Осколки памяти

» — В этом мире есть люди, которые хотят причинить тебе боль, но есть люди, которым больно, когда тебе причиняют боль.» «The devil is next to you»

Мужчина спокойно сидел за рабочим столом, изображая бурную деятельность, хотя на самом деле он играл в детские игры на телефоне. В воздухе витал аромат мужских духов и кальянного дыма, а в кабинет деликатно постучались. — Ты… — со злобой в голосе сказал Игорь, входя в залитое тёплым приглушенным светом помещение, за стенами которого звучали биты музыки. — Что случилось уже? Кто посмел обидеть? — мужчина рассмеялся, отвлекаясь от занимательного занятия. На его лице действительно читалась заинтересованность, потому что уже не за горами воплощения их идеального плана. — Я тебя ненавижу, — юноша скинул смехотворную маску с лица, а затем устало плюхнулся на диванчик. — Все прошло просто отвратительно, хуже некуда. Антон согласился на сделку. В комнате повисла гробовая тишина. От напряжения даже освещение немного стало хуже. Это усугубляло ситуацию, одновременно придавая ей драмы. — Мы проиграли бой, но не проиграли войну. Переманить этого, — он сделал паузу, недовольно скривив лицо, — недоноска на нашу сторону так же легко, как случайно ударить корзиной с продуктами ребёнка в супермаркете. Эти двое очень разные. Рано повзрослевший ребёнок и никогда не взрослеющий взрослый. Они не похожи ни цветом глаз или волос, ни богатством, ни бедностью. Единственное, что их объединяло — ненависть к одному человеку. Вассал моего вассала — не мой вассал. Враг моего врага — мой друг. Они переглянулись. Похоже, что дело всё-таки пришло к плану Б.

%%%

В целом, всё было как всегда. Дима работал, Арсений, Серёжа и Савина проводили время на катке, Ира принимала новых пациентов. Но только у Шастуна всё шло верх дном. К нему так и продолжали приходить записки. На одной из них даже была фотография с похорон Даниила, у чьего гроба стоял вдовец Дима и остальные родственники. Но пугала больше добавка к не менее жуткому фото: у всех присутствующих выколоты гвоздём или шилом глаза. Позади фотографии была лишь загадочная фраза:       «А мёртв ли он вообще?» После этого Антон перестал молчать. Почему именно он должен отдуваться? Почему только ему приходит подобная чушь? Почему? На все вопросы всегда есть ответы. И Шаст решил найти свой ответ. — То есть, ты мне говоришь, что за тобой следит какой-то маньяк уже долгое время? А я узнаю об этом только сейчас?! — Дима был не столько напуган, сколько зол, что ему не рассказали об этом. Узнай об этом Матвиенко, то он бы с ума сошёл ещё на этапе показа фотографии. Паранойя, бесконечная паранойя. — Дим, я правда не знал, как тебе об этом сказать, чтобы ты не поднимал кипишь. Ты ведь знаешь, как волнуется Серёжа сейчас, а я тут ещё со своими проблемами лезу. — Подожди, — Позов застыл, глядя на своего коллегу. — Сколько, ты говоришь, за тобой следили? Ты же не намекаешь на?.. — За тобой начали слежку ещё до Серёжи и его безумной истории. Эта фраза была как гром среди ясного неба. И вправду. Вот только раньше записки были безобидны, а Антон считал, что они принадлежали Ире или, на крайний случай, Арсению. — Вот только… Кто? Двое ещё не замечали маленький жучок на одежде Шаста.

%%%

— Ира! — высокий юноша махал рукой в сторону девушки, ищущей его взглядом. Нашла. Она была Лилит во плоти. Непостижимый идеал, придуманный ангел. Её каштановые волосы до середины спины, ровные и гладкие, отливающие приятным осенним рыжим, будто она продала за них душу. Карие влюблённые глаза, тени на веках, бордовая помада на приоткрытых губах, которая шла только ей, а на длинных, слегка загорелых пальцах красовался короткий нюдовый маникюр. Девушка была облачена в брючный костюм шоколадного цвета, а на её угловатых плечах лежала отцовская кожанка. Единственное, что мог Володя, так это любоваться каждым мгновением. — Давно ждал? Извини, я не могла разобраться, куда идти, — прощебетала Ира, таща за собой два чемодана: побольше — для одежды, поменьше — для прочих безделушек. — Ничего страшного, позволь помочь, — юноша неловко улыбнулся поправляя очки, съезжающие на кончик сломанного носа с горбинкой. Сам Владимир был не особо симпатичным, но главное же душа, верно? Он высокий, сгорбленный парень. На голове копна коротких чёрных волос, хмурое лицо и серые глаза. Чувства стиля особо нет: носит один заношенный свитер на все случаи жизни. Где он, а где его нимфа? Смех. Но пока Ира рассказывала что-то про младшего брата и новую подработку отца, парень мысленно задавал ей вопросы, один из которых вырвался за пределы головы: — А где твоя ма…? — он мигом замолчал, стыдливо смотря на девушку. — Мама? Ушла. Так во-о-от… И, слава богу, она продолжила говорить о своих курсах и прочем. Время шло незаметно.

