Пока в нём есть стремленья

Услышав голос своего тюремщика прямо над ухом, Шэнь Цинцю затаил дыхание, словно приготовившись к удару. Но Ло Бинхэ, судя по всему, было совершенно не до мыслей своего старого учителя — он развернул бывшего наставника к себе и въедливо заглянул тому прямо в глаза. Впрочем, во взгляде Ло Бинхэ поселилось нечто отдалённо напоминающее изумление. «Так он сам не хотел ко мне лезть, вон поди и удивляется собственной прыткости! Похотливое животное, не умеющее держать руки на виду, а член в штанах!» — вмиг загорелся возмущением Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ сморгнул свои эмоции и растянул губы в приветственной улыбке. Он положил руку на плечо Шэнь Цинцю с сильными, будто выкованными из железа пальцами, и спросил: — Ты разве не скучал по мне, а? Судя по искажённому отвращением и раздражением лицу, Шэнь Цинцю предпочёл бы не видеться со своим бывшим учеником до самой гробовой доски, и потому он презрительно произнёс: — Не скучал. И скорее бы я провёл ближайшую тысячу лет, заточённым в навеянных тобой больных сновидениях. Ло Бинхэ провёл ладонью от плеча наставника чуть ниже и отвлечённым тоном бросил: — Совершенно не понимаю о чём ты. Шэнь Цинцю мгновенно узнал этот жест — гадёныш так же вырвал ему руку всего палочку благовоний назад! От вспыхнувшей перед глазами картины по телу Шэнь Цинцю прокатилась ледяная дрожь, словно его облили тазом студёной воды. Он с хрустом сжал пальцы, впиваясь ногтями в мягкие ладони, но всё равно твёрдо посмотрел прямо в глаза бывшему ученику. Однако Ло Бинхэ не спешил отделять руку от тела наставника. Прилепившись к учителю точно растопленная карамельная конфетка, он повалил того лицом в пол, подмяв под себя, и нажатием по акупунктурным точкам заблокировал течение Ци внутри. Только в этот момент Шэнь Цинцю заметил неожиданное отсутствие, а до того неожиданное присутствие, давно изничтоженной из его тела духовной энергии — так привык к её наличию за восемь месяцев, проведённых во сне. Но обдумывать, как он смог восстановить безвозвратно утраченное совершенствование, у Шэнь Цинцю пока не находилось времени, а может, и намерения. В общем, ситуация не располагала. «Так вот зачем эта псина полезла ко мне!» — с неожиданным облегчением понял Шэнь Цинцю и поёрзал под Ло Бинхэ, пытаясь скинуть того с себя. Впрочем, использование акупунктурных точек по-прежнему было слишком изощрённым способом — при необходимости всегда можно было направить кровяных паразитов для подавления духовной энергии. Всё же это было всяко лучше того, что могло быть следствием внезапного пробуждения посреди ночи в одной кровати со своим мучителем. Голым! Странно, что заблокировал паршивец только течение Ци, но никак не возможность двигаться. Хотя, с другой стороны, демонический ублюдок, вплотную навалившийся своим немалым весом, изрядно мешал двигаться; отчего все попытки Шэнь Цинцю вылезти из-под Ло Бинхэ оставались втуне. — Слезь с меня немедленно! Шэнь Цинцю чуть ли не шеей чувствовал, как к нему прицепился тяжёлый взгляд Ло Бинхэ. Но выродок упорно молчал. Шэнь Цинцю оказался, на самом деле, в самом что ни на есть непристойном положении — хорошо, пол скрывал то, благодаря чему он мог называться мужчиной. Занятый безуспешными попытками скинуть бывшего ученика, ёрзая и стараясь перевернуться набок, он и не заметил, как ему в спину что-то упёрлось и как одеревенел его бывший ученик, издав какой-то задушенный вдох. Ло Бинхэ как кипятком ошпаренный чуть ли не с криком спрыгнул с Шэнь Цинцю и ринулся к тумбе, сопровождаемый удивлённым взглядом бывшего учителя. Подобрав какие-то тряпки, он, не оборачиваясь, кинул в наставника стопку одежд и принялся сверлить взглядом стену, наспех нацепив на себя одно-единственное чёрное ханьфу, что очень кстати оказалось прямо под рукой. «И чего это он так разволновался?» Шэнь Цинцю не знал, смеяться ему или плакать, смотря на этого идиота, — но всё же именно он здесь валяется словно кисейная барышня, готовая на различные непристойности. Неприязненно поморщившись всплывшему сравнению, он сел на пол и начал рассматривать то, что так щедро отдал ему бывший ученик. Он вертел вещи и так и сяк, не стараясь скрыть откровенного недоверия во взгляде. Это была форма Цинцзин! Женская. Причём на несколько размеров меньше необходимого… В голове снова всплыло недавнее сравнение. Какая гадость! Честно говоря, форма Цинцзин была по большей части безразмерной, лишь нижние