Тысяча «Не»

The floods I feel This storm could kill I'm better off to keep it damned 'Cause the more I speak The more I see Just how alone I really am

Сын Так провожает взглядом спину брата и ощущает себя таким маленьким и беспомощным, словно он снова оказывается в детстве и ничего не может поделать. По сути, так и есть, и Сын Так ничего не может противопоставить дедушке, в чьих руках находится настоящая власть, поэтому всё, что ему остаётся, — наблюдать за тем, как Ён скрывается за поворотом, ощущая, как взгляд туманится от слёз. «Что, если дедушка сейчас выгонит его? Он не простил Сын Вона за его проступки, и Ёна тоже может не простить, ведь он повернулся спиной к тем, кто вырастил его, кормил, одевал…» От этой мысли ладони предательски потеют, а сердце начинает биться как сумасшедшее, подскакивая к горлу и застревая там. Разумеется, как врач Сын Так знает, что подобное невозможно: органы просто неспособны менять своё местоположение в теле без постороннего вмешательства, но ощущения примерно такие. — Куда нести вещи? — задаёт со спины вопрос подоспевший секретарь Ким, и Сын Так вздрагивает, оборачивается, рассеянно глядя на телохранителя несколько секунд, а затем переводит взгляд на его руки, замечая багаж. — В наши комнаты, — тихо говорит он, а затем, скорее для себя, чем для мужчины, уточняет. — В мою и в спальню Ёна… Ординатор произносит эти слова твёрдо, уповая и уверяя самого себя, что брат останется, никуда не денется, а дедушка ничего не сделает и никак не будет препятствовать возвращению блудного внука домой. «Они ведь хотели, чтобы он снова был с нами… Мама постоянно напоминала о Ёне, даже когда я просил прекратить, так что они будут рады… Дедушке просто нужно поговорить с ним и всё узнать, понять, где он был, почему уехал…» Последняя мысль бьёт под дых и заставляет вновь начать дышать чаще и сорвано, словно он пробежал марафон или побегал по больнице с очередным заданием или между пациентами в часы пик. — Как вообще дедушка узнал о том, что мы едем домой? Кто рассказал ему? Профессор Ча? Секретарь Ким? — Сын Так смотрит в след ушедшему телохранителю и закусывает нижнюю губу. — Поэтому его так долго не было, когда он ушёл к машине? Отчитывался о случившемся? Ординатор закрывает лицо ладонями и с усилием трёт лицо, но легче не становится. Конечно, он может сейчас догнать секретаря Ким и спросить у него всё, но, во-первых, где гарантия, что тот расскажет ему правду? Всё же он нанят председателем, а значит тот для него более значимая фигура, и подчиняется мужчина Сын Таку ровно до того момента, пока приказы молодого господина не идут в разрез с приказами дедушки. — Если он всё рассказал дедушке, а тот никак не помешал возвращению Ёна домой, значит, хотел увидеть его. Возможно, всё не так уж и плохо… — бормочет Сын Так. — Они просто поговорят, и Ён… — Парень задыхается не в силах продолжать дальше вслух. «Он сказал, что уехал из-за меня, потому что хотел свободы, а я лишал его этого, вынуждал делать то, что хочу я, но… я исправлюсь, я стану хорошим братом, и мы начнём всё сначала… Я ведь обещал ему… Нужно… Нужно только сказать дедушке, что это я… я виноват во всём… что ему не надо злиться на Ёна… Только… только, наверное, лучше это сделать уже потом… после их разговора, чтобы не разозлить дедушку… Ён тоже так сказал…» Кажется, Ён говорил ему, что сбежал как трус от всего, но сейчас трусом ощущает себя Сын Так, страшась расправить плечи и твёрдой походкой войти в кабинет председателя, поэтому и ищет оправдания из серии, что не знает ни мотивов, ни текущего настроения дедушки, поэтому и боится прямо сейчас идти к нему, завершая всё вишенкой в виде «Если бы меня хотели видеть, то не препятствовали изначально». Ординатор делает глубокий вдох, пользуясь предоставленной ему отсрочкой, чтобы собраться с силами и мужеством. Брать на себя ответственность всегда страшно, особенно когда знаешь, что совершил что-то неправильное и у сидящего напротив человека намного больше власти, чем у тебя, а, следовательно, и ему решать судьбу. «Интересно, Ён расскажет, что я фактически похитил его?» — думает ординатор, продолжая медленно идти вперёд. Мысль о совершённом не вызывает внутри ужаса, как должна бы, однако какая-то его часть осознаёт, что череда последних поступков была продиктована эгоизмом. — «Я не хочу больше терять Ёна… Кажется, подобное называется зависимостью и от этого надо избавляться, но… но я не хочу. Что со мной не так? Я знаю, что поступаю неправильно и ненавижу себя за то, что делаю с братом, но отпустить его всё равно не могу…» Сын Так добирается до кабинета дедушки и замирает напротив двери, не в силах сдвинуться дальше. Ему необходимо знать, что творится там, в кабинете, но войти туда нельзя: слишком боязно спровоцировать гнев дедушки, поэтому всё, что остаётся парню, — это стоять и подслушивать, как в детстве, что Сын Так и делает, прижимаясь ухом к двери, и даже прикрывает глаза, словно это может помочь ему лучше расслышать всё. — Я уеду обратно! Так будет правильнее для всех нас. Клянусь, что больше никогда не вернусь сюда, и меня никто не найдёт… — слышит Сын Так приглушённый голос брата, который словно бы дрожит, и это звучит как сигнал тревоги, поэтому, даже не отдавая себе отчёта в своих действиях, парень влетает в кабинет, напрочь позабыв обо всех своих страхах. — Нет! — кричит он, замерев на пороге, и его взгляд беспомощно мечется между дедушкой и стоящим на коленях Ёном. Председатель сидит за столом, скрестив руки перед своим лицом, и переводит взгляд со старшего внука на младшего, но ничего не говорит, разве что в его взгляде мелькает какая-то эмоция, но одурманенный адреналином Сын Так не может её разобрать, да и это сейчас у него не в приоритете. Пользуясь тем, что дедушка никак не реагирует на вторжение, ординатор бросается к брату, хватая его за ворот рубашки, возвышаясь над ним и со злостью смотря ему в глаза. — Опять задумал бежать? Ты забыл, что я сказал тебе? Я не отпущу тебя никуда, нравится тебе это или нет… Лицо Ёна заплакано, на его длинных ресницах блестят слёзы, а губы опухли и покраснели, но когда он поднимает взгляд на брата, то там нет и следа боли или печали, лишь холодная сосредоточенность, с которой хирург медленно поднимается на ноги и нависает над Сын Таком. — Боюсь, что последнее слово остаётся не за тобой, — спокойно говорит он и переводит взгляд за спину брата, очевидно смотря на председателя, и Сын Так вскидывается с новой силой, оборачиваясь к дедушке, готовый защищать своё и пойти наперекор даже главе семьи, а рукой продолжает цепляться за Ёна. — Ён, ни в чём не виноват! — громко заявляет ординатор. — Это я принудил его… — Ничего подобного! — возражает с жаром Ён, пытаясь вырваться и отпихнуть Сын Така в сторону, чтобы тот прекратил болтать. — В случившемся виноват только я один, я поддался своим желаниям и признаю это, как и то, что мне больше нет места в этом доме за содеянное, поэтому мне лучше покинуть его, чтобы не злоупотреблять вашей добротой… — Хватит! — обрывает обоих внуков председатель, очевидно, устав от их склоки, где каждый выгораживает другого. — Вы оба просто… — дедушка замолкает, явно пытаясь подобрать слово, которое сможет ёмко охарактеризовать обоих парней, но при этом не уронит его собственное достоинство, — невыносимы. Я не вмешивался все эти годы, предоставив вам относительную свободу, но вы сами же себе усложнили жизни. Один вырос эгоистом, а второй — трусом! Надо было всё-таки пороть вас в детстве и не давать спуску… Оба внука неловко сжимаются под словами председателя, разом теряя всю спесь и становясь тихими и послушными до такой степени, что не смеют даже взгляда поднять на дедушку, разве что Ён шмыгает носом, а Сын Так шуршит тканью сжимаемой в кулаке рубашки. — Я никого не собираюсь выгонять, однако решение уехать или остаться остаётся всецело за Ёном. Если он желает покинуть нас, то я удерживать его не стану, однако если вы спросите моё мнение, то этот старик считает, что ему лучше остаться и подумать о возможности перестать убегать и принять решение, которое находится прямо у него под носом. Ён вскидывает голову и смотрит на дедушку, чуть наклонив голову и приоткрыв губы, и Сын Так так залипает на это выражение лица брата, что едва ли слышит слова председателя. Ён так близко к нему, такой тёплый и родной, знакомый, но в то же время невероятно далёкий и холодный, нарочно отгородившийся от него стеной с первой секунды их встречи, и теперь уже сам Сын Так невольно возводит между ними преграду после пощёчины. Ему хочется, чтобы брат остался, но ему страшно быть с ним наедине, а это неизбежно, если Ён не уедет. — Я не… — начинает брат и сам же обрывает себя, нахмурившись, на что председатель