fatalove

"разве, упав, не встают и, совратившись один раз, не возвращаются?" — короче говоря, вывод рефлексии хисына был таков. правда, его всё ещё гнетут мысли о том поступке-проступке, что он совершил, отдав власть над разумом своим инстинктам. на протяжении двух недель кошмары посещали сонное царство альфы каждую ночь, и ему приходилось врать друзьям, что он, потея, пыхтя, готовится к сессии, которая аж через месяц. от ли хисына можно ожидать странную выходку, противоречащую здравому смыслу, но нарушать моральный кодекс студента, заранее грызя солёный гранит науки, который и за неделю, и даже за два дня до экзамена неплохо переваривается и усваивается, – это, простите, ни в какие рамки! в итоге уставшему от бессонницы, на кофеине выживающему хи пришлось прибегнуть к тайной, безотказно работающей технике: "недосказанная правда". лёжа на коленях у сонхуна во внутреннем дворике универа после пар, хисын изо всех сил старался не уснуть на удобной мягкой поверхности, обтянутой белой джинсовой тканью, что и внешне, и на ощупь напоминала подушку и расслабляла стрессанутый мозг, да ещё и диалоги двух паков на тему показа мод в милане и о новом цвете волос хуна казались максимально скучными, убаюкивающими. — смотри, — джей, который неосознанно гладил подушечками пальцев приятную шерсть пальто-халата на плече омеги, закинув руку на спинку деревянной лавочки, указывает движением головы на медленно моргающего хисына, — котёнок сейчас уснёт, и что ты делать будешь? цокнув, сонхун встаёт резко на ноги – чонсон быстро среагировал на типичную, дерзкую выходку и успел подставить своё крепкое, объёмное бедро под голову ли, чтобы тот больно не ударился о лакированную деревяшку – и будит засыпающего красавца, который уже пробудился после произнесённого ласковым голосом джея "котёнок". — я – за джейком. спорю на жопу хисына, что он и крис опять мерятся членами в "лесенке" [1], — походкой от бедра пак покинул лучших друзей с малых лет и направился в сторону спортивного зала, откуда должен был полчаса назад выйти шим джеюн и пойти с друзьями в кифас, но неведомая сила – капитан команды по баскетболу, кристофер бан, для своих: банчан – остановила его. — что с тобой, хи? — внимательный и лучший парень на свете пак чонсон замечает, как естество испытатель мягкости и упругости ляшек морщится – дьявольский образ не покидает его, даже когда он закрывает глаза. — ты сонхуна не знаешь? он шутит и не тронет твой зад. не принимай так близко к сердцу, — пак одаривает фирменной, лечащей все тревожки, устраиваемыми блошками в черепной коробке ли, улыбкой на одну сторону; хисын уверен, что он не заслуживает ни её, ни поддержки, ни джея рядом – ли отвратителен себе, он слабак и предатель. — нет, — прокашливается; пауза – смелости набирается, сознаться решается, — не сонхун меня тревожит.., — смотрит вверх; глаза в глаза; отводит взгляд. — а кто тогда? хисын, ты мой лучший друг и очень важен для меня. естественно можешь мне доверять, я не буду осуждать или упрекать. поэтому поделись со мной, я помогу, — чонсон проводит по чёрным волосам альфы и снова, снова улыбается – в чужое сердце миллион окровавленных осколков вины впивается. — бессонница замучила, — чёрт. не сегодня; правда не должна стать явью сегодня. звук щелбана доносится до двух миловидных омег, сидящих на другой лавочке, о чём-то шепчущихся, поглядывая на альф, и хихикающих. — идиот. я подумал что-то серьёзное произошло, — сводит густые брови к переносице джей. — кофе меньше пить надо и острого есть перед сном. в твоём случае ещё полезно не думать. потерев лоб, где остался небольшой розовый след, и послушав нотации друга, хисын удобнее устраивается на бёдрах, поворачивается на бок, кладёт руку чонсона себе на голову и, выдохнув, заявляет: — помнишь, в детстве мне часто снились кошмары. я плакал из-за них, — хисын знает, что джей кивнул, и продолжает. — ты просыпался, гладил меня по голове и говорил... — ни один кошмар не посмеет тебя обидеть, пока я рядом, — ли хисыну недавно исполнилось двадцать, но чонсон иногда видит в нём всё того же пугливого, замкнутого, очень доброго и любознательного мальчишку. только прикрыв глаза с уверенностью, что наконец-то спасение от всех проблем пришло и все кошкообразные монстры побеждены, хисын расслабился, собрался вздремнуть, но почувствовал, что пак трясёт его за плечо. — а вот сонхун посмеет, если ты потратишь ещё минуту его времени. на друзей надвигалась буря, которая тащила за собой мокрую собачку в баскетбольной форме и отказывалась выслушивать извинения её хозяина в схожей одежде; ни джею, ни хисыну не хочется попасть под удар и пасть невинной жертвой в бою с огнедышащим драконом, однако защищать увлёкшегося любимым делом джейка – их рутина, обязанность. сначала неохотно встал ли, а за ним спокойно поднялся на ноги чонсон, и они оба, засунув руки в карманы, прогулочным шагом пошли на помощь – полчаса ожидания довольно долго, поэтому часть недовольств хуна оправдана, двумя альфами одобрена и разрешена. им не так часто удаётся собраться вместе после универа, у каждого свои дела: у сонхуна – вечерняя тренировка по фигурному катанию, у джея – раб(ство)ота, а у хисына – моральное восстановление после мозгоизнурительного дня в универе с помощью игр или просмотра фильмов; джейк, у которого индивидуальная треня во время пар с крисом и вечерняя с командой, прекрасно знает о внеучебных занятиях друзей, и всё равно задержался, чем навлёк на себя несчастье в худшем его проявлении: злого, голодного, выжившего после четырёх пар (в отличие от одного