одеяния плотно прилегали к телу. В отличие от Байчжань, на пике Цинцзин не занимались ежедневными тренировками по четыре-пять шичэней кряду, так что и необходимости в боевом удобстве, взамен на учёную красоту, не было — и сейчас Шэнь Цинцю как никогда был этому рад. Он сразу накинул на себя самое большое, ближе всего к его размеру, верхнее платье. Хоть одного слоя одежд не хватало для того, чтобы чувствовать себя как журавль в небе или карп в пруду, всё же было лучше, нежели совсем без одежды или в тех лохмотьях, которые Шэнь Цинцю носил в Водной Тюрьме. Водная Тюрьма! Шэнь Цинцю про неё и подумать не успел! Вдруг Ло Бинхэ восемь раз подряд громко хлопнул в ладоши, вырвав Шэнь Цинцю из омута мыслей, и развернулся к нему, любезно улыбаясь. — Не смотрите на меня так поражённо, учитель. Разве вы не помните? Вы учили нас этой технике концентрации, помогающей отмести второстепенное и сосредоточиться на основном. Видите, это иногда бывает очень полезно. Этот ученик благодарен учителю за науку, — Ло Бинхэ сложил руки перед грудью и поклонился. Впрочем, сразу после он вытянул ладонь, и туда с радостным визгом влетел Синьмо. За пару шагов добравшись до Шэнь Цинцю, он грубо подхватил того за предплечье и рывком поднял на ноги. Шэнь Цинцю молча поравнялся, лишь бросив на бывшего ученика испепеляющий взгляд, разбившийся о встречный — лучистый и безмятяженый и крайне довольный. С заблокированной духовной энергией Шэнь Цинцю был неспособен оказать стоящего сопротивления, да и не нужно занимать первых мест в трёх императорских экзаменах, чтобы понять — вырываться сейчас было, минимум, неразумно. Максимум, смертельно. Тешась самыми неутешными мыслями, Шэнь Цинцю не был уверен, что сможет не то что победить, даже оглушить противника хотя бы на пару секунд. Бывшему Лорду Цинцзин хватило ума понять, что стоит поберечь силы для дальнейшего — перспектива, помимо прямых пыток мучиться ещё их последствиями, ему не сластила. Ло Бинхэ до боли сжал предплечье наставника (видимо, боясь, что тот каким-то неведомым образом улизнёт) и широким взмахом руки разрезал пространство, открывая гудящий проход прямиком в камеру Водной Тюрьмы. Он шагнул вперёд, волоком таща за собой Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ, стоило его ноге коснуться платформы Водной Тюрьмы, бросил наставника ничком на промозглые камни. Шэнь Цинцю сквозь зубы зашипел, приземлившись и ободрав тонкую кожу о пол. Перешагнув через наставника, Ло Бинхэ вальяжно присел на стул и, будто правда чувствовал себя виноватым, произнёс: — Я не успел подготовить всё для возвращения учителя, — он проскользнул взглядом по тёмным сводам пещер. — Боюсь, ранее полудня тебе не выдадут даже вервия бессмертных, не говоря уже о воде и еде. Надеюсь, учитель может подождать. — Как будто ты баловал меня подобным до этого. Ло Бинхэ ничего не ответил. Он посмотрел вниз, на руки, и нахмурился, сосредоточенно обдумывая что-то своё. Его лицо при этом казалось ощутимо почерневшим даже в сумраке грота. После минуты напряжённого молчания он наконец-то подал голос: — Это ведь был Юэ Цинъюань, верно? Шэнь Цинцю уже открыл было рот, но губы Ло Бинхэ распустились в лёгкой улыбке, которая по мистической причине заставила бывшего Лорда Цинцзин придержать слова. Ло Бинхэ помахал двумя пальцами вниз, призывая послушать, и начал ласковым и тягучим голосом: — Юэ Цинъюань, не секрет, самый могущественный заклинатель в Поднебесной, покровительствующий тебе всё время твоего владычества. Это раз, — Ло Бинхэ растопырил ладонь и загнул один палец. — Водная Тюрьма — самое охраняемое место в мире, в сравнении с ней даже покои императора словно проходной двор. Это два, — он загнул второй палец. — Из двенадцати пиков Цанцюн существует один, специализирующийся на талисманах. В том числе используемых для переноса человека сквозь пространство. Это три, — Ло Бинхэ ожидаемо загнул третий палец. — Имея невообразимо огромный запас духовной энергии, Юэ Цинъюань мог переместиться сюда, пробив защиту лоб в лоб, — тут он распустил ладонь и вместе с этим тяжело вздохнул: — Но… Ло Бинхэ выдержал, как показалось Шэнь Цинцю, драматическую паузу, и продолжил: — Но защита об этом обязательно предупредила бы. По крайней мере, её отсутствие заметили при осмотре. Это значит, что он воспользовался каким-то иным способом. — И ты надеешься, что я тебе его выдам? — полюбопытствовал Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю так-то совершенно