Мосты разводятся

      Она замирает, чувствуя, как дыму становится тесно в легких и потрясенно выдыхает, ругая своё разыгравшееся воображение. Ну же, просто иди дальше, это же не сложно. Наверняка там, в кустах, простой брошенный пакет с мусором, а не то, что ты подумала, вот только… Почему этот пакет такой яркий и чистый.       Ирина опасливо сглатывает и делает шаг к пугающей находке, чувствуя, как серые кроссовки на высокой подошве утопают в грязи. Кто-то выбросил шарф и, наверное, куклу. Даже под слоем грязи и шарфом выглядывающий светлый клок в поле зрения Кузнецовой похож на волосы. Девушка наклоняется ближе, попутно выуживая телефон из кармана и включая фонарик. Тело молодой девушки, небрежно и не особо старательно прикрыто голыми ветками. Всё внутри Ирины болезненно сжалось, и она услышала собственный надрывный, полный ужаса крик.       Вдох-выдох,       Вдох-выдох,       Вдох-       -выдох.       Сердце не слушалось, буквально выпрыгивая из груди, дыхание сбилось в такт глупому гулу из груди. В ушах пульсировало.       Надо сказать, Ира Кузнецова совершенно точно не принадлежала к тому самому робкому десятку. Бойкая, смелая, решительная, опытная после всех жизненных неурядиц. Казалось, её ничем невозможно смутить. Но к такому даже Ира не была готова. С трудом взяв себя в руки и поверхностно оценив ситуацию, девушка набирает 112. В книгах пишут, что это всегда происходит быстро. Когда адреналин в крови доходит до головного мозга, человек перестает соображать и теряет контроль над временем. Только Ира, кажется, просидела там целую вечность.       Решив, что её свежие сигаретные бычки могут отчасти скрыть улики (мало ли, вдруг тот, кто сделал это, тоже табачком балуется), девушка достает из сумки одноразовую электронную сигарету. Сбегать с репетиций или спектаклей на перекур абсолютно невозможно. Это всегда превращалось в целый квест с тщательно продуманным планом, а заканчивалось тирадой от коллег и режиссера по поводу сильного запаха. А тут пара затяжек, сладковатый дымок и небольшой обман мозга, что мы уже покурили.       Сейчас эта проблема казалась такой незначительной и надуманной, ровно как и её почти одержимость им. Ирина пыталась убедить саму себя, что влюбилась в идеализированный образ у себя в голове, а не в человека, но сердце раз за разом отрицало очевидное. Разум всегда умнее, жаль, что его никто не слушал.       Кузнецова отступила на два шага от ужасной картины и села на корточки, обхватив руками колени. Как она не пыталась отвлекать себя мечтами оказаться сейчас в его объятиях, у неё ровным счетом ничего не получалось. Девушка лежала лицом вниз и не подавала никаких признаков жизни. Ирина еще раз затянулась, раздумывая над тем, что стоило, наверное, проверить у неё пульс или что-то вроде, но коснуться своей находки представлялось невозможным. Она слишком боялась, что под такой знакомой одеждой окажется такое же узнаваемое лицо. Светлые волосы перепачканные алым немного выглядывали из-под шарфа (которым её возможно задушили), а Кузнецова все никак не могла поверить своим глазам.       Полиция окружила её раньше, чем толпа зевак, и Кузнецова, поднявшись на затекших ногах, аккуратно брела к полицейской машине, размазывая остатки сценического макияжа вперемешку со слезами по лицу (когда она успела заплакать?). Ира вскинула брови на «что у вас случилось?» и вместо ответа жестом указывала на лежащую неподалеку девушку.       — Здравствуйте, это вы нашли труп? — к ней обратился полицейский средних лет в форме, а Ирина снова начала задыхаться. Этот человек только что обрушил на нее осознание всего ужаса ситуации. Она нашла труп. Чья-то (Ира упорно не желала верить, что знает эту девушку) жизнь оборвалась так жестоко и бесславно, что в это просто не верилось.       Рядом с её постоянной работой распотрошили девушку.       На месте этой девушки могла быть она.       — Вы в порядке? — мужчина немного касается её плеча, вырывая из потока собственных мыслей. Слезы снова начали струиться по её щекам, и Кузнецова только кивнула, стараясь успокоить сбившееся дыхание.       Вокруг уже кипела работа: куча людей с фонариками, какой-то мужчина делал снимки места преступления, другие перекрывали территорию, отгоняя собравшуюся толпу любопытных, а Ира все стояла и тупо пялилась на гребанную зеленую куртку до конца не понимая, чего от нее хотят. Ей всунули плед и чай в пластиковом стаканчике, сказали никуда не уходить и предложили сесть в машину. Мужчина с фотоаппаратом что-то прокричал своим коллегам, пока Кузнецова силилась понять откуда вдруг появилось столько людей. Её будто оглушили, она будто все еще под водой: до конца не слышит и не понимает что происходит. Высокий человек в белых медицинских перчатках аккуратно переступил через девушку и схватил её за плечи, разворачивая лицом к небу. Ирина задержала дыхание.       На земле в крови и грязи лежала Даша. Он были не то, чтобы подругами, просто служили в одном театре. Её серые глаза, фарфоровая кожа и сдержанная улыбка слишком нравились публике, чтобы Шашина получала второстепенные роли. Она часто мелькала на телевидение, снималась в рекламах и полнометражных фильмах, явно избегая сериалов.       «В сериале рискуешь застрять в одной роли» — аристократичная холодная улыбка и взмах тонким запястьем.       У Кузнецовой в глазах всё ещё стояла картина: Даша самозабвенно целует его. Он сжимает её бедра, притягивая к себе и углубляя поцелуй, поднимается руками выше, сминая тонкую ткань атласного платья, подчеркивая все изгибы спины. Её пальцы плавно скользят по щетине его щеки и останавливаются на затылке, ероша волосы. Кузнецова смотрит на его широкую спину в черной льняной рубашке и (немного) хочет удавиться. Она про себя медленно считает до трех, сжимая руки за спиной.       На фоновых экранах сзади часы бьют двенадцать. Свет гаснет, и вот он уже за кулисами улыбается ей сквозь тяжелое дыхание. Мужская грудь плавно вздымается и опадает. Он проводит рукой по кудрявым темным волосам и шепчет ей прямо на ухо под надрывный монолог Даши на сцене:       — Ты чего здесь?        Тогда Ирина готова была растерзать её прямо во время спектакля за эту легкость и вседозволенность. Представляла как душит Шашину на той самой сцене, где она только что ласкала её, Ирин, запретный плод, под напуганные крики зрительского зала и расцарапывает ей лицо. И вот Даша лежит в двух метрах от неё бездыханным телом с взрезанным животом. И правда удушенная.       Если у Ирины есть фея-крестная, которая исполняет её желания, то им точно нужно поговорить.       Теперь в свете фонариков и фар полицейских машин Кузнецова могла разглядеть убитую девушку отчетливо: белокурые волосы, бледная кожа с утонченными чертами лица, безжизненные глаза, направленные в небо. На груди у Дарьи зияла кровавая дыра, простирающаяся вдоль всего живота, на шее алел след от веревки, белое шерстяное платье запятнано грязью в перемешку с кровью. От вида вываливающихся внутренностей Кузнецову тут же вывернуло на влажную землю. Ей вспороли брюхо как какому-то животному, оставив жалко скулить, истекая собственной кровью. Боже, откуда в человеке столько крови… Только сейчас девушка заметила, что земля была буквально пропитанная алым, даже осенняя грязь вперемешку с мокрыми желтыми листьями не могла этого скрыть.       На уровне глаз Иры внезапно замаячило что-то белое. Широко распахнув глаза, она приняла платок от незнакомца, не спеша смотреть ему в лицо.       — С вами все хорошо? — голос мужской, без намека на сочувствие или эмпатию. Просто интересуется, не задохнулся ли важный свидетель.       Кузнецова собрала все силы в кулак и медленно поднялась, выпрямив спину.       — Я в норме.       Но платок все же приняла.       Мужчина напротив, в штатском, смотрит на неё сверху вниз своими синими-синими глазами и удовлетворенно кивает, оставляя одну.