щенка) пак сонхуна, который кое-как, раком к верху, через два часа на набитом до отказа метро должен добраться до дворца спорта и ни на минуту не опоздать, а то суровый, но справедливый тренер не пустит на тренировку, несмотря на то, что пак – выдающий, талантливый ученик. привычная, шумная и забавная разборка, больше похожая на "вымоли прощение, если сможешь", джейка и сонхуна позволила хисыну отвлечься от пожирающих его заживо мыслей и перестать думать о своём кошмаре, суть которого всегда одна: блестящий в темноте оскал чонвона, острые коготочки, искусно вспарывающие живот альфы, оголяя тёплые внутренности, сердце из грудной клетки без труда ампутирующие, и до самого пробуждения в душу смотрящие, взгляда не сводящие, кошачьи глазёнки, где черти, танцуя и смеясь, хоровод водят вокруг погребально-ритуального костра, а в огне этом ли сгорает дотла, медленно и мучительно, как рыжеволосые омеги иль астрономы в средние века. из-за этого бреда хисын себе места не находил до тех пор, пока не услышал, о чем сонхун две недели заливает джею, который в какой-то момент устал высказывать своё мнение и просто-напросто, тяжело вздохнув, согласился (признал поражение) с тем, что новый цвет волос – новый этап жизни; в конце концов, самовнушение или творит чудеса, или превращает жизнь в полный пиздец-ц-ц. в отличие от друга, который не понимал "омежьи глупости и омежью логику" и пытался переспорить хуна, изредка преуспевая в этом непростом деле, хисын проникся эмоциональными, пылкими речами, на подсознательном уровне прочувствовал неоспоримую важность и уникальную магию смены цвета волос для духовно-нравственного перерождения и покрасился в алый цвет, конечно, не без помощи сонхуна, который был счастлив утереть нос чонсону окончательно – святой ли хисын всегда на стороне правды и справедливости и выступает в спорах паков третейским судьёй. этот исторический в масштабах одной личности процесс, состоящий из этапов "как-то успокоить душу, принять грех всецело, понять, что жить дальше реально, и переродиться" окончился удачно. плюс радует тот факт, что за несколько недель адской агонии ли и ян не пересекались, поэтому все стадии прошли почти безболезненно. альфа снова начал дышать полной грудью, наслаждаться молодостью и здоровым сном, ночными тусовками и дневными парами, ведь учёба доставляет особое удовольствие любознательному мальчишке в шкуре двадцатилетнего подростка. всё у компании друзей шло идеально – шумно, весело и лампово – как и положено, пока однажды: — ЧТО? КТО? ПОВТОРИ! — вскакивает с места джей; обитатели столовой уже привыкли к этому шумному квартету и не обращают внимание на драматичные падения стульев, разбитые стаканы-жертвы, крики и на прочие, громкие и вызывающие выходки. — нишимура рики пригласил нас в воскресенье на вписку, — джейк беззаботно накалывает помидорку, цвета волос хисына, и отправляет её на поезде экспресс в рот. — что-то не так, джей? — обеспокоенным взглядом уставился сонхун на альфу, что готов волосы на голове рвать после такой новости; хотя он даже с лысинкой будет красивым, вот только она сейчас не в моде. — рики – племянник джея, — эксперт в генеалогическом древе чонсона, в какой-то степени ботаник, хисын поясняет, но реакцию друга не до конца понимает. — не напоминай о нашем родстве, — джей поднимает травмированный стул, присаживается, манерно положив ногу на ногу, пригладив взъерошенные волосы пятерней, массирует переносицу. — riki is pain in my asshole, — когда джей напряжен, он всегда переходит на английский. — а, это тот самый челепиздрик, который устроил кофе флип челлендж в твоей машине? — поправляет чёрную прядь волос хмурой тучки сонхун. — god damn, yes. — ахуеть не встать – встать и ахуеть... а я то думал, кого он мне напоминает, — на самом деле даже близко подобной мысли не проскочило в головушке баскетболиста. — ну, мейт, ты же типо будешь с нами, так что всё будет заебок, я те отвечаю, — отправив в рот последний кусок бефстрогана, джейк подмигивает серьёзному чонсону, которого для успокоения поглаживает по спине хун. другая причина, таящаяся на подсознательном уровне, в том, что омеге, как воздух, необходимо касаться пака, его горьковатый и одновременно сладкий запах медового виски чувствовать. — как вы вообще встретились? — ловкие и чудотворные ручки омеги окончательно успокоили джея, который допивает остатки американо, охладевшего из-за ожидания. — ходил в школу малолеток соблазнять? совсем отчаялся? обещаю навещать тебя в тюрьме, друг... сонхун и хисын усмехнулись с покрасневшего рачка-джейка. омега не успел подколоть джея, что малыш вон-вон, к слову, тоже ещё учится в школе: сидеть они будут дружненько в одной камере, мыться в одной кабинке, спать на одной койке и даже пройдут по одному делу рука об руку – джейк резко встал и воскликнул, защищая свою честь: — фу, нет! я его сенсей по баскету, — пальцем указывает в сторону джея. — и к твоему сведению я предпочитаю красивых и зрелых омег, как твой папа. — сразу видно с малолетками общаешься, про пап шутишь, — театрально покачал головой чонсон и вздохнул. — и к твоему сведению, джейк-и, он любит хисына больше тебя, — пожимает плечами, не обращает внимание на то, как джеюн испытывает смесь обиды, злости и смущения. — сонхун-щи, меня джей обижа-а-а-ет, — шим строит щенячий взгляд и хватает за руку омегу, сидящего напротив. — переживёшь, — хун фыркает и убирает руку подальше от лапы грустного лабрадора. — а-а-а, буллинг в семье!!! — джейк поджимает ноги к груди и кладёт голову на плечо хисына, доброй душе, который всегда