Тысяча «Не»

Stay on the inside

Don't let your secret out

Can you see me drownin'?

Drifting away

У Сын Така так сильно трясутся руки, будто он страдает от какой-нибудь зависимости, будь то алкогольная или наркотическая. Помимо этого, есть ещё медицинское объяснение данного симптома, но из головы вылетают абсолютно все мысли, стоит только Хаусу срывающимся голосом, в котором совершенно нет сил, прошептать: «Ён был со мной в автобусе… Это он умирает». — Нет, я не верю в это… — бормочет Сын Так, мотая головой, пытаясь выбросить навязчивые мысли из головы, потому что воображение рисует поистине ужасающие картины того, что могло случиться с Ёном, пока они едут в Городскую больницу. Едва такси останавливается, как Хаус первым выскакивает из машины и направляется ко входу в больницу, хромая сильнее обычного на правую ногу. Сын Так толком не слышит, что там говорит диагност, потому что уши как будто закладывает, и он едва ли способен воспринимать окружающие звуки, и в глубине души всё ещё теплится надежда, что это какая-то ошибка, что Хаус оказался неправ, словив галлюцинацию в результате передоза таблетками, и Ёна здесь нет, однако всё рушится в тот момент, когда пожилой мужчина в белом халате и круглых очках с невероятно уставшим лицом приводит их в палату, где на одной из коек оказывается старший брат. Ён находится без сознания, и его кожа кажется слишком бледной и неживой, а волосы как будто утрачивают глубину цвета, словно рыжая краска вымывается за одну ночь. На лице мужчины находится кислородная маска, и это единственное, что останавливает Сын Така от того, чтобы наброситься на брата с поцелуями, поэтому он просто протягивает руку и касается контура его лица, с облегчением ощущая, что кожа, хоть и выглядит невзрачно, украшена царапинами и ссадинами, однако всё ещё тёплая. Хаус хватает карточку, прикреплённую к кровати, и начинает листать её, внимательно изучая всё, что там написано, чтобы быть в курсе, в каком состоянии находится Ён, и Сын Так наконец-то берёт себя в руки и начинает прислушиваться к тому, что говорят диагност и профессор Ча. — …разрыв и смещение переднего края печени с натяжением круглой связки и бонусом сотрясение, — доносится голос Хауса. — Неудивительно, учитывая, что его автобусом накрыло. — Доктор Хаус, обойдёмся без ваших неуместных каламбуров, — шипит Ён Мин, и Сын Так с ним согласен, но обернуться или подать голос не в силах: слишком боится отвести взгляд от Ёна и упустить момент, когда брату может стать плохо. — Мы уже ему всё ушили и бедренную артерию залатали, — устало отзывается врач. — Аденозин ввели? — интересуется Хаус, и Сын Так краем глаза замечает, как диагност ходит туда-сюда, будто не в силах устоять на месте. — Да, ещё час назад. — Отлично, отсюда до нашей больницы примерно пятнадцать минут на скорой, — заявляет бодро диагност, закрывая карточку и откладывая её в сторону, однако врач резко напрягается и выпрямляется, положив руку на кровать, будто боится, что Хаус прямо сейчас вцепится в неё и потащит на выход или выкинет ещё что-нибудь. — Хотите его забрать? — спрашивает мужчина и недовольно насупливается. — Он в критическом состоянии, транспортировка опасна и может убить его. К тому же, вы не его врач и не имеете право решать. — Гемодинамически он стабилен, — отмахивается Хаус и делает незначительную паузу, но быстро продолжает, — его брат может решать, верно? Сын Так оборачивается, услышав эти слова, и переводит рассеянный взгляд с профессора на доктора Хауса, который в свою очередь смотрит на него, и ординатор пытается разлепить губы и хоть что-то сказать, продолжая механически и вслепую оглаживать лицо брата, но, к счастью, на выручку ему спешит доктор Ча. — Мы забираем его, — объявляет он и касается руки Ёна, смотря на него с нежностью и оттенком страха во взгляде, будто боится, что тот не очнётся или случится что-то похуже. «Нет, Ён сильный, он выкарабкается и очнётся, а потом мы все вернёмся домой как и планировали», — думает Сын Так, поджав губы и только сейчас замечает, что всё это время плакал. Злобно зарычав на самого себя, парень рукавом вытирает слёзы с лица и сдувает прилипшую чёлку со лба, пытаясь взять себя в руки. — «Я должен быть сейчас сильным ради Ёна». — Да, мы забираем его, — голос звучит хрипло и надтреснуто, поэтому ординатор откашливается в попытке «поправить» его звучание. — Будет лучше, если им займутся там, где он и работает… — Сын Так делает паузу и переводит взгляд на диагноста. — Доктор Хаус, я доверяю жизнь моего брата вам, — твёрдо произносит он и видит аналогичную собранность в глазах старшего коллеги, который больше не ёрничает и не сыплет неуместными остротами, а просто кивает в ответ. Им довольно быстро выделяют машину, куда заносят тело Ёна, но ввиду его транспортировки врачам приходится отказаться от инвазивного подключения пациента к аппарату ИВЛ, из-за чего Хаус берёт мешок Амбу и методично качает мужчину, пока они едут по дороге, что-то бормоча себе под нос и поглядывая на экран, где отображается сердцебиение Ёна. — Почему он был в автобусе, если должен был быть в больнице? — спрашивает Ён Мин, ни на мгновение не отводя взгляд от лица бледного любимого и держа его за руку, мягко поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, будто Ён сейчас в силах ощутить к себе прикосновение. — Не знаю, — пожимает плечами Хаус и поджимает губы, вновь бросая взгляд на экран, а затем переводя его на Ёна. — Ты уверен, что Ён должен был остаться на сутках в больнице? — обращается профессор уже к своему подчинённому, на что Сын Так кивает. — Во всяком случае он так мне сказал, мол начальник на него всех собак спустил за самоволку, хотя мог и соврать, ему не в первой врать мне о том, где он и с кем, — замечает ординатор, перехватывая взгляд Ён Мина, который тот неловко отводит, сразу же догадавшись, на что намекает парень. Видит Бог, Сын Так не хочет сейчас тыкать никого лицом в ложь Ёна, которой тот кормил его несколько лет перед своим исчезновением, учитывая ситуацию, но и принимать слова брата за чистую монету тоже не может, не зная, как вообще теперь можно доверять ему. — Это вполне в духе Нила наказать подчинённых неподъёмным объёмом работы за серьёзные проступки. Повезло, что не уволил, — хмыкает Хаус. — Однажды он поймал свою подчинённую, когда она сама себе ставила капельницу после приёма наркотиков, так он её тут же уволил, даже не дал оправдаться… Ён Мин резко начинает кашлять, опустив голову и прижимая кулак ко рту, из-за чего ещё сильнее привлекает к себе внимание и пытается выдавить улыбку, несмотря на слезящиеся глаза. — Что-то не так? — интересуется Хаус, чуть прищурившись, на что Ён Мин несколько поспешно мотает головой и отмахивается руками. — Просто неудачно сделал вдох, — отвечает профессор, но диагност выглядит не сильно убеждённым, однако вновь возвращает своё внимание к Ёну, почему-то решив не допытываться. — Почему вы оказались вместе? — возвращается к допросу Ён Мин, вновь переключая внимание обратно на доктора Хауса, который заметно начинает раздражаться из-за этого. — Не знаю! — едва ли не рявкает он, отвлекаясь от экрана, в который смотрел до этого. — Я не помню, почему мы оказались там вместе. Вот очнётся твой любимый, у него и спрашивай, что он там забыл. Может, к вам домой ехал? — добавляет диагност и отворачивается к экрану, впиваясь в него взглядом. — Вас что-то беспокоит? — подаёт голос Сын Так, пытаясь заставить мозг работать, но выходит плохо, потому что там бьётся только одна мысль: «Ён, Ён, Ён…» — У него неодинаковые интервалы RR, — замечает Хаус и хмурится, сводя брови к переносице, а ординатор делает глубокий выдох и пытается заставить свой мозг работать и выяснить причину непостоянных сердечных сокращений. — Фибрилляция предсердий? — говорит Сын Так первое, что приходит ему в голову и только сейчас замечает, что сердцебиение Ёна слишком частое и непостоянное — симптом, который он заметил бы сразу же, если бы голова не была забита посторонними мыслями, а пациентом был какой-то неизвестный пострадавший. «Не зря врачам нельзя лечить и оперировать родственников — мы просто не способны рационально мыслить, когда речь заходит о самых дорогих для нас людях», — понимает Сын Так и кусает нижнюю губу, перебирая в голове варианты, из-за чего у брата могут быть осложнения на сердце. — Скорее всего, последствие аварии… — выдвигает он самую правдоподобную гипотезу. — И да, и нет, — качает головой Хаус. — Тахикардия началась уже после нашего отъезда из больницы, а не возникла сразу же после аварии. Когда автобус перевернулся, Ён наверняка обо что-то ударился и получил ушиб сердца, но столь запоздалая реакция… Боюсь, у него какая-то болезнь, и авария ухудшила её. — И что же это за болезнь? — спрашивает профессор Ча чуть дрогнувшим голосом, и Сын Так впервые видит наставника до такой степени потерянным: кажется, он не был таким даже в моменты, когда считал, что неизбежно умрёт. — Да что угодно, соберись, хлыщ, я сейчас плохо соображаю, мне нужна твоя помощь. Кто из нас двоих кардиохирург? — прикрикивает Хаус на профессора, заставляя того едва заметно вздрогнуть, но это срабатывает: взгляд Ён Мина становится более осознанным и собранным. — Хотя бы перечисляй заболевания, мне так будет проще. — Гипертоническая болезнь, — говорит профессор, но даже Сын Так понимает, что этот диагноз не подходит раньше, чем Хаус открывает рот. — Я бы согласился, будь наша спящая красавица старым толстяком, редко встающим с дивана и регулярно закидывающимся поваренной солью, алкоголем и сигареткой, — качает головой диагност. — Дальше. — Врождённые пороки сердца, — предполагает Ён Мин, но тут же Сын Так вмешивается. — Нет, когда дедушка забирал Ёна из приюта, то заставил его пройти обследование, и никаких врождённых заболеваний у него не обнаружилось. Боюсь, если бы что-то нашлось, то даже мне не удалось бы убедить дедушку забрать его, — делится парень мыслями и видит, как одобрительно кивает Хаус. — Ишемическая болезнь сердца, — предлагает новый вариант профессор Ча, и в этот раз диагност не торопится отметать его, задумавшись и чуть нахмурившись. — Атеросклероз сердечных артерий, снабжающих кровью миокард… — бормочет себе мужчина под нос. — Возможно, хоть и маловероятно, потому что основные факторы развития — курение, гиперхолестеринемия, сахарный диабет, гиподинамия и ожирение. Сомневаюсь, что что-то из этого списка может относиться к нашему любителю автобусов. — Кардиомиопатия, — говорит Ён Мин, и Сын Так, пожалуй, впервые слышит столько неуверенности в голосе профессора, который обычно твёрдо произносит диагноз и третирует интернов каверзными вопросами о лечении. Тишина, нарушаемая только неравномерным писком аппарата, показывающим, как нестабильно бьётся сердце старшего брата, заставляет напрячься не только ординатора, но и его наставника, потому что они практически синхронно поднимают голову и смотрят на Хауса, который не торопится подтвердить новую теорию, либо же опровергнуть её. — Я жду, когда кто-нибудь из вас добавит слово «алкогольная», ведь я же был пьян, а значит мы с ним пили вместе в каком-нибудь баре и перетирали вам косточки, — говорит Хаус, когда видит, что всё внимание обращено на него. — Алкогольная кардиомиопатия поражает сердечную мышцу из-за длительного употребления алкоголя, — цедит Ён Мин, поджав губы и хищно раздувая ноздри, как бы всем видом показывая, что не одобряет шуточек диагноста в сложившейся ситуации. — А кто знает, может, он регулярно выпивает со мной в баре по вечерам после работы и смотрит стриптиз… Сын Так чётко ощущает, что прежде, чем профессор Ча окончательно взорвётся и прямо в машине набросится на Хауса, пройдёт не более доли секунды, поэтому спешит вклиниться и чуть-чуть разрядить обстановку, пока ситуация окончательно не эскалирует. — Может, это кардиомиопатия такоцубо? — предполагает он, и когда на него оборачиваются, то продолжает. — У него последние дни выдались довольно напряжёнными, и он испытывал сильный эмоциональный стресс… — Сын Так не уверен, что Ён сильно нервничал, но этот вариант кажется ему самым вероятным, учитывая, как именно брат вернулся домой, а потом общался то с дедушкой, то с Ён Мином. «Хоть я и застал, как они фактически занимались сексом, но они перед этим наверняка многое обсуждали, Ён мог сильно перенервничать, а потом мы сменили часовой пояс, он попал в аварию, что и могло ослабить сердце…» — Синдром разбитого сердца… — медленно говорит Хаус, и Сын Так ждёт какой-нибудь ехидный комментарий, но, видимо, что-то отражается на его лице, потому что диагност лишь поджимает губы и качает головой. — Если он переживал сильный эмоциональный стресс, то авария могла только усугубить его состояние. — Да, он много нервничал последние дни, потому что ему пришлось встретиться с семьёй после долгого отсутствия, — обтекаемо говорит Сын Так, не желая вдаваться в подробности относительно того, как именно Ён оказался дома и по чьей инициативе. — Ты что, поехал на конференцию в сопровождении не только профессора, но и всех родственников? — уточняет Хаус и кидает на ординатора взгляд, который тот никак не может расшифровать. Больше похоже на обвиняющий, но парень не может понять, в чём конкретно его может обвинять Хаус. — Нет, на конференции мы были с профессором Ча вдвоём, без какого-либо сопровождения, представляли наш исследовательский центр, — настороженно отвечает Сын Так, не очень понимая, почему они отвлеклись от постановки диагноза на разговоры о конференции. — Ну зачем же так явно приписывать себе чужие заслуги? — интересуется диагност. — Представлял ваш центр профессор Ча, когда выступал с докладом о перкутанных коронарных вмешательствах, а ты так, поехал набираться опыта и послушать выступающих, потому что тебя вынудили, раз сам не подготовил доклад. Сын Так распахивает глаза и едва ли не открывает рот от услышанного, поражённо рассматривая доктора Хауса, и не он один: Ён Мин смотрит на диагноста так, словно тот только что разом съел тарелку самого острого рамена и даже не поморщился. — Вы читали программу конференции? — уточняет профессор Ча, видимо, отказываясь верить в услышанное: доктор Хаус не похож на того, кто будет уделять время конференциям и посещать их без давления со стороны начальства. — Искал в компьютере Нила переписку с проститутками и подумал, что это ему прислали порно-журнал на почту, — выдаёт абсолютно абсурдный ответ с невероятно серьёзным выражением лица Хаус. — Там же видно, что это письмо от организаторов конференции, а не от простит… — бормочет Сын Так, припоминая, как выглядит подобная рассылка, которая вряд ли хотя бы отдалённо похожа на переписку с девушками необычной профессии, не то, чтобы он пользовался их услугами вообще. — А ты значит знаешь, как выглядит переписка с проститутками? — предсказуемо цепляется за его слова Хаус, из-за чего ординатор аж подпрыгивает на месте. — Нет! — вскрикивает он, пожалуй, слишком громко, потому что диагност недовольно жмурится. — Я не знаю, как выглядит переписка с ними! У нас в стране проституция вообще запрещена законом! Если человека ловят за тем, что он пользуется такими услугами, то ему приходится платить большой штраф… Он оправдывается так, словно в действительности имеет какое-то отношение к проституткам и сейчас его ловят с поличным, из-за чего он жутко краснеет, физически ощущая, как полыхают щёки, а краска заливает всё лицо вплоть до корней волос и шеи, дыхание сбивается, а мысли путаются, и он теряет способность рассуждать здраво и последовательно. — Да-да-да, ещё, кажется, в 1948 году её законодательно запретили, однако количество массажных салонов, караоке-баров и спа-центров, где оказывают дополнительные услуги красивые девочки и мальчики, просто поражает, — говорит Хаус, неизвестно откуда набравшийся подобных сведений, но спорить с ним в данном вопросе Сын Так не рискует, потому что не знает наверняка о том, как обстоят дела в этом вопросе у них в стране, да и не хочет навлекать на себя необоснованные подозрения. Если Хаус планировал и дальше как-то развивать данную тему, то ему приходится прерваться, потому что аппарат возле головы Ёна начинает издавать рваный, громкий и тревожный писк, который вынуждает Хауса мгновенно встрепенуться и отложить мешок Амбу в сторону. Диагност успевает сказать лишь одно слово, но из-за паники Сын Так не разбирает, что именно, и начинает метаться, не зная, что делать и как помочь, а доктор Хаус оперативно хватает дефибриллятор, стоящий рядом с ним. — Заряд, — разбирает Сын Так то, что говорит дальше Хаус. — Разряд… — Стой! — неожиданно кричит Ён Мин, не давая диагносту пустить по телу Ёна мощный электрический импульс, который должен помочь восстановить нормальный ритм сердцебиения. — У него сердце не бьётся, если ты не заметил! — кричит в ответ Хаус, но останавливается и касается сонной артерии Ёна, где проще всего нащупать пульс даже людям без специального медицинского образования. — Мы сейчас запустим сердце, но проблему его бешеного ритма это не решит, — пытается сбивчиво донести свою мысль профессор Ча, но Сын Так пока искренне не понимает, почему наставник препятствует столь необходимым действиям, от которых зависит жизнь его брата. «Профессор хочет убить Ёна? Отмстить за свои обиды?» На ум совершенно некстати приходит воспоминание о подслушанном разговоре между Ён Мином и Чан Сэ Чжин незадолго до операции её отца, когда профессор, глядя ей прямо в глаза, спросил, что ему следует сделать: спасти старика или же убить. В тот момент Сын Так поразился, насколько жестоко и равнодушно звучал голос наставника, словно ему было всерьёз всё равно, что делать с тем, кто доверил ему свою жизнь. «Он грозился убить отца Сэ Чжин за то, что та бросила его… Что если он хочет сейчас убить и Ёна за тоже самое? Ведь Ён не просто оставил его, он ещё и изменил ему, будучи в отношениях с ним… Ён Мин ведь гордый… Что если он на самом деле не простил Ёна и всё это время притворялся?» — панически думает Сын Так, ощущая, как от страха и ужаса леденеют руки. — … свободные радикалы, и это убьёт мозг! — доносятся до ординатора сквозь панику и отчаяние слова профессора. — Что если мы заморозим его и посадим на искусственное кровообращение? — Это не выход, а лишь временная отсрочка, — не соглашается доктор Хаус, поджимая губы, и Сын Так понимает почему: пока они спорят, уходят драгоценные секунды, в течение которых мозг Ёна находится без необходимого кровообращения. — Отсрочка, которая позволит нам во всём разобраться, а ты сможешь поставить диагноз, — говорит профессор Ча, а Сын Так видит, как синеют губы Ёна и не выдерживает, бросаясь вперёд, готовый вырвать из рук Хауса электроды и самостоятельно послать разряд. — Сделайте уже хоть что-нибудь! Он умирает! — паникует Сын Так, но не успевает выхватить электроды, потому что диагност убирает их и кивает на что-то позади ординатора. — Холодный солевой раствор! Сделаем, как сказал хлыщ, — приказывает он, срывая с Ёна одеяло и хватая сразу два пакета со льдом, которые разбивает и кладёт на тело.