не знает, что тогда произошло! Всё-таки по привычке он свалил всю вину на Ло Бинхэ, предполагая, что такие извращения только тому и под силу. Ло Бинхэ — удивительно — лишь покачал на это головой и проницательно произнёс: — Ты сам не знаешь, что произошло — это очевидно. Максимум, догадываешься. Глава Юэ не дурак посвящать тебя в детали плана, который я могу из тебя выпытать. Тем более, в последний его визит, по совместительству единственный, вы поговорили до печального мало. — И что же ты думаешь произошло? — с долей некой искренности спросил Шэнь Цинцю. Конечно, никакой Юэ Цинъюань втянут в ситуацию не был. Уж своим-то глазам Шэнь Цинцю верит. Однако что выдаст гадёныш было интересно. Паршивец сейчас точно злодей, зачитывающий свой гениальный план, или, можно сказать, предсмертный монолог, перед главным героем. Это в какой-то степени даже льстило. От этой мысли Шэнь Цинцю даже усмехнулся вслух, отчего на него как-то странно посмотрел Ло Бинхэ. Словно на больного умом. — Единственное, что могло бы беспрепятственно перенести человека сюда, помимо Синьмо, техника пространственного искривления Северных Земель, передающаяся из поколения в поколение между владыками демонического Царства. Шэнь Цинцю не поверил своим ушам. Но всё же уточнил: — Ты подозреваешь Юэ Цинъюаня в том, что он связался с демонами? — Не всё так просто. Это лишь меньшая часть мозаики, — пожурил («Возмутительно!» — подумал Шэнь Цинцю) наставника Ло Бинхэ. — Насколько мне известно, ты не знаешь о связях своего бывшего шиди, Шан Цинхуа, с Владыкой Северных Пустошей. Вкратце: он мой подчинённый, — внёс для наставника ясность Ло Бинхэ. — Некогда я поручил ему следить за каждым шагом Юэ Цинъюаня, ибо он был единственным, кто открыто возражал против твоего заключения. И имел достаточно сил, чтобы сделать с этим что-нибудь. Последние несколько месяцев твоего отсутствия Шан Цинхуа, даже пару раз встречался с главой Цанцюн вне ордена. Однако, видимо, что-то пошло не по плану и череда случайностей привела к тому, что Юэ Цинъюань смог проникнуть к тебе обведя вокруг пальца Мобэй-цзюня и Шан Цинхуа. И чтобы не расстраивать (Ло Бинхэ произнёс это слово с оттенком грусти) меня, оба решили умолчать об этом досадном случае. Ну, по крайне мере, я так первоначально предполагал. Ло Бинхэ подбирал такие выражения, словно он… — Ты их об этом вообще спрашивал или, может, они пришли к тебе с поличным, или ты просто напридумывал сам себе чуши? — язвительно уточнил Шэнь Цинцю. — Я навёл справки, — туманно ответил Ло Бинхэ. «Не спрашивал всё-таки!» Шэнь Цинцю не мог не радоваться шибкой разговорчивости паршивца и тягучести его слов. По его расчётам, до того, как Ци снова польётся по меридианам, ещё оставалось порядка палочки благовоний. В случае, если его приложат пару-тройку раз головой о стену, Ци сможет помочь восстановиться раньше. Хотя это было ещё самым благоприятным исходом, на который Шэнь Цинцю не позволял себе надеяться. Может, после этого разговора ему ещё раз сожгут меридианы, влив море демонической энергии? Почему бы и нет? Ублюдку было вполне по силам и не такое. Однако разговорчивость гадёныша всё продолжала потрясать все мыслимые и немыслимые границы разумного: — Лорд Аньдин без моей на то санкции не мог трогать Юэ Цинъюаня, да и не смог бы даже захотев. Поставленная задача была просто оценить сговорчивость главы Цанцюн, если речь пойдёт о тебе и не более. Но глава Юэ, должно быть, понял намерения своего шиди и просто развернул план против него же. Может, предложил нечто, способное заставить Лорда Аньдин рискнуть. — И ты несколько месяцев томился этими мыслями, ничего не предпринимая? — Я долго был убеждён в другой теории, учитель. Я думал, что вы поймёте это сразу. Кто же будет ждать в подобной ситуации? — в никуда спросил Ло Бинхэ, а затем продолжил разжёвывать случившееся, отчего Шэнь Цинцю уже становилось тошно и скучно: — Первая теория заключалась в том, что ты использовал какой-то могущественный артефакт, принадлежащий Южным Землям Царства демонов, — Ло Бинхэ задумчиво приложил пальцы к губам, вспоминая что-то, а потом добавил, будто его наставник не был главой Цинцзин, знавшим о демонах больше них самих: — Народы Южных Земель в основе своей состоят из звероподобных демонов, способных принимать облик животных. Ты, как установил суд, был замечен в связи с У Яньцзы, тёмным заклинателем. Предположить, что ты перенял мудрости своего наставника и не гнушался использования