так жалобно хнычет ему в шею, но Ён, уже не раз видевший подобные манипуляции и даже сам поначалу попадавшийся на них, теперь не ведётся, поэтому крепче подхватывает брата и направляется с ним в ванную, вот только стоит ему покинуть порог комнаты, как он едва не влетает в дедушку и поспешно замирает, чуть кланяясь ему, насколько позволяет возможность и вес Сын Така на руках. — Опять таскаешь его на себе? — вместо утреннего приветствия спрашивает председатель, и Ён опускает взгляд, не зная, что сказать, потому ответ на вопрос очевиден. — Доброе утро, дедушка. Сын Так ещё не до конца проснулся, а уже пора собираться в школу, — тихо бормочет Ён. — Не выгораживай его! — одёргивает приёмного внука председатель и недовольно хмурится. — Он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно обслуживать себя, но ты позволяешь ему вить из себя верёвки. Если не прекратишь и дальше потакать ему, то он так всю жизнь и просидит у тебя на шее и никуда не отпустит от себя. Ён вздрагивает от последней фразы и не знает, что сказать в ответ на слова дедушки: тот прав абсолютно кругом, и непрекращающиеся разговоры Сын Така о том, что они в будущем поженятся, когда тот станет совершеннолетним, являются не только тревожным звоночком, но и весомым аргументом в пользу предсказания председателя, о чём Ён старается не думать, до сих пор питая надежду, что рано или поздно Сын Так перерастёт это детское желание и забудет про обещание, переключившись на какую-нибудь девушку. Парень уповает, что, когда брат поступит через несколько лет в университет, то обязательно найдёт ту самую и забудет о нём. Так всё и произойдёт. Должно произойти. — Да, хорошо… Мы… — Ён замолкает, не зная, что сказать дальше. «Мы перестанем спать в одной кровати»? «Мы перестанем проводить всё свободное время вместе»? «Я перестану разрешать Сын Таку забираться к себе на колени»? «Перестану носить его на руках»? — Я сам поговорю с Сын Таком, — не дожидается продолжения председатель и заговаривает. — Мне доложили, что ты стал засыпать на парах последнее время, потому что дома тебе не даёт высыпаться и заниматься Сын Так. Если так продолжится в том же духе, то это скажется на твоей учёбе. Ён виновато склоняет голову, потому что крыть ему эти аргументы нечем, ведь дедушка снова прав: стоит только парню сесть за книги, как Сын Так залезает к нему на колени и всячески пытается отвлечь от учёбы, а из-за участившихся в последнее время кошмаров подросток плохо спит, вынуждая Ёна по полночи проводить на ногах, укачивая его и успокаивая, из-за чего парень совсем не высыпается. — Я буду стараться лучше, — единственное, что может шепнуть Ён и рефлекторно прижимает к себе брата. — В тебе я не сомневаюсь, а вот Сын Так… Он уже практически вырос, и ему будет сложно дальше по жизни с такой глубокой привязанность к тебе вплоть до невозможности спать в твоё отсутствие, ведь ещё несколько лет, и ты пойдёшь в Ын Сан, станешь ординатором, у тебя будут ночные смены, — раскладывает по полкам аргументы председатель. — Пусть Сын Так и привёл тебя в наш дом, но ты не должен становиться его нянькой из-за этого. Я хочу, чтобы ты двигался дальше, а не топтался из-за него на месте. Ён внимательно слушает дедушку и переводит взгляд на Сын Така, который снова задремал, поэтому сейчас не слышит разговор о себе, что, возможно, и к лучшему. — Я не чувствую, что Сын Так как-то тормозит меня, — честно признаётся Ён, и от взгляда на брата внутри всё трепещет. — Нам хорошо вместе, и я готов быть рядом с ним столько, сколько он того захочет. «Сын Так мой младший братик, и я люблю его… как брата, вот и хочу быть рядом с ним…» Председатель то ли хмыкает, то ли усмехается, Ён не знает, потому что не рискует посмотреть в чужое лицо, поэтому невольно вздрагивает, ощутив руку у себя на плече. — Раз уж ты так говоришь, мальчик мой, то пусть так и будет. Знай, что ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, — добавляет он и направляется дальше по коридору, больше ничего не сказав, а Ён вскидывает голову и чуть хмурится, пытаясь понять, про какую поддержку и в чём говорит дедушка.

***

— Братик… — жалобно тянет Сын Так, вжимаясь в Ёна и печально вздыхая, потому что тот только что отказал ему в просьбе остаться дома. — Оденешь меня? — Конечно, — улыбается Ён и усаживает подростка на кровать, пытаясь снять с себя, но Сын Так сильнее душит его своими конечностями, не желая отпускать. — Таки, чтобы одеть тебя, мне нужно пойти в гардеробную за одеждой… — напоминает Ён, и только тогда Сын Так ослабляет на нём хватку, впрочем, недовольно вздыхая, а парень уходит и вскоре возвращается полностью одетым со школьной формой брата в руках. — Хочу ходить в твоей одежде, — ворчит Сын Так, хмуро глядя на униформу. — Я принёс мою рубашку для тебя, — замечает Ён и подходит к брату, начиная одевать его, и тщательно застёгивает каждую пуговичку, а затем принимается за брюки, но Сын Так болтает ногами, больше мешая, чем помогая, однако парень успешно справляется со своей задачей и, одев на брата пиджак, берёт свои духи, брызгая немного себе на шею, а следом и на мальчика. Сын Так замирает и трогает кожу руками, а затем залезает на кровать, вставая в полный рост, и резко прыгает на Ёна, который ловит его, при этом едва не падая на пол, потому что брат уже слишком большой для подобных трюков. — Спасибо, братик! — радостно мурчит Сын Так. — Теперь я буду пахнуть тобой, и мне это нравится! — Можешь брать мои духи тогда сам, шалунишка, — разрешает Ён и, поудобнее перехватив брата, спускается с ним на первый этаж в столовую, чтобы позавтракать перед отправлением из дома. — Хочу кушать у тебя на коленях, чтобы ты кормил и гладил меня! — озвучивает своё желание Сын Так, болтая ногой за спиной Ёна, который заходит в комнату и видит накрытый на двоих стол, очевидно, приготовленный для них, потому что больше никого нет. «Дедушка и тётя уже уехали?» — рассеянно подумал Ён, спуская Сын Така на пол, чтобы сесть на стул и посадить брата спиной к себе, но подросток фырчит и устраивается боком у него на коленях, вновь обвивая шею руками. — Открывай рот, — просит Ён, цепляя из рамена яйцо и поднося его к губам Сын Така, который послушно забирает угощение и жуёт, а затем подаётся вперёд и оставляет поцелуй в уголке губ старшего брата. — Не отвлекайся, — просит Ён, набирая в ложку суп и начиная таким образом кормить Сын Така, но его слова явно влетают в одно ухо мальчика и тут же вылетают из другого, потому что тот облизывается и спустя пару ложек присасывается к нижней губе Ёна и втягивает её в себя. — Таки… — пытается отстранить от себя брата Ён, поражаясь его упорству и слегка паникуя, что если кто-то увидит их, то им обоим несдобровать за подобное. — Если взрослые узнают, то нам не поздоровится, так что давай так не будем делать… — уговаривает Сын Така парень, высвободив губу из его плена и поспешно подсовывая в рот подростка очередную ложку супа. «Что на него сегодня нашло? Обычно он так не набрасывается на меня, а тут…» — думает Ён и всматривается в лицо брата, но не может понять по нему ход чужих мыслей. Сын Так обиженно надувается и далеко не сразу съедает суп, нарочно громко чавкая, чтобы выразить степень своего недовольства. — Но ты-то уже взрослый, да я и почти тоже. Когда мы уже расскажем семье, что скоро поженимся? — бурчит подросток, и Ён с трудом подавляет вздох, вспоминая утренний разговор с дедушкой и лишний раз убеждаясь, что Сын Так до сих пор не отпустил их детское обещание. — Вот когда вырастешь и поступишь в университет, тогда и расскажем, а пока это будет нашим секретом, — щёлкает по носу мальчика Ён и продолжает кормить, стараясь не обращать внимание на то, как дуется на него брат, поэтому остаток завтрака проходит в тишине, после чего парень встаёт и с Сын Таком на руках отправляется к подаренной ему на совершеннолетие машине, по пути прихватив его рюкзак. — Я люблю тебя, братик, безумно… Знай это… — шепчет очень тихо Сын Так, но Ён всё равно слышит его и мягко целует в висок. — И я тебя, малыш, — отвечает он, усаживая брата на переднее сиденье и пристёгивая ремнём безопасности, а рюкзак закидывает назад, чтобы не мешался, после чего закрывает дверь и занимает место водителя. — Ты ведь не бросишь меня из-за моих толстых щёк и уродливого шрама? — внезапно спрашивает Сын Так, стоим им только выехать на дорогу, и хватает брата за руку, переплетает их пальцы и целует кончики. «Толстых щёк? Откуда у него это в голове?» — мгновенно напрягается Ён, но старается не показывать этого и тянет их руки на себя, тоже целуя пальцы, как это только что делал брат. — Не говори глупостей, Сын Так, ты очень красивый малыш, и мне нравятся твои щёчки, — заверяет он подростка, который заливается краской и слабо улыбается, а затем вновь дёргает старшего брата. — А из-за того, что я странный и… ну… вижу всякое? — Это твой дар, Таки, и я уверен, что однажды ты начнёшь спасать с его помощью жизни людям, а я буду помогать тебе, — обещает Ён и мягко высвобождает руку, чтобы было удобнее вести машину. Сын Так слабо улыбается и затихает, прижавшись лбом к окну и задумавшись о чём-то своём, но вслух ничего не говорит, и в тишине они добираются до ворот школы, но стоит им только припарковаться, как подросток начинает жалобно скулить и хныкать. — Ён… мне что-то плохо… Животик болит… — хнычет Сын Так и свивается в комок, на сколько позволяет кресло, изредка кидая взгляды на Ёна, по которым тот понимает, что брат отчаянно симулирует болезнь, лишь бы не идти в школу. — Таки, ты не умеешь врать… — начинает было Ён, и Сын Так тут же подрывается с места, отстёгивая ремень безопасности и хватая рюкзак, после чего вылетает из машины, громко хлопнув дверцей на прощание и ничего больше не сказав. — Мелкий упрямец… — бормочет себе под нос Ён и покидывает машину, направляясь к парку рядом со школой, где его должны дожидаться те самые старшеклассники, которые обижают