***

Сын Так перебирает футболки, не зная, какие лучше взять с собой, потому что хочется набрать много одежды, но тащить тяжёлый чемодан — не очень, поэтому парень сталкивается с трудностями выбора, но не отступает и продолжает просматривать одежду, твёрдо откладывая ту, что ему точно не нравится, в одну кучу на кровати, а претендентов на поездку — в другую. — Возьму побольше цветных футболок, чтобы не повторяться, а каждый день быть в разном, а чемодан Ён поможет донести, — бормочет Сын Так и опускается на пол перед кроватью, утыкаясь в неё лбом и комкая в руках цветную ткань, в отчаянной попытке совладать с чувствами и не расплакаться. Их отношения с братом уже не такие, как были несколько лет назад. Ён теперь живёт отдельно с Му Ёном непонятно где, и как бы Сын Так не пытался уговорить и разжалобить брата на то, чтобы его забрали жить к ним третьим, ничего не выходит. Даже его регулярные визиты в больницу вопреки собственным страхам, не спасают ситуацию, потому что едва ли ему удаётся увидеть Ёна: брат вечно занят то в неотложке, то на операциях, то вообще его не видно в больнице, потому что он пропадает неизвестно где, но сейчас ситуация стала поистине катастрофичной: дедушка отправляет младшего парня на обучение в США минимум на год, и как бы не молил Сын Так отпустить Ёна вместе с ним, глава семьи остаётся непреклонным. — Повезло, что хотя бы на Чеджу отпускают нас, — вздыхает парень, незаметно вытирая выступившие слёзы, и пытается улыбнуться, чтобы подбодрить себя: неделя наедине с Ёном лучше, чем вообще ничего. — Отпразднуем мой день рождения, а потом будем постоянно переписываться и созваниваться. Не заметим, как и год пролетит… — утешает самого себя Сын Так и медленно выдыхает через рот, возвращаясь к складыванию футболок. — Что ты там бормочешь себе под нос, мелкий? — раздаётся голос со спины, и парень вздрагивает, не услышав, в какой момент брат оказался в спальне, но его появление сразу же вызывает искреннюю улыбку, и Сын Так бросает своё занятие, стремительно поднимаясь на ноги и бросаясь на шею к брату. — Ён, ты вернулся! — радостно бормочет младший в шею Ёна, вокруг которой обвивает руки, не давая старшему и шанса отстраниться от себя. — А ты, как я погляжу, до сих пор не собрал вещи в нашу поездку. Передумал ехать? — спрашивает Ён, не реагируя на восторг Сын Така и мягко, но настойчиво отстраняя его от себя. — Вовсе нет, просто не могу решить, что именно взять с собой, — поясняет свою нерасторопность парень, неловко отстраняясь, чувствуя между ними стену, возведённую старшим братом. — Позвать тётю, чтобы она помогла тебе со сборами? — Щёлкает его по носу Ён со смешком, вызывая недовольное сопение и обиду из-за того, что его до сих пор считают неприспособленным к жизни. — Я не маленький, вполне могу и сам собрать вещи, — ворчит Сын Так и отворачивается от брата, начиная у него на глазах методично закладывать отобранные футболки на дно пустующего чемодана. — Давай помогу, — предлагает Ён, опускаясь рядом и начиная складывать положенную Сын Таком одежду как следует, в некоторой степени даже излишне педантично и правильно, что никак не вяжется с тем, что раньше видел парень. — И давно ты стал приверженцем порядка? — уточняет Сын Так, с прищуром наблюдая, как Ён не просто складывает футболку, а едва ли не вымеряет каждый сгиб, чтобы тот зеркально соответствовал противоположному до последнего миллиметра. — Не понимаю, о чём ты, — пожимает плечами Ён. — Я и раньше складывал одежду как надо, а не кидал как попало в чемодан, — отмахивается старший брат, заканчивая с одной футболкой и переходя к другой. — Ты никогда не складывал одежду настолько дотошно и правильно, — уточняет свои мысли и слова Сын Так, чуть наклонив голову и наблюдая за лицом Ёна, высматривая там реакцию на своё замечание. — Видимо, это уже профессиональная деформация, — отшучивается брат. — Мой профессор требует делать в больнице всё правильно и идеально ровно вплоть до последнего стежка, вот я и в повседневной жизни тоже стал, — замечает Ён, но как будто не завершает мысль, из-за чего Сын Так сидит и ждёт, когда брат это сделает, но тот больше ничего не добавляет. — Ты не думал сменить наставника? — спрашивает младший парень и начинает помогать, чтобы не сидеть совсем уж сложа руки. — С чего вдруг? — удивляется Ён и бросает озадаченный взгляд на брата, не понимая, чем вызвано его предложение. — Ты частенько говорил, что он слишком строгий и суровый, заставляет тебя много работать, иногда даже в выходные. Разве это справедливо? — спрашивает Сын Так и тут же продолжает свою мысль, не давая брату ответить. — Мне он не нравится. Хочешь, я поговорю с дедушкой, и этого врача уволят, а тебе найдут другого, адекватного наставника? — Сын Так, нельзя увольнять людей просто потому, что они тебе не нравятся, — осторожно говорит Ён, перестав укладывать вещи брата в чемодан. — Почему? Очень даже можно! Твой наставник несправедливо к тебе относится, но ты не просто какой-то там врач, а внук председателя, поэтому имеешь право уволить его. Может, он к тебе относится так плохо как раз из-за того, что завидует твоему положению? — развивает свою теорию Сын Так дальше и видит на губах брата усмешку. — Что? — Мой наставник никак не может мне завидовать, потому что не знает о моём положении, — говорит Ён и щипает брата за нос, заставляя того фыркнуть и вывернуться, чтобы потереть пострадавшую часть тела. — Ты не рассказал? Почему? Когда я пойду в больницу, то не буду скрывать, кто я и моя семья. Пусть все знают, как им повезло, что я пришёл работать к ним, а не куда-то ещё, — выдаёт Сын Так, продолжая тереть пострадавший нос. — Я в тебе и не сомневался, — хмыкает Ён, возвращаясь к вещам, количество которых не уменьшается, из-за чего парень заглядывает в чемодан и пересчитывает футболки. — Зачем тебе столько? Мы едем на неделю, а не на месяц. — Хочу каждый день надевать что-то новое, а не ходить в одном и том же постоянно, — отвечает Сын Так, не озвучивая продолжение, которое так и крутится на языке: «Хочу быть красивым для тебя». — Ах ты ж мой маленький модник, — усмехается Ён и вновь тянется к носу брата, чтобы ущипнуть его, но в этот раз Сын Так оказывается готов и начинает отбиваться, в результате чего между братьями завязывается потасовка, и они падают прямо на одежду. — Вы тут ссоритесь или собираетесь? — раздаётся из-за их спин голос, и Сын Так сразу же узнаёт маму. Ён мгновенно перестаёт его щекотать и выпускает из захвата, позволяя младшему брату сесть и отдышаться, смахивая со лба неприятно лезущую в глаза чёлку. — Собираемся, — отвечает Ён, будто они не сидят посреди разбросанных вещей рядом с чемоданом, в который пока что сложены только футболки. — Что-то случилось? — спрашивает Сын Так, но видит в руках матери маленький поднос, на котором стоят два стакана с чем-то мятно-зелёным, и понимает, что та просто принесла им напитки, хотя вид Ми Ран самостоятельно приносящей что-то кажется чем-то из ряда вон, поэтому парень прищуривается, ожидая подвоха. — Сейчас стоит такая жара, вот я и подумала, что вам не помешает освежиться, — отвечает женщина, подходя ближе, чтобы братья смогли взять по стакану. — Что это? — спрашивает Сын Так, принюхиваясь к напитку, но не чувствует ничего подозрительного: тот пахнет мятой и прохладой, тихо шипя, из-за чего, когда парень наклоняется слишком низко, ощущает на носу капельки, сорвавшиеся с поверхности, которая еле заметно бурлит. — Домашний мохито. Сын Так делает глоток — сладковато-освежающий вкус действительно помогает взбодриться и немного остыть, несмотря на палящее солнце, которое нагревает их дом до такого состояния, что кондиционеры едва справляются со своей работой. Точнее, они справляются, но у Сын Така никак не получается подобрать оптимальную температуру: либо он понижает градусы так, что становится жутко холодно, либо же настраивает так, что прохлады совсем не ощущается. Пресловутая золотая середина вечно ускальзывает от парня, когда тот берёт в руки пульт управления. — Ладно, — вздыхает Ён, который успевает опрокинуть в себя целый стакан за каких-то два глотка, пока Сын Так цедит напиток как птичка, и возвращает пустую посуду на поднос. — Давай уже закончим со сборами, иначе провозимся до ночи, а нам вылетать в шесть утра, и если ты не выспишься, то будешь жаловаться весь перелёт. — Не буду! — мгновенно вскидывается Сын Так. — Я так долго ждал эту поездку, что готов даже не спать всю ночь, лишь бы поскорее оказаться на Чеджу. — Мальчики, может, отложите поездку, учитывая жару? — мягко подаёт голос Ми Ран, не торопясь уходить. — Не обязательно ехать на неделю, можно и на пару дней, чтобы не обгореть… — Какая разница, где плавиться от жары: здесь или там? — недовольно сопит Сын Так и передёргивает плечами, понимая, что не ошибся: мама пришла не просто принести напитки, но ещё и попытаться отговорить от поездки по какой-то непонятной причине. «Боится отпускать нас без сопровождения? Но мы же не маленькие, чтобы так пристально следить за нами, и уезжаем не на край света…» — рассуждает парень, делая ещё один глоток прохладного мохито, который после отставляет в сторону, так и не допив. — Я не против отложить поездку или сократить, если так будет спокой… — Нет! — резко вскидывается Сын Так, обрывая Ёна и не давая ему закончить начатую мысль, до дрожи в пальцах ощущая, как брат вновь отстраняется от него, цепляясь за эфемерную возможность сократить время их пребывания наедине. Избегая его. — Мы обо всём договорились… ты же обещал… — добавляет в конце парень уже значительно тише, и в его голосе появляются жалобные нотки. — Я помню, Таки, просто… — Ён делает заминку, и за эти секунды, пока брат молчит, думая о чём-то или подбирая слова, Сын Так ощущает, как болезненно сжимается сердце от иррационального страха, что сейчас Ён выдаст какую-то невозможно серьёзную причину, из-за которой ему жизненно необходимо остаться в Сеуле. — Просто не уверен, что смогу полностью абстрагироваться от больницы, — наконец заканчивает он, и Сын Так выдыхает, не заметив, что всё это время даже толком не дышал. — Ты много работаешь и заслужил отдых, так что больница не пропадёт без тебя за неделю, — отмахивается Сын Так и снова выдыхает, переводя взгляд на мать в ожидании либо поддержки, либо каких-то новых глупых причин для отмены поездки. — Раз уж вы всё решили, то не буду тогда пытаться переубедить вас, — тактично отступает Ми Ран. — Только, пожалуйста, положите крема для защиты от солнца, чтобы не обгореть в первый же день, и не забудьте головные уборы, чтобы не получить солнечный удар. — Хорошо, мам, мы всё обязательно возьмём, не переживай так, — слабо улыбается Сын Так и поворачивается обратно к брату, который уже собирает его вещи дальше, поэтому парень подползает чуть ближе, чтобы тоже принимать активное участие в процессе. Следующие полчаса проходят в относительной тишине, не считая редких замечаний Ёна по типу «Одного худи достаточно, на Чеджу жарко и похолодания или дождей в ближайшее время не предвидится» или «Зачем тебе три пары кроссовок?». Когда со сборами покончено, Сын Так встаёт и потягивается, сбрасывая с себя усталость, накопившуюся за время их работы. Казалось бы, укомплектовать чемодан всем необходимым в недолгую поездку — не такая уж и сложная задача, но каким-то невероятным способом она умудряется вытягивать все силы и энергию, поэтому младший брат поскорее валится на кровать и потягивается, наблюдая за Ёном из-под полуопущенных ресниц. — Ладно, вещи собраны, так что можешь отдыхать. Будет неплохо, если ты сегодня ляжешь пораньше, а не будешь до ночи сидеть и играть, — говорит Ён, и от этих слов Сын Так невольно поджимает губы, ощущая, как пропасть между ними становится ещё больше. — Я перестал играть по ночам, — тихо замечает он. — Некогда, много учёбы, ну ты и сам знаешь… помнишь… помнить должен… Ён прекрасно слышит его и поднимает взгляд, который Сын Так никак не может понять, поэтому молчит в ожидании дальнейших слов брата, но тот лишь кивает, давая понять, что понял его, и выдавливает из себя кривую улыбку. — Хорошо, — наконец произносит Ён, но Сын Таку кажется, что брат делает это лишь для того, чтобы заполнить неловкую паузу между ними, а не потому, что действительно хочет с ним говорить. — Учёба всяко важнее и полезнее игр, — добавляет он будто бы невпопад и отворачивается с явным намерением уйти, вынуждая Сын Така подскочить на кровати и схватить Ёна за руку. — Пожалуйста, останься со мной на ночь, — просит он и скользит ладонью ниже, мягко, но настойчиво переплетая их пальцы между собой, однако не чувствует никакого отклика от Ёна. — Я ещё хотел в магазин сходить, купить воды в дорогу, да и не все вещи сам собрал… — говорит Ён, качая головой и делая мягкую попытку отстраниться, но Сын Так не даёт ему, крепче стискивая чужие пальцы. — Я помогу тебе, — с готовностью отзывается Сын Так и даже встаёт, но брат ловит его за плечо и вынуждает осесть обратно на кровать. — Не надо, я сам справлюсь, а ты отдыхай, а то выглядишь очень бледным и не выспавшимся, — тихо говорит Ён, опустившись перед братом на корточки и убирая со лба непослушную чёлку, и от этого просто движения у Сын Така всё замирает внутри и хочется, безумно хочется прикрыть глаза и приластиться к такой родной руке, представить, что у них всё как прежде. — Я скучаю… — срывается с губ невольно, но Сын Так не жалеет о сказанном и смотрит на Ёна, пытаясь найти в его глазах ответ и хоть какой-то намёк на то, что тому не всё равно. — Я тоже, — шепчет в ответ Ён и едва заметно, горько улыбается, однако отчего-то слова брата кажутся совсем не искренними, но Сын Так слишком устал задаваться постоянным вопросами о том, где тот проводит время и с кем, что готов поверить и принять их за чистую монету, поэтому подаётся вперёд, желая забыться и забыть, но когда между ними остаётся одно лишь дыхание на двоих, Ён резко отстраняется и встаёт, из-за чего Сын Так едва не утыкается носом ему в живот. Разочарование и обида горечью расползаются во рту, кислотой скатываясь вниз по пищеводу и оседая там. Его вновь оттолкнули. Опять. — Пойду, а то так никуда не успею, — фальшиво беззаботно говорит Ён и треплет Сын Така по волосам на прощание. — Пообещай мне кое-что, — просит на выдохе младший брат, наконец-то сглотнув горечь и облизав пересохшие губы. Он не смотрит на Ёна, да ему и не нужно, потому что он прекрасно знает, что тот оборачивается и настороженно смотрит на него. — Что именно? — голос брата именно такой, каким он его и представляет: осторожный и тихий, будто Ён ступает на опасную территорию, поэтому старается заранее прощупать шаги наперёд, чтобы не угодить в западню. «Раньше такого не было», — отстранённо и горько хмыкает Сын Так, вновь облизывая губы. — Обещай мне, что на эту неделю ты будешь только мой, — просит он и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Ёном и не отворачиваясь в попытке показать, что он не отступит от желаемого. — Только твой? — уточняет Ён и чуть наклоняет голову, приоткрывая рот, а Сын Таку в то же мгновение приходится призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы откровенно не поплыть от такого вида брата: Ён сводит брови, и на его лице отражается усиленная мозговая деятельность, но приоткрытые губы и высунутый кончик языка придают ему невероятно сексуальный вид, от которого возникает желание положить к ногам Ёна весь мир. — Да, — с трудом фокусируется Сын Так, отчаянно стараясь на пялиться на губы Ёна, и сглатывает, хотя во рту неожиданно оказывается сухо. — Никаких звонков и сообщений, разговоров о больнице… Только ты и я на Чеджу. Можешь пообещать мне это? — Кажется, в конце он всё-таки срывается и начинает неконтролируемо тарахтеть, поэтому спешит поскорее завершить мысль, пока не утратил её. — Обещаю, — кивает Ён, и Сын Так довольно улыбается, откидываясь на кровать и прикрывая глаза. «Мой. Ты только мой… Пожалуйста, Ён, не уходи…»

