fatalove

виски резонируют; очевидно, прилив крови из-за виски; веки алюминиевой тяжести; план действий донельзя прост: взять чонвона под мышку – кстати, а где он? – поймать такси и на квартиру – спать или заниматься сексом, если малыш "случайно" коснётся паха альфы, театральный писк издаст и этой ловкой, в какой-то степени провокационной неловкостью разожжёт огонь, за что поплатится – за преступлением следует справедливое наказание – и на утро придётся врать на уроках, что заболело горло, а ноги судорогой сводит из-за недостатка калия и магния, носить весь день свитер с высоким воротником, несмотря на тёплую погоду; ян – похотливый чертёнок, заигрывающий мастерски, заводящий по одному щелчку – касанию – пальцев. у джея был план, и он достойно послал его нахуй, попросив бармена обновить. янтарного цвета жидкости печёт и без неё разгорячённое, фигурально огнедышащее горло. пак опрокидывает, жмурится и ставит с грохотом стекляшку на стойку; подпирает рукой щёку, расплывшись в эйфорийно-пьяной улыбке, и наблюдает, подобно уличному коту, сидящему на крыше, за друзьями. в жизни всё меняется, но не джейк, словивший философский припадок посредством то ли ударившего в голову мартини, то ли нахлынувшего чувства долга будущего преподавателя нести словесный бред, то ли всё и сразу, и не такой же в стельку пьяный, как и друзья, сонхун, умело трахающий своим длинным языком чужой рот – жаль, нецелесообразна научная работа на оральную тему, пак-омега написал бы ценный оригинальный труд для потомков. зато! из-за разного влияния алкоголя на юные организмы этих трёх можно полезный опыт-наблюдение поставить; главное, чтобы среди научной команды не присутствовало омег, а то хун, как ядовитая кобра, соблазнит взглядом-гипнозом, пофлиртует, обворожительно улыбнётся, обовьёт жертву своим гибким телом и уединиться в ближайшей кладовой, дабы унять либидо, ударившее резко в голов(к)у. — ...и если верить дядьке канту, то в нашем случае как раз апостериорное знание, — джей, пребывая в состоянии дрёмы и претерпевая превращение в вертолёт, слышит отголоски утомительного для больной головы разглагольствования шима на чрезмерно волнующую его самого тему; правда, непонятно, с какой мысли она начинается и к какому выводу придёт затуманенное сознание "критикой чистого разума", книженция, которую сто проц крис втюхал, и крепкого алкоголя. — наша команда никогда не выигрывала у "бурых медведей". мы это знаем. но ведь вероятность того, что в итоге победа будет за нами, существует в границах моего ума, ума команды. ну, и получается, что знание, эм, даёт осечку и не обладает полной, так скажем, достоверностью, следовательно, претендовать на всеобщность оно не способно ни при каком условии. однако есть кароч ещё понятие у того же канта, самое ключевое за всю его житуху – "вещь в себе". шарите, что это такое? вопрос уходит в никуда (хотя если задуматься, куда-то он да ушёл всё-таки): один пак головой, ходуном идущей, барную стойку протирает, повернув голову в сторону коридора, ведущему к туалету, куда ему вскоре понадобится для экстренной, спасательной очистки организма – бледный, как штукатурка, подглядывающая за посетителями этого дермоклуба через убогую краску, обыденно приветствующую тебя в пропитавшихся запахом пыли, сырости и плесени подъездах тех самых старичков-домов, которые были построены со времён основания города; а другой пак оставляет засосы и укусы на белоснежной коже омеги, похожего на лисицу ("типаж", — скажете вы; "возможно, но вас это ебать не должно", — ответит ледяной принц) жертва сонхуна ахает и охает, ей явно не до тирад джейка, но успешной коммуникацией это назвать всё же можно, поэтому альфа, в жизни которого явно не хватает пар по философии – а не хуй их в качалке просиживать – не робеет и продолжает публичную пространную лекцию для танцующих пьяных и полутрезвых тушек, для бармена, занятого приготовлением пина колады миловидному омеге, флиртующему с каким-то, очевидно, незнакомым ему, но богатым альфой, для