артефактов демонического происхождения, не будет неверным. Тут Ло Бинхэ вздохнул, в очередной раз выдержал паузу и продолжил: — В этой теории я был убеждён больше полугода и даже отправил рыскать Ша Хуалин и Мобэй-цзюня по Царству демонов. Но на последней встрече Мобэй-цзюнь проронил, что как только надобность в шпионе среди адептов Цанцюн пропадёт (со смертью главы Юэ, понял Шэнь Цинцю), то он непременно задушит поганца собственноручно. Я поинтересовался причиной. Просто чтобы поддержать дружеский разговор, конечно. Сложно не знать об их натянутых взаимоотношениях. Однако Мобэй-цзюнь, к моему большому удивлению, в несвойственной себе манере ушёл от вопроса. Тогда я почувствовал в этом некую странность, но не успел вовремя понять, в чём же эта странность заключалась… — Как жаль бедное животное, которого бросили и предали его собственные подхалимы, — тоскующе перебил Шэнь Цинцю. Про себя же он был готов встать и похлопать Шан Цинхуа. Тот доставил столько душевных мук этому паршивцу и его демонической снежной псине, пока его шисюн сладко спал. Жаль, Шэнь Цинцю не свидетельствовал этому лично! Ло Бинхэ улыбнулся, но от этой улыбки так и веяло фальшью за десяток ли. И продолжил: — Ша Хуалин, в отличие от Мобэй-цзюня, поддержала одну мою революционную идею. Второй же высказался резко отрицательно. Думаю, если бы не его принципы, он махнул бы мне на прощанье, пожелав убираться туда, откуда я вылез, — сказал Ло Бинхэ и закатил глаза, а потом ещё вскинул руку, как возмущённая девица! Шэнь Цинцю не обратил на это внимания, закончив слушать на первой же строчке. Он прекрасно осознавал несостоятельность теории поганца, но переубеждать его или, того хуже, помогать ему найти разгадку не хотелось, даже если самому Шэнь Цинцю было любопытно. Но раз сегодня был вечер откровений, он всё-таки решил подыграть. Поинтересоваться, что творится в сгоревшей ещё со времен Бездны голове бывшего ученика: — И что за революционная идея такая? Ло Бинхэ вроде бы ответил что-то, недовольно пропыхтев, но Шэнь Цинцю не смог разобрать этого бубнёжа и холодно спросил, тем тоном, каким отчитывал Ло Бинхэ во время обучения того на Цинцзин: — Ты мне с час разводишь слова с водой, рассказывая о том, что неважно и не нужно, (тут Шэнь Цинцю некстати вспомнил недавнее «убираться туда, откуда вылез»; уж точно не Бесконечная Бездна подразумевалась!) а тут внезапно утаиваешь? — Не твоё дело, — буркнул Ло Бинхэ и отвернулся. «Обиделся, что ли?..» Однако это не важно. У Шэнь Цинцю начала выстраиваться какая-никакая картина услышанного: Ло Бинхэ окрестил Шан Цинхуа и Мобэй-цзюня предателями, предполагая, что последний решил предать своего господина из-за каких-то идеологических соображений. Потому не стал спрашивать этих обоих обо всём напрямую, наведя неизвестные «справки». Юэ Цинъюань, по гениальной мысли гадёныша, обыграл главу Аньдин и Владыку Северных Пустошей разом (браво, Юэ Ци! Ещё бы Ло Бинхэ это всё не сочинил) и попытался проникнуть к Шэнь Цинцю. Но смог совершить только половину задуманного и скрылся, судя по всему, не оставив никаких следов, иначе бы паршивец непременно поспешил выделить это. А всем этим планом по прощупыванию границ дозволенного заведовал не кто иной, как похожий на замызганную крысу или осунувшегося от бесконечных переработок хомяка, Шан Цинхуа, каким-то неведомым Шэнь Цинцю образом оказавшимся в подчинении демонов. Задумка окончилась крайне неудачно, и Мобэй-цзюнь возгорелся ненавистью к своему подчинённому, но просто убить бедолагу не мог — на этом и остановились. Дальше Шэнь Цинцю приходилось уже додумывать самостоятельно, потому что огромные зияющие логические дыры так и слепили: должно быть, Ло Бинхэ задумал какой-то переворот в Царстве демонов, который Мобэй-цзюнь не одобрил (Шэнь Цинцю не исключал возможности, что демон мог переживать непосредственно о своих землях). А для того чтобы не допустить условного «переворота» Владыке Северных Пустошей понадобилась помощь Юэ Цинъюаня. Оставался вопрос, как такой гордец, как Мобэй-цзюнь, мог дойти до подобного? Разве Владыки Северных земель прежде всего не чтят верность? Шэнь Цинцю волей-неволей возвращался к этой мысли, которая не позволяла верить в пересказанное. Но будучи твёрдо уверенным, что это всё простые выдумки, его несло дальше (к безумным планам у него всегда была особая тяга; чем, в чём себе не признавался Шэнь Цинцю, активно пользовался Юэ Цинъюань). Договариваться мирно, конечно