поддержит, пожалеет, защитит от бессердечных жуков-навозников с фамилией пак. — джей-я, так ты идёшь на этот праздник жизни? — скролля инстаграм, задаёт интересующий вопрос хун. он давно не веселился с друзьями из-за подготовки к чемпу по фигурному катанию и попытки (пытки) налаживания личной жизни; оказывается, сложно отказаться от секса на одну ночь с милашками-омегами; и где их таких красивых делают? невозможно не влюбиться, не заниматься любовью с ними. сонхун так слаб, так слаб... — куда я денусь! тем более этот, — кидает взгляд на джейка, надувшего щёки, — уже пообещал хуики. — котёнок тоже должен прийти! — уверенно заявляет омега. — я соскучился по милой мордашке чонвон-и~ хисын подавился соком; одно имя и его годами наработанная маска невозмутимости трескается, словно лёд на речке ранней весной, недавно затянувшиеся раны вновь начинают кровоточить. — кто-то решил у меня малыша отбить! — смеётся джей, подняв брови. — найди себе другого котёнка. постоянного, — выделяет голосом последнее слово. — может, тройничок замутим? — себе же хуже делает сонхун, острыми ножами прямо в сердце попадает, благо до него сразу доходит, какой бред он сморозил; а у хисына, кажется, мнимая температура из-за этого разговора. — шучу-шучу. чонвон, конечно, в моём вкусе, но я не хочу воевать с тобой. — я его никому не отдам, — на глупую шутку омеги чонсон никак не реагирует, даже усмехнуться не хватает сил. как же ты жесток, пак сонхун. — тц, какой ты собственник! типичный овен, — ярко улыбается омега, в шутку пару раз ударяет в плечо друга – пусть он и не показывает, но хун точно уверен, что в душе у альфы сейчас ураганы сносят с трудом отстроенные здания – и замечает, как противоположная часть стола окунулась в мрак. срочно нужно исправлять ситуацию и вытаскивать своих нежных, ранимых друзей-альф из моря тоски. — кстати! придёте на новогодний прокат? в ответ получает два кивка из "мрачного царства". — в другой раз. у меня семейная поездка, — невозмутимый джей достаёт телефон и заходит в диалог с чонвоном – только в этом малыше находит успокоение, ощущения дома и нужности. — обидно, но не переживай, я скину тебе мои фотки в обтягивающем костюме, — сонхун опускает взгляд вниз – переписка с яном; неудивительно – и чувствует, как зверь внутри чонсона моментально засыпает. — с удовольствием посмотрю. — только не в туалете. ли хисын всего лишь любимый анекдот этого мира. не больше не меньше. — ты не в моём вкусе, пак, — оба прекрасно знают, что это не так. — ты тоже, пак, — обмен ложью окончен, и тема разговора сменилась. встречи фантастической четвёрки в столовой всегда такие весёлые, шумные и тёплые — значимые для всех. ребята рады, что поступили в один универ и могут после второй пары прилететь в столовую со стопроцентной уверенностью, что тут их будут ожидать друзья; идеальная подзарядка, действующая до конца учебного дня. несмотря на тот факт, что у всех свои интересы, они всё равно продолжают общаться, сводобно рассказывать о увлечениях и смело назвают свою дружбу вечной: ей не страшны ни огонь, ни вода, ни медные трубы, ни очаровательные кошкоомежки. для них обычное дело флиртовать друг с другом, троллить, отпускать пошлые и мерзкие шутейки, дарить друг другу заботу и внимание. сонхун – это живое сокровище всех трёх альф. если кто-то посмеет обидеть или задеть омегу, то не доживёт до утра: за его головой придет страшный трёхголовый цербер. при этом следует уточнить, что никто из ребят не стремится встречаться с хуном — омегой модельной внешности и главного красавца универа. и дело не в его скверном характере, не в стремлении доминировать, и не в том, что он предпочитает омег, а просто так сложилось исторически, со школы, что "ледяной принц" – лучший и любимый друг, самый ценный алмаз для хисына, джея и джейка. не зря на прошлое день рождение хуна общим шуточным подарком от обожаемых альф была белая футболка оверсайз с надписью на спине "если его обидишь, то лес из багажника увидишь" и с принтом трёх нахмуренных лиц.

///

холодное утро субботы не предвещало ничего хорошего для ли. началось оно с незабываемого "чонвон тоже будет", а закончилось иронично: "бля, хи, я к семи не успею, возьми с собой вона". и с одной стороны, что может пойти не так? ведь прошёл почти месяц с той сИтУаЦиИ и хисын полностью принял свою сильную грязную животную сущность, что обитает внутри него и стремится вырваться наружу. а с другой стороны... ли не знает, что чувствовал всё это время ян. может, он тоже избегал лишних встреч? не то, чтобы хисын умел понимать других людей, их язык тела, критически анализировать действия, правильно трактовать смысл слов – ли как-то пытался, в итоге много отсебятины приплёл, до чёртиков распереживался, получил пиздюлей от джея и больше старался не вредить себе всякими психоанализами и поисками истины в словах; воспринимал информацию так, как ему преподносят, чёрное остаётся чёрным, белое остаётся белым; в рекламе порошка каких интересных выражений только ни услышишь – зачастую чувство и общее ощущение руководили им, помогали в общении с людьми. ли уверен, что чонвон не начнёт откровенный разговор с одним из дружков своего бойфренда; возможно, он даже имени не помнит, поэтому лучшая тактика, по мнению хисына: сделать вид, что ничего не случилось. неловкость ситуации в машине будет зашкаливать настолько, что можно задохнуться – очередное переживание ли... — отче наш, придай мне сил, — молит хи, представляя, как звонко поздоровается с ним ян и как ямочки заиграют на милых щёчках, когда он запрыгнет в машину.