его брата. Он сразу же замечает группу подростков из пяти человек, одетых в форму с логотипом школы Сын Така, и невольно ускоряет шаг, когда слышит их заливистый смех. Один из парней сидит на скамейке, но не как положено, а устроившись на спинке и поставив на неё ноги, в то время как остальные расположились вокруг него, поэтому Ён сразу же опознаёт в нём лидера группировки и, ничего не говоря, приближается и разбивает подростку нос. Парень закрывает лицо руками и воет, пытаясь остановить кровь, пока остальные в страхе шарахаются в стороны, застигнутые врасплох, но шок быстро исчезает, уступая место злобе, и подростки, побросав рюкзаки, набрасываются на Ёна всей толпой, вот только они явно не в курсе, что тот провёл чуть ли не большую часть жизни в приюте, где драки были обыденным делом, поэтому без особого труда наносит несколько чётких ударов, которые мгновенно обрывают чужой запал, и вскоре свора взбешённых подростков превращается в скулящую кучку. — Подъём! — приказывает Ён, сплёвывая пыль и касаясь горящей головы, где обнаруживается кровь: кажется, какой-то умник додумался схватить камень и ударить его им, но, к счастью, не слишком сильно. Скула и уголок губ тоже горят огнём, но он игнорирует это. Подростки скулят, катаясь по траве и не торопясь подниматься, поэтому Ён сам наклоняется и хватает лидера за воротник, притягивая к себе вплотную. — Ты у нас здесь главный? — спрашивает он, но парень лишь несвязно что-то бормочет, зажимая разбитый нос ладонью, пытаясь остановить кровь, однако Ён не чувствует никаких угрызений совести по поводу того, что избил фактически детей, и встряхивает подростка. — Я задал вопрос, — повторяет он на полтона ниже, делая голос опаснее, и парень активно кивает. — Отлично. Если я узнаю, что вы ещё раз хоть пальцем тронете Ко Сын Така, слово скажете ему да и вообще посмотрите в его сторону, то я переломаю вам эти самые пальцы, вырву хребты и забью ими насмерть. Это понятно? — спрашивает Ён и встряхивает лидера, который от испуга смотрит на него во все глаза и кивает как болванчик. — Свободны! — Отпускает Ён подростка, и тот первым хватает рюкзак и бросается на утёк, а следом за ним и все остальные, увидев бегство своего лидера. Посмотрев им вслед, Ён хмыкает и достаёт из кармана платок, вытирая кровь с разбитой губы, головы и костяшек пальцев, после чего отправляется в школу к директору, где буквально с порога устраивает разнос за то, что тот не видит творящегося у него под носом безобразия, которое учиняют старшие ученики по отношению к младшим. Мужчина что-то бессвязно бормочет, обещая, что меры будут приняты, на что Ён фыркает, прекрасно понимая, что директор в курсе, но очередные богатые родители просто хорошо платят ему, чтобы тот закрывал глаза на безобразия. — Прогнившее место, — бормочет Ён, покидая кабинет директора и направляясь на поиски брата, твёрдо решив, что его лучше сейчас же забрать домой и сразу же доложить дедушке о случившемся, чтобы тот занялся переводом Сын Така в другую школу. — Он больше ни мгновения не проведёт здесь… По расписанию Ён довольно быстро находит брата и без стука входит в кабинет, мгновенно находя взглядом забившегося в угол Сын Така, который поднимает голову, а когда видит своего брата, то сразу же вскакивает с места и бросается к нему через весь кабинет, напрочь позабыв про учителя со слезами на глазах. — Ён… Тебе больно? Кто тебя обидел? — засыпает его вопросами Сын Так, аккуратно касаясь губы и головы. — Со мной всё в порядке, малыш, я пришёл за тобой. Собирай вещи и поехали, — говорит Ён и подталкивает брата, чтобы тот пошёл за вещами, только после этого наконец-то обращая внимание на шокированную преподавательницу, которой чуть кланяется. — Я забираю брата с разрешения директора, — врёт Ён и, не дожидаясь реакции и откровенно наплевав на то, что это не по правилам, отворачивается и ждёт, пока брат соберёт вещи, после чего берёт его за руку и выводит из класса. — Больше никто и никогда не посмеет тебя обидеть, малыш, — обещает он Сын Таку и слегка ерошит его волосы, ободрительно улыбаясь, но губа отзывается болью, поэтому Ён невольно шипит. — Тебе надо в больницу, братик… — всхлипывает Сын Так, услышав шипение, но парень лишь небрежно отмахивается от этого предложения, выходя на парковку и помогая брату забраться в машину. — Это просто пара царапин, — говорит он. — Сейчас обработаю быстренько и поедем развлекаться, а потом я скажу дедушке, чтобы тебя перевели в другую школу, — добавляет Ён и достаёт аптечку, устраиваясь рядом с братом. Он быстро находит перекись, решив, что её будет вполне достаточно, но не успевает открыть крышечку, потому что Сын Так перехватывает ладонь. — Позволь мне помочь… — тихо просит он, и Ён разрешает забрать у себя флакон. Сын Так достаёт ватный диск и выливает на него перекись, не жалея, начиная обрабатывать раны брата, и новый поток слёз устремляется по его щекам. — Ён… тебе не надо было вмешиваться… — всхлипывает Сын Так, на что парень закатывает глаза. — Надо было и дальше ничего не делать и позволять им издеваться над тобой? Как ты вообще мог подумать, что я смогу остаться в стороне в такой ситуации? — задаёт риторические вопросы Ён. — Почему ты мне ничего не говорил, когда я спрашивал тебя? — Я не хотел грузить тебя своими проблемами, ведь ты постоянно занят на учёбе, и… — Сын Так закусывает нижнюю губу, явно раздумывая говорить ли дальше, но затем решается. — Мне стало казаться, что ты разлюбил меня, вот я и не хотел говорить, чтобы не оттолкнуть тебя ещё больше… «Так вот почему он так настойчиво лез целоваться», — понимает парень. — Глупыш, — выдыхает Ён и едва ощутимо щёлкает брата по лбу. — Как такие глупости вообще могли прийти тебе в голову? Я люблю тебя всем сердцем, всегда буду защищать и заботиться о тебе, и как бы сильно я не был занят, ты не должен скрывать от меня подобные вещи, понял? Я готов убить за тебя любого! Сын Так смотрит на него такими преданными глазами, что у Ёна щемит глубоко в сердце, а через секунду подросток виснет у него на шее, заливая слезами рубашку и цепляясь за волосы, напрочь позабыв про раны и всё остальное. — Я тоже люблю тебя, Ён! Я вырасту большим и сильным и буду защищать тебя, чтобы тебе не приходилось больше драться за меня! — обещает Сын Так, продолжая плакать в рубашку Ёна, который усмехается, но оставляет комментарий про то, что слабо верит в подобный расклад событий. — Непременно, малыш, — в противовес своим мыслям говорит он. — А теперь давай поскорее поедем в какое-нибудь чудесное кафе, где подают самое вкусное мороженое? — предлагает он и мягко похлопывает брата по спине, поощряя отпустить его, и Сын Так отстраняется, вытирая кулачками слёзы. — Ты поцелуешь меня, когда мы отъедем от школы? — неожиданно спрашивает он, и Ён сдерживает смешок, поражаясь тому, как ловко брат пытается манипулировать им, явно решив воспользоваться тем, что за утро произошло слишком много событий, и старший брат может быть значительно снисходительнее сегоня. «Мелкий манипулятор!» — с восхищением думает Ён. — «С ним надо держать ухо востро, ведь раз он сейчас такое проворачивать пытается, то что будет потом?» — Для начала нам надо немного расслабиться, — уклончиво отвечает парень, заводя мотор машины, и внезапно ощущает руку Таки у себя на колене, невольно напрягаясь, потому что брат начинает медленно вести ею выше. — Ён, раз ты хочешь расслабиться, то давай я помогу тебе с этим… Я же уже взрослый и кое-что знаю, так что могу помочь тебе… Я посмотрел несколько видео и примерно знаю, что и как делать… — тихо, но довольно твёрдо говорит Сын Так, и Ён едва не давится от шока и мысленно благодарит предков за то, что не успел тронуться с места, иначе бы он прямо сейчас потерял бы контроль над машиной и врезался бы во что-нибудь. — Что? — переспрашивает Ён, не веря своим ушам, что его младший брат говорит вслух подобные вещи. — Ты за кого меня принимаешь? — задыхается от возмущения и ужаса парень. — Чтобы я больше такого от тебя не слышал до твоего совершеннолетия, ты меня понял? И вообще не смей никогда предлагать себя подобным образом! Ты откуда набрался таких вещей? Тебе интернет отрезать что ли? — Я уже не ребёнок, а учусь в старшей школе, если ты забыл! — вскидывается злобно Сын Так и набрасывается с кулачками на брата. — И я предлагаю себя не кому-нибудь, как того хотят другие, а именно тебе… — Сын Так осекается, и Ён не может понять по какой конкретно причине: из-за его искажённого от ужаса лица или осознания, что только что сболтнул лишнее. — Таки… — выдыхает Ён еле слышно, пытаясь тщательно контролировать себя и не сорваться, но, кажется, выходит очень плохо, потому что брат мгновенно втягивает голову в плечи и отворачивается от него. — Кто пытается принудить тебя с кем-то спать? — глухо спрашивает он и видит, как Сын Так сжимается в комок, стараясь стать меньше. «Кто мог говорить с ним о подобном? Дедушка? Тётя? Давят на него, чтобы он выбрал себе девушку? Нет, быть того не может! Сын Так ещё маленький для такого и если они и давят на него, то только из-за учёбы и будущих экзаменов, которые повлияют на его поступление в университет, но если не они, то…» Ён сбивается с мысли, страшась думать дальше, а внутри всё холодеет, когда он вспоминает свои школьные и приютские годы и то, что некоторые подростки не только интересуются темой секса в эти годы, но и порой заходят дальше, а потом на ум приходит история о том, как одна девочка-подросток сбросилась с крыши школы. Многие тогда решили, что она не выдержала стресса из-за учёбы и будущих экзаменов, но Джи Чоль, учившийся с ней в одной школе, рассказал ему, что бродили слухи о том, что её изнасиловал кто-то из старшеклассников, и она не смогла смириться с позором. «Что, если эти ребята не просто травили его, а ещё и…» — Я убью этих богатых выродков, что посмели коснуться тебя! — рычит Ён и вылетает из машины, игнорируя вскрик Сын Така.

