Пока в нём есть стремленья

Последнее, что Шэнь Цинцю помнил до того, как очнуться, было то, что его тюремщик усыпил его, до этого вдоволь насмеявшись и схватив бывшего наставника за шкирку. Далее была только пустота. Тёмная, что сколько ни свети — ярче не станет. Казалось, что не было вообще ничего. Если бы не боль — такая, что, кажется, даже будь он трупом — подавал бы признаки агонии, — то впору было бы подумать, что он умер. А потом — одно мгновенье, — и Шэнь Цинцю открывает глаза, держа в руках какую-то книжку, ладонью заворачивая мягкий переплёт. «… и ужасный демон погиб от рук праведного заклинателя…» — опустил он глаза на чётко выведенные иероглифы. Ох, как же Шэнь Цинцю в этот момент захотелось стать именно этим самым заклинателем, убившем одного конкретного демона. «Да как этот паршивец посмел погрузить меня в одно из своих сплетённых сновидений?! Опять!» Шэнь Цинцю быстро швырнул книжку в сторону и ловким движением подскочил на ноги. Вся боль, что он испытывал ранее, развеялась, словно снег на ветру, и сейчас он находился в месте, которое знал лучше записи своего имени, — на пике Цинцзин, у себя в бамбуковой хижине, там, докуда он в прошлый раз так и не дошёл! Но это не было продолжением ранее увиденного сновидения: был яркий день, солнце заливало всю гостиную; ветер, налетевший на пик, шевелил бамбуковую рощу. На пике Цинцзин зачастую нельзя было сказать точно, какое время года сейчас царит в Поднебесной, однако Шэнь Цинцю мог с уверенностью утверждать, что сейчас, скорее всего, весна, либо лето. Шэнь Цинцю, практически в идеале освоивший цигун, за пару прыжков добрался до двери и практически выскочил на улицу. Там не было ни единой души. И как ощущал горный Лорд, в паре ли — тоже. Однако это ещё ничего не означало — находиться в непосредственной близости к резиденции горного Лорда ученики пика попросту боялись, зная по яркому примеру своего шиди, как строг иногда бывает в наказаниях глава Цинцзин. Солнце находилось в зените, хоть и не грело, такая позиция значила, что сейчас главный зал Цинцзин должен полниться адептами, разносящими шумиху на всю близлежащую территорию. Шэнь Цинцю, подобно наглому младшему адепту пика, шёл по пышной траве, не тратя время на крюки, изворачиваясь по витиеватым тропинкам, окутывающим Цинцзин. Стоило истлеть палочке благовоний, как он добрался до главного зала, где проводились занятия по шести благородным искусствам. По пути ему также не встретился ни один адепт пика Цинцзин. Казалось, что пик пустовал полностью. Остановившись прямо у входа, Шэнь Цинцю с видимым наслаждением снял с пояса любимый веер и, начав им обмахиваться, второй рукой сложил печать и шумно распахнул обе створки двери главного зала, оповещая о своём прибытии. Длинные столы выстроились стройными рядами. На них по всем правилам лежали нетронутые письменные принадлежности: кисточки, чернильницы, подставки, листы пергамента, но никого не было, ни единой души. Увиденное сразу сложило у Шэнь Цинцю некое представление о ситуации, в коей он оказался. Интуиция подсказывала, что смысла проверять общежития или ходить на внешний круг не было, — очевидно, что в этот раз никто не перебирает его воспоминания, а бывший ученик решил сплести наставнику какое-то извращённое сновидение. Внезапно до ушей Шэнь Цинцю донёсся голос, по ощущениям находящийся где-то невдалеке за пределами залы. Его собственный голос! Шэнь Цинцю быстро направился к двери главного зала и, шагнув за порог, увидел: он сам и Нин Инъин о чём-то оживлённо разговаривали, прохаживаясь по одной из густых бамбуковых рощиц пика. Первые слова, хоть и, судя по всему, были вырваны из речи, прозвучали особенно чётко, будто кто-то хотел, чтобы Шэнь Цинцю их услышал: — … не задерживаться — срок миссии всего шесть месяцев. Потому если Инъин больше нравится се-и, нежели гунби, и она в этом разбирается, то, может, она бы хотела преподавать для младших адептов Цинцзин основы живописи, пока наставник