///

— приветики-пистолетики, — чонвон одаривает хисына такой же улыбкой, какой он представлял. — как делишки? "ну, как тебе сказать. я не удалил твои нюдсы, зря я так, конечно, так как не смог удержаться и подрочил на них, а когда мозг включился, почти месяц спать не мог. забавно, кстати, ты там меня убивал в кошмарах разными изощрёнными способами: от сжигания на костре до поедания моей плоти. в целом так себе, но жить буду. сам то ты как?", — по привычке, – как учил папа: "говори чётко и полностью выражай мысль. проявляй уважение к своему собеседнику" – развёрнутый ответ формируется в голове ли, однако он предпочёл не вдаваться в подробности и ответить кратко: — привет, да пойдёт, — осматривает омегу; он тоже сменил цвет волос на синий – что бы это ни значило – похудел, кажется; одет, как обычно, по-модному (влияние джея не иначе); в глазах нет огня, как во сне, улыбка вовсе не похожа на дьявольскую. как мозг только посмел превратить такую утипусечную милашечку в чудовище... — представляешь, я был так занят в школе, что никак не мог встретиться с вами, — грустно вздыхает вон. — соскучились по мне? — голос становится звонче. ли понимает, что ян спрашивает не конкретно его, а их компанию, но такое чувство, что вон в последний момент решил добавить множественное число. — да, без тебя было пустовато, — в душе (ударение на вашей совести) тоже. формальности общения друга парня и парня друга окончены. хисын берёт телефон, чтобы включить музыку; настроение сегодня нулевое, поэтому выбрал спокойный, по его меркам, плейлист, однако спустя несколько песен чонвон не выдерживает: — тебе, правда, такое нравится?! да под такое только вскрыться! дай, я включу, — не дождавшись разрешения, вон тянет свои ловкие лапки к разбитому телефону, который стоит в подстаканнике. хисын, увлечённый дорогой, едва заметно кивает, даже не подозревая, что не только ради песен нужен был яну телефон. омега листает галерею и расплывается в довольной улыбке чешира, подтвердив свою гипотезу – до сих пор не в корзине снимки со знакомым обнажённым телом; в победном расположении духа он включает плейлист группы "queen", и как нельзя к стати первой начинает играть "we are the champions". хи нравится выбор яна, старый-добрый рок-н-ролл вызывает чувство ностальгии, мысленно телепортирует альфу в детство, в машину юты, отца хисына, который всегда ритм отбивал по рулю, а на светофорах или в пробках тряс головой, запуская в полёт отросшие до плеч волосы, изображал игру на гитаре и на ломаном английском, не зная толком текст песни, подпевал меркьюри – "музыку надо чувствовать сердцем и душой, а слова – это так, вторичное". и это даже хорошо, что хисын отвлёкся на песню, вызвавшую приятные воспоминания об отце, с которым они не встречались с дня поступления в университет, и не видит тот самый убийственно озорной огонёк из сна в чужих глазах, ибо если он заметил бы его, бомба замедленного действия взорвалась сейчас; разговора было бы не избежать, но самое страшное не в этом – дикое, непонятно, чем вызванное, желание заставляло чонвона хотеть поцеловать ли, вдыхать его природный запах. что за чёрт? это так отвратительно, с моральной точки зрения, хранить интимные фотографии омеги друга, в своём роде преступление. разве чонвон не должен злиться? зачем он вообще полез проверять галерею чужого телефона? самоутвердиться, что он ни один тонет и не нащупывает дна? когда дело касается рядом сидящего альфы, для омеги нет понятий "правильно" и "морально"; с ним хочется быть грязным, как дрова от сажи после сгорания; его хочется желать. однако для общего блага лучше пока что запечатать все эти гадкие мысли и довольствоваться подобными встречами, несмотря на то, что хочется чувствовать его под кожей. безумно хочется.

///

спустя полчаса, преодолев все пробки, они доезжают до пентхауса рики, где уже тусуется народ и громко играет современная музыка. хисын сразу замечает хуна с джейком, что сидят на подвесной качеле при входе и, сгибая и разгибая ноги, раскачиваются. — йо, — ли жмёт руку джеюна, приобнимает пака, который глаз не сводит с удивлённого чонвона, тщательно изучающего огромное здание, как будто для воссоздания макета запоминает каждую детальку. — чонвончик такой милашка! — усмехается шим, заметив вид младшего, замершего от красоты пентхауса; подобные дома он видит впервые вживую. — ты типо у джея никогда не был? — не был, только на квартире, — ян мгновенно выдаёт ответ, не отвлекаясь от созерцания чуда света, панорамных окн, за которыми кто-то танцует, кто-то играет в приставку, а кто-то обтирает стены, попивает пиво из банок и болтает. — у него капец домина огромная, бля буду, как его хуй, — получает удар локтем в бок и недовольную моську с нахмуренными густыми бровями от хуна, — та бля за шо?! всё по факту сказал, ну! — не выражайся при ребёнке!!! — сонхун встает с качели и прижимает лицо чонвона к своей груди. ян привык, что за его невысокий рост и возраст компания постоянно называет его то "ребёнком", то "котёнком", он не обижается, наоборот, ощущает себя любимым младшим братишкой. — своими шутками ты разозлил династию пак. проклятия неизбежно, мой друг. мне будет тебя не хватать, — хлопает по плечу джейка и драматично и тяжело вздыхает хисын. когда дружишь вчетвером, нормальной практикой является придумывать названия для дуэтов компашки: сонхун и джей, выросшие в строгих семьях, представляли собой красоту, величие и благородство, поэтому их прозвали "династия пак". джея и хисына как самых старших участников компашки прозвали "big broz". джей и джейк как носители (иногда вредители) английского языка стали "англичанами"– правда, никто из них не обладал британским акцентом. сколько было ситуаций, когда эти два