усмехается. — Ты думаешь, я ничего не видел и не знал? Да даже если бы я был слепым, то Сын Так все уши Ми Ран прожужжал в детстве про то, что женится на Ёне, когда вырастит… Ён таким взглядом смотрит на брата, что тому хочется как можно сильнее сжаться в комок и занять совсем крошечное пространство собой, а лучше вообще исчезнуть. В глазах хирурга светятся разочарование, неверие и чуточку шок. — Ничего я не прожужжал, может, разочек сказал маме, ну… или два, — нехотя признаётся Сын Так в том, что несмотря на все уговоры брата помолчать и никому ничего не рассказывать, он всё-таки не удержал язык за зубами и рассказал маме. Кажется, она тогда говорила ему про девочек, что он однажды встретит ту единственную или уже возможно встретил в лице Су Чжон, и они поженятся, и Сын Так на тот момент не выдержал и рассказал маме, что уже встретил того единственного, с которым хочет провести всю свою жизнь и пожениться, и это Ён. Шок на лице матери в тот момент довольно быстро сменился на ласковое выражение и натуженный смех. Кажется, она тогда сказала, что Сын Так всё-таки ещё маленький для таких вещей. — Стоп, что? — Видимо, до Ёна только сейчас доходят чужие слова, которые складываются в одну картину: Ми Ран тоже всё знает уже очень давно, чем и поделилась с председателем либо сразу же после разговора с маленьким Сын Таком, либо уже после его побега. — Он даже рассказал ей по секрету, что купил вам парные кольца… — продолжает председатель закапывать одного из внуков и прищуривается, и Сын Так видит, как взгляд деда скользит к руке Ёна и замирает на его указательном пальце, где до сих пор красуется то самое детское колечко. — Вижу, ты до сих пор носишь его… — Да, я… — Ён не находит нужных слов и рассеянно проводит большим пальцем по кольцу, поглаживая его, и Сын Так машинально тянется к груди, но потом запоздало вспоминает, что своё кольцо отдал брату, о чём сейчас начинает сожалеть в глубине души. — Как ты думаешь, будь я против, разрешил бы ли я вам ночевать в одной кровати, когда Сын Так стал уже подростком? — спрашивает председатель, и Сын Так невольно втягивает голову в плечи, опуская глаза вниз. «Выходит, дедушка всё знает чуть ли не с самого детства? Но почему он тогда заставил меня уехать в США, но не пустил туда Ёна, если уже был в курсе? Чего он пытался добиться, когда принудил нас к разлуке? Проверял наши чувства?» — Мы братья, нам нельзя быть вместе, — тихо говорит Ён и качает головой, но выглядит при этом ошарашенным и сбитым с толку таким потоком откровений, и ординатор понимает его, потому что чувствует себя аналогично. — Не по крови, — так же тихо возражает Сын Так, кусая нижнюю губу. Дедушка ничего не говорит на это, и ординатор робко поднимает голову, чтобы посмотреть, что тот делает, и обнаруживает, что председатель склоняется над какими-то бумажками, задумчиво читая одну из них, словно ему нет никакого дела до внуков, которые стоят перед ним и стараются лишний раз не шевелиться. Разговор как-то резко обрывается на самом, казалось бы, важном месте, но в этом весь дедушка, говорящий мало, но лишь по делу. Видимо, сейчас он считает, что уже всё значимое сказано. Сын Так неуверенно переводит взгляд на Ёна, который продолжает смотреть на председателя, чуть хмурясь. — Любит нынче молодёжь всё усложнять, — наконец вновь подаёт голос дедушка, не отвлекаясь от листка. — В общем, я дал пищу для размышлений, а теперь идите к себе и отдыхайте. Уверен, что вы устали с дороги, — ставит он финальную точку в их беседе. — Спасибо, — низко кланяется Ён и первым спешит покинуть кабинет, а вот Сын Так топчется на месте, не торопясь уходить, но и спросить тоже не решаясь. — У тебя остались ко мне какие-то вопросы? — спрашивает председатель, когда молчание затягивается, а ординатор так и не решается открыть рот. — Лишь один, — говорит Сын Так, набираясь смелости. Обсуждать подобные темы с дедушкой кажется чем-то диким, но узнать правду он может только у него. — Если ты знал всё, то… почему ты не позволил Ёну поехать со мной в США? — Чтобы ты хоть немного научился самостоятельности, — отвечает председатель, даже не глядя на внука. — А то сел ему на шею и довольный жизнью. Разговоры с тобой не имели эффекта, так что пришлось пойти на крайние меры. — И это… всё? — поражённо спрашивает Сын Так, не в силах поверить, что за их разлукой кроется настолько простая причина. — Ты ожидал услышать что-то другое? — отвечает вопросом на вопрос дедушка, и ординатор тушуется, опуская голову и понимая, что больше ничего не услышит. — Я понял, спасибо, — шепчет он и выскальзывает из кабинета следом за братом.

***

Сын Так вприпрыжку заходит домой и первым делом несётся мыть руки, чтобы его не отругали, что он не соблюдает правила гигиены. По-хорошему, сначала стоит снять рюкзак, а потом уже идти в ванную, но Сын Так пренебрегает этим, однако руки моет тщательно и как следует, затем умывается с улицы, после чего уже не так старательно вытирается и бежит в комнату брата, который должен быть там. — Я дома! — радостно объявляет Сын Так, забегая внутрь и сбрасывая портфель прямо на пол, после чего несётся к Ёну, чтобы обнять его и, желательно, поцеловать. «Мы уже целовались с ним по-взрослому, так что, может, теперь будем чаще так делать, как принято у парочек?» — думает Сын Так, подходя к брату вплотную, ожидая, пока тот повернётся к нему, но Ён продолжает сидеть, склонившись над какими-то конспектами, написанными мелким почерком. — Хорошо, — отвечает парень и цепляет пальцем уголок тетрадного листа, но не переворачивает его, а чуть приподнимает, пока брови сходятся возле переносицы. Сын Так из любопытства скашивает взгляд на написанное и видит идеально начерченную таблицу, где слева колонка озаглавлена «Форма инфаркта миокарда», а справа — «Симптомы», и только на одной этой странице подросток насчитывает пять видов. — Сложная тема? — осторожно любопытствует он. — Я и не знал, что существует столько видов инфарктов… — признаётся Сын Так. — Всегда думал, что инфаркт — это инфаркт, один такой… — Если бы, — хмыкает Ён, царапая ногтем страничку, словно нервничает из-за чего-то. — Это вот атипичные формы инфаркта миокарда. — Что? — переспрашивает Сын Так, поняв из слов брата только последние три слова, но первое наталкивает его на мысль, что речь идёт о необычных видах инфарктов, однако он не успевает поделиться мыслями с Ёном, потому что тот отмахивается от него. — Не забивай голову. — Но мне интересно, что за такие атипичные формы инфаркта, — протестующе тянет Сын Так и внаглую забирается на колени брата, склоняясь над его конспектом с таким умным видом, словно это он здесь студент, а не наоборот. — Обычно при инфаркте человек испытывает волнообразный характер боли в области сердца, но иногда она может быть либо не слишком интенсивной, либо отсутствовать совсем, тогда врачи говорят, что у таких больных развиваются атипичные формы инфаркта, когда на первый план выступает не болевой приступ, а какие-то другие его проявления, — сдаётся Ён и поясняет тему, которую столь тщательно изучает. — Ага, — по-деловому произносит Сын Так, перечитывая глазками абзац, который ему только что пересказал брат своими словами. — И в этой табличке перечислены все формы вот таких атипичных инфарктов и соответствующие им симптомы? — Угу, — подтверждает Ён и переворачивает страницу, не давая Сын Таку читать дальше, и подросток видит, что на новом развороте таблица продолжается, и он насчитывает ещё четыре формы. — Це-реб-ро-вас-ку-лярная форма, — читает по слогам Сын Так. — «На первый план выступают симптомы ишемии мозга…» Что такое «ишемия мозга»? — Его недостаточное кровоснабжение, — поясняет Ён рассеянно, продолжая бегать глазами по страничке, и Сын Так дальше читать вслух. — «Чаще наблюдается у лиц мужского пола пожилого возраста с выраженным поражением артерий головного мозга атеросклерозом…» Что такое «атеросклероз»? — задаёт очередной вопрос подросток, когда ему попадается новое незнакомое слово. Кажется, он слышал его, но никогда не задумывался о значении, которое оно несёт в себе. — Так, — резко произносит Ён и поворачивает голову к брату. — У тебя сейчас голова должна быть забита другими предметами, вот когда поступишь в университет, тогда и будем разбирать формы инфаркта, а сейчас иди мыть руки и кушать. — Я уже помыл руки, а поесть успел с одноклассниками, — отмахивается Сын Так и неловко ёрзает на коленях брата. Разумеется, он ничего не ел, но голода как такового не ощущает, поэтому и врёт, чтобы его не заставили есть. — И что же ты ел? — спрашивает Ён и наклоняется к лицу Сын Така, принюхиваясь, словно пытается уловить от него запах еды, и подросток пользуется подвернувшейся возможностью, подаётся вперёд всем телом и