диджея, которого как будто током шибануло и теперь в хранилище его движений только амплитудные, зацикленные покачивания головой и правой рукой, для парочки рядом, которые вскоре разбавят атмосферу туалетной комнаты своими стонами и другими пошлыми хлюпающими звуками, для джея, который уже поковылял в эту самую комнату, держась за любой предмет, притягивающей его силой алкоголя. — "вещь в себе" – это внутренняя сущность, которая никогда не будет познана разумом. так вот объясните мне кто-нибудь блять. куда подевались нормальные слушатели? хисын блять я тебе припомню за то, что ты меня киданул и оставил меня блять с этим, — сонхун облизывает острую линию подбородка омеги и безжалостно мнёт округлые бёдра, обтянутые чёрными скини, шлёпает, когда оседлавший его парень ёрзает, вызывая возбуждение. — сука, пак сонхун, ты блять хоть имя его знаешь? — неожиданно роль "прокладки хуна" сменяет роль "великого мыслителя современности"; морщится от блядства, царящего в полуметре. — мой друг джейки~ интересуется, малыш, как тебя зовут? — придерживает за тонкую талию одной рукой, а второй проводит по скуле; жажда впиться в губы чрезмерная, переполняющая. — джейки, — хмурится шим на сладенькое копирование манеры хуна, — я чонин, а чё хочешь присоединиться?~ — запрокидывает голову назад, чтобы получше рассмотреть кандидата; сонхун снова выцеловывает шею, кусает, заставляет поморщиться от удовольствия. — м, ты красивый, джейки~ альфа играет желваками, отворачивается от творящейся рядом похабщины, смотрит на коридор и с преданностью пса ждёт, когда вернётся святая троица. чонин лишь фырчит на игнор грубияна и дурака, упустившего ТАКОЙ шанс, и возвращается к блужданию рук по спине сонхуна, каждую мышцу чувствуя, к горячим от укусов и алкоголя сладким губам. ещё шаг и джей точно ёбнется; станет одним из тех лежащих в собственной блевоте, лузеров, недошедших до туалета. он опирается на стену, окрашенную в красно-чёрный с нецензурными и бессмысленными каракулями, оставленными маркерами и баллончиками, и с помадой. отвратительное место, чтобы ещё раз пак послушал своего одногруппа кая, который нахваливал клуб, как будто затерянный рай на земле нашёл, а по факту хуйня хуйнёй: музыка слишком тихая и скучная – песни двухлетней давности – много нариков и продавцов, портящих атмосферу, молчаливый бармен, неудобные стулья, некоторые из них порваны по краям и молят о пенсии, проблемы с вентиляцией, туалеты, где даже блевать не хочется, шлюховатые омеги, предлагающие себя всем ради денег и удовольствия, за секунду вычисляющие волков-одиночек – в их компании рамёнброз; хисын превратился в раздавленный на тротуаре томат, когда к нему подошёл омега невысокого роста, в неприлично коротких шортах и в колготках в сетку, провёл по груди, встал на цыпочки, на выдохе прошептал: "я хочу отсосать тебе, красавчик", – для девственного члена ли хисына это был нокаут без единой попытки атаки. благо хун – на тот момент под одной кровавой мэри; достаточно, чтобы защищать друга-романтика, искателя того единственного, чтобы раз и навсегда, хисына, у которого из-за таких подкатов инфаркт мог бы случиться, от всяких профусеток-дешёвок – вмешался и прогнал словами: "вали отсюда, пока я твои накладные наготочки не поотрывал вместе с настоящими и нарощенные ресницы не повыдёргивал". если бы не сонхун, то в один день бедняга по своей сущности, хисын с невероятно привлекательной внешностью, но задумчиво-романтичным, добрым нравом, лишился бы девственности в каком-нибудь убитом туалете клуба. на остальных альф надежды о защите нетронутого храма ли возлагать нельзя, так как джей скорее всего потеряет друга, будучи увлечённым перепиской с чонвоном или его личным присутствием, а джейк опять заговорит о вечном и глубоком, не замечая ничегошеньки вокруг себя, даже кражу хисына, который не умеет кричать о помощи; ох, уж этот котёночек. на хрупких костлявых плечах пак сонхуна лежит огромная ноша – оберегать ли от омег лёгкого поведения, пока хисын не найдёт того самого, кому