%%%

Несмотря на примирение Сережи с Димой, Матвиенко все так же продолжал жить у Арсения, друг конечно был не против, но в последнее время стал каким-то странным, постоянно проверял окна, двери, замки, не давал Сереже даже нос сунуть в почтовый ящик, все счета, рекламы и прочую бумажную волокиту Попов забирал сам и, быстро запираясь в спальне, разбирал эти бумаги. На все вопросы отвечал скомкано и отстраненно. И будь Матвиенко в том возрасте, когда послал Арса нахуй, ради «истинной любви» он бы правда забил хуй, но почему-то мозг реагировал иначе, красный флаг уже тянулся по всем просторам подсознания, оповещая своего хозяина об опасности. Но в этот вечер Арсений вел себя более чем странно, быстро попав домой, он скрылся в ванной, не сказав ни слова. Это стало последней каплей для Серёжи и, если по началу он хотел начать мягко, то когда, нажав на ручку двери, понял, что та заперта, решил действовать радикально: быстро найдя скрепку, он открыл замок, за годы жизни с Губерниевым он привык открывать разные двери и узнавать все больше и больше этого гнилого человека изнутри. Поэтому открыть дверь друга, пускай и зная, что тот терпеть не может когда нарушают его личные границы, не составило труда. — Арс, что, черт подери, происходит?! — заорал Матвиенко, когда увидел друга с лезвием в руке. — Не волнуйся, это не то, о чем ты подумал, надо было просто кое-что достать, не спрашивай зачем. Ладно, потом решу, не к спеху, пошли ужинать. — отложив лезвие, сказал Попов, натянув максимально неправдоподобную улыбку, однако такими трюками Середу было не пронять, как говорится, знаем, проходили, поэтому, когда Арс двинулся к выходу, Матвиенко перехватил того за локоть и серьезным тоном начал разговор: — Нет, Арс, не подождет, я вижу, что, кажется, грядет пиздец, а ты молчишь как партизан. — Серег, все нормально, успокойся, — попытался убавить градус напряжения Попов. — Просто есть небольшие проблемы. — Небольшие? Попов, ты эту хуйню можешь заливать кому угодно, но не мне. Ты себя так последний раз вел, когда узнал, что я с Губерниевым в отношениях. Так что выкладывай как есть. — Сереж, это тебя не касается, ну почти что. Осечка была произведена до ужаса нелепо, и Арсений понял это только тогда, когда закончил говорить. В порыве гнева он не контролировал свою речь, а стоило бы, потому что лицо друга явно выражало уже не просто беспокойство, а страх вперемешку с гневом. — Тогда тем более рассказывай. Попову пришлось сдаться. Они сели на диван и спустя долгих три минуты, которые, кажется, тянулись целую вечность, Попов всё-таки заговорил, понимая, что не убежит от этой темы, понимая, что должен был сказать давно, но Сереже и так не сладко пришлось, в тут еще и эта блядь нарисовалась. — Есть человек, который угрожает мне, он появился относительно недавно и тесно связан с моей юностью, еще до того, как мы познакомились, у нас был, скажем так, конфликт, если мягко выражаться. Потом он исчез, а сейчас вновь объявился. — А причём здесь я? — Этот человек знает Губерниева и с ним связан не менее тесно, и если он каким-то образом узнает, что ты жив, Серег, будет пиздец… — И ты сука молчал?! Арс, блять, какого хуя?! — Да потому что этот человек бессилен сейчас, и пока я держу ситуацию под контролем, но, живя со мной под одной крышей, ты так или иначе подвергаешь себя опасности. — Ахуеть, Попов, я, блять, всё, конечно, понимаю, но такие дела не решаются в тихую. — Кто бы говорил! — вдруг резко вспылил Арсений и Сережа знал, к чему он ведет: когда они с Губерниевым решили пожениться и рассказать об этом всем, единственным, кто был против, был Арсений, и как бы он не говорил, что Дмитрий — опасный человек, не показывал разные найденные непонятно откуда компроматы, Матвиенко не верил, дураком малым был, верил в любовь до гроба, хотя в его случае она чуть им же и не обернулась. — Я тебя понял, на днях съеду и, Арсений, прошу тебя, будь аккуратней. — Кажется, это я должен говорить тебе. После этого они разошлись по комнатам, вот только ночью Сереже вовсе не спалось, он подсознательно понимал, что сейчас его мания преследования не просто бред, теперь он действительно был на волоске от той жизни, из которой выбрался чуть ли не ценой собственной жизни. К концу недели Сережа и правда съезжает от друга, правда говоря тому, что останется у Димы, хотя и это является наглой ложью.