находится на задании? — спросил «Шэнь Цинцю», обмахиваясь расписным веером. Шэнь Цзю подошёл ближе к самому себе, но, казалось, тот его не заметил. Хотя на его уровне совершенствования не заметить гостя, не скрывающего своего присутствия, было бы невозможно. «Фантом?» — пронеслось в голове Шэнь Цзю, но его дальнейшие размышления прервал звонкий голос Нин Инъин, заставив сосредоточиться на происходящем: — Эта ученица думает, что недостойна позиции младшего наставника. Всё-таки эта ученица всё ещё сама не освоила все Шесть Искусств на достойном Учителя уровне. Улыбка на момент, появившаяся на лице «Шэнь Цинцю», была незаметна и растаяла так быстро, словно была лишь мимолётным видением, и он продолжил ровным голосом, прикрыв нижнюю половину лица веером: — Освоить все Шесть Искусств на достойном уровне — то, что многие не могут достигнуть десятилетиями. Разве не так? Шэнь Цзю достаточно смутно помнил этот момент. По крайней мере, миссию на полгода он никогда не брал, предпочитая оставаться на Цинцзин. Всё-таки Шэнь Цинцю был стратегом Цанцюн, а не воякой вроде Лю Цингэ. Но остальное: вроде бы он предложил Нин Инъин должность младшей наставницы, памятуя, с каким трепетом она относится к маленьким и жалким; либо потому, что не желал, чтобы его любимая ученица проводила так много времени с зазнавшимся мальчишкой. Или и то, и другое. — Тогда как же эта ученица может обучать тому, о чём сама имеет поверхностное понимание? — скромно спросила Нин Инъин. — Этот Учитель думает, что для того, чтобы преподавать основы младшим адептам не нужно быть достопочтенным мастером. Главное, уметь запечатлеть момент, отразив всё самое важное. Нин Инъин для приличия отказалась и в третий раз. Но сразу после, не прошло и пары секунд, радостно согласилась, закивав, как деревянная кукла, и оба фантома рассеялись в воздухе, как утренний туман на рассвете. Эта была первая встреча Шэнь Цинцю с отрывками своих воспоминаний на пике Цинцзин. Они появлялись, стоило Шэнь Цинцю попасть на определённую территорию и зачастую были мирными и непримечательными, вроде разговоров о поставках пика, расписании уроков, тренировок с адептами, а иногда Шэнь Цинцю просто видел самого себя, прохаживающегося по отвесным тропинкам. Первое время Шэнь Цинцю, конечно же, не мог успокоиться, но сновидение всё продолжалось и продолжалось. Фантомы никак не реагировали на него, да и притронуться к ним не представлялось возможным. Видения также не слышали и не видели заклинателя. Шэнь Цинцю знал многое о демонической технике сновидений, и навеять их так, чтобы сны нельзя было отличить от реальности возможно. Так почему же зверь ограничился беззлобными фантомами? Надеялся, что Шэнь Цинцю нападёт на собственный разум? Однако всё здесь шло не так, как ожидал Шэнь Цинцю — никто не стремился его убивать. Минул месяц. Ничего не произошло. Минул второй. Ничего не произошло. Минул третий. Ничего не произошло. … Шёл восьмой месяц, и ничего по-прежнему не случалось. Козни демона, кажется, стали совсем безумными. Или Шэнь Цинцю всё-таки умер? Даже если нет, он мало-помалу начал проводить своё время более расслабленно. Хоть Шэнь Цинцю по праву мог считаться тем, кто скорее обратится в прах вместе со своим врагом, чем даст слабину, но и он не мог гоняться за своими внутренними демонами месяцами, когда толку от этого было, как ловить рыбу в небе. День не сменялся ночью, солнце стояло в зените всё время, птицы щебетали одну и ту же песню, которую Шэнь Цинцю даже перенёс на ноты, ветер шелестел листвой с одной силой и в одном направлении, хотя больше казалось, что ветра не было совсем. Одним словом, всё здесь было фальшивым. Шэнь Цинцю отложил книгу в сторону, накрыв рукою и одним протяжным движением протащив её по всей глади стола. Он потянулся за пиалой с горячим чаем и, выпив немного, поворочался на мягких подушках, усаживаясь в чинную позу, ожидать своего ежедневного гостя. За проведённые в однообразной рутине восемь