же, никто не собирался, поэтому решили употребить шантаж. Подослали к главе Цанцюн Шан Цинхуа, чтобы надавить на Юэ Цинъюаня через Шэнь Цинцю. В изложении Ло Бинхэ, очевидно, по всем пунктам выигрывал Шан Цинхуа. Прыткий хомяк. Всё здесь было ему как нельзя кстати: в случае если он поможет Мобэй-цзюню, то может востребовать освобождения; в случае если он вытащит Шэнь Цинцю для Юэ Цинъюаня, тот пригреет эту змею у себя как родную. Но всё, как назло, пошло не так, как планировалось. Впрочем, Шэнь Цинцю совершенно зря рассматривает всё это в перспективе уже случившегося! Этого ведь и не случалось! Хоть в то время Лорд Цинцзин и мучился сильнейшей лихорадкой, но никакого Юэ Цинъюаня в Водной Тюрьме решительно не видел, а если бы и увидел — сразу выгнал бы взашей! Однако появление Юэ Цинъюаня, конечно, объяснило бы внезапное искажение Ци, для которого, исходя из названия, Ци была необходима. Но не мог же Шэнь Цинцю страдать от галлюцинаций настолько, что не заметил гостей? — Животное, — окликнул Шэнь Цинцю подозрительно молчавшего Ло Бинхэ. Тот заинтересованно посмотрел на бывшего учителя с умильной улыбкой на лице. — Ты рассказываешь мне всё это — зачем? Ло Бинхэ как-то подозрительно растянул губы шире. Взгляд у него был непринятый, чуть ли не разъедающий. — Просто, — Ло Бинхэ поднялся со стула и подошёл ближе к Шэнь Цинцю, — ты никому не расскажешь. Да и тем более, ты должен знать, как сильно о тебе беспокоится глава Юэ… И не закончив говорить, Ло Бинхэ молниеносно ударил Шэнь Цинцю ногой прямо в живот. Сила этого удара была столь велика, что Шэнь Цинцю не успел подготовиться, чтобы предотвратить отдачу от импульса. Как только он открыл рот, оттуда брызнула кровь. В следующее мгновение он повалился на пол и ощутил, как все его внутренности выворачивают наизнанку кровяные паразиты. У Шэнь Цинцю во рту начала собираться кровь, стекая из растянутых в высокомерной ухмылке губ, — он начинал чувствовать притоки духовной энергии, медленно исцеляющие его, что не могло не радовать. Он сплюнул кровь прямо в лицо своему бывшему ученику, с превеликим удовольствием наблюдая, как лицо того, в свою очередь, изменило выражение — из учтиво-приветливого разом стало ледяным и неприязненным, и насмешливо спросил: — Что, так сильно разозлился тому, что даже самые близкие соратники тебя предают, и никто не хочет послушать? Лицо Ло Бинхэ потемнело, точно копоть, но Шэнь Цинцю в сочувственном и очевидно фальшивом жесте покачал головой и продолжил: — Знаешь, много думать, а уж тем более, переживать, для тебя чересчур вредно — перетрудишься, бедняжка. Небось сон, где ты обходительно лишил меня руки и ноги, да весь тот пересказ, потратили чрезмерно много твоих сил. Если Ло Бинхэ ещё мгновение назад выглядел так, что готов приложить наставника о пол ещё десяток раз, то сейчас непонимающе уставился на Шэнь Цинцю, размашисто хлопая ресницами. — Ой ли, — Шэнь Цинцю фыркнул, окинув Ло Бинхэ взглядом. — Тебе ли не знать. Нависший над ним демонический паршивец был поистине удивлённым, словно услышал какое-то божественное откровение. — Не совсем, — чуть погодя внёс точность Шэнь Цинцю и, хрипло откашлявшись, с гадливой ухмылкой добавил: — Не имею привычки обращаться к зверью по их кличкам. Ло Бинхэ оторвался от Шэнь Цинцю и принялся ходить по платформе кругами. Он потёр пальцами щеку, стирая оставленную бывшим учителем кровь, по-прежнему выглядя полностью окунувшимся в омут собственных рассуждений. Шэнь Цинцю уловил слабые эманации демонической Ци и приготовился к атаке, но её не последовало. Ублюдок просто погрузился в свои мысли ещё глубже. Вдруг он, громко и протяжно охнув, развернулся к Шэнь Цинцю. — Знаешь, Шэнь Цинцю, повторение — ключ к подлинному знанию, — усмехнулся Ло Бинхэ. — Или в трактатах говорилось несколько иначе? Шэнь Цинцю не был впечатлён. В принципе, он этого и ожидал. Сейчас его оставят калекой без руки или ноги. Вряд ли всё единовременно. Подавится гадёныш. Столько удовольствия за раз. Да и после того как первичный шок прошёл, дальнейшее воспринималось Шэнь Цинцю с гораздо меньшим ужасом. Он лениво размазал запястьем запёкшуюся в углах рта кровь и равнодушно сказал: — Ты, давясь слюнями, так долго рассказывал о том, что меня ждёт, что я и не удивлён. Твои выдумки никогда не могли похвастаться оригинальностью выше, чем у сюжетов бульварного писаки. Решительно никакого разнообразия. От этих слов на лице Ло Бинхэ нарисовалось заинтересованное