***

Солнце только начинает подниматься над горизонтом, когда самолёт приземляется на острове. Сын Так, несмотря на ранний час, выглядит оживлённым — он то и дело прижимается носом к иллюминатору, разглядывая проплывающие внизу пейзажи, а потом с восторгом хватает Ёна за руку, когда они выходят из аэропорта. — Ён, смотри, какое небо! Оно здесь… другое! — восклицает он, запрокинув голову и вглядываясь в голубизну, которая кажется настолько яркой и насыщенной, будто нарисованной. — Небо везде одинаковое, — говорит Ён, но всё же поднимает глаза и на секунду замирает, а Сын Так застывает рядом и любуется уже братом, совершенно позабыв о небе. — Хотя здесь оно может казаться иным из-за атмосферы, — выдаёт Ён нечто слишком серьёзное, оттого нарушающее приятную атмосферу, из-за чего Сын Так морщится, но всё равно сильнее переплетает их пальцы между собой и достаёт телефон, чтобы вызвать им такси до отеля. — Эй! — возмущённо кричит младший брат, когда Ён вырывает у него свою ладонь и следом телефон. — Такси? Ты серьёзно? Пошли пешком, мы приехали на природу не для того, чтобы томиться в душном салоне, да и тебе будет полезно пройтись по свежему воздуху, — начинает гундеть Ён как дедушка, когда в очередной раз видит, что младший внук спит в кровати вместо того, чтобы нестись куда-то с утра пораньше. — У тебя же мой чемодан тяжёлый, — пытается парировать Сын Так. — Ну какое «идти пешком»? — То есть ты меня сейчас обозвал слабаком? — хмурится Ён и поджимает губы, явно задетый за живое. — Да я посильнее тебя буду! Каждый день выполняю по сто пятьдесят приседаний в больнице. — Я не то имел в виду! — пытается исправиться Сын Так и чуть мотает головой. — Просто скоро станет жарко, а мы будем тащиться по этой жаре… — Ты что, забронировал нам номер на другом конце острова? — хмурится Ён и опускает взгляд на телефон, очевидно, пытаясь найти адрес отеля и их бронь. — Да нет, относительно недалеко… — комментирует брат, построив предполагаемый маршрут до отеля пешком. — Ну кто в здравом уме будет тащиться по улице до отеля, когда можно доехать в комфорте и с кондиционером? — не перестаёт жаловаться Сын Так, уже откровенно поскуливая от столь жестокого обращения с ним. — Человек, которому не чужд спорт и лишняя нагрузка! — парирует Ён и ловит парня за рукав, видимо, побаиваясь, что Сын Так что-нибудь выкинет как обычно, когда всё складывается не так, как он хочет. — Какой же из тебя выйдет врач, если ты и дальше будешь спать до обеда и игнорировать необходимость физической подготовки? — Самый обыкновенный! Врачи — обычные люди, а не мастера спорта, — ворчит парень и на пробу дёргает рукой, но Ён держит его слишком крепко, поэтому он решает пустить в ход другую тактику. — Ён, ну, пожалуйста, я натру ноги себе, если буду долго идти, и потом не смогу купаться в море… Мой день рождения будет безнадёжно испорчен… Кажется, что его тактика срабатывает, потому что Ён ненадолго хмурится и закусывает нижнюю губу, будто бы всерьёз взвешивает весомость данного развития событий, и Сын Так уже мысленно готовится праздновать победу, но его брат лишь вздыхает и ускоряет шаг, сбрасывая с лица задумчивость. — Ничего. Тогда в следующий раз просто наденешь удобную обувь, — выносит вердикт Ён и ненадолго сверяется с навигатором в телефоне, проверяя, что они идут в правильном направлении. — Что? — возмущается Сын Так так громко, что на них оборачиваются люди и кидают недовольные взгляды, однако Ёна это нисколько не замедляет. — Что слышал, — отмахивается от него старший брат с лёгкой, едва заметной усмешкой на губах, будто ему доставляет особое удовольствие измываться над Сын Таком, заставляя заниматься ненавистным спортом даже на отдыхе. Парень демонстративно надувается и начинает нарочно идти медленнее, чтобы выразить всю степень своего недовольства из-за подобного грубого обращения с собой. — Прекрати вести себя как маленький ребёнок, — просит Ён, заметив слишком очевидную манипуляцию, и отпускает рукав Сын Така, потому что тащить его за собой оказывается очень проблематично и неудобно, особенно когда тот так себя ведёт. — Ты же знаешь, как я не люблю спорт и всё, что с ним связано. Зачем тогда делаешь это? — спрашивает парень, нарочно пиная ногой какой-то подвернувшийся под ногу камешек, вымещая на нём своё недовольство. — Я делаю это ради тебя, — цедит Ён, замерев на месте и резко развернувшись к брату. На его лице залегают глубокие морщины, которые портят внешний вид на вкус Сын Така, и добавляют старшему брату сразу несколько лет, делая его слишком серьёзным и отстранённым. — Осталось уже не так много времени, и скоро тебе придётся прийти в больницу как ординатору. Если ты думаешь, что работа будет лёгкой, то вынужден тебя разочаровать: ординаторы работают не меньше, чем врачи, проводят по двенадцать часов на ногах, помогая на операциях. Если ты будешь слабым, то как собираешься спасать жизни? — Я не… «Я не собираюсь проводить операции» рвётся с языка, но Сын Так прикусывает его, не давая искренним мыслям прозвучать вслух. Он наследник, и от него ждут только лучших результатов во всём, потому что другого варианта для него не существует, что в итоге вынуждает его зубрить всё наизусть и прогуливать практические занятия, ведь если выяснится, что он по-прежнему видит призраков, стоящих у него за спиной и мешающих ему сосредоточиться на процессе, то это разобьёт сердце его матери и разочарует дедушку. — Я знаю, что тебе… — Ён заминается, верно считав его порыв и теперь пытаясь подобрать правильные слова, — трудно на практических занятиях, но я надеюсь, что в будущем всё наладится, и ты сможешь переступить через это, поэтому и хочу, чтобы ты готовился заранее, потом наверстать будет сложнее… — Думаешь, у меня получится? — слабо улыбается Сын Так и трогается с места, потому что солнце начинает пригревать всё сильнее, а затронутая тема слишком щекотливая, чтобы обсуждать её посреди улицы, поэтому он забирает телефон у Ёна и направляется по указанному навигатором маршруту. — Ты мог пойти куда угодно, но в итоге выбрал кардиоторакальную хирургию — самое сложное направление. Зачем, если сам не веришь в то, что у тебя всё получится? — спрашивает Ён, тоже двигаясь с места. — Потому что ты выбрал её, — признаётся Сын Так со слабой усмешкой и резко встряхивает головой, беззаботно улыбаясь. — А ещё я не хотел быть посредственностью и довольствоваться чем-то лёгким, так что кардиоторакальная хирургия самое то для меня! Если Ён и хочет прокомментировать первую причину выбора профиля братом, то Сын Так не даёт ему такой возможности, начиная напевать недавно услышанную им песню и чуть ускоряя шаг, искренне желая поскорее оказаться в блаженной прохладе и наслаждаться холодными напитками, а не жариться на солнце, которое совершенно не щадит его нежную кожу. «Может, не так и плохо, что дедушка отправляет меня в США?» — думает Сын Так, оборвав насвистывание мелодии так же резко, как и начав её до этого. — «Там другие специалисты, вполне возможно, что они смогут помочь мне, раз местные не смогли. Если есть хоть малейший шанс, что мне там помогут, то я воспользуюсь им, посещу всех врачей, которые хоть какое-то отношение имеют к моей болезни, а потом вернусь и смогу стоять с Ёном на операциях рука об руку…»