%%%

Антон, возвращаясь с работы, проверил почтовый ящик, у которого почему-то заклинил замок. От оттягивания момента получения очередной записки становилось лишь тревожнее: что будет на этот раз? Убийство матери или взятие в заложники кого-то из друзей? Ответ даже немного обрадовал. Ящик был пуст. Шаст выдохнул, тихо благодаря Бога. Однако: — Здравствуй, Антошенька, — добренько поздоровалась Антонина Семёновна, жительница ещё с тех времён, когда Шастун только-только родился. — Здравствуйте?.. — её желание поговорить немного насторожило. Она тут местная видеокамера, поэтому если что-то произошло — Антонина узнает первая. — А ты давно квартиру с каким-то мальчишкой делишь? Скажу честно — он ужасный квартирант: мусорит своими бычками от сигарет в мои цветы, матом кроет всех и вся, а ещё чуть тебе замок не ломает каждый раз, когда домой идёт. У Антона заметно расшились глаза и приподнялись брови. Он даже слова не мог вставить. Перед глазами мелькала только одна мысль: вызвать ментов. — Антонина, есть небольшая проблема с этим, — начал Шаст, думая, рассказать ей про то, что единственным сожителем являлась только его девушка, но одумался. У пенсионерки своих проблем хватает, пусть ей её внуки на нервы действуют, а не какой-то непонятный жилец, — я обязательно поговорю с… Никитой, да, именно с ним, чтобы он перестал всё это делать. Спасибо, что сообщили. Женщина только подарила улыбку вслед убегающему по лестнице Антону.