уникума переходили на английскую раскладку в своей голове и начинали спорить друг с другом или в шутку издеваться над нихуяшеньки не понимающими сонхуном и хисыном. джейк и хисын – два любителя покушать, особенно лапшу в рамённой возле станции метро; их прозвали дуэтом "рамёнброз". сонхун и джейк являются двумя противоположностями, которые притянулись в один прекрасный день, и за их отличие они стали называться "дифференциалы" – придумано джеем ещё в школке на уроке алгебры – сокращено и упрощено до "дифе"; предпочтительно ударение на второй слог аля французский мотивчик. к слову, сам язык они знали на уровне: "бонжур – добрый день", "оревуа – до свидания", "пардон за мой французский – извинение за сквернословие". хисын + сонхун = "женатики". сколько раз им говорили, как идеально они смотрятся вместе, какие у них были бы красивые дети, даже ссорятся они, как будто десять лет в браке. вот только никто не рассматривал другого как предмет воздыхания, их максимум – это пару шуток о сексе по дружбе от сонхуна, который подвыпивший жалел одиноких гордых волков хиджейков. им не везёт с омегами, хотя лучше уточнить: джейк – неудачник в любовных делах, а хисын не стремится становиться искателем, поэтому остаётся безнадёжным мечтателем. ему не нужны отношения "однодневки", что так любит сонхун и раньше предпочитал джей. ему нужен тот единственный, к которому сердце потянется само, которому он будет готов отдать не только тело, но и душу. хисын романтик до мозга костей: он верит в "дзинь", "лёгкий удар тока при прикосновении", "любовь с первого взгляда" и подобное, что джей называет "розовые сопли для омег". ли уверен, что в мире есть некая связь, родство душ или что-то в этом роде. он терпеливо ждёт, что судьба найдет для него того единственного, с кем он будет вечность, с кем он сумеет почувствовать настоящее счастье, с кем разделит момент, когда малыш скажет первое слово или сделает первый шаг, с кем дойдет до алтаря, с кем умрёт в один день, улыбаясь и держась за руки. за такие мысли джей называет его "обречённым романтиком" и шутит, что по итогу ли умрёт, держа своих друзей за руки и жалуясь, что просрал жизнь в ожидании чуда... и часу не прошло – они заходят в дом, где повсюду танцуют разодетые и разукрашенные омеги и жаждущие провести ночь в их компании альфы – типичный контингент вписок. по дому то тут, то там стоят стаканчики с алкоголем и миски и тарелки с закусками; холодильник наполнен банками пива и газировки. — хэй-хэй-хэй, кто тут у нас? — подходит к ребятам высокий блондин, очевидно, организатор вечеринки и по совместительству геморрой джея рики нишимура. — йоу, джейк-сенсей, чё как там подготовка к матчу? пока эти двое разговорились об важной игре сезона, хисын и сонхун шёпотом спорили о том, сколько лет этому нишимуре, что он общается неформально с шимом, устраивает вписки и покупает алкоголь. — вы о возрасте рикимуры? — встревает в их обсуждение ян. рики замечает его и с джейка переключается на всю компанию. — мне двадцатка скоро. — но ты учишься на год младше.., — нишимура быстро соображает, захватывает вона и начинает тереть кулаком по голове; ян пищит и безрезультатно пытается убрать руки-загребуки, крепко-накрепко схватившие его. — мой любимый тонсэн что-то путает, но я так рад, что он пришёл! не видел его столько лет! эх, помню, как выпустился со школы.., — драматично вздыхает рики и целует чонвона в разогретую силой трения макушку. посмеявшись с очевидной невинной лжи мелкого хозяина дома, ребята дружно проходят в зал и начинают веселиться: сонхун – на танцполе, из-за чего рты разинули и присвистывали альфы, для которых сонхун будто снизошедший бог, дарующий свет и усладу для глаз; джейк разговаривает с ребятами из баскетбольных команд, попивая пиво, также поглядывает за хуном, чтобы никто не посмел и пальцем его тронуть из поклонников; рики и хисын играют вместе на приставке – их святое и любимое занятие при встрече – а чонвон сидит на кожаном кресле недалеко от игроков, пьёт "гараж" и звонко смеется с любой мелочи: с уморительной моськи старшего альфы, когда тот понимает, что проигрывает, с выражающих недовольства прыжков на месте младшего, с бегущего человечка на экране. ли мельком посматривает на весёлого очаровашку и тепло улыбается, получая за это издевательские толчки в плечо от нишимуры и это ничего хорошего не сулящее "хэээээй"; мелкий явно что-то задумал – за столько лет хисын уже мог бы диссертацию написать о повадках, поведении "дразники" (прозвище, придуманное чонсоном ещё в детстве), их значениях и последствиях. к десяти вечера джей, уставший, голодный и злой, зато в костюме и как всегда невероятно красивый, появляется в зале; весь негатив моментально испаряется, как только он находит своего чуток пьяненького малыша и, приподняв его под тихий писк и плюхнувшись на кожаное кресло, усаживает на свои бедра эту коалу-целовашку, что повисла на нем и прижалась своим небольшим тельцем. все знакомые и друзья подходят к нему и жмут руки – они с пониманием относятся к проблеме из разряда "кот лёг на колени, согнать его незаконно и аморально", хотя, набегавшись за весь день в офисе, от здания к зданию, чонсон не рвётся на танцпол, где блистает в малиновом свете сонхун, обнимая за талию омегу небольшого росточка, и головная боль от переутомления мешает пойти на кухню, где после третьей банки пива джеюн начал вести открытые лекции-стендап по философии и психологии каким-то незнакомым людям. идеальный и ценный момент в жизни джея – вот так сидеть в полудрёме с чонвоном в обнимку, ощущая его тепло и вес тела на себе, залипать то на чарующие танцы хуна, то на захватывающую гонку хисына и рики, краем уха улавливать аплодисменты со стороны кухни и родные "god damn, mate", "oh, shit", "naur, naur, naur" и отдельные заумные словечки. люди начинают расходиться к полуночи, и компания друзей и новых знакомых в лице рики и ким сону – омега, в которого влюбился сонхун с первого взгляда и с которым он протанцевал большую часть вечера почти без перерыва, установив некую внеземную связь – остаются одни, но также весело и более расслабленно проводят время среди "своих": джейк и сонхун, допивая пиво в стаканчиках на брудершафт, спорят об отношениях кая, их общего друга; под громкую музыку умудрившейся вздремнуть джей пытается обыграть в гонке племянничка уже пятый раз; хисын сидит на диване рядом с чонвоном, попивая водичку, и как опытный заслуженный гонщик всея нфс ("need for speed") даёт советы чонсону; малыш вон-вон поддерживает своего парня и массирует его плечи, а сону, фоткая всех и делая много селфи – по его словам, на память о прекрасном дне и прекрасных людях – подбадривает своего друга рикимуру и эмоционально реагирует на некоторые моменты гонки. — кто джей по зз? — спрашивает сону, подсаживаясь к чонвону; конечно же не упускает возможности сфоткаться с таким милашкой. — овен. — охушки, мы здесь надолго. он не успокоится, пока не выиграет. а ещё овны преданные! любят один раз и надолго. тебе повезло, чонвон-и, — хихикает ким. ян, который считает гороскопы бредом, противоречащим научному знанию, иногда совпадающим с реальностью, лишь мягко улыбается, не желая вступать в бесполезный спор с малознакомым омегой. — сонулик у нас местная гадалочка, — в стельку пьяный сонхун выходит с кухни, оставив джеюна наедине с грязной посудой, мытьё которой особенный вид успокоения души для альфы, подходит к задней стороне дивана и кладёт подбородок на голову сону, несколько раз поцеловав макушку, а затем пухленькие щёчки, чем заставляет младшего хихикнуть. пак подробнее рассказывает хисыну и чонвону о возлюбленном, параллельно восхищаясь его успехами и расцеловывая. оказывается, что ким сону учится в их университете на дизайнера на первом курсе, увлекается гаданиями и астрологией, этим и подзарабатывает; он знаком с рики со школы, так как они вместе ходили в клуб рисования. — ой-ёй-ёй, ты меня прям захвалил. ах, пасибочки, — закрывает лицо руками довольный, слегка смущённый сону. — это язык фактов, мой маленький солнечный принц! — и снова дорожка из поцелуев по овалу лица от любвеобильного хуна. — а что ты можешь сказать о связи душ? — прерывает голубков решивший сделать паузу в их с посудой отношениях шим в резиновых розовых перчатках папы рики, который приходится братом джею. — ты имеешь в виду соулмейтов или истинность? — уточняет ким. — во-во, второе. мне бывший постоянно втирал, что мы с ним истинные. ну, чёт хз, я ничего не чувствовал. — значит он ошибался, — пожимает плечами сону. — истинность существует в нашем мире. если описывать кратко, то это привязанность с первого взгляда. в этом её отличие от любви. это распространенное заблуждение, что истинные влюбляются по щелчку пальцев. там по-другому. ты видишь человека и зацикливаешься на нём. он может приходить тебе во снах или его образ будет преследовать тебя. твои инстинкты обострятся, и ты возжелаешь его и душой, и телом. но главная особенность: это случайности. — в смысле? — несмотря на то, что существование истинности тоже является не подтверждённым наукой фактом, чонвон впитывает каждое слово. — чаще истинного встречают случайно, например, незнакомец в маршрутке, которого ты потом встречаешь в библиотеке и снова, и снова. сама судьба сводит истинных! однако не каждому человеку он дан, — завершает сону с довольным видом. — сонулик~ такой умненький, такой хорошенький, дай цмокну в носик, — расплывается в довольной улыбке от любви и эйфории хун, вгоняя в краску младшего и заставляя прикрывать лицо руками. чонвон впал в раздумья; удивительно, но для него слова сону были не какой-то бессмысленной гипотезой и воображением некоторого процента населения, а железобетонным фактом, что грех оспаривать. — да, пиздец! — бросает геймпад рассерженный и проигравший в пятый раз чонсон под громкие возгласы победителя, который нагло улыбается и приближает лицо к паку, пританцовывая. — без вариантов, дядька. идите судоку решайте, — гогочет рики. — мелкий подонок, — набрасывается на него джей и тянет за щёки. нишимура визжит и бьёт коленом джея в бедро, моля подумать и не издеваться над щечками. вся компания смотрела на семейные разборки; обеспокоенный сону даже предлагал оттянуть их друг от друга, на что получил смешки джейка и хисына и похвалу и очередной поцелуйчик в мягкую щёчку за доброту от хуна, у которого язык заплетался и смешивал слова в одно: например, вместо "сонулик – умничка" вышло "сумуличка". один чонвон был не весел – ушёл в себя и там остался – привлекая внимание хисына своей задумчивой мордашкой. возможно, эти пары алкоголя от друзей опьянили здравый, натерпевшийся разум ли, и он подумал, что это будет вообще зашибись идеей спросить, что тревожит омегу. в ответ он получил нахмуренные брови и прищур, выражающий недовольство. хисын решил, что ок-ок: лучше не трогать – ведутся великие думы, не входить. на самом деле ян рассуждал о нём, о себе и о том, что происходит время от времени между ними, поэтому не хотел, чтобы "причина" отвлекала его от анализа с наличием новых данных. чонвон молод, однако уже понимает многие вещи в отношениях: он в принципе неплохо разбирается в людях, умеет отличать дружеский взгляд от любовного взгляда и от взгляда вожделения. вот только ни один из этих видов не читался в глазах ли. нечто другое в них, что-то за гранью знаний этого мира... — гоу сыгранем во что-нибудь, — предлагает рики, который смог вы(жить)держать методы воспитания от дяди джея. — как