***

Сын Так медленно поигрывает бокалом на длинной ножке, делая небольшие вращательные движения и наблюдая за тем, как шампанское шипит сильнее от его действий. Он не фанат данного алкогольного напитка, но выпить что-то крепче ему вряд ли позволит Ён, учитывая, чем закончился его первый и последний поход в бар. — Ты почему такой грустный? Не нравится ужин? — тихо уточняет Ён, и Сын Так видит, как брат подкладывает ему в тарелку побольше креветок. — Вот, ты любишь морепродукты, так что можешь забрать мою порцию. — Спасибо, — слабо улыбается парень и отставляет бокал, так и не сделав глоток. Празднование дня рождения идёт совершенно не так, как ему хочется. Нет, они сходили на водопады, поели сладкую вату, посетили кафе, о котором Сын Так вычитал в блоге перед поездкой, ему звонили с поздравлениями друзья и родные, но Ён… он как будто рядом и далеко одновременно. — Что-то случилось? — не выдерживает парень, заметив, что брат в очередной раз за вечер косится на свой телефон. — Прости, просто хотел проверить рабочий чат, узнать, что нового в больнице, — предсказуемо отвечает Ён, и Сын Так не может сдержать разочарованного вздоха. — Прости, пожалуйста, я помню про своё обещание: никакой работы, пока мы здесь. — Надеюсь, — не может сдержать саркастический комментарий парень и берет бокал в руку. — Давай выпьем за нас? — предлагает он тост с улыбкой, на что Ён слабо улыбается и качает головой. — Сегодня твой день, так что нам стоит выпить за тебя, — мягко не соглашается брат, чем уже вызывает недовольство у Сын Така, который фырчит хоть и тихо, но всё равно заметно. — Мы уже пили за меня несколько раз, — напоминает он и чуть выпячивает губу, — так что давай за нас или… сперва за меня, а потом уже за нас? — предлагает парень альтернативу и нетерпеливо ёрзает на месте, крепче сжимая бокал в руке. — Тебе не много ли будет? — с усмешкой уточняет Ён, но берёт свой бокал и скептически смотрит на содержимое, но вслух ничего не говорит, однако Сын Так видит по лицу брата, что тот не в восторге от того, что им приходится пить шампанское, но тем не менее пьёт за их тост и даже не морщится. — Так я же пью вместе с тобой… — осторожно замечает Сын Так, тоже сделав пару глотков и отставив бокал на стол, пихает Ёна плечом. — Может, закажешь себе что-нибудь покрепче? А мне хотя бы пива? А то пьём шампанское как какие-то девчонки, что за позор? Ён очаровательно смеётся и прикрывает лицо ладонями, запрокидывая голову назад так, что волосы ниспадают и открывают его высокий лоб, и Сын Так откровенно залипает на брата до такой степени, что невольно приоткрывает рот. — Какое пиво после шампанского? — выдавливает из себя сквозь смех Ён и трёт уголок глаза, видимо, смахивая невольно выступившую слезу. — Нельзя понижать градус, иначе потом будет очень плохо, а мы сюда приехали отдыхать, а не валяться потом с ужасным похмельем. — Тогда давай повысим градус! После этого же не будет плохо… — не унимается Сын Так. — В смысле, не так плохо, как если когда мы понизим градус… Давай закажем… шоты? Текилу? Соджу? Сегодня же мой день рождения, ну, пожалуйста, Ён, — канючит парень и дёргает брата за футболку, стараясь придать себе максимально жалостливый вид, чтобы ему уступили, и даже начинает тихо поскуливать. — Ладно-ладно, — соглашается Ён и пододвигает к брату барную карту. — Выбирай, малыш, сегодня ведь твой день. — Да, сегодня мой день, — урчит Сын Так и пододвигает к себе меню поближе, с интересом разглядывая предлагаемые алкогольные напитки и облизывая губы от нетерпения. Несколько минут он внимательно изучает ассортимент с видом профессионала, после чего останавливает свой выбор на парочке сетов с шотами разных вкусов соджу. — Давай попробуем вот эти два ассорти, если вдруг не понравится, то обменяемся, — предлагает он и приваливается к боку Ёна, чувствуя, как шампанское всё-таки успевает ударить в голову. — Хорошо, — соглашается старший брат и делает им заказ, после чего берёт палочки и подносит к губам Сын Така креветку. — Не забывай кушать, а то точно будет плохо от алкоголя, — уговаривает он его как маленького, и парень сдаётся, открывая рот и принимая угощение, которое медленно жует, после чего снова открывает рот и ждёт, когда ему туда положат еду. — Ты похож на птенца, — с усмешкой говорит Ён. — Когда ещё мне выпадет такой шанс? — смеётся Сын Так и обвивает брата руками, прижимаясь к нему теснее и прикрывая глаза от удовольствия, пока его кормят совсем как в детстве, и он наслаждается этим чувством ностальгии, невольно вспоминая времена, когда они с Ёном были неразлучны. — Ты уже такой большой, а всё ещё требуешь, чтобы с тобой возились как с маленьким, — внезапно говорит брат, и Сын Так хмурится, чуть напрягаясь. Фраза не звучит укором, во всяком случае на хмельную голову парень не слышит там никаких возмущённых ноток и оттенков интонации, которые характерны для данных слов, однако ему не нравится общий смысл слов, из-за чего внутри настойчиво вспыхивает желание зарычать и сказать что-нибудь обидное в ответ, но вместо этого парень берёт бокал и допивает остатки шампанского, пытаясь проглотить вместе с ним обиду. — Я привык, что со мной все всегда носятся и ни в чём не отказывают, поэтому не вижу в этом ничего плохого, — говорит он, отставляя бокал на место, и старается, чтобы голос звучал максимально расслабленно и лениво. — Вот уж точно, что привык, — хмыкает Ён и шевелится, пытаясь принять чуть более удобную позу, и Сын Так ощущает, как рука брата опускается ему на талию да так и остаётся там лежать. — А как же ты будешь в больнице работать? — спрашивает он следом. — Там же ты в любом случае начнёшь с должности ординатора, у тебя будет наставник, которого придётся слушаться… Поверь, он точно не будет носиться с тобой, потому что у него ты не один такой… — А вот и нет, — фыркает Сын Так. — Внук председателя у него будет один, так что он явно не будет относиться ко мне так, как к остальным. И я уже придумал: я сразу же всем подарю подарки, чтобы произвести благоприятное впечатление и облегчить работу, поэтому меня сразу все полюбят… — Не сомневаюсь, — усмехается Ён, и Сын Так ощущает лёгкое прикосновение к макушке, будто брат то ли выдыхает ему в волосы, то ли задевает их губами. — Осталось только найти тебе какого-нибудь наставника, который будет готов носиться с тобой. — Мне не нужен «какой-нибудь»! — возмущается парень и передёргивает плечами, показывая, что одна только мысль об этом ему неприятна. — Я выберу себе самого лучшего наставника во всей больнице! Я же одарённый студент, значит и наставник должен быть соответствующим… Какой-нибудь гений в области медицины! Сын Так ощущает, как напрягается Ён у него под боком, а его рука, кажется, сжимается в кулак у него на талии, но он не успевает поймать мелькнувшую в голове мысль за хвост, потому что в этот момент им приносят настойки, и парень выпрямляется, подаваясь всем телом к столу, чтобы получше рассмотреть разноцветное содержимое стопок. — Всё ещё хочешь повысить градус? — Кажется, Ён успевает рассмотреть сомнение, мелькнувшее на лице Сын Така, что и выливается в вопрос, очевидно, сформулированный, чтобы отговорить его, судя по интонации, но в итоге только ещё больше провоцирует парня не сходить с намеченного пути. — Можешь не сомневаться во мне, — отвечает Сын Так и берёт коричневый шот, который подносит к носу и старается незаметно понюхать, чтобы понять, что туда добавили, но терпит неудачу. Напиток неприятно холодит руку, и парень морщится, понимая, что теперь ему предстоит пить его маленькими глотками, потому что его горло явно не готово к встрече с чем-то настолько холодным, но пока он раздумывает, Ён берёт зеленоватый шот и залпом выпивает его буквально за один глоток. — Что? — спрашивает старший брат, видимо, увидев круглые от увиденного глаза Сын Така. — А как ты… — парень не знает, как толком сформулировать мысли и что вообще хочет спросить, что и выливается в набор невнятных слов и фраз. — Практика, малыш, — смеётся Ён и берёт второй шот, повторяя трюк на глазах у ошеломлённого Сын Така, который аж рот приоткрывает от восторга. — Покажи ещё, — просит он шёпотом, на что Ён улыбается, качая головой, и берёт себе закуску, не торопясь исполнять просьбу брата, который переводит взгляд на стопку в своей руке и с сомнением смотрит на неё. «Может, тоже попробовать? Хотя вряд ли сразу получится. Лучше понаблюдаю и чуть позже попробую», — думает Сын Так и аккуратно делает глоточек, следом ещё один и ещё, буквально цедя свой шот, который оказывается приятным на вкус. — У меня со вкусом колы оказался, — делится парень, отставляя пустую стопку в сторону, и цепляет палочками бекон. — Очень даже неплохо, можешь попробовать из моего набора. — Классическое сочетание, — замечает Ён, но берёт одну стопку из сета Сын Така и залпом выпивает, после чего утаскивает бекон, который хотел взять парень, буквально у него из-под носа, из-за чего тот замирает, и его рука с палочками повисает в воздухе. — Что-то не так? Ты хотел этот кусочек? — Нет, — мотает головой Сын Так и улыбается. — Просто выбираю, какой красивее. — Они все одинаковые, — отмахивается Ён и берёт ещё одну полосочку бекона, кладёт на лист салата, заворачивает, обмакивает в соус и отправляет в рот. — Тебе сделать также? — предлагает он, заметив, что Сын Так продолжает сидеть на месте. — Давай, — соглашается тот с радостью и откладывает в сторону палочки, взамен взяв новый шот, и открывает рот, ожидая, когда ему туда положат угощение. — Умничка, — хвалит брата Ён, закладывая ему в рот сразу несколько кусочков бекона в зелени, из-за чего Сын Таку приходится потратить больше времени на пережёвывание пищи, после чего они выпивают ещё по одному шоту, и, парень приваливается к боку брата, который смеётся с него, но продолжает кормить. «Давно он не смотрел на меня с такой нежностью и любовью…» — рассеянно отмечает про себя Сын Так, заметив, как блестят глаза Ёна, когда он кладёт ему в рот очередное угощение, а потом неожиданно наклоняется и целует в нос совсем как раньше. — «Я скучал по этому…» Сын Так счастливо щурится и сильнее жмётся к брату, наблюдая, как Ён опрокидывает в себя очередной шот, и внезапно в груди возникает жгучее желание впечатлить и понравиться брату, которому совершенно невозможно противиться, и Сын Так садится, берёт стопку и тоже запрокидывает голову, заливая в себя алкоголь. Ледяная жидкость обжигает горло, вынуждая его протестующе сжаться, что выливается в кашель, и в итоге Сын Так давится и невольно забрызгивает всё вокруг остатками своего шота. — Тише, тише, малыш… — приходит ему на помощь Ён и мягко постукивает по спине, помогая прийти к себя. — Я же говорил, что нужна практика, а тебя куда понесло? — нежно журит он брата и берёт салфетку, чтобы вытереть последствия катастрофы. — Я хотел… научиться… как ты… — выдавливает из себя с трудом Сын Так, когда способность говорить возвращается к нему. — Я уже понял, но надо же делать это постепенно, а не сразу, — беззлобно ворчит Ён, пытаясь оттереть футболку, залитую алкоголем, но салфетки не спасают ситуацию. — Прости… — шепчет Сын Так, глядя на безнадёжно испорченную одежду, которую теперь спасёт только стирка. — Ничего страшного, — выдыхает старший брат, комкая салфетку и отбрасывая на стол, видимо, смирившись с неизбежным, и критическим взглядом осматривает младшего. — На тебя больше всего попало, надо бы вернуться и переодеться, а то уже вечер, замёрзнешь ещё. — Только давай закажем с собой ещё еды и шотов, я хочу ещё, — капризничает Сын Так и, не