%%%

— У Антона не все дома, — спокойно сказал Игорь, сидя за кухонным столом, попивая растворимый кофе в любимой чашке Иры. — Да пошёл ты, — ругнулся Антон, «падая» на стул в попытках отдышаться. В голове уже появились все варианты непрошенного гостя, а им оказался всего-то младший брат его девушки. Но почему он здесь? Видимо, немой вопрос на лице Антона был настолько очевиден, что юноша сразу же ответил: — Ира попросила проверить, как ты там. Совсем со своими семинарами поехала головой, раз думает, что ты настолько несамостоятельный, согласен? Что-то дьявольское проскочило вмиг в карих глазах, но Шастун это заметил. Отсюда появилось недоверие. — Переживает и любит, а вообще не лезь не в свое дело. У нас всё хорошо. — Антонова коронная фраза «У нас всё хорошо». Безликая, непонятная, неуточняющая. У кого это — «у нас»? У Шаста с Кузнецовой? У Шаста с, чёрт его дери, Поповым? У Шаста с его кудрявой и глупой головой? От этой фразы Игорь еле-еле сдержался выдать что-то колкое, что-то острое, что-то, что убило бы с одного удара. Но, сглотнув, он лишь улыбнулся, немного щурясь. — Рассказывай, как жизнь? Как там колледж? — решил завести разговор Шастун. Оба друг друга на дух не переводят. Но доброжелательно сидят за столом, грызя вафли и прочие сладости, который принёс Игорь с собой. — Лучше и не бывает. Отец, правда, в больнице, но нам можно и не беспокоится. А вот насчёт колледжа… Кузнецов заметно помрачнел. Глаза бурили чашку кофе своей темнотой, а губы слегка поджались. Собравшись с мыслями, он выдал: — Я забрал документы, — ожидая бурю оскорблений и негодования, он всё так же продолжал смотреть в стол. Однако, спустя пару мгновений, в комнате перестала нависать мрачная атмосфера. — Ничего страшного. Хорошо, что ты сейчас понял, что тебе не подходит быть медиком, а то учился бы и учился две вечности. Есть идеи, куда пойти? — Ну, — озадаченный такой реакцией, Игорь поднял взгляд на Антона, — хочу в художественный колледж. Архитектором. Я уже и документы подал, осталось только согласие родителя, но есть с этим проблемы, понимаешь. Родители Кузнецовых в разводе. Отец постоянно был в работе, а мать в это время ему изменяла со своим бывшим одноклассником, зачав вначале романа Игоря. Теперь отца видно ещё реже, мать с любовником вообще сбежала в другой город, высылая иногда денег. О согласии отца насчет нового колледжа не было и речи. Он всегда мечтал о том, что его сын, его кровиночка, станет именитым хирургом. — Так вот зачем ты на самом деле пришёл, — довольно ухмыльнулся Антон, сложив весь пазл. — Хорошо, я побуду твоим отцом какое-то время, не волнуйся насчёт этого. — Быстро ты меня раскусил. Спасибо сестре, что выбрала себе в будущие мужья такого гения. Я тебе сообщением пришлю всю информацию, будем на связи, а мне уже пора на подработку, — Кузнецов неловко улыбнулся и, поставив пустую чашку в раковину, быстро смылся. Странно то было, что он уже изначально сидел в обуви, и ему пришлось лишь надеть сверху куртку. Антон ещё не знал, что это был лишь театр одного актёра. Игорь, выйдя из подъезда, стал вызванивать по телефону своего «босса». — Закончил представление? Плакать для убедительности не пришлось? — в трубке послышался мужской смех. — Не пришлось. Я сделал, что мог, теперь твой звёздный час. Выложись на полную, Меридианов, не подведи.