выражение. Он потянулся к Синьмо, но его ладонь неожиданно застыла на полпути, так и не добравшись до рукояти. Видимо, поменяв план, он завёл руки за спину и вежливо спросил: — Как потоки духовной энергии учителя? Шэнь Цинцю слабо нахмурился, но в душе пышным цветом зрело неприятное предчувствие. Подобный вопрос точно не вёл ни к чему хорошему! Однако Ло Бинхэ не дал возможности Шэнь Цинцю выдать какой-либо ответ, направив в него духовную энергию, сформированную в сияющее остриё клинка. Шэнь Цинцю инстинктивно отскочил, увернувшись в последний момент. По пещере разнёсся грохот и поднялось облако каменной пыли от разбитой за спиной Шэнь Цинцю стены. Он оглянулся и выпалил: — Ты что творишь, идиотина?! — Шэнь Цинцю, я разрешаю тебе пользоваться духовной энергией. Тебе не стоит себя сдерживать! — Голос Ло Бинхэ прозвучал нараспев, словно у взволнованного ребёнка. «Один из признаков безумия — резкая смена настроения!» — вспомнилось Шэнь Цинцю. Вслух же он огрызнулся: — Ты мне разрешаешь?! Да кто ты такой, чтобы что-либо мне разрешать?! Ло Бинхэ лишь пожал плечами и улыбнулся, посылая ещё одну атаку крутой дугой прямиком в наставника. Шэнь Цинцю отразил её ответной волной, заставив отразиться в единственную мебель в Водной Тюрьме, — в стул. Тот с хлопком разлетелся на мелкие кусочки. Ло Бинхэ недовольно цокнул: — Жаль. Шэнь Цинцю оглянулся на щепки. Он вполне мог бы их использовать для ответной атаки точно листья бамбука, но подобная техника хоть и была достаточно смертоносной, всё же являлась лишь вспомогательной. Бороться со зверьём в маленьком гроте было суицидальным порывом, который Шэнь Цинцю сдержал, перейдя в глухую оборону. Удары шли один за другим, разносясь звенящими в ушах взрывами и заставляя камни падать не только на саму платформу, сокращая возможную манёвренность, но и в кислотное озеро; Ло Бинхэ не давал Шэнь Цинцю возможности отдышаться, заставляя тратить на отражение ударов весь восполненный запас духовной энергии. Шэнь Цинцю взглянул на Ло Бинхэ — конечно, тот не хотел превратить Водную Тюрьму в руины, ему просто нравилось играться с наставником, и он не смог отказать себе в этой маленькой шалости! Ло Бинхэ — хоть и, очевидно, дрался даже не в половину силы — всецело наслаждался процессом, словно лучшим боем в своей жизни. Он уже не ограничивался лишь заклинательской Ци, используя и демоническую. К тому моменту, как пещера почти превратилась в развалины, произошло то, чего Шэнь Цинцю не мог ожидать: атаки прекратились, Ло Бинхэ вытащил из ножен Синьмо и бросил его прямо перед ногами Шэнь Цинцю. Меч с громким лязгом ударился о камни, испуская зловещие всполохи энергии. — Учитель так слаб, может нам уровнять шансы? — учтиво спросил Ло Бинхэ, словно правда беспокоился о справедливости этого… чем бы это ни было. — Ты предлагаешь мне… Синьмо? Шэнь Цинцю пытался считать выражение Ло Бинхэ, чтобы понять, шутит ли его бывший ученик или нет. Но, казалось, поганец говорил совершенно серьёзно. — Да. А что? — с напускной невинностью поинтересовался Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю уже готов был фыркнуть, но всё равно скосил взгляд на клинок. Синьмо — проклятая железяка, которая, видимо, и вытащила паршивца из Бездны. Этот мало сказать меч, скорее артефакт, мог по-настоящему невозможное. И границы того, на что был способен этот клинок, не знал даже Шэнь Цинцю. Может, и ублюдок не знал. Но то, что точно знали оба, — клинок, дай ему волю, умнёт твою душу с потрохами. Заклинатели вообще не могли совладать с тем количеством демонической энергии, исторгаемой Синьмо, что меридианы буквально разрывались изнутри. Неужто на это и надеялся паршивец?! Отчаявшийся от безысходности наставник отбросит весь здравый смысл и схватится за меч, попробовав сбежать — даже звучит глупо! Однако Синьмо манил. Потому и смог погубить десятки тысяч душ, прославившись на всё Три Мира. «Может есть шанс?..» — Шэнь Цинцю не сумел додумать мысль. Возможно, это было то самое, о чём говорят «манит бездна»? Зрачки Ло Бинхэ угрожающе расширились, когда Шэнь Цинцю медленно наклонился к клинку. Наставник выглядел обезумевшим. Казалось, в его глазах не было ни капли осмысленности. Ло Бинхэ как заворожённый вцепился взглядом в Шэнь Цинцю, всего в крови и слегка зарумяненного беготнёй. Волосы растрепались, а одежды, что явно были не по размеру, плотно прилегали. Шэнь Цинцю неуверенно потянулся бледной ладонью к чёрной рукояти. Обсохшие губы были слегка