давая брату возможность возразить, встаёт и неровной походкой направляется к бару, чтобы сделать заказ, решив, что ожидание сейчас его убьёт вместе с футболкой, которая неприятно липнет к коже. Весь выпитый алкоголь резко ударяет в голову, стоит ему только принять вертикальное положение, из-за чего Сын Так пошатывается и далеко не сразу добирается до барной стойки, а потом долго не может сообразить, что именно хочет заказать в номер. К счастью, на выручку приходит Ён, быстро называя позиции из меню и расплачиваясь за них, после чего обнимает Сын Така за талию и направляется с ним к выходу. — Не торопись, кажется, ты перебрал с алкоголем, — замечает старший брат, на что парень издаёт капризное бульканье. — Ты выпил больше меня, так что я не мог напиться сильнее, — возражает он и мотает головой, из-за чего весь мир резко теряет краски и приходит в движение, что безумно нравится Сын Таку, и он смеётся, начиная мотать головой, лишь бы снова испытать это ощущение. — Я больше тебя по комплекции и пил алкоголь не один раз, так что мне нужно больше, чтобы опьянеть, — не соглашается Ён, выводя брата на улицу, и поток свежего, но прохладного ветра ударяет Сын Таку в лицо, резко выдёргивая из состояния эйфории. Алкогольный хмель как будто бы немного отступает, и парень начинает дышать полной грудью, пытаясь втянуть в себя как можно больше морского воздуха. — Пошли к морю купаться! — тут же требует Сын Так и пытается найти руку брата, чтобы переплести их пальцы, но та оказывается на талии и как он ни пытается извернуться, у него не выходит добраться до неё. — Мы не брали с собой купальные костюмы, — напоминает Ён и едва заметно пошатывается, но быстро приходит в себя, однако Сын Так успевает заметить это и кладёт руку на талию брата, чтобы тоже придержать его. — Мы будем купаться голышом! — капризничает младший брат и перебирает пальчиками, ловко забираясь под футболку Ёна и еле слышно охая от того, какой горячей кажется его кожа на ощупь. — А потом будем сидеть в тюрьме, — смеётся брат в ответ и качает головой. — Ну уж нет, я такого развлечения для нас не хочу, так что придётся тебе потерпеть. Сын Так возмущённо бурчит себе под нос, что их никто не поймает, ведь сейчас на улице темно, но быстро теряет мысль, потому что они добираются до отеля, в котором расположились, и Ён тянет его за собой, вынуждая идти чуть быстрее, чтобы добраться до номера и наконец-то избавиться от мокрых футболок. Едва они переступают порог, как Сын Так отлепляется от брата, направляясь к своей кровати и плюхается на неё, раскидывая руки в стороны и прикрывая глаза, потому что мир до сих пор продолжает покачиваться и плыть, но его хотя бы не тошнит, что уже неплохо. — Снимай футболку, иначе весь провоняешь алкоголем, — доносится откуда-то со стороны голос Ёна, на что Сын Так капризно ворчит и поднимает руки вверх, с блаженством потягиваясь и урча. — Помоги! — просит он и щурится, рассматривая брата из-под полуопущенных ресниц, наблюдая, как Ён недовольно хмурится, но всё равно помогает ему сесть и снимает с него грязную футболку. — Ты тоже испачкался… — бормочет Сын Так и тянется к одежде брата, щупая коричневое пятно, проверяя насколько оно реально, после чего молча подаётся вперёд и берётся за края футболки, начиная тянуть их вверх и тем самым вынуждая Ёна поднять руки, чтобы раздеться. — Вот, теперь мы не такие грязные. — Да, — соглашается Ён. — А если примем душ, то станет ещё лучше. Пойдёшь первым? — предлагает он, но Сын Так не торопится с ответом, рассматривая обнажённый торс брата, который он не видел уже очень давно и сейчас замечает многочисленные изменения. — Ты подкачался, — шепчет Сын Так очень тихо, почему-то сейчас ему кажется, что говорить громче — преступление, а его рука скользит по прессу брата и пересчитывает кубики. — Раньше у тебя не было столь ярко выраженного пресса. Выходит, ты не врал про сто пятьдесят приседаний каждый день? — Конечно не врал! Я ещё и в спортзал хожу между прочим! — говорит Ён, и по тону его голоса Сын Так понимает, что брату обидно от одной только мысли, что Сын Так не верит ему. — Ты очень красивый, — тем временем продолжает шептать парень, наслаждаясь ощущением кожи под пальцами, от которой кружится голова. Или это от выпитого алкоголя? «Ты такой красивый, но всё равно раз за разом отталкиваешь меня. Почему? Потому что я недостоин тебя? Из-за моих уродств? Но ты же говорил, что они не имеют для тебя значения… Я же так люблю… так люблю тебя… Я готов весь мир к твоим ногам уложить. Неужели тебе мало? Не уходи, не бросай меня…» — Ты чего? — доносится до Сын Така голос Ёна, и он ощущает прикосновение к щеке. — Почему ты плачешь, малыш? Что случилось? Если бы не вопрос брата и его жест, он бы даже не заметил, что расплакался от обиды и несправедливости, ведь когда-то Ён обещал, что они всю жизнь будут вместе, будут любить и всегда поддерживать друг друга, но их эфемерное «вместе навсегда» всё никак не наступает, постоянно откладываемое на потом без внятных причин. От одной только мысли об этом Сын Так ощущает, как внутри вспыхивает ядовитая злоба, и он рывком подаётся вперёд, обхватывая брата за шею и требовательно впиваясь в его губы с чётким намерением получить то, что ему полагается с детства. Возможно, ему мерещится, но, кажется, будто на долю секунды Ён отвечает на поцелуй, пусть и его тело напрягается от неожиданности, но вскоре брат приходит в себя и мягко, но настойчиво пытается выпутаться из тесных объятий. — Таки, что ты делаешь? — со смешком интересуется Ён и явно пытается расцепить руки брата и убрать с собственной шеи, но Сын Так ещё отчаяннее цепляется за него и тянет на себя, пытаясь заставить упасть на кровать. — Хочу получить то, что ты давно уже обещал мне, — заявляет он, сверкая глазами и облизывает губы. — Таки… — Клянусь, если ты сейчас снова скажешь, что нужно подождать, то я тебя ударю или сделаю ещё что-нибудь похуже! — рычит Сын Так, обрывая брата на полуслове. — Ён… Сколько ещё мне ждать? До старости? Я люблю тебя и сегодня мой день рождения… пожалуйста… Ён… Я так люблю тебя… — в конце он переходит на шёпот, покрывая лицо брата поцелуями и спускаясь ниже, добираясь до шеи и нежно пощипывая её. — Пожалуйста… люблю… — шепчет он пьяно и вновь касается губ Ёна, ощущая, как тот дрожит всем телом, и подаётся вперёд, оплетая брата руками и ногами, не давая отстраниться. — Таки… — Ты обещал, что будешь только мой на эту неделю, — не унимается Сын Так, сильнее прижимаясь и чуть потираясь об брата. — Пожалуйста, сдержи своё обещание… пожалуйста… Не отталкивай меня… Не уходи… Ён вздрагивает то ли от прохлады, то ли от слов Сын Така, который пользуется моментом и подаётся вперёд, сокращая последнее расстояние между ними и накрывая губы брата очередным поцелуем, обводит языком сперва верхнюю губу, затем нижнюю, а после мягко толкается, пытаясь вынудить Ёна приоткрыть рот, и чтобы предотвратить любую попытку вновь отстраниться, Сын Так чуть сжимает волосы брата на затылке. Ён вздрагивает, и младший брат наконец-то врывается в его рот и пытается неумело сплести их языки, когда-то вычитав о подобных поцелуях в интернете. Кажется, у него что-то получается, потому что тело в его объятиях перестаёт быть каменным, и Сын Так ощущает, как брат подаётся ему навстречу, мягко укладывая на кровать и нависая сверху, но парень не рискует и продолжает крепко удерживать Ёна всеми конечностями на случай, если это не более чем уловка. — Ненавижу тебя, — искренне шепчет Сын Так, оторвавшись от чужих губ и всхлипывая. Слёзы копятся в глазах и мешают толком видеть, поэтому он мотает головой, чтобы избавиться от них. — Знаю, — отвечает Ён, наклоняясь и мягко собирая солёную влагу губами. — Ты так нужен мне, — всхлипывает Сын Так, дёргая брата за волосы, вынуждая откинуть голову и прижимаясь к беззащитной шее губами. — Знаю, — вновь отвечает Ён и больше не пытается вырваться, позволяя младшему терзать свою кожу зубами, вымещая на ней всю боль и обиду, что накопились внутри за последние годы холодности и невольной разлуки. — Мне никто не нужен, кроме тебя, — продолжает сыпать признаниями Сын Так. — Никто никогда не сможет заменить тебя, — зачем-то добавляет он и в ту же секунду ощущает, как Ён сильнее наваливается на него и хватает за подбородок, вынуждая приподнять голову, чтобы в следующую секунду припасть к его губам. Их первый поцелуй не идёт ни в какое сравнение с тем, что Сын Так испытывает сейчас: тогда Ён явно осторожничал прежде чем сорваться, а сейчас он даже не пытается быть нежным, сразу же целуя его глубоко и страстно, будто пытаясь вложить всю страсть, что копилась в нём годами и наконец-то может выплеснуться. У Сын Така кружится голова от напора Ёна, но он пытается не отставать, стараясь отвечать с не меньшим голодом и желанием, чтобы показать брату, что любит его вопреки всему и несмотря ни на что. Едва только Ён отрывается от его губ, как Сын Так тут же начинает покрывать поцелуями плечи брата, боясь, что тот вновь передумает и оттолкнёт его, поэтому и старается изо всех сил показать, что тоже умеет любить и достоин любви не меньше. И стоит только этой мысли мелькнуть в голове, как Ён мягко отстраняет его и, игнорируя жалобный скулёж, проводит пальцем по губам, из-за чего Сын Так рефлекторно приоткрывает рот и осторожно прикусывает кончик. — Мой ласковый лисёнок, — шепчет Ён, и от его нежности во взгляде у парня кружится голова. — Твой, — эхом отзывается Сын Так и слабо улыбается, а в следующую секунду запрокидывает голову, стоит ему только ощутить губы Ёна на своей шее. Брат не торопится покрывать его поцелуями, а замирает на некоторое время, прижавшись к горячей коже, будто пытается то ли надышаться его запахом, то ли что-то решить для себя, но Сын Так не успевает запаниковать, потому что Ён отстраняется и тут же касается губами уже нового участка. «Он изучает меня?» — успевает мелькнуть мысль, когда брат в очередной раз замирает на несколько секунд прежде, чем снова отстраниться. В таком неспешном темпе Ён постепенно спускается к груди, и сводит Сын Така с ума до такой степени, что он начинает ёрзать, но все протесты и недовольства таят, стоит только Ёну коснуться языком его соска. Парень громко охает и распахивает глаза, замирая, как вытянутая струна, пока брат неторопливо лижет его и покусывает, а потом отстраняется и дует, выбивая новую порцию скулежа из груди. — Ён… пожалуйста… — всхлипывает Сын Так, кусая губы, и Ён отрывается от своего занятия, вновь нависая над ним. — Пожалуйста что? — уточняет он, и парню мерещится издевка в глазах и лёгкой улыбке брата. — Ты знаешь что, — бормочет он и слышит снисходительный смешок, после чего ощущает, как Ён приподнимается и чуть приспускает с него джинсы, вызывая внутри сладкую дрожь. Сын Так с готовностью приподнимает бёдра, но брат лишь чуть-чуть отодвигает ткань, обнажая тазовые косточки, которые начинает неторопливо поглаживать. — Ён! — громко возмущается Сын Так. Пожалуй, даже слишком громко. — Что? — невинно интересуется брат и прежде, чем у парня в голове формулируется ответ, наклоняется и прикусывает тазовую косточку, выбивая все связные мысли из чужой головы. Впрочем, оттуда вылетает абсолютно всё, потому что в дверь раздаётся стук, вынуждая их обоих замереть на месте. — Кто там? — чуть приподнимается Сын Так, пытаясь понять, кого принесло к ним в такой час. — Скорее всего, наша доставка, — отвечает Ён и тоже приподнимается, но парень пугается, что брат сейчас уйдёт, поэтому резко хватает его за джинсы и никуда не пускает. — К чёрту