The Obsession. Наваждение

В номере у Бенедикта было просторно, обстановка — сама эклектика. Роскошную гостиную украшал шикарный бархатный диван цвета морской волны. Массивные кресла отличались обивкой и дизайном, крикливо привлекая внимание. Фриман осмотрелся, скинул туфли, прошелся босиком по цветастому ковру, и плюхнулся в недры дивана, деловито поджав под себя одну ногу. — Ну ты как обычно, с королевским размахом устроился, — заметил он, — Не дают покоя аристократические корни? — Угу, — Камбербэтч деловито копошился перед своим раскрытым чемоданом. — Послушай, Бен, — Фриман замялся, — ты не мог бы мне одолжить какую-нибудь из своих чудесных застиранных маек? Бен, обернулся, окинул его взглядом, и с любовью вытащив на поверхность белоснежную хлоповую футболку, а-ля Майкл Джексон, протянул ее другу: — Для такого франта как ты, я припас кое-что более эстетичное. Мартин встал, склонил голову, как это сделал бы верноподданный вассал перед своим господином, и с благодарным выражением лица, протянув обе руки вперёд раскрытыми ладонями вверх, принял подношение: — Благодарю вас, милорд, — торжественно произнес он, — Сочту за честь, ваше Камбербэтчество! — Да иди уже ты! — Бен рассмеялся всей этой комедийной постановке, — Перебазируемся на балкон, там воздух чище. Мартин поспешно переоделся и пройдя на балкон, сразу же расположился на широкой ротанговой тахте, перед забавным столиком, украшенным каким-то восточным орнаментом. Бен суетился рядом, поспешно убирая оставленную пустую бутылку и очищая пепельницу; наливая себе и другу принесённый из мини-бара алкоголь, предусмотрительно кинув ледяные кубики на дно бокалов. Вечер продолжался. Обсуждая работу, предстоящие съёмки и репетиции, они так увлеклись, что не заметили как оба захмелели ещё сильнее. — А ещё... я кажется влюбился... — вдруг ни с того ни с сего ляпнул Бен. Мартин вскинул на него испуганный черный взгляд. Его уши и щеки вспыхнули, но он воздержался от комментариев. Разговор зашёл в тупик и воздухе зависла долгая пауза. Бен встал, вернулся в номер, пошуршал чем-то и включил радиоприемник, поймав одну из местных радиостанций. Пространство заполнила лёгкая романтическая музыка. — Так оно повеселее будет, — усаживаясь в свое кресло напротив Мартина, сообщил он, доставая из принесённой пачки сигарету. Сделав первую затяжку, Бенедикт блаженно затянулся и прикрыл глаза. — Дай мне тоже, — оживился Фриман. Бен распахнул глаза и удивился: — Ты же у нас не куришь, — с прищуром он взглянул на друга. — Дай. Мартин рассчитывал на то, что Бен протянет ему пачку, но тот вдруг, к его немалому удивлению, протянул к его губам руку со своей дымящей сигаретой. Фриман аккуратно обхватил ее своими губами, нарочито задевая при этом чужие пальцы, и глядя прямо в глаза своему визави, затянулся, выпустив облако сизого дыма в сидящего напротив Бена, не сводившего с него своих любопытных бирюзово-прозрачных глаз. Весь этот жест выглядел более чем красноречиво. Камбербэтч сглотнул, и начал было убирать свою руку обратно, но Фриман вдруг перехватив ее, потянул к себе. Аккуратно вынув сигарету из чужих пальцев, он сделал ещё одну затяжку и затушил сигарету. Не выпуская из своей руки пальцы Бена, он поднес их к своим губам, и кротко поцеловал. Бен закусил нижнюю губу и глубоко вздохнул. По его телу пробежала дрожь. Мартин набрался смелости, и поцеловал Бена прямо в раскрытую ладонь, влажно, медленно, мазнув по ней языком. У Бенедикта закружилась голова, он закрыл глаза и охнул. Фриман резко поднялся со своего места, расценивая это как приглашение, и подойдя к своему сидящему другу, прижал его голову к своей груди, запустив пальцы в эти желанные густые темные кудри. — Я кажется тоже... Он чувствовал, будто его сердце бьётся всюду одновременно. Бен слушал этот набат, и плыл в его руках. Мартин втягивал носом запах его волос и готов был раствориться сейчас в пространстве. Такой родной, будоражущий сознание и чресла запах, сводил его с ума. Он присел на подлокотник кресла, и повернув лицо Бена к себе, припал к его губам, срывая с них блаженное рычание прирученного ягуара. Они жадно впитывали друг друга, как два путника, наконец-то нашедших в палящей пустыне прохладный источник. Их собственный вкус смешивался с табачным привкусом и кружил голову обоим. В этом долгожданном, и таком не реальном до