будет посвящать стихи о любви, дарить цветы и целовать руку при встрече, или как там у этих романтиков-ебантинков заведено, и по итогу займётся любовью aka станет одним целым в полнолуние при свечах после дождичка в четверг – хун иногда опасается, что ли нужен внеплановый урок полового воспитания, иначе он не осчастливит своего омегу, когда придёт время, потому что просто-напросто не знает, что такое этот ваш секс и с чем его лучше съесть; кажется, пак слишком переживает за отношения ли, о чём постоянно подмечает джей и просит не включать режим "оберегающего папочки", не желающего отдавать своё единственное чадо в руки всяких разукрашенных сучек, которые априори разобьют сердечко его мальчику – в общем сонхунчик верит, что рано или поздно он сможет отдохнуть от защиты лакомого кусочка мяска в клетке с голодающими неделю, пускающими вязкие жгучие слюни из-за извращённого аппетита тиграми. из-за оглушительных битов трещины на черепе разрастаются; ещё один шаг и расколется на крохотные части. однако джей – у цели; ох, уж эти добивающиеся своего альфы. дверь в туалет оказывается с окошком, как будто утащили из типичной американской забегаловки у дороги, где по сути жанра тусуются пузатые дальнобойщики, патлатые байкеры, когда последний раз принимали душ, не помнящие, и владелица с колоссальным хаосом на голове, что мардж симпсон в сторонке курит. к тому же этот кусок деревяшки обшарпанный, ножом изувеченный, окрашенный в неприятный серо-зелёный цвет. голова у джея опущена, в окошко он не смотрит, но голос... родной и любимый, различим... чонвон мычит. от удовольствия. ошибки быть не может; эту фразу медовым голоском джей слышал достаточно раз под собой: — хён, пожалуйста, не останавливайся, — ян прижат к стене, холодной, отколотой во многих местах плитке-мозаикой горчично-блевотного оттенка – у дизайнера помещений явно какие-то проблемы с пониманием эстетики или врождённая безвкусица. холодок ласкает лопатки омеги, заставляет прогнуться в пояснице, пока мокрый поцелуй становится всё глубже и настойчивее, переходит из категории "среднестатистический отрезвляющий дружеский чмок" в "прелюдию"; дыхания и так катастрофически мало, потому что ли после трёх шотов дикий, властный, берёт, что хочет, даже если "это" ему не принадлежит; к чёрту, живём один раз – влияние алкоголя на поведение и мысли схоже с сонхуновым – а когда чонвон видит в дверном окошке знакомые размыленные черты лица, воздух из прокуренной и дурно пахнувшей из-за запаха урины комнаты исчезает. однако омега застывает лишь на секунду, черти в глазах разводят жертвенный костёр, на котором будет сожжён пак чонсон, нелюбимый парень и предательством убитый друг, блеск глаз, едва виднеющейся в полумраке комнаты, лезвием проносится по горлу бесстыдно наблюдающего за парочкой, задыхающегося из-за нахлынувших чувств, счастливых воспоминаний и острых ядовитых игл в горле... ян специально начинает говорить чуть громче, чтобы добить джея окончательно, в руке сжимая до ярко-красного фейерверка живое сердце, которое стучит лишь для одного-единственного омеги. — трахни меня. лиши меня голоса, — с языка срываются пошлости, предназначенные для ли, ножи, вонзающиеся в чонсона. шокированный альфа, прислонившись спиной к натерпевшейся двери, скользит вниз, на дно боли погружается, головой о деревяшку бьётся, не верит в реальность происходящего; бессилие душит; стоны... блядские стоны омеги, к ногам которого пак готов все миры бросить, мучительно убивают, заживо закапывают, заставляют давиться отчаянием и ненавистью. руки, прикрывающие уши, не спасают; любимые стоны – в голове на повторе, они не для него, а для хисына, его лучшего друга... джей с криком просыпается, замахивается на ни в чём не виновную деревянную стенку – гулкий удар – разбудил всех в домике; его не волнует; капли пота, смешанные с несколькими слезами, стекают по дрожащему подбородку на белоснежное одеяло. — ёбнулся? — хриплым голосом из-за неожиданного пробуждения возмущается нахохлившийся