месяцев, Шэнь Цинцю согласовал с собой своего рода привычку: каждый день ждать, когда придёт Юэ Цинъюань, затем пить с ним чай и уходить гулять по пику Цинцзин; иногда просто так, чтобы насладиться, иногда из любопытства искать фантомы, чтобы увидеть хоть что-нибудь новое. Эта привычка пошла с того момента, когда на шестой месяц, Юэ Цинъюань впервые постучался в дверь к Шэнь Цинцю. Лорд Цинцзин удивлённо посмотрел на своего шисюна, внезапно объявившегося на его пороге, но тот, как и каждый фантом, не обратил ни малейшего внимания на него, сел за стол и начал разговаривать с пустотой напротив: — В последнее время угроза нападения на орден демонами очень велика, Шэнь-шиди… — Юэ Цинъюань вытащил какие-то бумаги, на которых было не разобрать текста, и разложил их на столе. Судя по всему, то были какие-то карты местности, но все они были расплывчаты, будто кто-то вылил на них целый таз воды. Шэнь Цинцю вперился непонимающим взглядом на фантом главы школы, проникшего к нему в дом и не обращающего никакого внимания на настоящего горного Владыку, рассказывая о своём: — Не так давно у территории школы была найдена прореха в пространстве, из которой, должно быть, демоны некогда и попали в Цанцюн. При помощи адептов из дружественных нам кланов Жуфэн, Шучжун и Тасюэ, нам удалось создать достаточно мощный барьер, не пропускающий ни одну нечисть. Юэ Цинъюань замолчал и кивнул. Видимо, тот «Шэнь Цинцю» ему что-то ответил, отчего вид главы школы стал немного виноватым. — Но мы не можем этого исключать, шиди. Если найдётся достаточно сильный демон, способный расширить прореху и уничтожить барьер, то нечисть высокого уровня может оказаться прямо у стен школы… Шэнь Цинцю закатил глаза. И так как он не мог спровадить иллюзию, которой даже не мог коснуться, он сам вышел за порог бамбуковой хижины. Он делал это весь первый месяц и первую неделю второго, даже не открывал дверь, но Юэ Цинъюань каждый раз приходил в одно и то же время, принося какие-то бумаги и рассказывая всё более нереалистичные сценарии, внезапно оказываясь за столом в гостиной. Будто Главе школы и не была нужна дверь, чтобы войти. В один день Шэнь Цинцю тяжко вздохнул и не ушёл. Он заварил им обоим чая, сел напротив и начал отвечать: — Такого произойти не может, — сказал он тогда. — Следует поставить защиту близлежащих поселений, — сказал он в следующий раз. — Стоит отправлять адептов внутреннего круга обновлять барьеры каждые несколько месяцев. Для них это будет отличной тренировкой. Но Юэ Цинъюань ни разу не отозвался и не притронулся к чаю, продолжая разговаривать с той копией Шэнь Цинцю. Сам Шэнь Цинцю просто оставался его слушать, запивая каждую высказанную мысль Великого и Могучего мастера Сюаньсу горячим чаем. А так как тот говорил много, к концу Шэнь Цинцю выпивал и чай главы школы. Лунный носорог-питон у порога школы? Серьёзно, Юэ Цинъюань? Робкий стук оборвал размышления Шэнь Цинцю. Он подошёл к двери и открыл её: на пороге стоял Юэ Цинъюань и улыбался так, словно солнце светило только ради него одного. — Здравствуй, Сяо Цз… Шэнь-шиди, — моментально поправил себя Глава школы, дёрнув мягкой улыбкой. Шэнь Цинцю отозвался кивком и отвёл ладонь в сторону, приглашая войти Юэ Циньюаня к себе в гостиную. — Не сердись, Шэнь-шиди. Этот глава пришёл по важному делу, — виновато ответил фантом Юэ Цинъюаня, потупив взгляд вниз, не видя присутствия настоящего Шэнь Цинцю. Видимо, тот «Шэнь Цинцю» был явно против присутствия главы школы у своего порога. И это почему-то неприятно отозвалось в душе настоящего Шэнь Цинцю. — Дело не займёт много времени… Шэнь Цинцю вздохнул, посмотрев на главу школы, начавшего прямо с порога вкратце рассказывать то, о чём пойдёт речь, стараясь доказать, что это всё и впрямь ненадолго. Закончив, Глава школы прошествовал к столу, устроился с неестественно ровной спиной и разложил по всему столу какие-то карты и свитки. Шэнь Цинцю сел напротив Юэ Цинъюаня, слушая его многочисленные