приоткрыты. Должно быть, Шэнь Цинцю пытался отдышаться или же сосредоточиться на своём дыхании. Как он смотрел на Синьмо! Жадно. Словно на последний луч солнца, объявившийся в беспроглядной тьме! Ло Бинхэ был потрясён. Наставник был готов самостоятельно сжечь меридианы, поставить на кон всё ради призрачной вероятности оказаться на свободе. В какой-то степени это было и вправду похвальным действием. Шэнь Цинцю, как бы его ни ненавидел Ло Бинхэ, за свою несгибаемость был именно тем, кого пытать было поистине увлекающе. Самым что ни на есть подлинным удовольствием. Может, если бы наставник отвечал на удары, происходящее ранее было бы не просто показным цоканьем клыками у шеи противника, а настоящим, интересным боем! Неожиданно Ло Бинхэ заорал, кинувшись к Синьмо: — НЕТ! Шэнь Цинцю только делал вид, что хочет подобрать клинок! Он с силы ударил по рукояти меча, одним ловким движением отправив Синьмо в кислоты Водной Тюрьмы! Синьмо с протяжным шарканьем прокатился по платформе, и лишь в последний момент Ло Бинхэ успел сосредоточиться и сложить печать призыва. Меч послушно влетел в ножны. Ло Бинхэ выглядел по-настоящему взбешённым. Чёрные зрачки практически полностью потерялись в огненно-красных всполохах глаз, налившихся кровью. Он за один прыжок подскочил к Шэнь Цинцю, схватил его за ворот и, не сдерживая сил, ударил головой о стену. В тюремной камере раздался хлопок, а затем поднялась каменная пыль, заставив Шэнь Цинцю закашляться. — Как ты только посмел? — прорычал Ло Бинхэ. — Ты предлагаешь мне Синьмо? Да. А что? — высоким голоском передразнил Ло Бинхэ Шэнь Цинцю. Лицо Ло Бинхэ искривилось. Он снова ударил Шэнь Цинцю головой о каменную стену, оставив на ней растекающееся кровью пятно. Шэнь Цинцю внезапно почувствовал собирающуюся во рту кровь. Он не мог её проглотить, так как рука паршивца пережала ему горло, поэтому медно-солёный вкус продолжал наполнять рот. От беготни он уже давно покрылся испариной и сейчас его глаза пощипывало от пота, отчего хотелось их закрыть. Он не отказал себе в этом. Оставшись один на один с темнотой, Шэнь Цинцю расплылся в исключительно яркой торжествующей улыбке, что на лице, обыкновенно выражающем пару-тройку эмоций, отдавала безумием. Отчего-то розы на щеках Ло Бинхэ завяли и обратились и пепел. Шэнь Цинцю, испустив сиплый смешок, язвительно прохрипел: — Ха-ах… Если ты не можешь предполагать последствий своих слов, то этому наставнику очень жаль, что не смог воспитать из тебя достойного мужа. Но разве мой ученик всё равно не ценит полученное воспитание, этим заработав своё положен… — Как ты смеешь улыбаться, скотина?! — оборвал наставника Ло Бинхэ и несдержанно ударил Шэнь Цинцю о стену ещё раз; с такой силой, что даже из пережатого горла хлынула толчками яркая кровь. Шэнь Цинцю полностью обмяк в его руках, потеряв сознание. Ло Бинхэ разжал руку, и Шэнь Цинцю со стуком упал на пол. Кровь, наконец-то получив возможность вытечь, быстро выливалась изо рта бывшего наставника и, пузырясь, стекала из приоткрытых губ по челюсти на бледную шею и ниже. Ло Бинхэ ощутил, как ярость холодным покалыванием разливается по телу. Он рассёк пространство Синьмо и шагнул в расщелину, оставляя Шэнь Цинцю валяться на полу. У того были безвольно раскинуты руки, словно у глиняной куклы. Он выглядел так, что можно было даже усомниться, был ли он живым человеком вообще.

***

Шэнь Цинцю разлепил глаза, когда Ло Бинхэ уже как шичэнь оставил его. В себя он приходил постепенно, чувства оживали по очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью и медью. Потом воскресло осязание — голова раскалывалась, всем телом чувствовались ребристые камни. Последними вернулись слух и зрение. Будто на краю сознания стучали капли кислоты, сталкиваясь о гладь озера. Своды пещер плыли, а взгляд затуманился. Вместе со слухом и зрением, наконец, заработал рассудок. Стиснув зубы, Шэнь Цинцю поднял голову и попытался встать, но сразу же осознал, что тело, оттого что недавно его трижды приложили о стену, онемело. Он начал медленно подниматься, но нога соскользнула, и Шэнь Цинцю кулём повалился на сырые камни. Он понял, что, кажется, из-за недавнего получил сотрясение мозга, отчего ожидаемо нарушилась координация движений. Ноги отказывались слушаться, поэтому он упёрся в пол локтями и слегка приподнялся. Хотя в Водной Тюрьме неизменно холодно, он ощущал, как ручьями стекал жгущий пот — должно быть, неясно откуда взявшаяся Ци начала