***

Ён ни капли не раскаивается в случившемся и, если бы не приехавший наряд полиции, который скрутил его, то он бы с огромным удовольствием продолжил избивать этих выродков, желательно до наступления летального исхода. Какая-то часть Ёна, маленькая, но жестокая, бывшая с ним практически всю жизнь и впавшая в спячку после переезда в семью Сын Така, пробуждается от запаха крови и искренне сокрушается, что в итоге он так и никого не убил, потому что стоило, потому что подобные люди не заслуживают ходить по земле. Из участка его забирает дедушка, которому он звонит и кратко сообщает о случившемся, а так же о том, что с ним Сын Так, у которого не прекращается истерика, и просит забрать его, что впоследствии делает один из телохранителей, приехавший раньше самого председателя. Всю дорогу до дома дедушка молчит, и, пожалуй, только сейчас Ён ощущает чувство, которое больше подходит под описание стыда, но ему стыдно не за то, что он избил подростков, а за то, что подорвал чужое доверие к себе. «Вот теперь меня точно выставят из дома. К счастью, я совершеннолетний, так что в приют возвращаться не надо и есть как минимум двое людей, готовых принять меня: Му Ён и Джи Чоль. Наверное, лучше податься к последнему, чтобы не смущать Му Ёна и его старшего брата. И… стоит попросить прощения у дедушки». Едва они переступают порог дома, как в Ёна влетает Сын Так, буквально на ходу запрыгивая на брата и не переставая реветь во весь голос. Старший брат чуть не падает под инерцией движения, и только спасительная стена не даёт ему рухнуть под ноги дедушке, замирающему позади и продолжающему хранить молчание, что хуже во сто крат. Лучше бы он накричал или отчитал, чем вот так показательно игнорировал. Это в разы больнее и звучит как приговор. — Простите, что подвёл ваше доверие… — заговаривает Ён. Он собирался сделать это ещё в машине, но только набрался смелости, как они уже приехали. — Разрешите мне взять пару сменных комплектов одежды, и я покину ваш дом, но прежде всего… Мне можно попрощаться с Сын Таком? — спрашивает Ён, понимая, что после случившегося ему больше в этом доме не рады. Стоит этим словам только сорваться с его губ, как брат заходится в натуральном вое, сильнее стискивая парня в объятиях так, словно намеревается задушить собой. — Дедушка, нет! Не выгоняй Ёна! Он для меня всё! Я люблю его, и мы… и мы… — задыхается Сын Так, и Ён поспешно утыкает его лицом в шею, не давая закончить предложение и совершить непоправимое, как ему кажется. Подросток весь трясётся и дрожит в его руках, и Ён пытается успокоить его лёгкими поглаживающими движениями, невольно отмечая, какой хрупкий и худенький у него брат. — И мы братья, — заканчивает предложение Сын Така парень, не поднимая головы, — но я понимаю, что подаю ему дурной пример своим поведением и что мне лучше уйти… Сын Так от этих слов устраивает настоящую истерику, да такую сильную, что уже просто задыхается и может говорить только несвязными обрывками слов и предложений. — Нет! Я… уйду с Ёном… или убью себя… чтобы не жить… без него… Ён вздрагивает от подобных слов брата и теперь уже сильнее пытается утихомирить его, но, судя по тому, как трясёт Сын Така, этот процесс обещает быть долгим и утомительным, и парень бросает короткий взгляд на дедушку, который недовольно морщится то ли от всей ситуации в целом, то ли конкретно из-за поведения Сын Така. — Отнеси его в спальню и успокой, — приказывает председатель, — а потом приходи ко мне в кабинет, там и поговорим. Ён ничего не говорит в ответ и лишь низко кланяется, поспешно сбрасывая обувь и практически бегом устремляясь наверх, но вместо того, чтобы направиться в спальню Сын Така, он идёт в свою, где забирается прямо в уличной одежде на кровать и только потом вспоминает, что не прихватил с собой ни салфеток, ни даже воды, которые могут понадобиться младшему брату, едва истерика пойдёт на спад. — Всё хорошо, маленький… Не переживай так… — пытается успокоить подростка Ён и чуть отстранить от себя, чтобы заглянуть в лицо, но Сын Так лишь сильнее сжимает его в своих объятиях, звучно шмыгая носом. «Он такой эмоциональный из-за гормонов или нашей с ним связи?» — рассеянно думает парень и начинает чуть подкачивать брата, словно пытается его усыпить, — довольно действенная стратегия, как успел выяснить Ён, потому что в детстве Сын Так отключался прямо на середине истерики. «Надо поговорить с ним насчёт того, что он сказал… Но как завести об этом разговор и лишний раз не довести его до слёз? Наверное, лучше подождать, пока он полностью не успокоится, ведь сейчас он вряд ли может воспринимать что-либо…» Ён тихо выдыхает и поворачивает голову, оставляя мягкий поцелуй где-то в районе уха Сын Така, который чуть шевелится, и по движениям парень понимает, что брат зажёвывает ткань рубашки, чтобы его точно нельзя было оторвать. «Как же он, должно быть, напуган…» — рассеянно думает Ён и продолжает качать Сын Така, не переставая ни на секунду гладить его и даже пытаться намурчать колыбельную. От собственных манипуляций его самого начинает слегка клонить в сон, поэтому, когда он ловит себя на том, что прижимается головой к Сын Таку, то садится прямее, чтобы ненароком не уснуть, ведь его ждёт серьёзный разговор, который определит его дальнейшую судьбу. В груди сплетает комок из непонятных чувств, и, наверное, самое сильное из них — вина за то, что он не оправдал чужих ожиданий и надежд, как приёмной семьи, так и самого Сын Така, который рисовал их совместное радужное будущее с первого дня его появления в этом доме. «Я всегда знал, что за любой проступок мне укажут на дверь. Даже поразительно, что я смог продержаться столько лет здесь. Это были хорошие года, я буду скучать по этой семье и по моему чудесному малышу…» Ён сглатывает слёзы, которые незаметно подбираются к глазам, и поворачивает голову, утыкаясь носом в волосы Сын Така и втягивая его запах, пытаясь запомнить его и отпечатать в памяти на всю жизнь, а затем касается чуть подрагивающими губами виска брата, оставляя там невесомый поцелуй-извинение за всё, что он сделал и не сделал. Сын Так уже больше не всхлипывает в его объятиях, но стоит только Ёну попытаться отстранить его как-то от себя, как он встречает яростное сопротивление. — Таки, мне нужно поговорить с дедушкой… — напоминает Ён брату о том, что сказал им председатель на пороге дома. — Он просил прийти к нему в кабинет, так что… — Следующие слова даются ему с огромным трудом, но парень заставляет себя произнести их. — Ты не мог бы слезть с меня? Сын Так не отвечает ему вслух, а вместо этого усиливает хватку и сжимает в кулачок рубашку у самого горла, чуть придушивая, давая ясно понять, что никуда брата не отпустит, во всяком случае пока он в сознании. — Это всё моя вина… — шепчет подросток так тихо и невнятно из-за ткани во рту, что Ён едва слышит его слова. — Ты ни в чём не виноват, Таки, — не соглашается парень. — Если кто и заварил эту кашу, так это я, но я ни о чём не жалею, потому что поклялся защищать тебя всю свою жизнь, и если бы мне снова дали выбор, как поступить, я бы не стал ничего менять, — договаривает Ён и медленно встаёт с кровати, удобнее перехватывая брата и выходя в коридор, откуда спускается в столовую и пытается одной рукой налить из графина стакан воды. — Выпей воды, Таки, тебе надо восстановить силы, а потом мне нужно к дедушке… Можешь пойти со мной, только обещай, что не будешь встревать в разговор, хорошо? Сын Так отпускает ткань изо рта, поворачивает голову и несколько секунд смотрит на протягиваемый ему стакан с водой, словно прикидывает, сбросит ли его с себя Ён, если он сейчас уберёт от него одну руку, чтобы взять воду. Видимо решив, что у брата ничего не получится, Сын Так принимает напиток и быстро осушает большими глотками, после чего кладёт голову обратно на плечо Ёна. — Я скажу дедушке, что мы собираемся пожениться, так что он ничего тебе не сделает, ведь ты мой будущий муж, — внезапно выдаёт он, и Ён едва успевает поставить стакан на стол, потому что тот чуть не выскальзывает из его пальцев, после чего парень испуганно осматривается по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет ни охраны, ни прислуги, которые могут доложить председателю о том, какие разговоры ведут его внуки. — Таки… — наконец заговаривает он, убедившись, что они одни, но всё равно выбирает слова крайне аккуратно. — Давай всё же мы послушаем его, а говорить буду я, ведь спрашивать будет он с меня… А если ты будешь влезать, то он может выгнать тебя, так что… лучше не рисковать так, — кое-как заканчивает Ён и смотрит на Сын Така, который хмурится и недовольно поджимает губы, поэтому парень пускает в ход главный козырь. — Пожалуйста, я прошу тебя довериться мне и ничего не говорить, очень сильно прошу… Сын Так смотрит на Ёна и ещё сильнее поджимает губы, разрываясь между желанием уступить брату и идеальным выходом из ситуации, как ему кажется, но в конце концов подросток выдыхает и кивает, а вместе с ним издаёт вздох облегчения и Ён, но на всякий случай кладёт руку на голову Сын Така и заставляет уткнуться себе в шею. «Надо крепко держать его, потому что знаю я своего брата… бросится защищать меня, не думая о последствиях, а если дедушка узнает о женитьбе, то меня не просто выгонят из дома… в лучшем случае посадят за совращение будущего наследника, а в худшем — закопают в безымянному лесу на отшибе». Сын Таку явно не нравится, что его держат именно таким образом, поэтому он лягает Ёна по ноге, вырывая из мыслей, и парень понимает, что оттягивать визит к председателю уже просто дальше некуда, поэтому он прикрывает глаза, делает глубокий вдох, собираясь с внутренними силами, и направляется прямо к кабинету дедушки. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, а сердце как бешеное бьётся так сильно, словно у него аритмия, из-за чего кровь шумит в висках, заглушая все звуки вокруг. Ён словно идёт на собственную казнь, хотя в данном предложении можно убрать слово «словно». Единственное его отличие от преступников в том, что он знает и верит, что поступил правильно, ведь он защищал того, кого любит, а для этого все средства хороши. Обычно, когда приговорённые идут в последний путь, то все собираются посмотреть, проводить, так сказать, и Ён ждёт, что вдоль стен будут стоять охранники, а из-за углов выглядывать горничные, хихикающие и сплетничающие, но в доме стоит тишина, и вплоть до самого кабинета он не встречает ни единой души, словно никому нет дела до того, что вот-вот произойдёт и есть дела поважнее, чем изгнание приютской дворняги. Ён замирает возле тяжёлой лакированной двери и делает последний вдох, после чего поднимает руку и громко стучит, обозначая своё присутствие. Чем дольше оттягивать неизбежное, тем мучительнее будет дальше, а парень не любит боль. — Войдите, — раздаётся голос дедушки, отрезающий последний путь к отступлению, и Ён толкает дверь, заходя внутрь и кланяясь, после чего выпрямляется, но подходить к столу не спешит, как и смотреть на председателя. Сын Так никак не реагирует на то, что они стоят перед дедушкой, и даже не поворачивается посмотреть в его сторону, сильнее сжимая брата в объятиях. — Проходи и садись, а то неровен час, и Сын Так тебя задушит собой, да и держать его на руках то ещё испытание, — говорит председатель, и Ён кланяется снова, насколько позволяет вес брата, после чего садится на стул перед столом. — Спасибо, — шепчет он одними губами. — Что ж, — медленно произносит председатель и устремляет прямой взгляд на Ёна, который перестаёт прятаться и смотрит в ответ, желая показать, что скрывать ему нечего, ровно как и сожалеть не о чем. — Почему ты затеял драку в школе Сын Така? Вот он, вопрос, который Ён ожидал с того самого момента, когда председатель переступил порог полицейского участка и забрал его, вопрос, на который он не стал отвечать полицейскому, но ждал от дедушки всю дорогу до самого дома, но тот так и не прозвучал, поэтому под конец Ён уже стал думать, что председателю плевать о причинах, и всё будет списано на гены и плохое воспитание. — В последнее время я начал замечать странности в поведении Сын Така, когда спрашивал у него про школу, — начинает Ён и на всякий случай сильнее прижимает голову брата к себе, чтобы тот не вздумал влезать, а через секунду шипит от боли, потому что Сын Так в отместку довольно ощутимо кусает его за шею. — Он уходил от расспросов, замыкался в себя сразу же, и меня это насторожило, потому что он никогда ничего не скрывает от меня, поэтому у меня возникли подозрения, что в школе у него какие-то проблемы с другими учениками, и я дождался, когда он уснёт, а затем залез в его телефон и убедился, что не ошибался: его обижали и травили старшеклассники, — Ён рассказывает медленно и вдумчиво, пытаясь удержать себя в руках, потому что при одной только мысли, что пришлось вынести его брату, им вновь овладевает злость, что хочется всё крушить и ломать, но прямо сейчас в его руках находится Сын Так, и это становится своего рода якорем, громоотводом, заземляющим его ярость, и Ён начинает поглаживать брата по спине, успокаивая его и себя одновременно. — Я назначил этим ребятам встречу и пояснил им, что Сын Така лучше не трогать, после чего поговорил с директором школы, а затем… мы с Таки поссорились, и он проболтался, что… — Ён делает вдох и проговаривает следующие слова тихо, но чётко, глядя прямо в глаза дедушке, — над ним не просто издевались, а пытались склонить ко вступлению в половую связь… Едва он произносит эти слова, как ощущает горячие слёзы на коже и дрожь, пронзившую всё тело Сын Така, поэтому начинает его не просто гладить, а чуть подкачивать, пытаясь успокоить и показать, что все ужасы позади и теперь всё будет иначе, вот только… Ён ждёт, что дедушка воспылает праведным гневом, вскочит на ноги, потребует крови этих ублюдков, но вместо этого… председатель молчит и смотрит на них двоих нечитаемым взглядом. «Ему что, плевать что ли?!» — ошарашенно думает Ён и ощущает, как ярость вновь начинает вскипать в груди, теперь уже готовясь излиться на дедушку за равнодушие и бездействие. — И вместо того, чтобы доложить мне об этом, ты решил взять всё в свои руки, — подводит итог председатель и соединяет кончики пальцев перед лицом, как обычно любят делать люди, в руках которых находится власть. — Я поступил так, как посчитал нужным, и ни о чём не жалею, — твёрдо говорит Ён, продолжая успокаивающе гладить брата и прижимать к себе. — Да, я потерял контроль над эмоциями и собой, но если бы я мог вернуться в прошлое и всё исправить, то я бы вновь поступил точно также, однако я понимаю, что подвёл доверие вашей семьи, и из-за меня могла пострадать ваша репутация, поэтому готов принять наказание во всей строгости. Ён даже не успевает закончить фразу, как Сын Так резко дёргается у него на руках и поворачивается лицом к дедушке, и парень отчётливо понимает, что сейчас будет, поэтому хватает брата и вжимает в себя. — Дедушка, не наказывай Ёна! Я люблю его, и совсем скоро мы… — успевает сказать Сын Так до того, как Ёну удаётся поймать его голову и вжать себе в шею, обрывая и не давая договорить то, что точно подпишет им смертный приговор. — Что «мы»? — спрашивает председатель, чуть вскидывая брови. — Ты о чём, Сын Так? — требует он ответа, но Ён лишь отчаяннее вжимает в себя брата, не давая ему отстраниться и пытаясь удержать извивающееся в руках тело, потому что Сын Так явно порывается закончить начатое. Во взгляде парня на секунду мелькает испуг от мысли, как они близки к раскрытию, и это придаёт ему сил удерживать брата на месте, пока он лихорадочно перебирает в голове варианты окончания фразы Сын Така, вот только их у него нет. — И мы… и мы должны скоро начать подготовку к вступительным экзаменам в университет! Я обещал ему помочь с этим, подсказать всё, рассказать, что и как! — выдаёт на одном дыхании Ён и чувствует, как Сын Так недовольно пыхтит и пытается вырваться. Председатель прищуривается, не отрывая от них взгляда, и парень ощущает, как его пробивает холодный и липкий пот ужаса, а следом накрывает осознание, что дедушка не верит ни единому его слову, потому что… «Он знает. Он всё про нас знает…» — Мы переведём Сын Така в другую школу, но на будущее, если появятся какие-то проблемы, то ты, Сын Так, говори сразу, а ты, Ён, не маши кулаками, а сообщай мне, а теперь свободны оба. Возвращайтесь к себе, — приказывает председатель и берёт в руки какие-то бумаги. — Успокой Сын Така, приведи себя в порядок, а потом тебя отвезут в больницу, где позаботятся о твоих ранах. В институте с таким лицом лучше не появляться, так что ближайшие несколько дней будете дома, пока мы ищем новую школу. — Спасибо… Спасибо… — шепчет Ён, не веря своим ушам, и быстро вскакивает со стула, низко кланяясь, после чего выходит из кабинета, и ему кажется, что он спиной ощущает взгляд председателя на себе. «Он всё знает… Он всё знает… Он всё про нас знает…»