планы и параллельно листая сборник историй, которые уже успел выучить наизусть. Стоило отдать должное Главе школы — всякие безумные планы, требующие тщательного изучения, он составлять умел. Спустя шичэнь Глава школы свернул все бумаги, положил их в цянькунь и поднялся из-за стола. Шэнь Цинцю тенью последовал за ним до двери бамбуковой хижины. Юэ Цинъюань развернулся и кивнул чуть мимо стоящему напротив Лорду Цинцзин. Перешагнув за порог, Юэ Цинъюань растаял в воздухе под сложным взглядом Шэнь Цинцю. Лорд Цинцзин вернулся обратно за стол и утомлённо облокотился на руку, тяжко вздыхая. На самом деле, не так давно он сбился со счёта, сколько дней он здесь находился, и в который раз встречался с Юэ Цинъюанем. Если ранее Шэнь Цинцю и казалось, что это благо — остаться одному на Цинцзин, изолировавшись от остальных: от Юэ Цинъюаня, предлагающего ему сотню и восемь невозможных сценариев; от Му Цинфана, посещающего его после каждого искажения Ци и дающего рекомендации, которые — тот знает — Шэнь Цинцю не сможет соблюсти; от учеников, достающих своего наставника глупыми вопросами; от мелкого поганца, стоящего всех раздражающих вещей на свете. То теперь что?.. Боль была привычна Шэнь Цинцю, сопровождая его практически всю жизнь. Он знал, как от неё изолироваться. Знал, что делать в случае, если тебе ломают ноги. Знал, как причинять боль. Но что же делать в случае, если с тобой не происходит ровным счётом ничего? Это было уже в разы сложней… Шэнь Цинцю помотал головой, затыкая разыгравшиеся мысли, сама идея была противна ему. Он не изнывающая от одиночества девица! Шэнь Цинцю допил чай и поднялся из-за стола. Бросив прощальный взгляд на комнату, он вышел прогуляться. Конечно, Шэнь Цинцю ещё при обучении на Цинцзин успел обойти весь Тихий пик вдоль и поперёк, так что ничего нового не ожидал увидеть. Он прошёл мимо нескольких строений, где обычно находились бы энергичные адепты пика, и после свернул в направлении окраин пика Цинцзин, где и в обычное время никого не было. Где-то посреди прогулки, его ушей достиг какой-то шум очередных фантомов. Шэнь Цинцю, наверное, просто проигнорировал бы это, если бы звук не был столь громким и раздражающим, что Лорд Цинцзин, даже зная, что не может ничего сделать, направился к источнику гомона. Что было удивительным: за всё время, проведённое на иллюзорном пике Цинцзин, Шэнь Цинцю ни разу ни в одном из всплывающих воспоминаний не видел того, кто ожидаемо должен появляться здесь чаще всех остальных, — своего ненавистного тюремщика. Но вот минул не один месяц, а демон всё никак не появлялся, потому увиденное сейчас заставило Шэнь Цинцю невесело усмехнуться, вспомнив того, кто же всё-таки был виновником его одиночного заключения. Представшее зрелище в обычное время порадовало бы Шэнь Цинцю: мерзкого демона пинают ногами его старшие, вбивая в перемешанную с кровью грязь, но Лорд Цинцзин не испытал ни капли удовольствия. Какое-то неприятное предчувствие разворачивалось в его груди. Он как заворожённый смотрел на учеников пика, застыв на одном месте, пока до его ушей доносились гневные выкрики: — Бей его! — Ты не достоин быть адептом Цинцзин, грязный выродок! — Почему Учитель до сих пор не убил тебя, животное? — Дашисюн, остановись! — единственный женский голос, несомненно, это сказала Нин Инъин. — А-Ло не сделал ничего плохого! Только вот виновник столпотворения молчал, свернувшись в грязи, болезненно шипя сквозь удары. — … От… дай, — подал тихий голос мелкий поганец, силясь поднялся, опираясь на измазанные в грязи руки. — Размечался, сукин выкормыш! — выкрикнул Мин Фань и со всей силы пнул своего шиди ногой так, что, кажется, у того могло сломаться ребро. Мин Фань помотал какой-то блестящей побрякушкой перед Ло Бинхэ, а затем замахнулся рукой, намереваясь выкинуть вещицу. — Я сказал… Отдай! — рыкнул он. После чего Шэнь Цинцю почувствовал всплеск энергии, поваливших старших учеников пика наземь. Даже Лорд Цинцзин