целует брата в губы, но Ён вместо того, чтобы прижать его к себе, как в прошлый раз, и полноценно ответить на поцелуй, медленно отстраняется с непроницаемым лицом. «Я что-то сделал не так?» — растерянно думает Сын Так и открывает рот, чтобы озвучить вопрос, но Ён перебивает его. — Ничего ты не ел, мелкий врун. Я сейчас же пойду на кухню и попрошу накрыть для тебя целый стол, — говорит брат и мягко сталкивает Сын Така с колен, на что подросток обиженно надувает губы и возвращается к своему портфелю, откуда начинает доставать книги, тетрадки и пенал. — Я не хочу кушать, — бурчит он, возвращаясь к столу и расставляя на нём свои вещи, чтобы приступить к учёбе, но Ён не даёт ему такой возможности, вскакивая с места и закидывая подростка себе на плечо. — Значит буду кормить тебя с палочек, как маленького ребёнка, — заявляет он, выходя из комнаты и таким образом направляясь по коридору. Сын Така бесит подобное обращение. Ён словно до сих пор видит в нём ребёнка и обращается соответствующе, хотя он уже давно не маленький малыш. Когда они наконец-то поцеловались по-взрослому, то подросток подумал, что теперь что-то изменится, однако брат будто бы стал отдаляться от него, и Сын Так никак не может понять причину, а на любые расспросы, в чём дело, почему Ён тогда выбежал из спальни, тот не отвечает. «Я так плохо целуюсь? Чем-то разочаровал его? Стал противен? У него кто-то появился? Он в последнее время постоянно с Му Ёном… Они начали встречаться?» Сотни вопросов каждый день крутятся в голове Сын Така, но ответа ни на один из них он не получает, из-за чего злится всё сильнее и ищет того, на ком можно сорвать свой гнев. — Раз ты так сильно озабочен моим питанием, то тебе стоит поскорее стать моим мужем! — заявляет Сын Так на всю лестницу, нарочно громко, в противовес просьбе брата не болтать об этом во всеуслышание, подкрепляя свои слова кулачками, которыми молотит спину брата. Стратегия срабатывает, потому что Ён мгновенно замирает на месте и осматривается по сторонам, видимо, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, кто мог услышать слова Сын Така, и это ещё сильнее коробит подростка. — А как брат я не имею право следить за твоим питанием? — спрашивает Ён, но говорит тихо, чтобы не привлечь к ним излишнее внимание. — Имеешь, но… мы же уже договорились, что поженимся, да и ты обещал… — беспомощно шепчет Сын Так, чувствуя, как к горлу подкатывает горечь, предшествующая слезам. Подросток до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не расплакаться, благо, что он видит сейчас лишь спину брата, поэтому быстро начинает тереть глаза, чтобы не казаться жалким. — Когда ты поступишь в университет и достигнешь совершеннолетия, — говорит Ён, продолжая путь в столовую, и Сын Так цепляется пальцами за его футболку, продолжая одной рукой тереть глаза. — Раньше ты говорил только про совершеннолетие, а теперь ещё и институт сюда затесался? — говорит он и вздыхает, болтая ногами, чтобы его поставили на пол, но Ён не выпускает его, покуда они не оказываются в столовой. — Это два очень важных и связанных между собой этапа, — говорит Ён, но Сын Так видит, что брат избегает смотреть ему в глаза. — Тебе нужно усердно готовиться, чтобы сдать экзамены и поступить, ведь от этого зависит твоё будущее и карьера… — Ты в курсе, что моя семья уже всё за меня решила, — отмахивается Сын Так и садится за стол, подбирая щёку ладошкой. — Да, но экзамены тебе всё равно придётся сдавать, ровно как и учиться в университете. Дедушка не допустит, чтобы ты пришёл в Ын Сан неучем, — замечает Ён, и подростку нечем крыть его слова. — А может мне ничего не делать? Тогда меня выгонят из дома, и мы уйдём вместе, поженимся и будем жить счастливо, — предлагает свой вариант развития событий Сын Так, на что брат предсказуемо качает головой. — А жить мы на что будем? Ведь меня тогда выгонят из Ын Сан вместе с тобой, — предупреждает он о последствиях поступка Сын Така. — И даже если я найду работу в другом месте, то ты без образования этого сделать не можешь, да и готов ли ты бросить семью и навсегда разорвать с ней связь? Сын Так печально вздыхает и опускает взгляд на стол, рассматривая его и ничего не говоря, потому что Ён прав как всегда, но признавать этого вслух не хочется, поэтому подросток ничего и не говорит, замыкаясь в себе и закрываясь. — Сейчас схожу на кухню и скоро вернусь, — говорит старший брат и уходит, а Сын Так кладёт уже обе руки на стол и устраивает сверху подбородок, глядя в стену перед собой. На душе становится совсем тоскливо и уныло из-за отсутствия столь необходимой поддержки, и любовь Ёна уже как будто не такая сильная как раньше, а сам брат — холодный и отстранённый. «Почему он возводит между нами стену? Неужели я ему не нужен совсем? Его отталкивает моя ущербность? Я обречён быть один?» — вяло перекатываются мысли в голове Сын Така, который поворачивает голову в сторону, где скрылся Ён, но того всё нет и нет. Брата нет дольше обычного, и подросток уже собирается плюнуть на всё, встать и уйти обратно в спальню, правда, теперь уже в свою, когда Ён появляется в дверях с телефоном в руке. — Мелкий, сейчас тебе принесут еду, и ты покушаешь, — говорит парень, активно переписываясь с кем-то и глядя исключительно на экран мобильного. — И ты не покормишь меня? — тихо спрашивает Сын Так, нутром предчувствуя отрицательный ответ. — Извини, не в этот раз, Му Ён написал, так что я к нему, — говорит Ён и наконец-то поднимает голову, натянуто улыбаясь, после чего подходит и целует подростка в макушку, на что Сын Так мотает головой, пытаясь отстраниться. — Что ему от тебя нужно на этот раз? — сквозь зубы спрашивает подросток, поджимая недовольно губы. — Ничего, просто мы сегодня хотели втроём посидеть вместе, но я замотался с учёбой и не уследил за временем, — выдаёт на одном дыхании Ён, и Сын Так отклоняется назад, чтобы посмотреть брату прицельно в лицо. — Втроём? — переспрашивает подросток медленно. — Вы собрались сидеть с братом Му Ёна? — хмурится Сын Так, силясь припомнить имя последнего, но никак не получается, да и насколько он знает, старший брат Му Ёна вечно занят на работе. Кажется, он ведёт какой-то свой бизнес, либо пытается — Сын Так никогда толком не вникал. — Нет, с Джи Чолем, — отвечает Ён, и подросток лишь сильнее хмурится. — Что ещё за Джи Чоль? Ты никогда раньше не упоминал его… — замечает Сын Так, недоверчиво поглядывая на брата. Ён либо врёт ему сейчас, либо всё это время утаивал от него существование ещё одного друга. «Зачем ему было это делать? Боялся, что я буду кидаться на него, как это было с Му Ёном?» — Разве? Видимо, как-то к слову не приходилось, — лепит откровенную отмазку Ён и лохматит волосы брата. — Всё, кушай и не скучай, — бросает он напоследок и пытается уйти, но Сын Так ловит его за руку, притормаживая. — Возьми меня с собой! Хочу познакомиться с ним… — просит подросток, но Ён отрицательно покачивает головой из стороны в сторону. — Мы договорились посидеть сегодня втроём… давай лучше в другой раз как-нибудь соберёмся все вместе. Ладно, мне пора, постараюсь вернуться к ночи, — говорит парень и высвобождает запястье из хватки брата, а потом быстро уходит, провожаемый взглядом Сын Така. Подросток сглатывает обиду, уже зная правду: Ён не вернётся, вновь останется ночевать у друга, а потом скажет на следующий день, что они засиделись вместе и было уже поздно добираться до дома. Опять между ним и его братом встаёт Му Ён, и в последнее время он делает это всё чаще и чаще: то они остаются заниматься в библиотеке вместе после пар, то уходят гулять вместе, то Ён срывается внезапно к нему и довольно часто не возвращается, оставаясь ночевать, а теперь ещё и встреча с каким-то неизвестно откуда взявшимся другом, которого поди и не существует в действительности… Сын Так вновь чувствует, как в нём просыпается застарелая ревность, заставлявшая его кидаться на Му Ёна в детстве всякий раз, как тот появлялся на горизонте и лез к его новоявленному брату. Он думал, что перешагнул это, правда надеялся и считал так, они даже подружились, но, кажется, всё вновь рушится. «Он ушёл к своему Му Ёну… Ему не нужен я, потому что у него есть Му Ён, который нормальный, не то, что я… Ненавижу! Ненавижу себя за свою неполноценность! Ненавижу его за то, что он отнимает у меня Ёна!» В этот момент к нему подходит девушка и ставит на стол тарелку нэнмёна, но любимое блюдо не вызывает аппетита, потому что всё внутри отравлено злостью и ревностью, и Сын Так в ярости сносит всё со стола, потому что это единственное, что подворачивается под руку и на что он может выплеснуть свой гнев. Служанка вскрикивает и отшатывается, напуганная его поступком, а подросток вскакивает на ноги и убегает к себе в комнату.