***

Сын Так нетерпеливо возится на груди Ёна, пытаясь принять удобную позу, но своими движениями только будит брата, который крепче перехватывает его и начинает укачивать, потому что солнечный свет едва-едва начинает пробиваться из-за штор, из чего парень делает вывод, что ещё слишком рано. — Спи, — сонно бормочет он, не открывая глаз, и поворачивается на бок, утягивая за собой младшего брата, который сильнее вцепляется в его пижаму. С той памятной драки проходит несколько дней, в течение которых Сын Так ни на секунду не влезает с рук брата, не расставаясь с ним ни в спальне, ни во время еды, разве что в душ и туалет Ён ходит один, но и тогда старается справиться со всем быстро, потому что брат сидит под дверью и жалобно скулит, и никакие уговоры и угрозы не могут его усмирить. — Не хочется… — слабо выдыхает Сын Так, и Ён начинает гладить брата по спинке, надеясь, что тот расслабится и поспит ещё, но видимо, у подростка другие планы, потому что через несколько мгновений парень ощущает горячий язычок брата, который настойчиво пытается разомкнуть его губы, и он дёргается, отстраняя от себя Сын Така и заглядывая ему в лицо. — Ты что, учишься на мне целоваться? — спрашивает он, хотя ответ на вопрос очевиден. — Хочу научиться, как правильно это делать, — твёрдо говорит Сын Так, хоть и заливается краской до самых волос. — Обычно подростки тренируются на фруктах, с чего ты вдруг решил сделать это на мне? — удивляется Ён и игриво вскидывает брови. — Я настолько неотразим в твоих глазах? — дразнит он брата, который прячет лицо у него в груди. — Фрукты холодные и не отвечают, а ты покажешь мне, как делать так, чтобы тебе нравилось, — говорит Сын Так и поднимает голову, обвивая шею брата руками и пытаясь заставить Ёна наклониться к нему и поцеловать. — Пожалуйста, братик… Научи меня… Ён крепче перехватывает Сын Така за талию и перекатывается на кровати так, что оказывается сверху, нависая над подростком и вглядываясь в его лицо, которое оказывается слишком близко к собственному, потому что брат продолжает упрямо тянуть его обеими руками за шею на себя. «Ты уверен, что хочешь этого?» — наивный вопрос, который лишь напрасно сотрясёт воздух, потому что желание Сын Така написано у него на лице и сквозит в каждом его движении. «Хочу ли я этого?» — правильный и опасный вопрос, который встаёт ребром где-то в горле. «Я не должен хотеть этого, ведь он мой младший брат, да и вообще это всё неправильно», — нужные аргументы, но Ён чувствует дыхание Сын Така на своих губах, такое горячее и родное, что им на смену приходят другие: «Мы не настоящие братья и не связаны кровью… А чувства контролировать невозможно». — Ён… Пожалуйста… — выдыхает Сын Так и чуть настойчивее дёргает брата на себя. «От того, что я один раз поцелую его, ничего страшного не случится, тем более, что в его возрасте естественно интересоваться подобными вещами, так что уж лучше пусть у меня спрашивает, чем с кем-то другим узнаёт и пробует», — находит аргумент Ён и кивает, прикрывая глаза, достаточно медленно наклоняясь к Сын Таку, чтобы не испугать его, и касается его губ своими, не торопясь и позволяя брату привыкнуть к ощущению, что тебя целуют. Сын Так охает ему в рот и обвивает всеми конечностями, а Ён аккуратно касается губ брата языком и получает ещё один удивлённый вздох, следом за которым подросток приоткрывает рот, догадавшись, что от него хотят. «Интересно, он с кем-то целовался до меня или же это у него первый поцелуй?» — внезапно думает Ён и укладывает руку на ногу Сын Таку, которую тот так удачно закидывает на него. — «Хотя учитывая, сколько раз он приставал ко мне с поцелуями до этого, то его первый поцелуй точно украл я, какой я нехороший». Ён невольно усмехается со своих мыслей, но быстро теряет ниточку, потому что рот Сын Така обжигающе горячий, и парень увлекается его исследованием, медленно обводя языком внутри, смакуя каждый миллиметр и впитывая в себя вкус подростка, который таит под ним. Вдоволь насладившись братом, Ён находит его язык и аккуратно касается собственным, побуждая стать чуть смелее и проявить больше инициативы, и Сын Так начинает отвечать ему, поначалу робко играя кончиком, проверяя границы дозволенного, а потом внезапно, запыхтев от удовольствия, он засасывает язык Ёна к себе в рот и начинает сосать его как леденец, потираясь о тело старшего брата. Ён усмехается с подобной прыти Сын Така и ведёт рукой от чужой ноги по боку, медленно поднимаясь выше, покуда не добирается до плеча, а следом и до головы, где вплетает ладонь в волосы брата и заставляет запрокинуть голову, после чего перехватывает инициативу в поцелуе и теперь уже сам доминирует, показывая Сын Таку, кто хозяин положения. Подросток испуганно охает ему в рот, когда ему запрокидывают голову, и следом глухо стонет, изгибаясь всем телом под Ёном и прижимаясь к нему сильнее, потираясь об него и тяжело дыша, и парень ослабляет напор и начинает ласково перебирать волосы Сын Така, успокаивая его и показывая, что в поцелуе можно быть на равных. В какой-то момент, когда сознание окончательно путается и покрывается туманом, Ён не выдерживает и толкается навстречу брату, отчётливо ощущая не только чужое возбуждение, но и собственное, и после этого резко отстраняется, отрывается от Сын Така, скатывается с него и падает лицом в подушку, пытаясь успокоиться и усмирить дрожь во всём теле. «Ещё немного, и я бы…» — Ён не смеет даже мысленно закончить предложение и вздрагивает, когда его касается чужая ладошка, а следом мочку уха опаляет дыхание. — Братик… Мне так понравилось… Ты… ты… ты такой нежный и властный одновременно… Хочу целоваться с тобой постоянно, да и нам нужно будет закрепить урок, чтобы ты убедился, что я хорошо его усвоил, а я продолжал улучшать свои навыки… — горячо шепчет Сын Так и активно ластится к Ёну, пощипывая его шею огненными губами, и парень резко вскакивает с кровати, глядя воспалённым взглядом на Сын Така, а затем, не говоря ни слова, выбегает в коридор и закрывает за собой дверь. «Что я наделал? О чём только думал? Поверил, что Сын Таку хватит одного поцелуя, и он отстанет от меня? Дедушка предупреждал, что он не отпустит меня, и я знал это и вместо того, чтобы отказаться… сам пошёл на поводу у своих желаний…» Ён прижимается спиной к двери и смотрит на стену перед собой, но ничего не видит, потому что откровение бьёт под дых и затуманивает взор от боли и правды. Он сам хотел поцеловать Сын Така. Пусть даже глубоко внутри и неосознанно, но хотел, потому что если бы это было не так, то он бы давно уже пресёк всё: робкие поцелуи брата в уголок губ, разговоры о будущем, где они вместе… Пусть он и воспринимал всё это как детскую фантазию, к которой не стоит относиться серьёзно, но он не сделал ничего, чтобы прекратить её, а наоборот, невольно поощрял, пусть даже увиливал от прямых вопросов, но всё же просто уходил от них, а не говорил твёрдое «Нет», как полагается хорошему старшему брату… «Я не хороший старший брат, а… бродяга, притащенная с улицы Сын Таком в детстве в качестве игрушки. Я как был хулиганом и беспризорником, так им и остался, как бы сильно в мою голову не пытались вбить хорошие манеры и не наряжали в дорогую одежду… Недаром общество сторонится таких как я, потому что люди знают, что из нас ничего хорошего не выйдет… Эта семья приняла меня к себе, дала пищу, кров и прекрасное образование, а чем им ответил я? Сбил с пути их наследника… Фактически совратил его…» Ён поднимает руку и бьёт себя по лицу — самому ценному и красивому, что есть у него, именно поэтому он сам себе даёт пощечину, а не ломает пальцы рук или ещё что-то. Он испортил самое дорогое, что есть у этой семьи, поэтому сейчас портит себе лицо. Щеку обжигает боль, но она кажется такой маленькой по сравнению с масштабами его поступка, что парень вновь поднимает руку и снова бьёт себя, стараясь вложить как можно больше силы в удар. «Я просто хотел, чтобы кто-то любил меня по-настоящему, поэтому позволял Сын Таку любить меня. Я просто воспользовался его детской наивностью и благодарностью за спасение от кошмаров и понимание». Жалкое оправдание, которое могло прийти в голову лишь жалкому существу. Ён всхлипывает, тяжело дыша, и вновь ударяет себя, но боль слишком слабая, поэтому парень начинает нещадно бить себя по лицу, не давая передышки, с такой силой, что аж голова по инерции откидывается, а волосы разлетаются, закрывая обзор. Он бьёт себя и бьёт, покуда рука и щека не начинают гореть, а затем уже немеют, и только тогда останавливается, прикрывая глаза. Легче на душе не становится, а кошки скребутся лишь сильнее. «Надо отстраниться от Сын Така, как и говорил дедушка. Будет больно нам обоим, но так надо», — думает Ён, в кои-то веки принимая правильное