их, пусть оставят у двери всё, — выпаливает он первое, что приходит в голову и получает недоумённый взгляд. — Оставить еду и напитки у двери? — с сомнением уточняет Ён. — Да! — кивает Сын Так для пущей уверенности и, не давая никому из них опомниться, быстро расстёгивает джинсы Ёна и ныряет рукой в трусы, обхватывая чужой член ладонью. Они оба поражённо охают: брат — от неожиданности, а Сын Так — от столь долгожданного чувства, которое хотел испытать ещё давно, а также, потому что член Ёна оказывается значительно больше, чем он себе представлял. Парень пытается на пробу поласкать его, но руки предательски дрожат, и он начинает откровенно паниковать, что сейчас что-то сделает не так, и его оттолкнут. — Тише, малыш… Не торопись… — успокаивающе шепчет Ён, видимо, заметив его состояние. — Давай я помогу тебе… — предлагает он и чуть отстраняется, полностью раздеваясь, после чего помогает раздеться и Сын Таку. — Там… там… в боковом кармане чемодана… — говорит парень, а потом сам срывается с места и вытаскивает припасённую специально для такого случая смазку, которую протягивает брату с пылающими щеками. — Хороший лисёнок, — хвалит его Ён и утаскивает на кровать, помогая удобнее устроиться. — Сейчас я покажу тебе, как сделать мне приятно, — шепчет он и перехватывает ладонь Сын Така, направляя ее вниз и обхватывая ею свой член, начиная медленно ласкать себя по всей длине, демонстрируя, как нравится именно ему, и младший брат старается запомнить каждое нажатие и прикосновение, отмечая про себя реакцию Ёна на каждое из них. Сын Так медленно размазывает выступившую смазку и чувствует, как Ён становится только твёрже от его прикосновений. Это не может не льстить, и парень с удвоенным рвением принимается ласкать брата, сжав ладонь так, как показывает Ён. Сын Так и не замечает, как рука брата вскоре пропадает, и он уже сам, без его контроля, руководит процессом, а Ён, опираясь обеими руками на кровать вокруг его головы, прикрывает глаза и нависает сверху, толкаясь ему в ладонь. Младший брат обводит большим пальцем головку и задерживает его там, слегка поглаживая и дразня. Тело Ёна прошивает дрожь, и он едва не падает на Сын Така, который довольно улыбается. — У меня хорошо получается, хён? — спрашивает он, продолжая дразнить только головку. Старший брат невнятно что-то мычит в ответ и толкается бёдрами, но Сын Так быстро отстраняет руку, и Ён открывает глаза, недовольный непослушанием парня. — У меня хорошо получается? — повторяет он вопрос. — Да, — наконец отвечает старший брат, и Сын Так, вернув руку на место, готовится и дальше мучить его, как внезапно взвизгивает от боли, потому что Ён не остаётся в долгу и тоже сжимает его в ответ, показывая, что в данную игру можно играть вдвоём. — Ой-ёй, — выдыхает Сын Так, осознавая, что попался. Старший брат довольно усмехается и сильнее сжимает его, из-за чего парень начинает извиваться и крутиться, пытаясь сбросить с себя Ёна, но хватка на его члене становится только болезненнее, и он замирает, осознав, что доигрался с огнём. — Ён, прости, я был не прав! — лепечет Сын Так еле слышно, решив воззвать к жалости брата, но хватка ни капли не ослабевает. — Ты что-то сказал? — спрашивает Ён, и парень выдыхает через нос, слегка сжимая старшего брата в ответ, но тут же взвизгивает, потому что тот не остаётся в долгу и сжимает его тоже. Они смотрят друг другу в глаза, играя в гляделки, и едва Сын Так открывает рот, чтобы отпустить колкий комментарий, как давится стоном, потому что Ён начинает резко двигать рукой, лаская его по всей длине жёстко и властно. — Так что ты там говорил? — повторяет вопрос старший брат, не переставая двигать рукой, из-за чего у Сын Така закатываются глаза, и он выгибается всем телом навстречу ласке брата, пытаясь продлить удовольствие. — Я… был… неправ… Пощади… Ён… — заплетающимся языком выдаёт Сын Так и чувствует, как Ён целует его, чередуя быстрые движения с медленными, вырывая новые стоны из груди своеобразной пыткой. Следующие несколько секунд они глотают стоны друг друга, покуда Ён не вжимается своими бёдрами в бёдра Сын Така и не начинает медленно двигаться, имитируя то, чем они могли бы сейчас заняться как взрослые люди, а не урывать и дальше удовольствие друг у друга. Сын Так понимает скрытый намёк и слегка отталкивает Ёна, разворачиваясь к нему спиной и вытягиваясь на кровати, раздвинув ноги. До слуха доносится щелчок открываемой крышки, и следом меж ягодиц льётся что-то скользкое и холодное, выбивая из Сын Така невольную дрожь, которая становится только сильнее, когда Ён ведёт пальцами вдоль позвоночника, покуда не доходит до копчика и замирает там. Сын Так чуть шевелится, но долгожданного проникновения не ощущает. — Ён? — зовёт он замершего брата, который словно о чём-то задумался. — М? — реагирует парень, слегка барабаня пальцами по копчику. — Прошу… — выдыхает Сын Так, и это становится последней каплей. Ён опускает руку ниже и начинает кружить вокруг входа, а второй рукой вынуждает его чуть приподняться и обхватывает член ладонью. Младший брат стонет, не зная, куда ему податься в первую очередь, когда первый палец наконец-то проникает в него. Сын Так замирает и сжимается, но Ён терпеливо целует его плечи и ласкает член, показывая, что бояться нечего, и ждёт, когда брат расслабится. Когда же парень чуть обмякает в его руках, то Ён начинает двигать пальцем, постепенно растягивая его. Сын Так вновь сжимается, но это длится всего пару секунд, а после он окончательно расслабляется, но в следующую секунду Ён доставляет второй палец и касается чего-то горячего внутри него. Сын Так стонет и едва не падает, но старший брат страхует его и удерживает на месте, еле слышно усмехаясь, продолжая терпеливо растягивать его. — Ён? — тихо зовёт Сын Так, подаваясь назад и насаживаясь на пальцы брата, когда те начинают свободно двигаться в нём, сгорая от нетерпения и желания. — Пожалуйста… В ответ на эти мольбы Ён горячо выдыхает ему в кожу и отстраняется. Снова раздаётся звук открываемой крышки, но Сын Так перебарывает желание обернуться и посмотреть, что делает брат, зато он вскоре ощущает, как к его ягодицам прижимается член, и невольно накатывает волна паники, что в него не сможет войти даже головка. Видимо, он слишком явно напрягается, потому что Ён начинает оглаживать Сын Така по спине, не торопясь приступать к основному действу. — Тише, я не буду входить сразу до конца, не бойся, — обещает Ён и нежно целует плечи брата, помогая ему успокоиться и расслабиться, а когда напряжение отпускает его настолько, что он сам подаётся назад, Ён перехватывает бедро Сын Така и медленно входит всего лишь на несколько сантиметров. Они оба замирают и стараются не двигаться, но через несколько мгновений Ён делает движение бёдрами и входит чуть глубже, на что Сын Так отзывается протяжным вздохом. — Прости… я случайно соскользнул, — сбивчиво шепчет извинения Ён и пытается выйти, но младший брат сжимается на его члене, из-за чего старший шипит. — Всё хорошо, не останавливайся, — хрипло просит Сын Так и начинает самостоятельно двигаться, а Ён замирает, боясь, что вновь не сдержится и уже войдёт в брата до конца, а тот не теряет времени даром и постепенно наращивает амплитуду движений, пытаясь получить удовольствие в полной мере. В какой-то момент Ён не выдерживает и совершает толчок, задевая простату Сын Така, и тот взвизгивает, но в результате движения старший брат полностью входит в младшего и вновь замирает. — Ён, сделай так ещё раз, пожалуйста… — хнычет Сын Так, не замечая, что член Ёна по самое основание погрузился в него. Ён медленно выходит и вновь толкается до самого конца, нацеливаясь на простату, и Сын Так вновь вскрикивает и сжимается. — Продолжай… Ещё! Ещё! — требует Сын Так, и Ён, отбросив последние мысли об осторожности, начинает медленно двигаться, постепенно наращивая темп толчков и выбивая из младшего брата всё более громкие стоны. — Не останавливайся, — молит Сын Так и вновь стонет: наконец-то можно не сдерживаться и показать насколько ему хорошо под старшим братом, который постепенно увеличивает темп, всё сильнее наваливаясь сверху на Сын Така и перемещая свои руки поверх его. Парень поворачивает голову в сторону, и вскоре Ён накрывает его губы своими, не переставая безудержно вколачиваться в него. Через некоторое время он замедляется, и движения становятся более плавными и тягучими, из-за чего Сын Так стонет ещё громче с лёгкой ноткой недовольства и пытается навязать собственный темп. Ён усмехается и милосердно разрешает брату вести, насколько это вообще возможно в их позиции. Видимо, Сын Так приходит в голову та же мысль, потому что он приподнимается, вынуждая брата отстраниться и выйти из него, после чего разворачивается лицом к Ёну и ложится на спину. Ён ухмыляется и вновь входит, и парень прогибается навстречу проникновению, забывая обо всём на свете, кроме нависающего сверху брата, которого Сын Так тянет на себя для поцелуя. Они целуются с упоением, сталкиваясь языками и губами, но вести в итоге не может никто, потому что Сын Так слишком увлечён чувством распирающего его чужого члена внутри. Он скрещивает ноги на бёдрах Ёна и тянет его на себя, вынуждая полностью лечь сверху, и обвивает его спину руками, довольно вцепившись в кожу короткими ногтями, иногда нарочно усилия хватку, на что Ён недовольно шипит и отвечает более безудержными толчками, которых становится всё больше. Сын Таку нравится то, как брат теряет над собой контроль, поэтому он нарочно начинает слегка царапаться, провоцируя Ёна, который вскоре окончательно перестаёт сдерживаться и уже берёт младшего так, как нравится именно ему. Сын Так стонет во весь голос, закрыв глаза от удовольствия и пытаясь подмахивать толчкам Ёна, но его выносливости не хватает, поэтому он больше смазывает движения, чем помогает. Внутри все горит, и когда Ён кое-как просовывает руку меж их телами, чтобы обхватить член Сын Така, парень благодарно стонет и вновь пытается попасть в ритм, но выходит откровенно плохо. Старший брат усмехается и прикусывает его плечо, на что Сын Так вскрикивает и царапает его в ответ, после чего вновь вскрикивает от слишком глубокого толчка. И так они мучают друг друга, покуда Сын Так не начинает стонать ещё громче и прогибаться под Ёном в приближении оргазма. Старший брат чуть ускоряет ласку его члена, и младший кончает, сильно зажмурившись и резко опуская руки вниз, с силой царапая спину Ёна, который рычит на подобное бесцеремонное обращение. Мир кружится перед глазами, Сын Так слепнет и глохнет на некоторое время, но постепенно пытается восстановить дыхание и прийти в себя, однако мешает пульсирующий внутри чужой член и усиливающаяся хватка на бёдрах, показывающая, что его явно не собираются никуда отпускать. Младший брат дёргается и даже делает попытку соскочить, но громкий рык останавливает его. — Куда собрался? Я ещё с тобой не закончил, — рычит Ён и ускоряется. Сын Так слабо стонет и чувствует, как брат делает особенно глубокий толчок и замирает, и в ту же секунду внутри разливается горячая влага. Он невольно сжимается и кусает губы, наблюдая за тем, как Ён запрокидывает голову, приоткрыв губы, и делает в него ещё несколько ленивых толчков, которые отдаются в груди скулежом, после чего падает на него сверху, сильнее прижимая собой к кровати, и Сын Так пользуется этой возможностью, чтобы спрятать лицо в изгибе чужой шеи. — Что-то не так? — доносится хриплый голос, и парень ощущает мягкое успокаивающее прикосновение к себе. — Я скучал по нам, Ён, — шепчет Сын Так и слабо улыбается.