насчет правды или действия, — предлагает серьёзный из-за алкоголя джейк – остальные кивают. шим скачивает приложение на телефон и быстро вбивает имена участников. — итак, хун, правда или действие? — правдааа~~~ — с кем из присутствующих не было бы страшно застрять на необитаемом острове? — с мстром пак чнсном~, — постепенно гласные покидали речь хуна; хисын надеется, что согласные хотя бы останутся, а никак в прошлый раз... — эй, почему не я! — возмущается рики, которого сонхун видит впервые в жизни. — у нас одна кровь между прочим! — кукусик~ подрсти для нчала, м, — рики надул щёки и сморщил носик, из-за чего вызвал громкий смех хуна и получил поцелуйчик в лоб. — не дукайся! — дальше джей, — шим продолжает вести игру, не обращая внимания на пьяную хорни катастрофу, напавшую на одарённого ученика, — правда или действие? — правда. — с кем из присутствующих ты бы занялся сексом, — закатывает глаза джейк от вопроса и ожидаемого ответа. — я думаю, все и так знают, — чонсон берёт руку чонвона, сидя возле дивана у его ног, ласково поглаживает и, подняв голову и вытянув губы, получает поцелуй от любимого. у хисына, наблюдающего с первого ряда за романтикой, скручивает живот. возможно, он съел слишком много сэндвичей и выпил чересчур газировки. а возможно... — хисын следующий, и у тебя автоматически действие, так как нельзя три раза выбирать правду, — джейк на мгновении замолкает, несколько раз перечитывает задание хи. — оке-е-ей, мейт? хисын ты должен взять игрока чонвон за руки и заставить смеяться. рики и сонхун протягивают долгое, многозначительное "о"; оба смотрят сначала на друг друга, ухмыльнувшись единству мысли, а затем с издёвкой на джея. ли тяжело вздыхает – со временем превратности судьбы становятся обыденностью – поворачивается к чонвону, берёт его за руки и смотрит в глаза. — чонвон-а! хидын-и так давно не видел твою улыбку! хидын-и обидится, если чонвон не улыбнётся, и будет много-много и долго-долго плакать. фью,— детским голоском милашничает хи и дует щёчки и губки. чонвона от такого альфы разрывает от смеха, как и сону с сонхуном; никогда бы не подумали, что у собранного тихони ли скрытый талант к эгьё. однако, перегнувшись от атаки хохотунчика, вон не замечает ни то, как холодные пальцы хисына мягко проводят по его внешней стороне тёплой ладошки, ни то, как нервничает джей, откусывая заусенец на указательном пальце, и испепеляет взглядом хисына, ни то, как коварно улыбается рики, который сделал какие-то выводы для себя. — кринджометр зашкаливает, — фейспалм и тяжкий вздох от джейка. ребята сыграли еще несколько раундов и решили, что пора расходится по домам, когда хун и чонвон уже были не в силах сами подняться с дивана и смеялись с того, как мигает гирлянда на окне и как сильно брови чонсона похожи на крылья орла. джей берёт на руки яна, который пьяно улыбался и водил пальцем по густым бровям альфы, и несёт его до своей машины, джейк с сону дотащили до той же машины сонхуна и уложили его на заднее сидение под возмущение омеги, что он хочет остаться и потанцевать; сону кладет голову пака себе на бедра, чем успокаивает бунтаря и гладит по волосам – такова цена тишины и довольного мурчания-мычания. чонсон умоляет этот кусок зефира не блевануть на новые коврики, просит кима следить за состоянием "непяного" сонхуна и заводит машину, проведя по скуле спящего чонвона. джейк и хисын, две добрые чистые души, остались помочь рики с уборкой. ли домывает часть тарелок, которые бросил шим, и осознает, почему друг получает от мытья особое удовольствие и приятное ощущение от пенки и лимонного запаха моющего средства, как будто принимаешь душ после изнурительной тренировки с джеюном на все группы мышц. рядом на тумбе сидит, покачивая длинными ногами, хозяин дома и сосёт чупа-чупс. — хён, — тянет мальчишка, — чё у вас с яном? тарелка от неожиданного вопроса выскальзывает из рук альфы и разбивается. смышлёный не по годам малец ухмыляется – в яблочко. какой же самый скрытый, нечитаемый человек в мире как открытая книга, когда разговор касается чужого омеги. — сука! меня пахан убьёт! — от осознания нишимура быстро спрыгивает и принимается собирать осколки в пакет, чтобы незаметно вынести с мусором. — а ты не ссы, я не скажу чонсону о том, что ты дрочишь на его омегу, — издевается, но не понимает, насколько правдиво издевается. если бы весь этот сюжет происходил в аниме, хисын бы покраснел, как томат, из носа хлынула горной рекой кровь, из его головы и ушей пошёл пар... — всё не так. мне приходится общаться с чонвоном из-за джея, — старается сохранять спокойствие ли, чтобы младший отстал и прекратил лезть не в своё дело. — ой, бля как будто тебя заставляют, — фыркает. — у тя на лбу всё написано, а точнее в глазах читается. и кста, джей это тож заметил. у-ху-ху, — прикрывает рот рукой, — видел бы ты, каким хищным взглядом он таращился, — рики пародирует дядьку, прищуриваясь. дружба с джеем – самое ценное после семьи, что на данный момент есть у хисына. он боится разрушить её этими непонятными чувствами к чонвону; так глупо и мерзко... возможно, просто надо меньше видеться с яном – тогда исчезнет сбитое дыхание и легкие удары тока по всему телу при одном виде омеги. — рик, — кричит из зала джейк, — ну, где ты там застрял? младший недовольно цокает, но поспешно возвращается к работе, так как не хочет бесить джейк-сенсея, с которым на выходных договорился потренироваться в спортзале вместе с живой легендой баскетбола и просто хорошим альфой – бан чаном. — будь честен с собой. нихуа-хуа, вот это я выдал, сос-мыс-лом. помяни моё слово, мальчик, — гыгыкнув, рики указывает пальцем на хи, повторяет напоследок эпичную фразочку и оставляет беднягу одного с его мыслями и посудой.