***

Гон Джи Чоль оказывается реальностью. Во всяком случае под таким именем ему представляют некоего парня, когда Сын Так настаивает на совместной встрече, потому что, во-первых, ему жизненно необходимо убедиться, что такой человек действительно существует, потому что если верить словам Ёна, то это их общий друг с Му Ёном ещё со времён приюта, только он старше обоих парней и примерно полгода назад вернулся из армии, вот только подросток не может припомнить ни одного упоминания этого человека, а, во-вторых, он хочет своими глазами посмотреть на взаимодействия между Ёном и Му Ёном, чтобы узнать оправданы ли его подозрения насчёт них. Джи Чоль оказывается высоким парнем с чёрными волосами по длине примерно как у Му Ёна, и Сын Так придирчиво присматривается к ним, пытаясь примерно подсчитать в уме, способны ли волосы отрасти до такой длины из короткого армейского ёжика за полгода. А ещё он слишком долго обнимает Ёна на вкус Сын Така, намного дольше, чем того же Му Ёна, поэтому подросток после короткого приветствия и знакомства ревниво хватает брата за руку и оттаскивает в сторону, усаживаясь рядом с ним и всё время кидая настороженные взгляды на нового знакомого, устроившегося напротив них рядом с Му Ёном за их небольшим столиком на четверых. — Как злобно смотрит, — говорит прямо Джи Чоль и игриво приподнимает брови. — А с виду такой маленький, щупленький и безобидный. Сын Так от этого замечания хмурится ещё сильнее, силясь понять оскорбили его сейчас или же просто сделали не особо удачный комплимент, но больше склоняется к первому, продолжая ревниво цепляться за брата. — Я не маленький, — цедит он, уже откровенно ненавидя это дурацкое слово, которое преследует его, ведь большинство его желаний в отношении брата пресекаются именно им. — Конечно-конечно, — быстро соглашается Джи Чоль, однако Сын Таку не нравится тон его голоса: снисходительный, словно ему делают одолжение, так называемую скидку в силу наивности и возраста, из-за чего хочется ещё сильнее бунтовать и доказывать, что он вполне состоявшаяся личность. — Ён у нас любит таких, — добавляет он внезапно. — Прекрати пороть чепуху, — закатывает глаза Ён, откидываясь на спинку дивана, но усмехаясь по-доброму, а Сын Так отползает назад следом, прижимаясь к тёплому боку, и вскоре чувствует, как на его плечо опускается родная ладонь, которая действует на него успокаивающе. — Чепуху? — переспрашивает Джи Чоль. — Ты забыл, как постоянно защищал Му Ёна с того самого момента, как тот появился у нас? Вечно дрался за него с пацанами, а он рядом только сопли жевал. — Ничего я не жевал… — бурчит Му Ён, опуская взгляд вниз и краснея, и Сын Так радуется в глубине души, что не ему одному тут достаётся, а Джи Чоль тем временем продолжает. — Жевал-жевал! Ён ещё тебя девчонкой обзывал постоянно, а потом ради тебя полез в кондитерскую воровать торт ко дню рождения, но попался и так отхватил по спине, что потом встать не мог с постели. — Братик, это правда? — встревоженно вскакивает Сын Так и смотрит на Ёна, поглаживая его по руке и вспоминая, что на спине брата действительно есть тонкие шрамы, которые он увидел ещё в детстве, а когда спросил про них, то Ён ничего так и не ответил, поэтому мальчик тогда решил, что они из того самого плохого места. — Конечно, правда! — горячо заявляет Джи Чоль. — Мы с Му Ёном потом выхаживали его, потому что он боялся идти к медсестре. На глаза Сын Така наворачиваются слёзы от мысли, какую боль испытывал брат в тот момент, и он сильнее жмётся к нему под бок, поглаживая и утыкаясь носом куда-то в ключицу, а одну из ног закидывая сверху, чтобы удержать Ёна на месте. Ему больно и тошно от мысли, что его дорогому брату пришлось пройти через такое, что в отличие от Сын Така, получающего всё по одному щелчку пальцев, Ён был лишён такой роскоши, и ему приходилось бороться за свою жизнь и прогрызать себе путь. — Теперь я буду защищать тебя всю жизнь и буду покупать всё, что захочешь, — шепчет Сын Так в футболку и сдерживается от порыва сжать её в кулачок и зажевать. Очевидно, Ён улавливает его мрачный настрой, потому что обнимает уже обеими руками и успокаивающе поглаживает, показывая, что прошлое остаётся в прошлом, и сейчас у него совершенно другая жизнь. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом, — предлагает он, чуть подкачивая Сын Така, который утыкается сильнее лицом в него, чтобы таким образом незаметно вытереть слёзы об футболку. — Согласен, — поддерживает Му Ён и стучит пальцем по меню. — Пора бы уже определиться с заказом, а то скоро подойдёт официант, а мы тут ничего не выбрали до сих пор. — Предлагаю начать с пива, а там уже как пойдёт, — оживляется Джи Чоль и облизывает губы, словно уже держит в руке большую кружку пенного. — Или, может, ну его и сразу соджу возьмём на всех? — Я пас, обещал брату помочь вечером с бумагами, а если буду под соджу, то не смогу ничего сообразить, — отказывается Му Ён, качая головой. — Возьму тоже пиво. — Я тоже буду пиво, хотел вечером лекции перечитать ещё раз, а то завтра какой-то срез обещали, — вспоминает Ён и пододвигает к Сын Таку меню, открытое на странице безалкогольных коктейлей. — Кидалы, — фыркает Джи Чоль и поднимает хитрый взгляд на подростка. — А что насчёт тебя, Сын Так? — Я тоже хочу пиво, — несколько неуверенно бурчит подросток и возится в объятиях Ёна. Он никогда не пробовал алкоголь, но сейчас ему хочется показать, что он уже вполне взрослый и с ним стоит считаться, а лучший способ для этого — пить на равных с остальными. Видимо, брат не разделяет его мысли, потому что после своих слов Сын Так тут же получает щелчок по голове. — Никакого пива, ты ещё несовершеннолетний, так что и думать забудь! — пресекает все фантазии подростка Ён, и тому остаётся лишь обиженно сопеть, поэтому он не глядя тыкает пальцем в какой-то жёлтый коктейль, наверняка состоящий из одних апельсинов и сладкой газировки, стараясь не смотреть в глаза Джи Чолю от непонятного стыда. Вскоре к ним подходит официант, и парни делают большой заказ, не забыв набрать разных видов закусок к пиву, как привычных традиционных, так и зарубежных, привнесённых в их культуру из-за границы, после чего им остаётся только ждать и коротать время за беседой, и Сын Так рассеянно кусает нижнюю губу, гадая, о чём сейчас пойдёт речь. — Итак, Сын Так, — обращается к подростку Джу Чоль, откинувшись назад, а руку кладёт на стул Му Ёна, и мальчик отмечает, как тот подаётся вперёд, уходя от прикосновения. — Что расскажешь о себе? Любопытно послушать именно из твоих уст, а не Ёна. — Братик рассказывал обо мне? — мгновенно навастривает ушки Сын Так и переводит взгляд на Ёна, смотря на него с обожанием: пусть тот и не говорил ему о всех своих друзьях, но про него он рассказывал. — А что он рассказывал обо мне? — спрашивает вслух подросток с любопытством, и Джи Чоль коротко смеётся. Видимо с того, что его вопрос игнорируют. — Да как-то обо всём и ни о чём одновременно, — отвечает парень. — Ён не особо говорливый у нас и отдаёт предпочтение действиям нежели словам, так что лучше всё-таки говорить тебе, — подводит обратно к интересующего его вопросу Джи Чоль, и Сын Так теряется, не зная, что именно рассказать. — Я учусь уже в старших классах и через год буду сдавать экзамены и поступать на врача, — говорит подросток и, пожалуй, это всё, чем он может поделиться, потому что в его жизни есть только братик, школа и компьютерные игры. Ах да, ещё машины. Сын Таку нравятся машины, и он уже ждёт, когда семья подарит ему автомобиль. — Да, я слышал про больницу вашей семьи. Ёну повезло попасть к хорошим людям, — говорит Джи Чоль, и Сын Таку мерещится какая-то непонятная эмоция в его голосе, но он не может до конца её расшифровать: то ли горечь, то ли зависть. — А ты в какую семью попал? — Вопрос, подгоняемый любопытством, срывается с губ раньше, чем Сын Так отдаёт себе отчёт, и подросток видит отблеск боли в чужих глазах, который вспыхивает и затухает, явно подавленный осознанно, что и становится ответом: Джи Чоля из приюта никто не забирал. — Сын Так! — недовольно шипит Ён и дёргает брата на себя, переводя беспомощный взгляд на друга, но не успевает ничего сказать, потому что к их столику подходит официант, и Джи Чоль подпрыгивает на стуле, поворачиваясь к парню. — О, а вот и еду принесли! — подчёркнуто жизнерадостно и громко восклицает Джи Чоль, когда на гладкой поверхности начинают появляться первые блюда. — Пойду… руки помою, — говорит он и встаёт, слишком громко проезжаясь ножками стула по полу. — Я… — Ён отталкивает от себя Сын Така, вставая следом, но тут его за запястье ловит Му Ён, подавшись через весь стол, и крепко сжимает, притормаживая и отрицательно качая головой. — Лучше не надо, — произносит он тихо и ласково поглаживает кожу большим пальцем. Несмотря на стыд, в удушливых волнах которого сейчас отчаянно барахтается Сын Так, подросток замечает это мимолётное движение и подаётся вперёд, хватая брата за другую руку и дёргая на себя, заставляя упасть обратно на диван и разорвать контакт с Му Ёном, после чего поспешно ловит запястье Ёна и гладит там, смахивая с него чужой запах. — Вот кто тебя за язык тянул? — спрашивает брат, бросая недовольный взгляд на Сын Така, которому и без того не особо сладко. — Прости, я… я не подумал, — признаётся подросток со вздохом. — Я думал, что детям в приюте находят приёмные семьи… — Не так уж и часто. Кто захочет брать к себе