***

Сын Так боится, что их выставят из больницы, в которую они слишком зачастили, но, к счастью, никто им ничего не говорит, и они идут следом за Хаусом после того, как каталку с телом Ёна забирают и куда-то увозят. Ординатор поначалу порывается пойти следом за братом, но высокий блондин с непонятным акцентом оттесняет его в сторону, бросив: «Не крутись, пожалуйста, под ногами, только мешаешь», после чего ему ничего не остаётся, кроме как последовать за хромающим диагностом. Ёну выделяют отдельную огромную палату, над которой располагается своего рода наблюдательный пункт, куда и приходит Хаус и застывает, молча глядя на то, как медсёстры под командованием того самого блондина подключают Ёна к аппарату искусственного кровообращения. Сзади раздаётся шорох, и Сын Так отвлекается, чтобы обернуться и посмотреть на вошедшего, коих оказывается аж трое. Двое мужчин и одна женщина в белых халатах молча заходят к ним и становятся слева от диагноста, глядя на Ёна и ничего не спрашивая, будто бы уже всё знают. «Команда Хауса?» — думает Сын Так, присматриваясь к незнакомцам, которые не представляются, а продолжают молча стоять, видимо, уже в курсе дела, потому что не задают никаких наводящих вопросов, уместных в данной ситуации. — «Как он там их описал? Коротышка, лесбиянка и чёрный?» Ординатор рассеянно скользит взглядом по темнокожему мужчине, затем бегло осматривает низкорослого врача с большим носом и наконец останавливается на женщине, чьи русые волосы завязаны в высокий хвост, пытаясь мысленно сравнить их со скудной характеристикой, озвученной диагностом. «Вроде, по описанию похожи, так что, скорее всего, это они и есть, да и молчат, ничего не спрашивая, значит…» — К чему это всё? — нарушая мысли ординатора, спрашивает темнокожий мужчина. Сперва Сын Таку кажется, что он обращается либо к нему, либо к профессору Ча, но потом понимает, что тот смотрит на диагноста, полностью игнорируя их присутствие поблизости, будто они не более, чем предметы интерьера и не имеют права голоса. — Чтобы у нас было время подумать, — отвечает Хаус и встречается взглядом с ординатором, замирая, будто хочет ему что-то сказать, но в этот момент раздаётся громкий голос врача из палаты Ёна: — Температура 32,2. Он стабилен, — отчитывается он о проделанной работе и поднимает глаза наверх, на наблюдателей, кивая им. — Отлично, — кивает Хаус и выходит из комнаты, а следом за ним тянется и его команда, всё так же сохраняя молчание. Профессор Ча тоже разворачивается на каблуках ботинок и выходит, оставляя Сын Така совершенно одного, и парень пользуется этой возможностью, чтобы перевести дыхание и прикрыть глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу, отделяющему его от брата. «Пожалуйста, Ён, будь сильным, слышишь? Не уходи… Я столько всего хочу тебе сказать… попросить прощения за всю ту боль, что причинил тебе… Я… я… я готов отпустить тебя, чтобы ты был счастлив с профессором, но не готов отпустить тебя в загробную жизнь. Тебе туда ещё рано… очень рано…» Звучно шмыгнув носом, Сын Так отходит от стекла и на всякий случай поправляет чёлку, приглаживая её так, чтобы скрыть заплаканные глаза и не вызывать лишних вопросов. Бросив последний взгляд на брата, ординатор выходит и замирает в коридоре, не зная, куда идти, потому что не помнит, где находится отделение диагностики, куда, скорее всего, и ушёл Хаус со своей командой. К счастью, на поиски не уходит слишком много времени, и вскоре парень оказывается возле кабинета диагноста, где за стеклянными дверьми почему-то топчется профессор Ча. — Почему вы не с ними? — спрашивает Сын Так, поравнявшись с наставником, который резко хватает его за руку и переплетает их пальцы. От столь неожиданного жеста ординатор вздрагивает и пытается вывернуться, но Ён Мин не даёт ему такой возможности, сильнее стискивая пальцы. — Мне сказали остаться здесь и не мешать, — цедит профессор, не отходя от двери, из-за которой доносятся обрывки голосов, пока врачи, очевидно, обсуждают между собой потенциальный диагноз. Вся стена в отделении сделана из стекла, поэтому Сын Так может наблюдать за тем, что происходит внутри: Хаус пишет маркером на белой доске слово «Тахикардия», а его команда топчется у него за спиной, почему-то не садясь за длинный белый стол, за которым предполагается обсуждать диагноз, и только в руках темнокожего врача парень видит бумаги, очевидно, карту Ёна. — Да, у него сердце не бьётся! Мы уже поняли! — Резко разворачивается Хаус и так громко кричит, что его прекрасно слышно в коридоре, из-за чего Сын Так невольно дёргается, подпрыгивая на месте, потому что нервы и без того натянуты до предела. — Диагноз будет поставить сложнее, но он хотя бы не умрёт, пока ты тут ноешь! Что ещё? Женщина-доктор, не испугавшаяся вспышки гнева диагноста, спокойно подходит к Хаусу и что-то говорит, видимо, предлагает какой-то план действий, на что диагност кивает, и часть команды выходит из зала совещаний, ловко огибая профессора Ча и ординатора, будто их здесь даже и нет, а вот низкорослый доктор остаётся на месте, после чего идёт за сильно хромающим Хаусом в его кабинет. — Может, зайдём и спросим, что они решили? — неуверенно предлагает Сын Так, чуть перебирая пальцами и задевая кожу профессора, из-за чего нервничает ещё больше. Пожалуй, впервые он оказывается по другую сторону от медицины, сталкиваясь с болезнью не как врач и даже не как пациент, а как родственник пострадавшего, к которому ему даже нельзя зайти. — Дождёмся, когда все уйдут, тогда и зайдём, — предлагает профессор и сильнее сжимает ладошку Сын Така. — Я знаю, как невыносимо тебе находиться в неведении, мне и самому хочется здесь всё разбить и требовать пустить нас к Ёну, но так мы ему не поможем, только помешаем, поэтому давай… давай наберёмся терпения… Последние слова вызывают у парня невольную усмешку, которую он безуспешно пытается спрятать, но выходит очень плохо, судя по нахмурившемуся профессору. — Что такого смешного я сказал? — требует ответа Ён Мин, чуть нависая над Сын Таком, явно чтобы тот не вздумал юлить с ответом. — Просто вы, профессор, никак не вяжетесь у меня с терпением, — поясняет свою реакцию ординатор. — Вы всегда что-то делаете, не стремитесь оставаться на месте, а сейчас так внезапно говорите о терпении… — Это лишь доказывает, что ты не очень хорошо меня знаешь, Сын Так, — качает головой Ён Мин, и ординатор пугается, что сейчас профессор отстранится, но тот лишь ободряюще улыбается ему. — Ничего, у нас ещё будет время узнать друг друга получше… и почему ты снова стал обращаться ко мне столь уважительно? Раньше от тебя не дождаться этого было, а сейчас с чего вдруг? — Это от нервов всё, — тушуется Сын Так, застигнутый врасплох вопросом, потому что и сам себе не может толком ответить, почему вдруг столь часто обращается к профессору в уважительном тоне, хотя на первом этапе знакомства они часто ссорились из-за того, что ординатор постоянно «тыкал» своему наставнику. Внезапно Ён Мин притягивает его к себе в объятия прямо посреди коридора и прижимается губами ко лбу, предварительно откинув в сторону мешающуюся чёлку, чтобы добраться до тёплой кожи, и так и замирает, дыша парню в волосы. — Щекотно… — капризничает Сын Так и пытается вывернуться из хватки Ён Мина, ощущая, как волна стыда и неловкости поднимается по его телу нестерпимым жаром, потому что они обнимаются прямо у всех на глазах в больнице, что кажется ему совершенно неуместным и неловким одновременно. — У нас всё получится, Таки, — шепчет Ён Мин ему в волосы, будто бы и не замечает попыток парня неловко отстраниться. — Верь в нас, пожалуйста, как верю я. Ён выкарабкается, мы вернёмся домой, и у нас всё будет хорошо… С последним словом Сын Так не выдерживает и подаётся вперёд, поднимая свободную руку и цепляясь за рубашку Ён Мина, теперь уже, наоборот, не отпуская его от себя ни на шаг, испытывая иррациональный страх, что если он сейчас оттолкнёт профессора, то потеряет всё навсегда. — А если… — неуверенно начинает ординатор, но Ён Мин сразу же обрывает его: — Никаких «если», Сын Так! — Я просто хочу сказать, что… я готов отступить… не мешать вам с Ёном быть счастливыми… — выдавливает из себя парень и усилием воли заставляет себя разжать пальцы на рубашке Ён Мина, чтобы перестать цепляться за него и тем самым подтвердить свои слова. — Таки, давай дождёмся, когда Ён очнётся и ещё раз вместе всё обсудим, хорошо? — просит Ён Мин, ловя теперь уже и вторую руку ординатора и мягко поглаживая её, удерживая на месте и не давая отстраниться и убежать. — Понимаю, что тебе может быть страшно, для меня отношения втроём тоже в новинку, но у нас всё получится, если мы будем работать над ними все вместе. Договорились? Сын Так выдавливает из себя звук, отдалённо похожий на согласие, и слышит, как хлопает дверь кабинета Хауса, поэтому пользуется этой возможностью, чтобы перевести дыхание и разорвать столь тесный контакт с Ён Мином, от запаха и заботы которого кружится голова, а внутри всё сжимается и возникает желание спрятаться на груди профессора, но он усилием воли берёт себя в руки и отстраняется, успевая увидеть, как мимо проходит последний член команды Хауса. — Идём? — спрашивает Сын Так, заставляя себя усилием воли обращаться к Ён Мину без уважительного тона, и даже делает шаг в сторону кабинета, но профессор мягко тянет его назад, вынуждая обернуться. — Почему? Кажется, мы собирались зайти, когда все разойдутся… Вместо ответа Ён Мин кивает ему на кабинет, и Сын Так поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, что Хаус сидит, зажмурившись, прижимая к голове пальцы и массируя виски, видимо, пытаясь справиться с накатившей головной болью. — Думаю, что идти и требовать ответов сейчас бесполезно, — говорит профессор. — Наверняка он отправил команду делать различные анализы, пока не придут результаты, будут только сплошные теории, а у Хауса был утром сердечный приступ, ему надо хоть немного передохнуть, чтобы со свежей головой помочь Ёну. — Делать анализы? — переспрашивает Сын Так, прикусив губу и чувствуя, как внутренности резко окатывает холодом. — Эхо, ЭКГ и сцинтиграфия сердца невозможны, потому что оно не бьётся, значит, нужно начинать с самого начала. Общий анализ крови, анализ на токсины… Мы не знаем, где Ён встретился с Хаусом: может, в автобусе, а может, и в баре, где они могли выпить вместе или же… — профессор запинается на долю секунды, но продолжает свою мысль, — принять что-то… — Ён не наркоман! — мгновенно вскидывается Сын Так, возмущённый, что Ён Мин вообще допускает подобную мысль в отношении его брата. — Врачей постоянно проверяют на подобные вещества, он бы лишился лицензии! Ён Мин выглядит так, будто хочет ему сказать что-то ещё или как-то возразить, но Сын Так поспешно отворачивается, нервно сжимая потеющие ладони, которые ещё вдобавок начинают подрагивать от тремора. «Я давал Ёну снотворное в большом количестве… Неужели… Неужели оно могло повлиять на сосуды? Нет… Невозможно… Я же давал его ему не в таком огромном количестве… Сколько прошло с того момента? Неделя? Больше? Может, сказать доктору Хаусу об этом? Или не стоит? Выявит ли анализ на токсины следы снотворного у Ёна в крови? Если выяснится, что это моя вина, то я могу лишиться лицензии врача, и тогда семья откажется от меня!» Впрочем, изначальный план потревожить Хауса рассыпается сразу же ещё по одной причине. Тот самый светловолосый врач, который принимал Ёна, а затем и руководил медсёстрами, помогавшими подключать пациента к аппаратам жизнеобеспечения, появляется в коридоре и замирает у кабинета диагноста, оборачиваясь и осматривая стоящих поблизости корейцев. На несколько секунд Сын Так встречается взглядом с этим доктором и ему кажется, будто тот хочет ему что-то сказать, но быстро передумывает и открывает дверь в кабинет Хауса, заходя внутрь. — Идём, Таки… Надо перекусить что-то… — говорит Ён Мин и тянет ординатора за руку, но тот обречённо качает головой и тихо вздыхает, понимая, что от нервов и переживаний никакой кусок ему в горло не полезет, ровно как и ему вообще дико слышать о чём-то столь повседневном в сложившейся ситуации. — У меня нет аппетита, — тихо произносит Сын Так. — Лучше пойду и понаблюдаю за Ёном