неприязненно поморщился, в мыслях язвительно усмехнувшись: «И это то, что его тело считает «критическими повреждениями»?» Когда заклинатель получал тяжелейшие травмы, несовместимые с жизнью, или что-либо близкое к этому, духовная энергия вырывается мощной волной в нападавшего, забирая последние силы на фатальный удар, — основа основ, известная каждому практикующему культивацию. «И это тот порог, который не может выдержать тот самый демон, захвативший власть во Дворце Хуаньхуа? Как он вообще пережил Бесконечную Бездну? Полнейший бред!» — сокрушался Шэнь Цинцю и, облокотившись на один из склонов, погряз в запальчивых рассуждениях. Когда он снова поднял взгляд на поляну, ватага ребят разбежалась, оставив Нин Инъин с её побитым шиди. — А-Ло, я помогу тебе поискать подвеску. Будем искать её день и ночь, пока не найдём, я тебе обещаю! — Шицзе Нин, мне будет стыдно обременять тебя… — приглушённо произнёс Ло Бинхэ, почти что сдерживая рыдания. Нин Инъин подскочила к нему и взяла его руки в свои и заявительно произнесла, смотря прямо в глаза своему побледневшему шиди: — Мне это не сложно, А-Ло. Шицзе только рада тебе помочь! — Этот шиди благодарит шицзе, — с блёклой улыбкой, ответил ей Ло Бинхэ. Далее эти милования Шэнь Цинцю слушать не собирался, впав в какие-то свои мысли, лишь всё ещё изредка бросая взгляды на бывших учеников. Фантомы всё рыскали и рыскали по поляне, не замечая, что драгоценная подвеска была чуть выше, стоит лишь поднять взгляд. Когда Шэнь Цинцю полностью вернулся к наблюдению, он разочарованно подумал: «Всегда ли у меня были такие глупые ученики?» Шэнь Цинцю ещё мог признать тупость недоноска, но за Нин Инъин было искренне обидно. Он же доверил ей обучать младших адептов… Или стоит Нин Инъин оказаться рядом с мелким поганцем, так она сразу становится полнейшей дурой, мучимой любовными томлениями?! Со временем фантомы распались на пыль, оставив на поляне лишь висящую в листве подвеску. Шэнь Цинцю вздохнул и подошёл ближе. Подняв руку выше лишь на один чи, он схватил за верёвку побрякушку, испещрённую множеством царапин и сколов, указывающих на её старость. Одним быстрым движением, подвеска рухнула к нему в руку. Шэнь Цинцю посмотрел на вещь у себя в ладонях. Чего же в ней такого удивительного, раз мелкий поганец чуть не выпустил весь запас духовной энергии ради неё? После этой мысли подвеска распалась на белую, словно снег, пыль и быстро растаяла в воздухе, будто её растворили в бурном потоке реки. Вместе с этим сознание начало ускользать от Шэнь Цинцю, сопровождаясь высоким писком, бившим прямо в виски. Мерзкая трель нарастала, по прошествии нескольких секунд, становясь болезненной. Внезапно Лорд Цинцзин рухнул на пыльную землю и разразился нездоровым смехом. Он уже думал, что в полном одиночестве, заключённым в своём же подсознании, проведёт ближайшую тысячу лет!

***

Очнувшись, Шэнь Цинцю безумно рассмеялся, но при этом его ушей не достиг его собственный смех. Он поднялся на ноги. Если быть точным, сам Шэнь Цинцю не поднимался. Он до сих пор рассматривал чёрные пеньки, стоящие на Цинцзин заместо его любимой бамбуковой рощи, гору пепла заместо бамбуковой хижины и огонь, объявший то, что ещё не было сожжено, — не так много всего, на самом деле. Иррационально этот вид успокоил Шэнь Цинцю. Хоть он и смирился со своей мирной жизнью на одиноком пике Цинцзин, он до сих пор ожидал подлянки от своего бывшего ученика. Каждый день, когда она не наступала, Шэнь Цинцю одолевали навязчивые мысли. И теперь, когда он наконец увидел сожжённый пик Цинцзин, Шэнь Цинцю расслабился. Это то, что можно было ожидать от спятившего демона. Больше не находиться в состоянии бесконечных мыслей, где одна другой хуже, было куда спокойней! И когда он увидел знакомую фигуру демонического выкормыша, Шэнь Цинцю захотел высказать всё, что он надумал о нём и его дурацком наказании, начиная ещё с искажения Ци восемь месяцев назад. Но его тело его не послушалось выкрикнув: — Ло Бинхэ! В это мгновение в Шэнь Цинцю мелькнуло желание омыть рот, сожрав весь мыльный корень разом, в слепой надежде удавиться им насмерть после такого позора! Как только его собственный голос мог прозвучать столь жалобно и испуганно?! В глазах зверя тоже промелькнуло еле заметное сомнение. Если бы этот идиот ещё и принял эту фальшивку за своего бывшего наставника, то Шэнь Цинцю признал бы его окончательно безнадёжным! Пока Шэнь Цинцю на все лады проклинал своё тело, коим не мог управлять, мир вокруг не остановился, и когда он наконец-то сосредоточился на окружении, прямо перед ним возник демонический выродок. Тело Шэнь Цинцю попятилось назад, и он сам частично был с этим согласен. Не будь у него ни капли гордости, сделал бы то же самое, потому что глаза зверя выглядели безумно, — горя красным, со зрачками, суженными до размеров игольного наконечника. Казалось, тот проникал взглядом под кожу, выгрызая сухожилия и вены. — Почему ты убегаешь? — с тем самым ложно приличным тоном спросил недоносок, с каким осведомлялся о его состоянии в пыточных Водной Тюрьмы. Шэнь Цинцю захотел впечатать эту наглую рожу в землю своей пятой, заставив есть грязь и давиться камнями. «Да никуда я не убегаю! Слишком зазнаёшься, животное!» — хотел возразить Шэнь Цинцю, но не издал ни звука. Сукин выкормыш протянул к нему свою ладонь, мягко укладывая её на плечо. Не успел Шэнь Цинцю возмутиться подобному, как ему оторвало руку! Шэнь Цинцю ещё в Водной Тюрьме понимал, что его тюремщик не шутит, заявляя, что поотрывает своему бывшему наставнику все конечности, — но это не то же самое, как испытать это на себе! Возможно, в какой-то степени Лорд Цинцзин даже не верил, что такое произойдёт — и это было бы вполне ожидаемой реакцией сознания, чтобы не сойти с ума. Когда же это и вправду произошло, наравне с адской болью, каждую клетку тела Шэнь Цинцю пронял животный ужас! «Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!!!» Это же всё ещё сон. А когда он проснётся, он всё ещё будет во власти этого выродка! И это именно то, что его ждёт?! —… как насчёт этого? — раздался на краю сознания вкрадчивый голос, и чужая рука потянулся к его ноге…

***

Испытав ни с чем не сравнимую боль, после которой Шэнь Цинцю находился лишь в шаге от того, чтобы спятить, он открыл глаза. И представившееся его взору было ни капли не лучше! Оказаться голым в одной кровати со своим сладко спящим тюремщиком — не то, что ожидал увидеть Шэнь Цинцю, проснувшись. «Что он делал с моим телом в одной кровати?!» — Шэнь Цинцю, обладавшему неплохой фантазией, не хотелось даже представлять возможных вариантов. Все его силы пошли на то, чтобы по пробуждении не отпрыгнуть от того, кто только что безжалостно вырвал ему руку и ногу! После восьмимесячного спокойствия, пережитое было чересчур! Шэнь Цинцю поднялся с кровати, стараясь не спугнуть спящее чудовище, и начал рассматривать свои конечности. Так странно было ощущать их на месте после того сновидения! Шэнь Цинцю поднёс руку себе к лицу, поворачивая её по кругу. Он высматривал каждую вену, уверяясь в достоверности увиденного. Радовало и то, что рука вообще была и то, что он больше не кот. Но хорошо ли это? Теперь его ждёт то, что он пережил, во второй раз? Демон вряд ли бы мучал его, будь его наставник котом… Он же не настолько свихнулся, верно же?.. Эта мысль заставила Шэнь Цинцю оглянуться в сторону спящего… Ло Бинхэ не спал. Он смотрел на своего наставника столь пристально, что казалось, будто взглядом выжигал своё имя на теле бывшего учителя. «Нет! Нет! Нет!» Монстр ещё несколько секунд всматривался в наставника с нечитаемым выражением лица, где из всей этой гаммы, Шэнь Цинцю мог вычленить лишь одну эмоцию — жажду крови. Одним молниеносным движением Ло Бинхэ спрыгнул с кровати и, подскочив к Шэнь Цинцю, крепко обнял застывшего наставника, вовсю улыбаясь. — Я поймал вас, учитель, — промурлыкал Ло Бинхэ, потираясь румяной щекою о бледную шею Шэнь Цинцю.