чужого ребёнка, у кого родители неизвестно кто? Он может оказаться больным или проблемным, поэтому отдают предпочтение родным детям. Нередки случаи, когда ребёнка забирали в семью, а потом возвращали обратно, потому что родители наконец-то смогли зачать и необходимость в чужом отпала, — холодным тоном говорит Му Ён, первым из их компании беря в руки палочки и рассматривая блюда, выбирая с чего начать, но потом почему-то откладывает их обратно на стол и пододвигает к себе поближе пиво. Воцаряется неловкое молчание, где каждый явно думает о чём-то своём, а Сын Так нервно облизывает губы и печально смотрит на еду. Слова Му Ёна звучат жестоко, но правдиво: подросток помнит, как долго приходилось ходить и упрашивать родителей забрать того красивого мальчика домой, и как долго дедушка что-то проверял, как сильно дёргалась мама, когда он лез к Ёну на колени и просил кормить его своими палочками, как цокал языком Сын Вон, когда новый брат оказывался за общим столом рядом с ним. «Братик всё это видел и понимал. Как же тяжело ему пришлось», — думает Сын Так и кидает быстрый взгляд на Ёна, тут же начиная к нему сильнее ластиться, желая показать свою любовь. Заприметив на столе ломтик картошки, Сын Так берёт его и аккуратно зажимает кончик во рту, приподнимая голову и тычась губами в Ёна, предлагая ему взять угощение. — Что ты творишь? — усмехается Ён, уворачиваясь, но руку с талии брата не убирает, продолжая держать его близко. Сын Так недовольно ворчит и сильнее тычется в губы Ёна, покуда тот не сдаётся и не забирает угощение, но откусывает его аккуратно, буквально чуточку, оставляя большую часть у брата. — Ты скучный, — обиженно ворчит Сын Так, прожёвывая остатки картошки, и показательно надувается, однако прижиматься к боку брата не прекращает. — А чего ты хотел? — спрашивает Ён таким тоном, словно ни о чём не догадывается. Сын Так бросает косой взгляд на Му Ёна, держащего перед лицом бокал и смотрящего в сторону, после чего решается и приподнимается, чмокая Ёна в губы, но быстро отстраняется, чтобы его не поймали с поличным. — Я буду всегда защищать тебя и не дам в обиду. Тебе больше никогда не придётся страдать или воровать, — обещает Сын Так и гладит брата по щеке. — Ну у меня больше и нет нужды в этом, ведь у Му Ёна есть старший брат, который теперь содержит его, — говорит Ён, и подросток быстро навастривает ушки. Ему всегда было любопытно, как так вышло, что при наличии старшего брата Му Ён как-то оказался в приюте, но момента, чтобы спросить, никак не было, и вот сейчас, кажется, та самая возможность наконец-то в его руках, вот только… своим вопросом он уже обидел Джи Чоля, не заденет ли он Му Ёна? «Он гладил моего братика по руке, так что я могу сделать ему неприятно в ответ за это», — решает подросток. — Му Ён, — зовёт Сын Так, привлекая внимание друга и параллельно уютнее устраиваясь в объятиях Ёна. — А как так вышло, что ты оказался в приюте? — Сын Так! — мгновенно одёргивает его брат и щипает за бок, срывая с губ скулёж. — Всё нормально, Ён, — спокойно говорит Му Ён, и Сын Так лишний раз поражается самообладанию парня. Кажется, он ни разу не видел, чтобы тот проявлял хоть какую-то негативную эмоцию, из-за чего создаётся впечатление, будто он вообще не способен их испытывать. — Му Ён, можешь ничего не говорить, — тихо замечает Ён. — Мелкий любопытный шкет перебьётся… — Я не шкет! — вскидывается Сын Так и начинает колотить брата кулачками по груди, недовольный сравнением. — Всё нормально, Ён, — слабо улыбается Му Ён и берёт ломтик картошки, но не торопится отправить его в рот. — Родители развелись, когда я был совсем маленьким, и поделили детей: старший брат остался с отцом, а я с мамой. Когда она внезапно умерла, то отца и брата пытались найти, но так и не сумели, а, может, толком и не искали, поэтому меня отправили в приют, где я и встретил Ёна и Джи Чоля. Сын Так внимательно слушает и поражается тому, сколько может быть причин, по которым дети оказываются в приютах. Наверное, ему стоит что-то сказать, но он не знает что именно и теряется, а прежде, чем находится с логичным и правильным ответом, возвращается Джи Чоль и садится рядом с Му Ёном, теперь уже расслабленно откидываясь назад, и Сын Так понимает, что парень успел взять себя в руки. — Ну что, выпьем за встречу? — предлагает он и берёт пиво, а все остальные следуют его примеру и громко чокаются. Сын Так тоже не отстаёт и хватает свой коктейль, желая выглядеть взрослым в чужих глазах. — А что насчёт подружек? У тебя она уже есть, Сын Так? — спрашивает Джи Чоль, отставляя кружку и подхватывая палочки, которыми цепляет закуску и отправляет себе в рот. — Уже целовался поди? Сын Так заливается краской от столь прямолинейного вопроса, на который у него нет ответа. Единственная его подруга — это Су Чжон, которую он знает с детства, потому что их дедушки долгие годы дружили, покуда её не умер. Примечательно то, что он не покинул их мир, а стал призраком, бродящим по больнице и помогающий врачам, но Сын Так до сих пор не набрался смелости ни поблагодарить его за спасение своей жизни, ни рассказать подруге о нём. «Я целовался с братиком недавно в первый раз по-взрослому, но можно ли об этом рассказать им?» — думает подросток, кусая губу. Ён просил ничего не говорить семье, пока Сын Так не вырастет, но про друзей они не уточняли этот момент. — Не приставай к нему, — одёргивает друга Ён, и подростку приятно, что братик защищает его и приходит на помощь. — У него сейчас мозги должны быть учёбой заняты, а не девчонками. — Да брось, на отношения всегда найдётся время. Сам-то уже, поди, охмурил кого-нибудь в универе, но всё не хочешь признаваться друзьям. Думаешь, я не вижу, как ты порой печально вздыхаешь и мечтательно смотришь вдаль как это делают влюблённые в сериалах? — никак не унимает Джи Чоль, и Сын Так видит, как мгновенно мрачнеет на глазах брат, а Му Ён тяжело вздыхает. Этот «друг» определённо нравится ему всё меньше и меньше. — Мой братик никого не охмурял! — вступает в разговор подросток, которому не нравится слово «охмурил». Звучит слишком вульгарно и пошло, будто Джи Чоль спрашивает не про отношения, а про какое-то мимолётное увлечение. — Правда? — спрашивает парень, чуть наклоняя голову, и с хитрой улыбкой смотрит на подростка. — Да! — твёрдо заявляет Сын Так. — Потому что мы с братиком поженимся, когда я вырасту! — Вот как? — любопытствует Джи Чоль, и его улыбка становится только шире. — Растишь себе мужа, значит, Ён? А я-то надеялся, что это мы с тобой начнём встречаться, а Му Ён будет нашим общим любовником, а ты… — Попрошу не втягивать меня в ваши брачные игры, — холодно бросает Му Ён и втыкает палочки в яйцо вместо того, чтобы взять его как положено. — В смысле? — подрывается Сын Так от услышанного и поворачивается к брату. — О чём это он? — требует он ответа от Ёна, который отводит взгляд в сторону и берёт креветку, поднося её к губам подростка, а второй рукой крепче усиливает хватку на брате. — Не слушай его, алкоголь ему в мозги ударил, вот и несёт ерунду, — говорит Ён и бросает злой взгляд на Джи Чоля, который отвечает ему яркой улыбкой. — Ну на секс-то по старой дружбе я могу рассчитывать? — спрашивает он с таким невинным видом, а Сын Так краснеет до волос от его вопроса то ли от щекотливости темы, то ли от возмущения, то ли от всего сразу, порываясь вскочить и наброситься на этого «друга», но брат крепко и надёжно держит его на месте. — Могу по старой дружбе спустить с лестницы за подобные разговоры в присутствии ребёнка, — грозится Ён и кладёт ладошки на ушки Сын Така, тем самым не давая ему слушать дальше, и подросток начинает вырываться от злости. — Я не ребёнок! — протестует он и смотрит со злобой на Джи Чоля, — и никакого… ничего тебе не светит! Ён мой! И как можно так грубо называть это? В кино всегда говорят любовь, а не… это! Джи Чоль коротко хохочет от пламенной речи Сын Така и полностью игнорирует гневный взгляд Ёна, предупреждающий его, что лучше бы остановиться. — Каждый называет это так, как хочет, малыш, — замечает он и делает глоток пива из огромного бокала. — Когда любишь, то не будешь так грубо говорить и… обесценивать, — возражает Сын Так и, не глядя, хватает бокал, делая глоток коктейля, но тут же морщится и едва не выплёвывает его обратно, растерянно опуская взгляд и понимая, что так разозлился, что перепутал всё и выпил пиво брата. Только то, что Джи Чоль смотрит на него, останавливает подростка от этого действия, и он просто поворачивается к Ёну. — Братик, горько… — жалуется он тихо, и Ён поворачивается к нему, после чего шлёпает по бедру и забирает бокал. — Тебе нельзя такое пить, — говорит он, отставляя пиво на самый край стола, чтобы Сын Так не дотянулся, и пододвигает к подростку его коктейль. — А зачем ты тогда пьёшь эту гадость? — спрашивает Сын Так, быстрее обхватывая бокал, чтобы поскорее запить неприятную горечь, которая саднит на языке и горле. Да, пиво определённо теперь в списке его нелюбимых вещей до конца жизни. — Я взрослый, так что мне можно, — отвечает Ён и берёт свой стакан, чокается с Му Ёном и Джи Чолем, после чего делает несколько больших глотков и отставляет пиво в сторону. — Так себе аргумент, — хмыкает Сын Так и окончательно забирается на колени Ёна, ревниво поглядывая на Джи Чоля, который отвечает ему снисходительной улыбкой, чем бесит ещё больше. — Покормишь меня? — нарочно громко просит подросток, пристраиваясь