воробушек, рики; потирает глаз, щурится; губки как две пельмешки; в одеяло сильнее укутывается. — кошмар приснился. извиняй, — рики закатывает глаза и, прижав подушку к груди, возвращается ко сну. джей же нащупывает замёрзший телефончик, присаживается на край кровати; на обоях фотка с их выпускного, хисын и джей стоят у какой-то колонны и всем своим видом кричат, как они заебались за день; не самый лучший выбор для главного экрана, однако джей не мог отказать умиляющемуся с фотки чонвону – выть от безумной иронии хочется. пак зачем-то проверяет, когда был в сети ян и хисын, немного успокаивается, выяснив, что чонвон онлайн, а ли был три часа назад. >park.jay< : котёнок, почему не спишь? >cutie_wonnie< : котя, в сеуле уже 10 но я ещё не вставал!!! а вообще... 😭😭😭😭😭😭😭😭😭😭 ты почувствовал что мне нужна помощь и пришёл????? джей усмехается. какой же его малыш чудесный и до пиздячек милый. >park.jay< : всегда к вашим услугам, мой принц) чем могу быть полезен? >cutie_wonnie< : что дарят фигуристам???? в инете пишут что игрушки, цветы, коробки конфет, какие-то оливковые веточки из греции и кондиционер для волос.... ВООБЩЕ ВСЁ!!!! 😭😭😭😭😭😭😭😭😭😭😭 ты же помнишь что завтра прокат у хуна... ты знаешь его дольше меня, подскажи что ему нравится👉👈 первое, что приходит в голову, когда думаешь о подарке сонхуну, – вино. джей знает его даже лучше, чем джейк, друг детства омеги – посредством некоторых непредвиденных обстоятельств "династии пак" пришлось сблизиться интимно; они были первыми друг у друга, и этот секрет укрепляет их связь. сейчас между ними лишь крепкая дружба с вагоном флирта, пошлых намёков и маленькой тележкой уверенности, что как раньше уже не будет, да и к тому же чонсон отдал своё сердце чонвону, а сонхун, кажется, настроен на серьёзные отношения с ким сону. >park.jay< : маргаритки или орхидею) еще милые брелки можно. он почему-то очень любит их) что-то с лисьей символикой кстати, о подарках! я купил тебе швейцарский горький шоколад с дольками апельсина пока чонвон набирает сообщение, джей задумался: "выкинул ли хун тот белый гиацинт, который я подарил на наше расставание, если это можно так назвать..? глупо, если не выкинул". воспоминания о прошлом всегда накрывают по ночам; однако сожаление, гнев и ревность тлеют пред силой любви к маленькому комочку в махровой пижамке с медвежатками, которая на пару размеров больше, на видео. ян сидит рядом с большим медведем с него ростом – подарок джея – и снова, снова до пиздячек умиляет пака одной своей невинной мордашкой и сверкающим из-за солнечного света, льющегося из окна, носиком. "мистер петсон говорит, что любит тебя! ох, бедный мистер петсон, боюсь, его сердечко занято мной. хи-хи! люблю тебя очень-очень сильно, папочка," — чмокает камеру и машет лапульками; бесстыжий; он такой сонный, но при этом улыбчивый, любящий, прелестный; действует на джея как успокоительное, все сомнения прогоняет. >park.jay< : и я тебя люблю, малыш❤❤❤ папочка завтра приедет, встретимся поздно вечером. я заеду) одевайся тепло и хорошо проведи время❤ спокойной ночи❤ >cutie_wonnie< : оки!! уверен с сонхун-хёном и хисын-хёном будет весело! до встречи🥺❤ чмок😘 хихи споки ноки💕 а я побежал умываться~ как там говорил джейк из сна? это априорное знание о том, что сон чонсона всего лишь злая шутка внутреннего, безумно ревнивого "я"; в реальности хисын так никогда бы не поступил, он скорее напьётся и поцелует самого джея, что будет стрёмно, но смешно и безобидно, чем омегу друга, что будет разрушительно для их великой истории дружбы. однако... если нечто в глубине души, нечто, неосознанное и неподвластное, сеет семя сомнения в неоспоримой правдивости этой мысли, то знание всё-таки апостериорное... мда уж, даже нереальный шим умудряется заставить не до конца пробудившийся разум работать. хотя всё пространство последней мысли перед погружением в царство грёз занимает кошкоомежка, любящий и любимый. какой же абсурд иногда снится после изнурительного, но наполненного впечатлениями дня в альпах.