решение в жизни, и поворачивается, мгновенно замирая на месте. В конце коридора стоит председатель и внимательно наблюдает за парнем. Ён не знает, как долго дедушка находится там, но внутренний голос, не иначе как та самая пресловутая интуиция, про которую болтают девчонки, когда говорят, что узнала об измене парня благодаря ей ещё до того, как нашла непосредственные доказательства, шепчет ему, что дедушка здесь уже давно, и он видел, как парень бил себя по лицу всё это время. Ён подбирается всем телом. Наверное, стоит, нет, нужно поклониться и поздороваться, но мышцы словно сковывает паралич, не дающий двинуться с места. Председатель делает несколько шагов в его сторону, и Ён ощущает нехватку кислорода. — Вижу, ты уже проснулся, значит и Сын Так не спит, — заговаривает дедушка. — Отлично, собирайтесь, у нас сегодня много дел. Сначала поедем вместе смотреть новую школу для него, а потом я отвезу тебя в Ын Сан, чтобы тебе там сделали полное обследование руки, мне не нравится её состояние и то, как она заживает. — Да, конечно, — паралич отпускает мышцы, и Ён кланяется. — Я сейчас же соберу Сын Така, а насчёт больницы… «Я её не заслуживаю, не заслуживаю доброты и времени этих людей…» — Я регулярно обрабатываю руку сам, так что ехать в больницу нет необходимости, — заканчивает предложение Ён и опускает голову, стараясь повернуть её к дедушке так, чтобы тот не видел его красной щеки. — Позволь мне решать, что будет хорошо для тебя, а что плохо, — отрезает председатель, и Ён виновато склоняется ниже. — Да, конечно, прошу прощения, — поспешно говорит он и ждёт, что скажет дедушка ещё, но тот ничего не говорит, и Ён поднимает на него взгляд и невольно встречается глазами, от чего по телу проходит холодная дрожь. Дедушка смотрит долго и вдумчиво, а затем медленно разворачивается и уходит, так ничего и не сказав. «Он всё знает», — шепчет на ухо интуиция. «Я исправлюсь, клянусь! Переборю это нездоровое влечение к Сын Таку! Я всё сделаю!» — хочется крикнуть Ёну в след дедушке, но он так и не решается.

***

Ён крутит в руках телефон брата или правильнее будет сказать теперь его телефон, временный, отданный ординатором взамен разбитого. Они сидят на заднем сидении автомобиля, и хирург не может не задаться вопросом, почему Сын Так выбрал сесть рядом с ним, а не с секретарём Ким на переднее сиденье. «Контролирует меня? Воткнуть мне в ногу шприц со снотворным проще будет здесь, чем с переднего сиденья, если я вдруг задумаю выпрыгнуть из машины на ходу», — рассеянно думает Ён и усмехается собственным мыслям, мгновенно ловя на себе взгляд телохранителя через зеркало заднего вида. Подмигнув ему, хирург вновь смотрит на телефон и рассеянно нажимает на кнопку питания: устройство требует ввести пароль от сим-карты, но Ён замирает, не зная, стоит ли это делать. — Му Ён волновался за тебя, так что стоит ему ответить, — подаёт голос Сын Так, и Ён поднимает голову, замечая, что брат искоса наблюдает за ним. — Боишься, что он приедет сюда? — спрашивает хирург, продолжая сжимать телефон в руке, а брат только пожимает плечами в ответ на это. — Мне всё равно приедет он или нет, но лишний шум поднимать не хотелось бы, — равнодушно отзывается Сын Так и отворачивается к окну, прижимаясь к нему лбом и прикрывая глаза. Видимо, даже такой короткий обмен репликами отнимает все силы у брата, либо же сказывается общая усталость, потому что парень неизвестно сколько не спал. «Не хочется волновать Му Ёна, но он, скорее всего, уже обо всём догадался, так что да, стоит его успокоить», — думает Ён и всё же вводит пароль, а затем разрешает начать загрузку данных и откладывает телефон, потому что на это нужно время, а взгляд возвращает на Сын Така, но не знает, что сказать. — Как ты? — наконец задаёт вопрос Ён, и парень чуть поворачивает голову в его сторону и приоткрывает глаза, видимо, ожидая пояснения, но хирург и сам не может с точностью сказать, что конкретно он спрашивает у брата. — Нормально, — сухо отвечает Сын Так и вновь отворачивается, показывая, что не желает идти на контакт, по крайней мере сейчас. — И всё? — задаёт уточняющий вопрос Ён и слышит тяжёлый вздох, с которым брат поворачивается к нему. — Что конкретно ты хочешь услышать? — спрашивает ординатор и скрещивает руки на груди, принимая закрытую позу. — Как у тебя дела на учёбе, в больнице, да и просто… как поживаешь, — бормочет Ён, пытаясь нащупать ошмётки связи между собой и Сын Таком, если таковые ещё остались. Притворяться за столом, что всё в порядке, удавалось с трудом, а сейчас это и подавно не выходит. — Всё нормально: учусь, работаю, лечу пациентов, ну ты и без меня знаешь, как обычно обстоят дела в больнице, особенно в неотложке, если ты конечно бывал там так часто, как рассказывал, — кисло замечает Сын Так, и Ён проглатывает иголку в свой адрес, которой брат намекает о том, что хирург врал ему и на самом деле пропадал у профессора Ча, а не в неотложке. Он чувствует, как они ступают на опасную почву, и видит, как смурнеет на глазах брат, видимо, невольно вспомнив о наставнике, поэтому решает сменить тему. — Может, ты хочешь о чём-то спросить меня? — предлагает Ён и понимает, что эта идея обречена на провал, потому что всё, что Сын Так хотел знать, он уже знает, а жизнь старшего брата в Канаде его вряд ли интересует, что и доказывает последующее молчание. — Кто такой Нил? — спрашивает спустя какое-то время Сын Так, когда Ён уже и не надеется на продолжение диалога. — Нил? — переспрашивает он глупо, а потом до него доходит, о ком говорит брат. — А, он заведующий отделением в больнице, где мы… — Ён рефлекторно заговаривает во множественном числе, имя в виду сразу и себя, и Му Ёна, но тут же быстро исправляется, — я работаю. — И… какой из него заведующий? — Сын Так слишком очевидно вымучивает из себя вопросы, через силу заставляя говорить, но Ён ценит это, потому что в глубине души понимает, как трудно сейчас брату идти на какой-либо контакт после случившегося. — Он хороший человек во всех смыслах: не только как начальник, но и как коллега и друг. Мы частенько пьём кофе у него в кабинете, обсуждаем последние новости, а ещё он прикрывал меня и не… — Ён осекается за секунду до того, как заканчивает предложение «…и не посылал в Корею на конференции», и замирает, кожей ощущая напряжение. Пытаясь казаться живым и заинтересованным, он едва не забрёл на опасную воду, и Сын Так усмехается, словно понимает, о чём думает старший брат. — Другими словами, в Канаде отношения между начальником и подчинёнными в корне отличаются от наших взаимоотношений? — уточняет ординатор и трёт плечо ладонью. — Я бы не сказал, что прямо в корне, всё же уважение должно быть, но, если вы довольно хорошие друзья, то некоторое панибратство допускается. В разумных пределах, — уточняет Ён. — Ты же был в США и наверняка всё сам видел… Хирург осекается в очередной раз и едва ли не бьёт себя рукой по лицу от осознания собственной оплошности: он заговорил о периоде, когда бросил брата и перестал отвечать на его звонки и сообщения, вряд ли у Сын Така приятные воспоминания о своём пребывании в США, куда его фактически сослали. «Дедушка нарочно разлучил нас тогда, чтобы Таки учился жить без меня. Представляю его лицо сейчас, когда брат притащит меня обратно домой, совсем как в детстве», — думает Ён и невольно усмехается. — «Он сделал это ради Сын Так или же… он знал? Хотя нет, вряд ли, он бы нас тогда не отпустил двоих отдыхать, если бы знал или подозревал что-то». — Я не ходил в больницу там, поэтому без понятия, — пожимает плечами Сын Так, и их разговор вновь умирает, а Ён тяжело вздыхает, и в этот момент ощущает, как оживает телефон, восстановивший сообщения с его сим-карты. Хирург открывает переписку с Му Ёном и начинает листать и читать то, что ещё не видел стараниями Сын Така. «Что? Какие ещё неотложные дела могли возникнуть у тебя в Пусане? А как же ребята? Они останутся с тобой?» «Что-то действительно случилось, или ты решил отомстить Нилу за поездку и устроить себе каникулы? Учти, я тебя прикрывать перед ним не буду, сам будешь разгребать всё, но на твоём месте я бы уже готовил годовой запас самого дорогого кофе, которое сможешь найти в Корее». «Ён, я связался с Джастином, и он сказал, что не видел тебя со вчерашнего дня, и что ты сообщил ему в сообщении, что остаёшься в городе. Что происходит? Почему ты бросаешь своих ординаторов в чужой стране? Нил тебе голову открутит за подобное!» «Ён, если ты не возьмёшь трубку, то, клянусь, я всё брошу и приеду за тобой!» «Ён, ответь уже!» «Мне страшно