носом к шее Ёна и активнее ластясь к ней. — Конечно, — отзывается старший брат и целует Сын Така в макушку, после чего берёт палочки и начинает кормить подростка. — Жуй тщательнее, не торопись, — предупреждает он, заметив, что брат пытается побыстрее проглотить еду, чтобы получить новую порцию, и Сын Так чуть замедляется, прижимаясь к Ёну. — Му Ён, а что ты по этому поводу думаешь? — спрашивает Джи Чоль, по кругу водя долькой картошки в соусе. — По поводу чего? — спрашивает парень и чуть хмурится, кидая косой взгляд на друга, и Сын Так никак не может понять: они тоже друзья, или же Му Ён просто терпит его из-за Ёна. — Что если любишь и ценишь, то будешь говорить «заниматься любовью», а не «заниматься сексом», — поясняет Джи Чоль и кидает взгляд на Сын Така, который кладёт голову на плечо брата и утыкается в его шею. — Зависит от отношения человека к этому процессу и партнёру, — дипломатично говорит Му Ён и дёргается, поднимая недовольный взгляд на Ёна. — Прекрати пинаться! — Узнаю старого доброго Ёна, который колотит всех подряд без разбору, а то уж я начал бояться, что он совсем размяк, — хохочет Джи Чоль и проливает на себя пиво, поэтому смех сменяется на шипение. — Айщ! Парень отставляет напиток и хватает со стола салфетки, начиная вытирать ими свои джинсы, пока Му Ён оперативно убирает лужу со стола, чтобы пиво не лилось на них сверху. — Давай я пом… — Ён обхватывает талию Сын Така, видимо, намереваясь снять его с себя, чтобы тоже оказать помощь другу, но подросток ревниво вцепляется в брата изо всех сил, не давая возможности переместить себя. — Они уже практически всё вытерли… — говорит он. На самом деле Сын Так не знает, вытерли ли парни всё или же им ещё нужна помощь, но одна только мысль, что Ён сейчас подойдёт к Джи Чолю и начнёт помогать ему с джинсами, опустившись перед ним на колени, сводит его с ума, поэтому он ревниво обхватывает брата за талию и крепко сжимает. Джи Чоль кидает на них хитрый взгляд и улыбается. — Да, мы уже сами справились, но Ён всегда может присоединиться, — загадочно произносит он, и Ён комкает салфетку и кидает другу в лоб, но тот ловко уклоняется в сторону. — Братик, — дёргает Сын Так Ёна за рукав и приподнимается, чтобы прошептать ему на ухо. С каждой минутой находиться здесь становится всё противнее, ровно как и выслушивать подколы от Джи Чоля, по какой-то причине называющего себя другом Ёна, но ведущим себя вопиющим образом. — Пойдём домой? — Почему? — тихо спрашивает парень, крепче перехватывая подростка, который прикрывает глаза и устраивает голову у него на плече. Сын Таку не хочется находиться рядом с этим Джи Чолем, как и не хочется, чтобы Ён оставался рядом с ним, поэтому в голову приходит блестящая идея: он изо всех сил начинает симулировать плохое самочувствие. — Мне что-то нехорошо… Наверное, это из-за пива, которое я случайно выпил… Животик болит… и тошнит… а ещё перед глазами что-то всё плывёт… — перечисляет сразу как можно больше симптомов Сын Так и в конце страдальчески вздыхает, чуть-чуть поскуливая. — Сейчас, малыш… Потерпи… — Ён шевелится, и подросток по его телодвижениям понимает, что брат достаёт телефон, видимо, чтобы связаться с кем-то из телохранителей их семьи. — Что такое? — слышится чуть встревоженный голос Му Ёна, и Сын Таку даже становится чуточку стыдно за своё представление. — Таки нехорошо себя чувствует, так что мы лучше поедем домой, — отвечает напряжённо Ён, поглаживая брата по спине бережными движениями. — Вас проводить? — спрашивает Му Ён, и Сын Так чувствует, как брат отрицательно мотает головой, а следом слышит, как кто-то встаёт из-за их стола, но не решается открыть глаза и посмотреть. «Наверное, Джи Чоль ушёл отмываться в туалет», — думает подросток, прислушиваясь, но вскоре улавливает шорох салфеток по ткани и понимает, что парень всё ещё с ними. — Секретарь Ким? Вы не могли бы подъехать и желательно поскорее? Сын Так нехорошо себя чувствует, поэтому мы хотим вернуться домой, — говорит Ён и следом называет адрес, откуда их забрать, после чего завершает звонок, и Сын Так ощущает губы, касающиеся его лба. — Горячий… — встревоженно шепчет старший брат. — Что-то ему так внезапно нехорошо стало, — подаёт голос Джи Чоль, и Сын Так понимает, что не ошибся, и ревниво сжимает футболку брата в кулачке, напрягаясь всем телом. — Он не пьёт, а сейчас я недоглядел, и он отхлебнул пива, так что ему вполне могло стать плохо от него, — защищает брата Ён и вновь касается губами лба, но в этот раз не отстраняется. — Настолько плохо от глотка пива и так быстро? — скептически хмыкает Джи Чоль и продолжает. — Смотри, приучишь его так к себе — проблем потом не оберёшься, — говорит он, и в этот раз в его голосе уже не слышно усмешки, а звучат озабоченные нотки. Ён тяжело вздыхает, и его дыхание колышет волосы на голове Сын Така. «Я не собака, чтобы приучать меня!» — обиженно думает подросток и возится в объятиях Ёна, теснее притираясь к нему. — Я справлюсь, — тихо отвечает он и, видимо, смотрит на друга, потому что тот продолжает. — Если вдруг что, то знай, что я… — начинает он, но Ён его обрывает. — Я знаю, спасибо, — быстро бормочет он. «О чём они?» — раздирает любопытство Сын Така, но он сдерживается от вопроса. Раз уж притворяется больным, то надо играть свою роль до конца, а то ему больше не поверят. К их столу кто-то подходит, и подросток узнаёт походку Му Ёна. — «Куда он уходил?» — Вот, возьми, — говорит парень, и Сын Так чувствует, как Ён подаётся вперёд, что-то забирая из рук друга. — Дай попить ему, чтобы было легче. — Спасибо, — благодарит Ён и чуть тормошит брата. — Таки, малыш, попей водички… — просит он, поднося стакан к губам Сын Така, и тот приоткрывает глаза и рот, позволяя брату напоить себя, но делает только несколько глотков, после чего отворачивается и укладывает голову обратно на Ёна, облизывая губы. — Давайте попросим счёт и выйдем на улицу, там свежий воздух, всяко полегче ему будет, — предлагает Му Ён. — Айщ, столько еды пропадёт… — жалуется Джи Чоль. — Пусть нам с собой завернут, поедем все вместе, посидим, кино посмотрим… — предлагает он, и Сын Так пугается, что они сейчас поедут с ними, поэтому как можно жалобнее стонет, цепляясь за Ёна. — Давайте без меня в этот раз и скиньте сколько с меня, я переведу, — говорит парень, подхватывая Сын Така на руки и бережно прижимая к себе. — Мы будем на улице, — бросает он напоследок и выходит из кафе, замирая возле его входа и продолжая держать брата, который обвивает ладошками шею и льнёт к нему. «Получилось!» — радостно думает Сын Так и изо всех сил старается сдержать улыбку, которая так и норовит расползтись по его лицу. Осталось дождаться машину, и они уедут домой, где проведут остаток дня вместе, потому что Ён точно не отойдёт от него ни на шаг, в этом подросток уверен. — Ну что, когда в следующий раз увидимся? — вскоре раздаётся голос Джи Чоля, догнавшего их, и Сын Так жалеет, что секретарь Ким всё ещё не приехал. — Не знаю, как будет свободное время, так и соберёмся, — говорит Ён, и подросток ощущает, как брат поворачивает куда-то голову, но не может понять куда и зачем. — Ладно, нам пора… — добавляет он, и Сын Так понимает, что телохранитель уже появился на горизонте. — Поцелуемся на прощание? — слишком громко, словно нарочно спрашивает Джи Чоль, и Сын Так мгновенно распахивает глаза и с рычанием соскакивает с рук Ёна, бросаясь с кулаками на парня. Он замахивается изо всех сил, желая ударить его по лицу, чтобы стереть эту поганую ухмылку, но Джи Чоль ловко перехватывает руку подростка и болезненно сжимает запястье, вынуждая пискнуть. — Замах хромает, — выносит он вердикт. Сын Так щёлкает зубами и замахивается второй, левой рукой на парня, но и её тот ловко перехватывает, а потом, видимо, чтобы показать своё превосходство, обхватывает одной ладонью сразу обе руки и крепко удерживает их, качая головой. — Кто так бьёт? Ён, ты хотя бы научил мелкого драться по нормальному что ли? — замечает Джи Чоль, обращаясь к Ёну, который хмурится, недовольно глядя на брата. — Ему это не нужно, — отрезает он и подхватывает Сын Така, который как раз изворачивается и пинает-таки ненавистного ему друга брата по ноге, вынуждая того отпустить руки. Джи Чоль шипит, но подросток не успевает надавать ему ещё тумаков на прощание, потому что Ён буквально запихивает его в подъехавшую машину, после чего быстро прощается и садится сам, довольно громко хлопая дверью. — И что это было? — требует он ответа, едва они трогаются с места. — Мне он не нравится, — честно говорит Сын Так, забиваясь в противоположный угол, откуда сверкает на брата обиженными глазами. — Я это уже понял. Будешь изводить его как Му Ёна первое время? — спрашивает Ён, на что подросток отводит взгляд и надувается ещё сильнее. — Я не хочу, чтобы ты с ним общался, он мне не нравится, — повторяет он уже тише, но ещё злее и слышит, как хмыкает брат. — К счастью, он мой друг, а не твой, так что решать мне, — говорит Ён, и Сын Так отворачивается от брата, показательно игнорируя его. Он теперь не знает, кого больше ненавидит: Му Ёна или Джи Чоля. Кажется, что они оба неравнодушны к его брату, и если первому ещё хватает мозгов не сильно это афишировать, то второй явно растерял их все в армии. — Мой братик, никому не отдам, — зло шепчет себе под нос Сын Так и довольно улыбается. Всё-таки ему удалось увести Ёна от них обоих, а дальше он придумает, как отвадить их от него.