этого момента поцелуе, смешивались счастье и тревога, радость и боль одновременно. Каждый из них сейчас отчётливо понимал куда может привести эта связь. Но каждый мысленно принял одно и то же решение. Шагнуть в эту безнадёжную, манящую бездну. Их неистовое стремление ко взаимному обладанию могло бы быть утолено только, если бы каждый из них сейчас же, окончательно и бесповоротно впитал и усвоил каждую частицу тела и души другого. Совокупление. Вот что им было сейчас необходимо как воздух, как сама жизнь. После долгого поцелуя, прерываемого лишь короткими передышками, они встали, и не отрывая губ, шаря ошалелыми руками друг по другу, попятились и ввалились в прохладу темного гостиничного номера. Бенедикт разорвал поцелуй первым. Он схватил своего друга за руку, и решительно потащил его по направлению к спальне. Подойдя к кровати Бен толкнул Мартина, и тот, охнув, осел на нее, не чувствуя своих подкосившихся ног. Ещё секунда, и Камбербэтч страстно разведя в стороны его ноги припал ко вздыбленной джинсовой ширинке как рыба-прилипала. Фриман втянул ртом воздух, и уставился вниз на кудрявую макушку. Там внизу происходила такая мокрая возня, что ему стало не по себе. Бен вылизывал и покусывал обтянутый тканью член, оставляя за собой мокрые отпечатки по всей длине. Мартину было и больно и приятно одновременно. Он зажмурился и откинувшись на кровати, скомкал обеими руками покрывало. Бен же замычал от удовольствия и восторга, и остановился, окинув взглядом свои влажные узоры. Осторожно потянув вниз за собачку молнии, а затем расстегнув пряжку ремня и пуговицу, он резким движением стянул с Мартина штаны вместе с трусами до колен. Измученный член мгновенно восстал из плена, как будто за глотком воздуха. Его качнуло вправо, влево, и обожгло дыханием Бена, который с восхищением заворожённый смотрел на него нос к носу. Мартин на мгновение приоткрыл глаза. Бен жадно распахнул свой прекрасный порочный рот, и поглотил всю влажную головку до середины ствола без особых усилий. А затем тут же жадно протолкнул член почти до конца горла, закрыв глаза от удовольствия. Его кадык дёрнулся. Фриман взвыл от такой картины и закрыл лицо обеими руками. О, Боги! Он и представить себе не мог, что минет может быть таким желанным и сладостным для кого-то. Бен же принялся с явным удовольствием и энтузиазмом скользить вверх и вниз по стволу, игриво лаская языком то рельефную жилку, то самую щёлочку, слизывая выступающие оттуда капли, и перемежая между своими длинными пальцами его, уже подтянутую, возбуждённую мошонку. Фриман постанывал, как раненый Джон Уотсон, брошенный после перестрелки посреди пустыни, и молящий мысленно о чудесном спасении... Можно даже было сказать, что он поскуливал, от переполнявших его чувств и ощущений, что вызывало в нем самом стыд и смущение. Бен на минуту решил прерваться, стянул его джинсы с бельем до самых щиколоток, и освободил по одной ноги Мартина из плена. Теперь тот лежал на кровати совсем беспомощный, в одной задранной белой футболке, с раскинутыми голыми ногами, и бесстыдно торчащим влажным членом. От увиденного у Бена снесло крышу. Судорожно дёрнулась возбуждённая мышца в паху. Он мгновенно сбросил с себя поло, затем стремительно расстегнул ремень, и лихо избавился от давно уже тугих и мешающих джинсов с боксерами, представ перед Мартином как мраморный Давид, красивый, невозможно красивый, и очень возбуждённый. Его зрачки почти полностью закрыли радужку светлых глаз, взгляд был темный, одурманенный чужими феромонами. На высоких острых скулах алел румянец, губы припухли и блестели от влаги. Волосы на лбу тоже были влажными, и он одной рукой закинул их назад, обнажая свой высокий лоб. Его подкаченную грудь, лишённую растительности, украшали лишь светло-коричневые родинки, и темные ягоды возбужденных сосков. Кубики пресса так же дополняли картину совершенства, и вызывали у Мартина, который наблюдал за всем этим действом, лёгкую зависть и восторг, разбавленные головокружением от переживаемого возбуждения. Бен заметил, что его, теперь уже не просто друг, а потенциальный любовник, подглядывает за ним полуприкрытыми глазами, и подмигнув ему по-Шерлоковски, принялся стягивать с него свою футболку. У нового хозяина футболки на это сил не было, его пальцы не слушались, и он безвольно сжимал их в кулаки и разжимал обратно.