за тебя. Профессор Ча что-то сделал с тобой? Я вылетаю в Корею сегодня ночью!» Ён шипит и быстро проверяет дату последнего сообщения, начиная в уме судорожно подсчитывать разницу во времени, но в голове крутится только, что сейчас он опережает Оттаву на целых четырнадцать часов, поэтому хирург никак не может понять, относится ли «ночью» к ночи, которая сейчас в другой стране или же к следующей, которая будет. «Сегодня ночью… Судя по времени сообщения, он написал его, когда ещё был день, а раз сейчас там ночь…» Ён быстро набирает номер друга и прикладывает телефон к уху, но вежливый голос сообщает ему, что абонент временно недоступен, и хирург понимает, что опоздал, и Му Ён, скорее всего, уже в самолёте и включил режим «полёт» на мобильном. «Со мной всё в порядке, долгая история, но прямо сейчас я еду с Сын Таком к дедушке. Надо будет уладить пару дел, и потом сможем вместе вернуться в Оттаву, раз уж ты летишь сюда. Извини, что не написал раньше, не мог пользоваться телефоном». Ён не хочет настолько откровенно подставлять брата, но и врать другу тоже, поэтому старается сформулировать сообщение максимально нейтрально, чтобы Му Ён не взбесился, когда прочитал его, и не ворвался с ноги в дом председателя, угрожая всем полицией за похищение человека. «И он будет прав, но обвинять мою приёмную семью в похищении — перебор», — думает Ён и открывает переписку с Нилом, уже заранее предвосхищая, что его ждёт. «Привет, Ён! Будь добр, потрудись объяснить, почему ты решил задержаться в Корее? Как это понимать? То тебя не загонишь туда, то теперь не выгонишь из неё? Или ты решил устроить бунт? Почему ты решил бросить своих подчинённых в чужой стране без присмотра? P.S. Му Ён сообщил мне, что у тебя возникли некие семейные обстоятельства, да и выглядел он взволнованно, надеюсь, что это действительно так, и он тебя не покрывает как обычно. Однако это не отменяет тот факт, что о подобных вещах ты должен сообщать мне лично, а не через третьи руки!» Ён чисто рефлекторно закатывает глаза: только Нил может в одном сообщении умудриться смешать деловой тон общения с дружеским и выдвигать претензии. Хирург представляет, как Нил сидит, прихлёбывает кофе и пишет одной рукой ему, но как заведующего он его понимает: ему доверили двух ординаторов, которых он должен сопровождать в стране, с языком и культурой которой те не знакомы, а он фактически бросил их на самостоятельное выживание. — Это не моя вина, да и вообще они не маленькие, а я им не нянька, сами вернутся, мало ли какие обстоятельства, — бормочет Ён себе под нос так, чтобы не услышал Сын Так, читая следующее сообщение. «У тебя есть неделя, чтобы решить свои «некие семейные обстоятельства». Можешь не благодарить меня слёзно за великодушие, потому что я всё равно не поверю твоим слезам, однако отличный кофе, возможно, сможет меня убедить, что тебе хотя бы чуточку жаль». «Когда я говорю «отличный кофе», то имею в виду прекрасный напиток, который поможет мне ощутить прикосновение далёкой страны, в которой я никогда не был, а не тот, который ты планируешь купить в аэропорту». Ён закатывает глаза и тихо усмехается: Нил не изменяет себе, и хирурга это вполне устраивает — лучше иметь заведующего отделением в друзьях, чем во врагах, чтобы жизнь была проще и периодически можно было получать различные бонусы. «Привет! Извини, что так вышло, это случилось внезапно. Спасибо за понимание, обещаю достать тебе самый лучший кофе на ближайшие полгода». Хирург быстро отправляет сообщение и переходит в диалог с Джастином, но парень отвечает на отправленное Сын Таком сообщение равнодушным «Хорошо, доктор Ли, спасибо за помощь» и больше ничего не добавляет. «Последнюю фразу явно писал под диктовку Кэтрин», — думает Ён и собирается уже позвонить парню, чтобы спросить, как их полёт, но бросает взгляд на время и понимает, что сейчас только день в самом разгаре, а до Оттавы добираться целых двадцать два часа с пересадками, поэтому ординатору явно не до разговоров. «Если бы что-то случилось, то он бы уже написал мне или Нилу, а тот бы на уши встал», — мелькает мысль, и в этот момент телефон в руке Ёна оживает, и он испуганно подпрыгивает на месте, невольно привлекая к себе внимание. «Ча Ён Мин». Он так и не удалил номер профессора. Рука не поднялась оборвать последнюю тонкую ниточку, ведущую назад в прошлое, хотя даже если бы он и стёр номер с сим-карты, из памяти его удалить вряд ли бы получилось, потому что тот въелся ему в подкорку и до сих пор живёт там. Разбуди Ёна в глухую ночь в самый тёмный час и спроси у него номер бывшего — он ответит без запинки. — Мне заткнуть уши, пока ты будешь говорить? — спрашивает Сын Так, и Ёну мерещится горькая ирония в словах парня, но он слишком поражён, нет, скорее, напуган звонком, поэтому не понимает о чём речь. — Что? — Ты не торопишься брать трубку, — поясняет Сын Так. — Если это из-за меня, то я могу заткнуть уши, чтобы не смущать тебя. — А, нет, нет, не из-за тебя, просто какой-то незнакомый номер, я… не беру трубку в таких случаях, — врёт Ён и запихивает телефон в карман, который продолжает угрожающе вибрировать, поэтому хирург нажимает на кнопку сбоку, переводя мобильный в беззвучный режим. Наглая ложь. Каждое слово, без исключения, начиная с того, что он якобы не знает номер звонящего, и заканчивая тем, что он готов разговаривать по телефону в присутствии Сын Така. Нет, со своими подчинёнными, знакомыми, да даже Му Ёном он готов говорить хоть прямо сейчас и даже с помощью видео-звонка, но только не с профессором Ча, не после того, как увидел, как они общались друг с другом, не после того, как сам бросил Ён Мина, ничего ему не сказав. «Как же всё запуталось…» — грустно думает Ён и поджимает губы. Наверное, ему стоит всё-таки встретиться с Ён Мином и поговорить, как сделали бы два взрослых человека, но хирург не уверен, что сможет смотреть ему в глаза после измены. Возможно, ему стоит спросить, какие у него намерения по отношению к Сын Таку, но вряд ли у него есть право требовать подобных ответов. — Ты сказал, что Сын Вон в тюрьме, — заговаривает Ён, желая больше отвлечься, чтобы не ехать в томящей тишине, нежели переживая за старшего брата. Мысли о прошлом навевают ему воспоминания об ещё одном человеке, который был там, поэтому мужчина решает поговорить о нём. — Давно он там? И что такого он натворил, что дедушка не вытащил его? «Меня он в своё время отмазал, хотя я всего лишь приёмный, а тут родной внук и…» Ёна грызёт любопытство узнать, что именно сделал мужчина, что навлёк на себя немилость всемогущего деда, поэтому он разворачивается всем корпусом к Сын Таку и ждёт рассказ о жестокостях с убийствами и предательствами. Брат кидает на него настороженный взгляд и чуть отодвигается, прижимаясь к двери. — Долгая история, — отвечает он, и Ён недовольно стонет. — Да брось! — Хирург бросает быстрый взгляд на окно, узнавая и одновременно отмечая существенные изменения в Сеуле. — У нас ещё есть минут пятнадцать-двадцать точно, так что я весь во внимании. «Надо будет сходить и навестить Сын Вона в тюрьме, нельзя упустить такое зрелище: старший брат в тюремной робе». Очевидно, Сын Таку неудобно говорить о Сын Воне, потому что парень не торопится делиться информацией, опускает руки на колени, смотрит на свои пальцы и перебирает их, неловко ёрзая на сиденье. — Он связался с сыном одного влиятельного человека и совершил несколько проступков, — расплывчато говорит Сын Так, и Ён закатывает глаза, а потом резко осекает себя, понимая простую истину: Сын Вон — кузен Сын Така, родной, связанный с ним кровью, так что даже если тот и натворил что-то плохое, для парня он всё равно останется братом. — Он не плохой человек, вовсе нет, — заговаривает вновь ординатор, — он просто оступился. — Он навредил тебе как-то? — прямо спрашивает Ён и пытливо всматривается в лицо брата, который начинает мотать головой. — Нет, и Ён Мину он не хотел вредить, это вышло случайно… — Что?! — Ён не хотел кричать, но голос против воли сам усиливается, а дыхание срывается. Сын Так вздрагивает от его крика и сжимается в комок, пытаясь занять как можно меньше места, и даже зажмуривается, поднимая руки и закрываясь, и у хирурга ещё сильнее щемит в сердце от этого. «Сын Так упоминал уже, что Ён Мин был в коме, но я в тот момент был ошарашен другими новостями, поэтому не удосужился расспросить про подробности, как так случилось, решил, что раз сейчас с ним всё в порядке, то можно не зацикливаться на этом, однако… Сын Вон приложил руку к коме Ён Мина? Я убью его за него!» — Что он