***

Ми Ран обнимает Ёна и плачет так, словно он её родной сын, который наконец-то нашёлся, и теперь она может спать спокойно по ночам, зная, что её ребёнок в тепле, безопасности и накормлен. Глядя на эту сцену, Сын Так невольно сглатывает: Ён — идеальный ребёнок во всём, в то время как он проблемный, да и вообще одно сплошное разочарование. «Ненавижу себя за то, что причиняю другим только боль и не оправдываю их надежд в полной мере. Наверное, для всех было бы лучше, если бы я умер в детстве, убил себя, как и хотел того до встречи с Ёном». — Ты так похудел, — шепчет Ми Ран, проходя ладонями по рукам Ёна, который стоит, низко опустив голову, и Сын Так готов поклясться, что видит слёзы, повисшие капельками на глазах брата. — Да вовсе нет, я вполне хорошо питаюсь, — тихо отвечает Ён и в очередной раз кланяется женщине, которая ведёт его к столу, где уже накрыт ужин на всю семью и сидят председатель с Сын Таком, который наконец-то принял душ и переоделся в мешковатую водолазку, которую натягивает на самые пальцы, чтобы та скрывала дрожь в руках, когда он смотрит на брата. Ён не стал переодеваться с дороги, оставшись в джинсах и белой кофте с длинными рукавами, разве что джинсовую куртку снимает и, видимо, оставляет в спальне. «Раньше Ён не особо жаловал белый цвет», — рассеянно думает Сын Так, отворачиваясь и в очередной раз разглаживая на коленях идеально ровную белую салфетку без единого залома. — Как же я рада, что ты приехал, — продолжает восторгаться Ми Ран и гладить Ёна по руке. — Я всегда говорила нашему Сын Таку, что ты обязательно вернёшься, а он ждал тебя, хоть и пытался последнее время показать, что ему нет никакого дела, но я же мать и по глазам всё видела: он скучал по тебе, сильнее нас всех. Ординатор напрягается всем телом и сжимает ладони в кулаки у себя на коленях. Ему не нравится, что мама вот так акцентирует внимание на нём, боясь, что это может как-то разозлить Ёна, и тот вновь обвинит его в небратских чувствах и поднимет руку. Судя по поведению дедушки, брат ничего не рассказал ему о том, каким способом Сын Так вынудил его вернуться домой, но вполне вероятно, что он обо всём догадывается, однако держит догадки при себе и не делится ими с Ми Ран, когда сообщает ей о возвращении блудного внука. Это даже к лучшему. Меньше всего Сын Так хочет увидеть в глазах матери разочарование, когда та узнает, что натворил её обожаемый сын. Отравил кофе брата и тайком вывез его из города. «Правду говорят, что врачи страшные люди», — мелькает ни к месту мысль, но ординатор продолжает молчать, ожидая, когда дедушка отвлечётся от газеты и разрешит приступить к еде. — Простите, что поступил так с вами, — тихо отвечает Ён и закрывает лицо руками, а Сын Так чуть приподнимает голову и силится понять, плачет ли брат или же пытается просто взять себя в руки. — Я не заслуживаю вашей доброты… — Всё в порядке, милый. Ты можешь рассказать обо всём, когда будешь готов. — Ми Ран такая мягкая с Ёном, какой её не видел Сын Так уже очень давно, что становится даже неловко, словно это он приёмный сын, а не наоборот. — Хватит разводить сырость, давайте ужинать, пока все здесь, — подаёт голос председатель, складывая газету и отдавая её в руки парня, который подскакивает, чтобы забрать её, после чего отступает обратно. — В каком это смысле? — поворачивается к пожилому мужчине Ми Ран, а затем вновь смотрит на Ёна. — Ты что, только приехал и уже уезжаешь так быстро? Сын Так комкает салфетку на коленях так сильно, что ткань начинает трещать под его хваткой, а сам он вскидывает голову и с вызовом смотрит на брата, терзая нижнюю губу зубами. Нет, Ён не может уехать от него, он не выпустит его одного, а если ему так надо назад в Оттаву, то Сын Так готов поехать туда с ним, ему всё равно, где работать врачом. — Ён никуда не поедет, мама, он снова будет жить с нами, — твёрдо говорит он, делая порционные маленькие вдохи, стараясь дышать по чуть-чуть, словно поток слишком большого количества кислорода в лёгкие может вызвать у него приступ головокружения. — Это решение остаётся всецело за Ёном, — осекает парня председатель, и Сын Так вскидывается с новой силой, готовый кричать и спорить до хрипоты, но мужчина продолжает. — Насильно мил не будешь, Сын Так. Если он не хочет быть с тобой, то ты никак его не заставишь, только причинишь страдания и себе и ему, и никому от этого не будет легче. Слова правды застревают тупым ножом где-то в районе сердца, уменьшая потребление кислорода ещё наполовину, потому что возразить на них совершенно нечего. Действительно, что он может сказать в ответ на это? «Я знаю, что так неправильно, но хочу, чтобы Ён был рядом, потому что нужен мне, и сам себя ненавижу за эту слабость»? Это его единственный аргумент, за который он продолжает цепляться из последних сил, отказываясь признавать факт, что, несмотря на все его деньги и наследие, не всё в мире может достаться только ему одному. Даже зная и понимая это, Сын Так всё ещё пытается прогнуть систему под себя, уповая, что Ён согласится остаться и быть ему просто братом. «Говорят, что если любишь, то нужно отпустить, но забывают упомянуть, что это чертовски больно, до такой степени, что аж жить не хочется!» — Я не голоден, — вскакивает с места Сын Так и, окончательно скомкав салфетку, кидает её куда-то не глядя. — Сын Так! — окликает сына Ми Ран. — Оставь его! Пусть посидит один и подумает обо всём как следует. Им обоим нужно всё обдумать, — доносится вслед ординатору, когда тот взлетает по лестнице наверх. Не выдержав, парень кидает взгляд на столовую и пересекается глазами с братом, тут же отворачиваясь и ускоряясь. Ему мерещится, что Ён хочет пойти следом за ним. Вот только Ён не приходит весь остаток вечера, который Сын Так проводит в спальне, устроившись у себя на кровати и повернувшись спиной к двери. Он лежит и чутко прислушивается к каждому шороху, доносящемуся из коридора, и порой, когда слышит шаги, то его сердце начинает стучать быстрее, вновь замирая, когда те проходят мимо его двери, не задерживаясь. «Ён ненавидит меня за то, что я сделал, вот и не хочет приходить. Ну или как вариант он сейчас разговаривает с мамой и рассказывает ей во всех подробностях, что я натворил», — рассеянно думает Сын Так и переворачивается на спину, скрещивая руки на животе, и ждёт дальше, когда кто-нибудь придёт к нему и скажет, как подло и ужасно он поступил со своим прекрасным братом. Постепенно на Сеул опускается ночь, но ординатору совершенно не спится, а в голове бродят редкие мысли, связанные так или иначе с братом. По-хорошему после нескольких бессонных ночей его должно вырубать только так, но стресс действует на организм непредсказуемым и самым подлым способом: награждает бессонницей. — Ён согласится остаться, уже согласился, когда сел со мной в машину и приехал сюда, — бормочет себе под нос Сын Так, вошкаясь на кровати и сминая идеально разглаженное покрывало, не в силах уснуть. «Приехал, потому что у него нет ни денег, ни документов, поэтому деваться ему некуда. Ещё и телефон разбит». — Я отдал ему свой взамен разбитого… А, точно, телефон… Сын Так спрыгивает с кровати и идёт к столу, включая ноутбук, чтобы заказать для брата новый телефон, как и обещал ему, но о чём совершенно позабыл, едва они вернулись домой. Раз уж не спится, то сделает полезное дело: докажет брату, что его слову можно верить. Парень открывает сайт своего любимого магазина и на несколько секунд зависает, потому что не знает, какой телефон может хотеть его брат. — Куплю ему последнюю новинку, — бормочет Сын Так, достав разбитый телефон и убедившись, что он правильно запомнил бренд, после чего довольно быстро делает заказ и выбирает ускоренную доставку, наплевав на то, что уже очень поздний вечер, практически ночь. Ординатор откидывается на спинку стула, и взгляд вновь падает на чужой мобильный, где находится его сим-карта, и Сын Так вспоминает о профессоре Ча, оставшемся в Пусане, а следом подпрыгивает, как ошпаренный. — Конференция закончилась же вчера! — вскрикивает он и поспешно зажимает себе рот, не желая привлекать внимание. — Там же был какой-то неполный день, профессор говорил что-то про образовательную поездку… — уже тише бормочет Сын Так, припоминая программу, — а вечером мы должны были вернуться в Сеул. Профессор уже целый день как должен был вернуться в город и выйти на работу. Почему он тогда не сообщил дедушке, что я не явился сегодня в больницу? Или он сказал ему? Или он не вышел на работу, решил отдохнуть после конференции… или… или профессор не вернулся до сих пор из Пусана и ждёт там Ёна? Он мог подловить его ординаторов, а те уже в свою очередь сказать ему, что Ён остаётся в стране… От перевозбуждения Сын Так вскакивает на ноги и начинает ходить по комнате кругами, переплетая пальцы между собой и заламывая их, не зная, как ему быть. Он обещал быть хорошим братом и помочь Ёну снова сойтись с профессором Ча, но взять в руки телефон и набрать номер наставника кажется чем-то непосильным, и дело вовсе не в разбитом аппарате, который легко заменить, ведь у ординатора где-то валяется парочка старых, но он не торопится достать хотя бы один их них, давая себе отсрочку. — Пока Ён Мин не вернулся, я могу быть с Ёном рядом, ведь потом… потом он наверняка переберётся к нему, и они будут жить вместе… Но сначала всё равно надо позвонить, узнать, где он сейчас, извиниться за своё исчезновение