из комнаты… — Ты ничем ему сейчас не можешь помочь, тем более, если свалишься в голодный обморок от нервов, — пытается вразумить его Ён Мин, и Сын Так в очередной раз поражается тому, как наставнику удаётся сохранять голову холодной, несмотря на происходящее. «Прежний бы профессор уже давно поднял бы крик за любую проволочку и побежал бы докладывать начальству, чтобы неугодных ему убрали, а тут… даже не верится, что он настолько отстранён…» — рассуждает Сын Так и прикрывает глаза, сдерживая порыв расплакаться от беспомощности, потому что глубоко внутри он понимает, что вряд ли всё разрешится быстро и безболезненно, как того хотелось бы. — Я всё равно пойду к Ёну, — упрямится ординатор и нервно заламывает пальцы. — Мне будет спокойнее, если я смогу хотя бы видеть его, чем вот так мучиться от неизвестности в ожидании… — выдавливает он из себя и первым направляется в сторону палаты Ёна, с удивлением замечая, что Ён Мин почему-то не следует за ним, а остаётся стоять на месте. — Профессор? — неуверенно зовёт наставника Сын Так, чуть сводя брови и не видя логику в действиях Ён Мина, который буквально только что настаивал на том, чтобы сходить в столовую, а теперь в итоге стоит и не двигается с места. — Иди, Сын Так, я тебя догоню, — говорит наставник, вызывая у ординатора целый ворох подозрений, будто профессор хочет от него отделаться не просто так, а по какой-то очень конкретной причине, но при этом не хочет посвящать подчинённого в детали. — Что-то не так? — прямолинейно спрашивает Сын Так, не торопясь уходить и внимательно всматриваясь в Ён Мина, который качает головой. — Не обижайся, просто хочу немного побыть один и… — Профессор обрывает себя, не заканчивая мысль, делает неопределённый жест рукой, тут же запуская ладонь в волосы и разлохмачивая их, выдавая, что и его одолевают волнений и сомнения. — Хорошо, я буду у Ёна, — лишний раз повторяет Сын Так, будто и без того не слишком очевидно, где именно он будет находиться, но почему-то чувствует, что ему нужно ещё раз озвучить это, после чего направляется к Ёну, переходя на быстрый шаг, желая как можно оказаться рядом с братом, хотя бы через стекло. Вернувшись в комнату наблюдения, Сын Так прикрывает глаза и прижимается лбом к холодной гладкой поверхности и медленно выдыхает, разрываемый внутренними противоречиями, которые гложут его изнутри подобно стае шакалов, набросившихся на беззащитных и невинных, с одним лишь нюансом: Сын Так вовсе не невинный. Он использовал на брате снотворное, которое могло негативно повлиять на его организм и стать причиной осложнений. — Я должен рассказать, — шепчет сам себе Сын Так, кусая губы. — Если есть хоть малейший шанс, что Ёну хуже из-за меня, то я должен во всём признаться, чтобы его смогли вылечить… Даже если в результате это будет стоить мне лицензии врача… Ординатор медленно выдыхает и открывает глаза, отталкиваясь от гладкой стеклянной поверхности под ладонями, но его взгляд невольно задерживается на бледном и недосягаемом сейчас брате. — Прости… пожалуйста, прости меня за всё… Сзади скрипит дверь, и парень не спешит оборачиваться и заговорить первым, предполагая, что это профессор Ча возвращается, и сейчас им обоим явно не до разговоров, которые только бередят душу и переливают из пустое в порожнее, а собственная беспомощность лишь злит, вынуждая сцепить зубы. — Прошу прощения, вы Ко Сын Так? Брат нашего пациента? — спрашивает сзади незнакомый голос с акцентом, и ординатор видит в отражении стекла высокого и светловолосого доктора, который принимал Ёна. — Да, — выдыхает парень, оборачиваясь и оказываясь лицом к лицу с мужчиной. — А вы… — спрашивает Сын Так и чуть наклоняет голову, припоминая, что врач так и не представился. — Доктор Чейз, я принимал вашего брата, когда его доставили в больницу, — напоминает мужчина и открывает папку, что у него в руках, но становится при этом так, чтобы Сын Так не смог заглянуть туда. — Скажите, ваш брат чем-нибудь болел в детстве? Невинный и такой простой вопрос, который и сам ординатор задавал тысячу раз родственникам пациентов, сейчас вызывает лёгкую панику. Хоть головой парень и понимает, что врач интересуется лишь ради полноценного медицинского обследования, но страх осуждения от того, в чём он планирует признаться Хаусу, накрывает с головой. — Ничего серьёзного не припоминаю… — выдавливает из себя Сын Так. — Если он и заболевал, то это были простуда или ангина, но тогда он всякий раз болел долго из-за слабого иммунитета… — Значит, у него слабый иммунитет? — уточняет доктор Чейз, делая какую-то пометку у себя на бумагах и вновь поднимает взгляд на Сын Така, ожидая уточнения. — Раньше был, в детстве, а сейчас… не знаю, мы не виделись несколько лет… — отвечает ординатор, ощущая себя неловко под пристальным взглядом светлых глаз, которые кажутся слишком внимательными, даже чересчур. — Скажите, он принимал что-нибудь? — продолжает допрос доктор Чейз, глядя теперь на Сын Така как будто исподлобья, пока парень переваривает вопрос. — В смысле? — не понимает ординатор и хмурится, пытаясь вспомнить, принимал ли брат какие-то лекарственные препараты, но в голове упрямо вертится только один вариант, единственное, что может до сих пор находиться в крови Ёна и как-то влиять на его состояние. — Какие-нибудь лекарственные препараты? — подсказывает доктор и как ни в чём не бывало продолжает. — Запрещённые? — Он врач, какие могут быть запрещённые препараты? — удивляется Сын Так и даже усмехается с того, что ему вообще задают подобные вопросы, но доктор Чейз продолжает внимательно смотреть на него, из-за чего парню становится совершенно неуютно под чужим взглядом. — И всё же, — настаивает он, не убирая ручку от бумаги и не двигаясь с места. — Может, было что-то, что он мог принять иногда? — уточняет врач, делая особый акцент на последнем слове, будто бы намекая на что-то, а у Сын Така от чужой интонации мгновенно потеют ладони, и тело прошибает холодный пот. «Почему он так пристально смотрит на меня? Он что-то знает? Они уже так быстро получили результаты анализов и теперь им нужно лишь добиться моего признания?» — откровенно паникует ординатор и пытается незаметно вытереть ладони о штаны, желая избавиться от неприятной липкой плёнки на коже. — Простите, но я не знаю, — говорит Сын Так, избегая смотреть в глаза доктору Чейзу. — Как я уже и сказал, мы не виделись несколько лет, поэтому я не имею ни малейшего представления о привычках моего брата… Лучше спросите доктора Чон Му Ёна из детского отделения. Они живут вместе, поэтому за актуальной информацией лучше обратиться к нему… — В первую очередь мы должны пообщаться с родственниками пациента, — замечает доктор Чейз, — а с доктором Чон мы обязательно поговорим. — Хорошо, — кивает Сын Так и переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть под столь пристальным вниманием, от которого хочется поскорее скрыться, поэтому он ждёт, когда врач покинет комнату наблюдения, но словно назло, доктор Чейз не торопится уходить, продолжая что-то писать у себя в бумагах. — Ты что-то сделал со своим братом? — звучит словно гром вопрос, который так боялся услышать Сын Так. — Что? — растерянно переспрашивает ординатор, замерев на месте, как заяц, попавший в силки охотника, умело спрятавшего их в траве. — Ён никогда не упоминал о брате и в Корею возвращаться не горел желанием, а тут внезапно появляешься ты, и он не выходит на работу в срок, а потом вообще попадает в аварию, — перечисляет доктор Чейз, закрыв папку, тем самым показывая, что больше он писать ничего не планирует, потому что у него уже есть вся необходимая информация. — Вы настолько близки с ним? — спрашивает первое, что приходит в голову, Сын Так, потому что ему не нравится то, как на него смотрит этот врач, и признаваться ему в содеянном он не планирует, решая про себя, что лучше и проще рассказать обо всём Хаусу, чтобы не пускать лишние слухи по больнице. — Доводилось несколько раз работать вместе, — отвечает доктор Чейз, не отводя от ординатора взгляд ни на секунду. — Однако не надо пытаться увести меня в сторону и сменить тему разговора. — Что за нападки в стиле Хауса? — нервно усмехается Сын Так, делая крошечный шаг назад к двери, готовясь к побегу и реализации проверенного плана, который он частенько раньше использовал в больнице, когда отлынивал от своих обязанностей, поэтому запускает руку в карман и сжимает там мобильный телефон, чтобы притвориться, что ему звонит дедушка. — Я несколько лет работал с Хаусом, и многому от него научился, например, что люди всегда лгут, — говорит доктор, и Сын Так едва не чертыхается вслух. Ну разумеется, ему стоило догадаться, что этот блондин со странным акцентом не просто врач из приёмного покоя, а врач, связанный с Хаусом, иначе с чего бы ему общаться сейчас с ним вместо команды диагноста. — Что стряслось? При любых других обстоятельствах Сын Так закатил бы глаза и недовольно фыркнул, но сейчас он очень рад столь своевременному появлению Му Ёна, поэтому сразу же поворачивается к нему лицом. Видимо, по больнице уже поползли слухи, что два местных врача были в разбившемся автобусе, и если один из них до сих пор хромал, то второй лежал и держался за счёт аппаратов, поддерживающих в нём сейчас жизнь. — Автобус… — начинает Сын Так, но Му Ён грубо перебивает его. — Я знаю, что ночью разбился пассажирский автобус. Как Ён оказался там? — спрашивает он и смотрит прямо на ординатора, из-за чего тот улавливает скрытое обвинение в свой адрес и мгновенно ощетинивается. — Если ты намекаешь, что это я позвонил ему в ночи и попросил приехать, то спешу тебя разочаровать, — рычит низким голосом парень. — Ён был в автобусе вместе с Хаусом, — вклинивается в разговор доктор Чейз, отвлекая на себя внимание Му Ёна. — Но тот не помнит, как именно они оказались там вместе. Он после работы как обычно был в баре… — Может, они всё-таки встретились там и пили вместе? — предполагает Сын Так, на что Му Ён качает головой. — Вряд ли. Во-первых, у Ёна была ночная смена, а, во-вторых, они с Хаусом взаимно недолюбливают друг друга, чтобы просто так взять и пойти распивать алкоголь в баре после работы, — не соглашается мужчина и поджимает губы, подходя ближе к стеклу и осматривая Ёна сверху. — Доктор Хаус никак не мог успокоиться, пока не нашёл Ёна… — медленно произносит Сын Так. — Может, они не настолько уж и ненавидят друг друга? — следом выдвигает он предположение, от которого сразу две пары глаз устремляются к нему. — Нет, Хаус гоняется за всем, что кажется ему интересным случаем, так что на месте Ёна мог быть абсолютно любой пациент, — не соглашается Му Ён и поворачивается к Сын Таку. — Ты уже сказал Роберту чем накачал Ёна в Пусане? — Что? — произносят одновременно доктор Чейз и Сын Так, у которого от паники в очередной раз за последние полчаса ускоряется сердцебиение и потеют ладони. «Что за Роберт? Это доктор Хаус? Доктор Чейз? Откуда вообще Му Ён узнал, что я подмешал Ёну в кофе, а потом и в капельницу? Ён всё рассказал ему?» — панически думает ординатор, и на глаза почему-то наворачиваются слёзы обиды от того, что с кем-то Ён настолько близок, что делится даже подобным. — Ён толком ничего не сказал, но он всю жизнь покрывал своего младшего брата, так что не удивлюсь, если из Пусана он уехал не по своей воли и едва ли в сознании, — продолжает гнуть свою линию Му Ён, и Сын Так видит, как на него оборачивается доктор Чейз, весь вид которого буквально говорит о том, что он с самого начала догадывался, что здесь что-то нечисто. — Что ты дал ему? — спрашивает он, делая несколько шагов к ординатору, очевидно, намереваясь схватить его на случай, если парень попробует сбежать. «Я могу и дальше врать, а потом рассказать уже Хаусу обо всём, но какой в этом смысл? Всё равно все узнают в итоге… Не так я себе представлял это…» — Если есть хоть малейший шанс, что… — начинает доктор Чейз. — Что в тахикардии Ёна есть моя вина, то я должен немедленно рассказать, — подхватывает Сын Так. — Знаю, — выдыхает он и на секунду прикрывает глаза. — Я всё расскажу. «Я всё расскажу, Ён, всё, ради тебя, только вернись… только не уходи…»

I'm ashamed, I'm afraid

If they knew the truth of my abuse

What would they do?

What would they do?