сделал? — пытается спокойнее спросить Ён, но голос по-прежнему дрожит, правда теперь уже больше от злости. — Сын Вон помогал тому парню избавиться от отца, которого оперировал Ён Мин. Операция была очень опасной, и профессор поначалу отказался, потому что знал, что если проведёт её, то мужчина умрёт, но потом он нашёл способ минимизировать риск и спас его, но его сыну это не понравилось. Тогда они с Сын Воном решили использовать профессора Чан, чтобы выманить профессора из больницы, и пока он отсутствовал, доктор Ан сделал ему инъекцию повышенной дозы препарата, точнее сперва они хотели заставить братишку Чже Вона сделать это, но ему было плохо, и он попросил меня сходить и поставить укол. Когда я пришёл, то прочитал карту пациента и понял, что профессор не мог предписать названную мне братишкой дозу, ведь она бы банально убила пациента, поэтому я ушёл, и тогда доктор Ан сделал укол, как потом выяснилось… — Сын Так переводит дыхание и продолжает тарахтеть. — Они боялись, что профессор поймёт, что его обманули, и быстро вернётся обратно, тем самым помешав, поэтому подкупили одного паренька, чтобы тот на мотоцикле спровоцировал лёгкую аварию с профессором, но всё пошло не по плану, они попали под фуру, и… и когда профессора привезли в больницу, то была уже ночь, все были заняты тем пациентом, поэтому никто не приходил на операцию профессора, время было упущено, и он… он впал в кому на несколько месяцев… Но сейчас уже всё хорошо, с ним всё в порядке, я слежу за ним, как его лечащий врач, осложнений нет… Ён на мгновение прикрывает глаза, пытаясь обработать поток информации, который на него вываливает Сын Так, но её слишком много, и она подана в сжатом виде, а так её должно быть ещё больше, и им явно потребуется целый вечер, а то и ночь, чтобы Сын Так смог рассказать всё спокойно и подробно, а не так, как сейчас. «Сын Вон едва не убил Ён Мина… заставил Ан Тхэ Хёна совершить убийство… Сын Так чуть не попал под раздачу… И всё ради… ради чего? Больницы? Ён Мин едва не умер из-за его махинаций, а меня… меня не было рядом, чтобы защитить его… Зато рядом очень удобно оказалась Чан Сэ Чжин. Откуда она вообще взялась? И то, что сказал Сын Так про неё и профессора, — правда? Они помолвлены? Но почему он тогда был так нежен с ним? Зачем звонил мне?» Ён роняет голову и закрывает глаза руками, испытывая смешанные чувства, где вновь превалирующим становится вина. — Мы приехали! — объявляет секретарь Ким, и Ён вздрагивает, поднимая голову и затравленно глядя из окна на дом, в котором он вырос. Кажется, что тот не особо изменился, разве что сад стал пышнее, да цветут другие цветы, но всё остальное осталось прежним. Сын Так смотрит на него, и Ён пытается избежать этого взгляда, поэтому выпрыгивает из машины и подходит к телохранителю. — Давайте помогу с сумками, — предлагает он. но секретарь Ким низко кланяется. — Не стоит, идите в дом, я скоро буду, — вежливо отказывается мужчина, и Ён кивает. — Интересно, кто-нибудь сейчас там есть или никто ещё не вернулся с работы? — в пустоту спрашивает Сын Так и замирает позади Ёна, не решаясь идти вперёд. «Боится, что я убегу, если он уйдёт вперёд», — понимает хирург и направляется к дому. — Сейчас и узнаем, — отвечает он, делая медленные шаги в направлении двери, и каждый последующий кажется тяжелее предыдущего, словно к его ногам привязывают гири и заставляют двигаться таким образом к цели. «Расслабься, всё не так уж и страшно. Тётя будет рада меня видеть, а вот дедушка сразу выставит», — думает Ён, заходя за порог и едва не влетая в телохранителя, который перегораживает ему дорогу, и хирург щурится, не узнавая парня. Видимо, его наняли уже в его отсутствие. — Председатель ждёт вас в своём кабинете, — сообщает он, глядя Ёну куда-то в лоб, и тот поджимает губы, досадливо понимая, что времени на подготовку к встрече, как он надеялся, у него нет. — Оу, дедушка дома? — подаёт сзади голос Сын Так. — Ладно, даже лучше, сразу поговорим, — добавляет он и делает шаг вперёд, оказываясь рядом с Ёном, но в этот момент телохранитель поднимает руку и выставляет её перед грудью ординатора. — Председатель желает видеть только господина Ли Ёна, — уточняет он, и хирург чувствует, как сердце ухает в пятки. — Что? — переспрашивает Сын Так, непонимающе хмурясь. — То есть как только Ёна? — Он приказал привести к нему только господина Ли Ёна, более ничего сказать не могу, — повторяет телохранитель. — Я поговорю с дедушкой, если что, то тебя позовут, — обещает Ён, но даже сам не верит в собственные слова. Конечно же, если дедушка решил выставить его из дома, то никто не будет звать для этого Сын Така и отчитываться перед ним, парня просто поставят перед фактом уже после того, как это случится. Он не выдерживает и оборачивается на брата, желая увидеть его ещё раз и запомнить его лицо. Сын Так растерянно смотрит на него, и хирург вновь идёт на поводу своих желаний: поднимает руку и касается щеки брата, слабо щипая за неё, совсем как в детстве. — Ты вырос прекрасным человеком и врачом, — шепчет он и видит, как глаза Сын Така наполняются слезами. — Я пойду с тобой, — порывается парень и делает шаг вперёд, но вновь натыкается на ладонь телохранителя и теперь ещё и на руку Ёна. — Не надо, лучше не расстраивать дедушку, сам знаешь, — шепчет хирург и отворачивается, потому что и дальше оттягивать визит и находиться рядом с братом слишком больно. Он кивает телохранителю и сам идёт вперёд, восстанавливая в памяти дорогу до кабинета дедушки, куда когда-то довольно часто ходил, и каждый раз повод был самый разный: попросить разрешение на что-то, объясниться, отчитаться о проделанной работе. Только раз Ён шёл в этот кабинет с мыслью, что сейчас состоится разговор, после которого он навсегда покинет этот дом. Чувство дежавю просачивается через половицы и выползает из уголков дома, словно тот впитал в себя его ещё в тот раз, когда Ён был молодым парнем, познающим жизнь, но уже принципиально отстаивающим свою точку зрения, принося с собой привкус чистого страха из того самого дня. Сейчас Ён уже взрослый мужчина, и он вновь испытывает те же эмоции, что и тогда, с одной маленькой, но примечательной разницей: в тот день Ён шёл в кабинет дедушки, зная, что совершил правильное дело, а сейчас он идёт, сгибаясь под чувством вины. Хирург стучит в дверь и ждёт разрешения войти и, когда он это делает, то первым делом низко кланяется, выражая своё почтение, да так и замирая в этой позе в ожидании, когда ему разрешат подойти ближе или заговорить, но председатель молчит. В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только часами, а Ён продолжает стоять в той же позе, игнорируя, что спина начинает неприятно ныть. «Почему он вызвал меня к себе, а теперь молчит? Чего он ждёт?» Ён чуть приподнимает голову, не сильно, но достаточно, чтобы посмотреть на дедушку и увидеть его лицо. Председатель сидит за столом, положив руки перед собой, и внимательно наблюдает за ним, а его взгляд… Ён узнаёт этот взгляд мгновенно, потому что уже видел его. Впервые он заметил его в тот самый день накануне драки, когда налетел на дедушку в коридоре с сонным Сын Таком на руках, потом он видел его, когда ждал вердикта после драки в школе, затем — когда его застали в коридоре за избиением себя, когда он говорил, что переезжает к Му Ёну, что у него много работы в больнице, и он не может прийти ночевать, а сам ехал домой к Ён Мину… «Он всё знает…» Ён прикрывает глаза и медленно опускается на колени, низко опустив голову, чтобы дедушка не видел слёзы, текущие по лицам. Ему стыдно, безумно стыдно и жаль, что он так поступил со всеми, что причинил боль всем вокруг себя, но он не знает, как всё исправить. Он стоит на коленях и тихо глотает слёзы, даже не пытаясь поднять руку и утереть их — бесполезная трата времени, потому что они продолжат литься дальше с новой силой, словно чувство вины срывает дамбу с реки, выпуская её на волю. «Мне так жаль… Мне очень-очень жаль…» Ён приподнимает голову и открывает глаза, натыкаясь на такой знакомый взгляд дедушки. «Он знает. Он всё прекрасно знает…» «Прости, дедушка, что я не смог побороть свою одержимость… Я пытался, видят предки, пытался изо всех сил, но почему ты не остановил меня? Если ты знал, видел, как я мучился, так почему же ты оставался глух к моим немым мольбам? Прости… Прости, что сдался тогда… и готов сдаться сейчас…»

I wouldn't blame you for pretending not to hear me pray I bet you're sick of watching me make all the same mistakes Know I've been distant, I'm not trying to take the easy way