в конце концов… Трель от дверного звонка разносится на весь дом, и Сын Так подпрыгивает, случайно слишком сильно хрустнув пальцем, из-за чего тот начинает ныть, но ординатор не обращает на это внимание и вылетает из комнаты, желая посмотреть, кого там принесло в ночи. «Наверное, доставка… Отлично, сейчас же схожу к Ёну и отдам ему телефон, чтобы он убедился, что моему слову можно доверять», — думает Сын Так, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, и быстро добирается до двери, рывком распахивая её, чтобы в следующую секунду отшатнуться. Сын Так помнит, что в детстве задавался вопросом о том, как может выглядеть Му Ён, когда злится, и сейчас он наконец-то получает на него ответ. Едва дверь открывается, как друг брата влетает в дом, сверкая глазами от ярости и совершенно не церемонясь, хватает парня за горло, который от растерянности допускает это и позволяет прижать себя к стене. — Где он? — низким голосом требует ответа Му Ён, и Сын Так понимает, что тот ещё сдерживается. — И не вздумай врать мне, я знаю, что он здесь, так что признавайся, что ты с ним сделал? «Как он верен Ёну… Всё бросил и пересёк океан ради него… Вот бы и у меня тоже кто-нибудь был и заботился бы так обо мне… Приехал бы забрать меня вот так…» «Забрать! Он приехал забрать у меня Ёна!» Едва только мысль полноценно формируется в голове, как оцепенение отпускает Сын Така, потому что адреналин начинает разгоняться по венам с помощью заполошно бьющегося сердца от одной только мысли: Му Ён здесь, чтобы забрать Ёна назад в Канаду, иначе зачем ещё ему облететь полмира? Явно не для того, чтобы привезти вещи брата. — Не твоё дело! — огрызается Сын Так и разве что зубами не клацает. — Возвращайся обратно в свою Оттаву! — рычит он и бьёт Му Ёна по руке со всей силы, заставляя того зашипеть от боли и ослабить хватку на шее, чем и пользуется ординатор, теперь уже сам перехватывая противника за горло и напирая на него, вынуждая шагать спиной к выходу, чтобы выставить его из дома, но Му Ён явно опытнее него в драках, благодаря детству, проведённому в приюте, хоть про него и говорили, что он всегда ревел во время них, но он явно чему-то да научился тогда, потому что довольно быстро ориентируется и ловко подставляет Сын Таку подножку, лишая того равновесия. Ординатор шипит, но не выпускает мужчину, и они вдвоём падают на пол, где начинают кататься на манер уличных котов, сцепившихся друг с другом из-за куска мяса. В какой-то момент Сын Таку везёт: он оказывается сверху и быстро седлает Му Ёна, придавливая его к полу, а руками крепко держит его за горло, чуть душит, не сильно, но довольно ощутимо, чтобы умерить чужой пыл и желание сопротивляться, и бьёт его головой об пол с пугающей злобой, которая сейчас контролирует его тело. — Он мой! Больше никто его у меня не отнимет! Я не дам тебе забрать его у меня! — рычит Сын Так, продолжая вбивать друга брата в пол, а через секунду вскрикивает от боли в скуле и заваливается на бок из-за удара, который ему наносит Му Ён. — Он тебе не игрушка! Когда ты уже поймёшь, что он не обязан потакать всем твоим хотелкам! — рычит мужчина в ответ и теперь уже сам седлает Сын Така, удерживая его за горло и чуть сдавливая ладонь, душа парня, чтобы успокоить, но лишь сильнее раззадоривает его, понуждая брыкаться. — Му Ён! Сын Так! — доносится откуда-то сбоку голос Ёна, и вскоре вес с тела Сын Така исчезает, а когда он промаргивается, то видит, что брат крепко удерживает Му Ёна на месте, встав между ним и ординатором, однако парень всё ещё способен видеть взбешённый взгляд друга брата и отвечает ему аналогичным, поспешно вскакивая на ноги и готовый для нового раунда. Он врач и поклялся беречь и спасать жизни, но прямо сейчас все клятвы забываются и уходят на второй план, когда перед ним стоит тот, кто приехал сюда с одной конкретной целью: отнять у него брата, только-только обретённого вновь. Такого расклада Сын Так допустить не может, поэтому готов на всё, даже лишиться лицензии. — Му Ён, не надо, — просит Ён, и ординатор видит, как брат стискивает чужой белый свитер, вынуждая друга оторвать взгляд от Сын Така и перевести на него. — Не ведись на его провокации… — Да он… он… — Му Ён рычит от ярости, но не пытается вырваться из рук Ёна, оставаясь стоять на месте, а Сын Так буравит его взглядом, сжав кулаки и готовый в любой момент вновь подраться. — Давай присядем… Нам всем нам поговорить, — просит Ён, и Му Ён зажмуривается, качая головой, но позволяя подвести себя к креслу и усадить на него, за чем Сын Так наблюдает с неудовольствием. — Таки, ты как? — Ён отпускает Му Ёна и бросается к брату, начиная поспешно шарить руками по его телу, а потом касается ладонью щеки, на что ординатор раздражённо рычит и встряхивает головой, отбрасывая прикосновение. — У тебя разбита губа… — Плевать! Я сейчас ему что-нибудь разобью! — рявкает Сын Так и пытается наброситься на Му Ёна, но Ён не даёт ему, крепко хватая за талию и не подпуская к другу, вместо этого начиная шагать в противоположную сторону, то ли пытаясь оттащить ординатора к дивану, то ли выставить из комнаты, поэтому Сын Так начинает отчаянно сопротивляться и упираться ладонями в грудь Ёна. — Попробуй, посмотрим, чему ты научился, — подначинает ординатора Му Ён и цокает языком. Сын Так бросает злой взгляд на него, невольно отмечая замученный вид, и понимает, что друг брата явно вылетел в Корею после работы, толком не отдохнув, и теперь последние силы оставил в потасовке. — Я приехал за тобой, Ён, собирайся и пойдём, пока он не созвал сюда всю охрану, — говорит мужчина и осматривается по сторонам, явно ожидая, что на шум драки сбегутся все обитатели дома, но никого не видно, что ставит в тупик и Сын Така, гадающего, почему ни мама, ни дедушка не выходят. — Нет, — отрезает Ён, и Сын Так перестаёт дёргаться, навастривая уши и пытаясь понять, что имеет в виду брат. Очевидно, не он один, потому что Му Ён тоже застывает и хмурится, переводя взгляд на друга, а Ён пользуется отсутствием сопротивления и подтаскивает Сын Така к дивану, делая попытку усадить брата, но тот приходит в себя и упирается. От близости брата становится дурно, поэтому ординатор изо всех сил пытается установить между ними дистанцию. — В каком смысле «Нет»? — спрашивает Му Ён. Ён перехватывает взгляд Сын Така и смотрит ему прямо в глаза. Видимо осознав, что испытывает сейчас на прочность ментальное состояние своего брата, он отпускает его, делая шаг назад, а затем делает глубокий вдох и оборачивается к Му Ёну лицом. — Я не поеду с тобой. Я решил остаться. — Погоди, — Му Ён выглядит ещё более сконфуженным и запутавшимся, — ты же написал мне, что уладишь тут пару дел, и мы вместе вернёмся назад… — Да, — кивает Ён, подтверждая слова друга, — но я написал это до того, как приехал сюда и… поговорил с семьёй… и… я понял, что не хочу больше убегать… я устал бегать от самого себя, от своих чувств… Я причинил столько боли тем, кто мне дорог, подвёл их и теперь больше всего на свете желаю всё исправить и остаться там, где всегда было моё сердце. Я хочу остаться здесь. С каждым словом брата Сын Так всё сильнее ощущает, как дрожит его нижняя губа от подкатывающих слёз, и в конце он не выдерживает и уже практически делает шаг, подаваясь вперёд, чтобы обнять брата со спины и зарыться лицом в его одежду, впуская в лёгкие родной запах и убеждаясь, что это явь и ему не снится, но в последний момент ординатор замирает на месте, боясь нарушить проведённую границу. Ён всё делает за него. Словно почувствовав что-то, он оборачивается и обнимает Сын Така, аккуратно притягивая к себе, устраивая одну руку на талию, а второй бережно обхватывает за шею и чуть тянет на себя, но не слишком настойчиво, чтобы не спугнуть. Парень утыкается губами в плечо брата, отчётливо ощущая, что между их телами ещё есть пространство, которое Ён явно нарочно оставляет, позволяя Сын Таку самому принять решение, и он сдаётся, подаётся вперёд и кладёт руку на талию брата. Му Ён смотрит на них и опускает голову вниз, прикрывая глаза, а откуда-то из-за спины доносится сдавленный всхлип, явно женский, но всё это теряется и отходит на задний план, когда он слышит тихий шёпот Ёна. — Прости меня, лисёнок, прости за всё… Сын Так всхлипывает и зажмуривается, сжимая кофту брата и прижимаясь к нему всем телом. Становится дико страшно, что всё это фарс, и сейчас Ён рассмеётся и оттолкнёт его, поворачиваясь спиной и направляясь к Му Ёну, потому что на самом деле ненавидит его, но даже если это так, то пусть хоть эта пара минут будет его, и он вновь купится на иллюзию, что нужен Ёну так же сильно, как и тот ему. Ён не отталкивает его. Он просто стоит и гладит его по волосам совсем как в детстве, и Сын Так дрожит от этого ещё сильнее, ненавидя себя за слабость во всём теле и неумение маскировать эмоции как тот же Му Ён. «Я обещал быть ему братом, так что должен сдержать своё обещание… Ему не надо ненавидеть меня за то, что я принуждаю его к этому, я готов делать это за него… Ненавижу себя за то, что люблю его, и за то, что не могу отпустить… Я… Я буду хорошим братом… послушным… Не буду навязываться… Мы снова будем вместе, братьями, потому что Ён остаётся… он остаётся… он остаётся…»

I wish somebody loved me As much as I hate myself I wish somebody listened As much as I go through hell For every time I've thought of ending it all Wish somebody had felt what I felt