%%%

Сережа снял квартиру на окраине Москвы, благо денег хватило — работа в баре давала свои нехилые плоды, это конечно не миллионы, но на нормальную жизнь было вполне достаточно. Хотя жизнь Сережи и нормальная, кажется, это антонимы. Он, правда, напиздел Арсу, что останется у Димы, но сам не смог этого сделать: внутри все еще было что-то такое, что разрывало органы изнутри, и дело даже было не совсем в том, что теперь Матвиенко выглядел как покойный возлюбленный пластического хирурга, все крылось в том, что, пускай и за столь короткий период, Позов стал не безразличен Сереже, что-то тянуло к нему, но Матвиенко прекрасно понимал, что нельзя. Дима не его и быть им никогда не сможет, потому что любит другого, пускай и уже ушедшего в мир иной человека, а пытаться добиться его, используя новое лицо, для Сережи слишком мерзко, он хочет, чтобы любили именно его, не за лицо, тело, он хочет, чтобы его любили по-настоящему, за его искренность, доброту, пускай за его загоны и тараканов, но именно Сергея Матвиенко, а не человека, которого показывала изнанка. Лицо всегда играло с ним злую шутку. Сначала это был Губерниев, который «влюбился» в Сережу именно за внешность, его схожесть с отцом Дмитрия была просто не отличима, Сережа в жизни бы не подумал, что такое вообще возможно, но когда осознал, в чем крылась причина гиперболизированной опеки и попыток скрыть за иллюзией всю мразотность Губерниева, было уже поздно, Сережа уже был заточен. Казалось бы, какая-то вшивая печать, штамп в паспорте не удержит его, конечно, не удержит, если ваш муж не сумасшедший садист. Из мыслей вырывает стук в дверь. Матвиенко с осторожностью, буквально на цыпочках, пробирается к коридору, что-то внутри подсказывает, что ничего хорошего такой поздний визит незваных гостей не сулит. Он осторожно приоткрывает дверь, единственный минус, в этой съемной квартире у двери отсутствует глазок, что очень плохо в положении Матвиенко. Однако страх отступает моментально, сменяясь чем-то нервным и жгучим внутри. На пороге стоит Дима, смотрит серьезно на хозяина квартиры и тихо спрашивает: — Я зайду? Нужно поговорить. Сережа пропускает того внутрь, аккуратно отступая от двери, понимая, что в двенадцать ночи Поз заехал явно не просто поболтать, значит, что-то произошло и, судя по лицу пластического хирурга, это связанно с самим Матвиенко. Они проходят в гостиную, садятся на диван. Молчание длится не долго, однако Диме, кажется, приходится собрать все силы в кулак, чтобы не начать крыть матом Матвиенко. — Сереж, ответь мне на один вопрос: какого хуя?! Ты съезжаешь, никого не предупредив о своем новом местоположении?! — и нет, все-таки без мата не обходится, Позов буквально начинает срываться. — Почему ты думаешь, что я никому не сказал? — вопросом на вопрос отвечает Сережа, молясь всем известным ему богам, чтобы его догадки были неверны. — Почему?! Сегодня заезжает ко мне Арсений и говорит, что ты оставил у него какие-то свои вещи и он хотел их вернуть, сказал, что теперь живешь у меня, прикинь, а ни я, ни он ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем, так мало этого, после нашего разговора я тебе весь телефон оборвал, но мне никто, блять, не ответил. Сереж, что ты прикажешь мне думать в такой ситуации?! — А почему я вообще должен отчитываться перед тобой о своих действиях? Что-то не припомнится мне, Дим, что ты хотя бы раз так делал, ты не спрашивал меня, когда изменил мое лицо на это, ты умолчал о факте, из-за которого я похож на твоего бывшего возлюбленного, а теперь ты будешь предъявлять мне, что я тебе ничего не сказал, Поз, а нахуй сходить не хочешь? — Сереж, послушай, я просто волнуюсь о тебе. — Да что же, сука, вы все такие волнительные, однако вам абсолютно всем похуй на то как я себя чувствую, когда узнаю хуй пойми откуда информацию, которую знать, по вашему мнению, не должен, какого черта вы все решаете как мне жить и что делать?! Почему вы, блять, просто не можете все отъебаться от меня?! — Сереж, послушай… — Нет Дим, это ты меня послушай, я все знаю, что ты сейчас хочешь сказать: что пытаешься меня защитить, что боишься за мою жизнь, не хочешь, чтобы я попал в неприятности, но, Поз, ебаный в рот, это наглая ложь, ты боишься не за меня, а за это ебаное лицо, которое так напоминает тебе Данила, тебе я со своими проблемами нахуй не всрался! Ни тебе, ни Савине, ваша жизнь — это ваша жизнь, и не надо пытаться цепляться за меня как за попытку удержать свое прошлое, второй раз я на такое не подпишусь. — Сереж… — Дим, уходи, прошу тебя, уйди, нам не о чем разговаривать. — Сереж… — Вон пошел! После этих слов Позов сдает позиции и, подняв руки в сдающемся жесте, покидает квартиру Сережи, а Матвиенко после того, как по шагам определяет, что Позов правда ушел, идет в ванную и, оперевшись на раковину, смотрит в зеркало, задавая себе один и тот же вопрос, как тогда давным-давно, когда Губерниев его запирал в доме, «для его же блага». — Почему… Почему, блять, в этом ебаном мире все смотрят на внешность, почему, сука, всем так важна это проклятое лицо. Сука! С этими словами Сережа бьет по стеклу, а затем, когда чувствует боль, оседает на пол и, поверьте на слово, боль от разбитых костяшек не такая рвущая, как боль внутри. И вот, казалось бы, он смог сбежать от Губерниева начать новую свободную жизнь, но свобода уже не кажется такой свободой, его будто снова загнали в угол, снова попался на одну и ту же удочку. Матвиенко заливает слезами, больно, ужасно больно, все рвется в хуям внутри…

%%%

Дима выходит из дома, чувствуя себя полным идиотом. Черт, он же хотел поговорить нормально, а не так, а теперь все идет по пизде. Он закуривает сигарету подходя к своей машине, когда слышит голос позади себя: — Поругались с любимым? — спрашивает мужчина. — Вы, блять, еще кто? — Так, просто один небезызвестный психолог, будут проблемы — обязательно звоните. После этих слов мужчина уходит, просто, блять исчезает в один миг, а Позов смотрит на черный прямоугольник и не понимает, почему эта простая картонка, вызывает недоверие больше, чем темный переулок, на ней простая фамилия «Меридианов» и номер, по которому с ним можно связаться. Дима тяжело дышит, докуривает сигарету и садится в машину, закидывая визитку в бардачок, и едет домой к дочери, все-таки слова Сережи заставляют его задуматься и явно не на одну секунду.