///

джей без происшествий довозит сонного сонхуна до дома – к счастью, коврики остались чистыми – вручает омегу сонхёну, брату хуна, советует поставить тазик у кровати и просит купить минералки с утра. разговорившись с сону на разные темы, чонсон находит первокурсника простодушным, рассудительным, искренним – идеальным для холодного принца; стало как-то жаль, что не получилось с ним поговорить подольше: живёт он в многоэтажке, недалеко от дома родителей хуна. они остаются в машине вдвоём; чонвон – в полудрёме: перед глазами всё плывет и сливается в одну жижу красок, из-за чего голова кругом идёт. джей что-то рассказывает о работе, из-за которой собственно он и опоздал, о боссе-заебоссе, но омега его не понимает, как будто пак где-то на другом конце мира. в голове всплывает, как днём хисын подвозил чонвона и как ему понравились песни, что выбирал омега. — хи‐хён, — шепчет вон, но в машине достаточно тихо, и джей распознаёт, крепко сжимает руль и закипает (как чайник). альфа резко разворачивается, пересекая две сплошные, и несётся по ночному сеулу к своему дому, выжимая сто км в час. быстро добравшись до квартиры, он грубо хватает ничего не понимающего, некомфортно себя ощущающего чонвона за затылок и впивается своими губами, сминает, кусает, злится ещё больше из-за пассивности и недовольного мычания младшего. отстранившись, он выходит из машины и, резко открыв пассажирскую дверь спереди и грубо взяв омегу на руки, добирается до квартиры, по пути не забывая жадно целовать своего малыша, которому не хватает сил оттолкнуть разгорячённого парня. в квартире он бросает яна на кровать и нависает сверху, резко снимая с себя пиджак и расстёгивая поспешно пуговицы на рубашке. чонвону некомфортно от напора пака: у него болит голова из-за алкоголя, и невыносимо хочется спать. он слабо сопротивляется, уперевшись ручонками в грудь, и мямлит "нет", но джей не слушает, всё давит и давит своей сущностью, рычит и обязательно возьмёт то, что принадлежит исключительно ему. когда они оба лежат в одном нижнем белье, руки альфы норовят снять последний элемент одежды с младшего, а на ключицах, бёдрах и шеи яна красуются сине-фиолетовые микрокосмосы, омега собирается с мыслями и хриплым голосом кричит: — джей, пожалуйста! мне плохо, я не хочу сейчас! туман в голове чонсона рассеивается – рассудок возвращается, и наконец-то он видит перед собой не тело, хозяином которого он является, а заплаканное лицо чонвона – взгляд ускользает плавно вниз – неприятное зрелище: шея, полностью помеченная засосами и метками – жгучей ревности творение. что же ты наделал, пак чонсон? ты был не в состоянии контролировать свою (без)основательную ревность и к чему это привело? к чему могло привести? — прости, малыш, — тянется обнять омегу, но тот отстраняется и умоляет не трогать и уйти. "ты чудовище, коть", — читается в его глазах, в которых безграничная любовь спокойно живёт; сейчас она боится и прячется в дальнем уголке. альфа никогда не простит себя за то, что напугал своего парня, причинил боль, за то, что заставил плакать, за то, что так глупо приревновал к лучшему другу... чонсон надевает брюки и идёт на балкон, где до сих пор лежит их с сонхуном пылившаяся с прошлого нового года пачка сигарет, которую постоянно забывал отправить в мусорное ведро джей, хотя всё-таки хорошо, что не выкинул. выкурив две сигареты, он чувствует, как небольшое тельце прислоняется к спине, обхватывает крошечными ручками рельефное тело старшего и водит по прессу. — извини, я испугался... теперь всё в порядке. я в порядке, — ян вдыхает смешавшийся с едким дымом любимый аромат сладости и горькости, прижимается ближе, чтобы не замёрзнуть. — малыш, идём, а то простынешь, — джей тушит сигарету и, подхватив под бёдра яна, будто тот ничего не весит, возвращается в комнату и, как принца, укладывает на кровать. накрыв одеялом котёнка, чонсон ложится рядом, играется с синими волосами, шепчет на ухо слова любви и извинения, нежно целует, боясь спугнуть. спустя пару минут они засыпают в обнимку, молодые и счастливые, любящие забвенно и любимые страстно, взаимно. жаль, что их превосходные прочные отношения дали первую трещину, и виноват в этом не хисын, который запутался в своих чувствах, а джей, внутреннее чутьё которого внушило ему глупую мысль о том, что лучший друг влюблён в чонвона, в омегу, на чьём теле отметины пак чонсона стоят, на чьём сердце имя одного-единственного выжжено; они полюбили друг друга раз и навсегда. в этом твёрдо уверен чонсон; по-другому и быть не может.

правда, чонвон?