восстанавливать состояние тела. Это было до крайности непривычно. Всё же она ощущалась неожиданно правильно. Такая стабильная, что казалось, не было всех тех лет неудачных попыток культивации. Однако Шэнь Цинцю только испустил короткий смешок, наконец-то поднявшись. Толку-то от этого всего сейчас! Тело двигалось закоченело и ощущалось на несколько сотен цзиней тяжелей, чем было, но постепенно это чувство отступало, и Шэнь Цинцю смог даже сесть в позу для медитаций, чтобы ускорить потоки духовной энергии. Через несколько палочек благовоний Шэнь Цинцю мог оценить своё состояние как удовлетворительное, однако с тем, как мысли о боли больше не занимали разум, на смену им пришло болезненное осознание того, что он совершенно не знает, что его ждёт. Сейчас он может только переминаться с ноги на ногу и гадать, что будет дальше: Сначала ему отрежут ногу? Вырвут? Руку? Пальцы?.. Шэнь Цинцю неприязненно поморщился. Пальцы это ведь двадцать раз! А потом можно приступить к запястьям. Его будут разбирать на обрубки как поломанную куклу? Шэнь Цинцю повернул голову и скорчил гримасу отвращения, выпав из медитации — он услышал царапающий сознание звук и почувствовал всполохи демонической энергии. В грот из разрыва меж пространствами шагнул Ло Бинхэ, ужасно похожий на чёрного ворона, унюхавшего сладкий трупный запах, и кинул перед бывшим наставником несколько свёртков пергамента и длинную бамбуковую кисть. Ло Бинхэ присел на корточки рядом с Шэнь Цинцю, посмотрел ему в глаза максимально участливым взглядом и, взяв его руку в свою, вложил в неё смольно-чёрный брусок туши в виде листьев и цветов лотоса. Шэнь Цинцю не успел вырвать руку, как Ло Бинхэ сам убрал её и, не обращая внимания на сверлящий его взгляд бывшего учителя, со стуком поставил тушечницу и фарфоровую чернильницу прямо у ног Шэнь Цинцю. Четыре драгоценности рабочей комнаты. Искусно сделанные и, очевидно, дорогие. Такие же были у Шэнь Цинцю на Цинцзин. «Что?..» — растерянно подумал он, нахмурившись. Ло Бинхэ выглядел до жути спокойно. Он внимательно посмотрел на наставника, давая тому время самостоятельно понять мотив его действий. Они оба молчали, пока Ло Бинхэ наконец-то не прервал тишину спокойным и негромким голосом: — Не так давно Старый глава Дворца переложил большинство своих забот на плечи этого ученика, готовя к передаче власти в ордене Хуаньхуа. Тогда этот ученик с прискорбием осознал сколь много запросов поступает в мою школу ежедневно. У Шэнь Цинцю начали виться неприятные мысли, но пока что он не мог с уверенностью говорить за любую из них — слова паршивца были довольно туманны. Ло Бинхэ скрестил пальцы и продолжил: — В том числе множественные письма главы духовной школы Цанцюн, Юэ Цинъюаня, справляющегося о твоём здоровье и состоянии под заключением. Глава Юэ не раз просил посещения своего бывшего шиди. Но, учитель, понимаешь, Водная Тюрьма не просто так зовётся самой ужасающей тюрьмой мира заклинателей откуда, — Ло Бинхэ хмыкнул, — нет выхода; попасть сюда достаточно сложно. Даже если ты глава могущественной школы Четвёрки Великих Орденов Тут Шэнь Цинцю уже практически полностью осознал, что его ждёт, но не хотел озвучивать этого даже для себя. От одних только мелькающих мыслей мёрзло под кожей. — И конечно же, Дворцу Хуаньхуа, чтобы отправить восвояси главу другого ордена, очевидно, приходилось пугливо хорониться по углам, стоило главе Цанцюн оказаться рядом, и наплевательски относиться к закону, чтобы случайно не поспособствовать братскому единению, — сказал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ на секунду замолчал, пытаясь не вылезли из шкуры прилежного ученика, и любезно признал: — Можно считать и так, Шэнь Цинцю, — а затем важно продолжил: — Этот ученик полагает, что во многом нравы нынешнего заклинательского мира устарели, не соответствуют современным веяниям. После моего восхождения на вершины в качестве полноправного главы ордена, я собираюсь перекроить всё, заложенное сотнями поколений наших предков. Но это, однако, непростая задача и путь стоит начинать заранее, медленно и постепенно. Шэнь Цинцю уже становилось плохо от всей этой словесной грязи. Ещё недавно наслушался. Паршивец, очевидно, просто тянул время. Должно быть, считывал реакции наставника, вроде повышенного пульса или ускоренного сердцебиения, пытаясь понять, что бывший учитель думает о его словах. И судя по неожиданно уравновешенному виду, уродец уже понял достаточно. Ло Бинхэ, впрочем, перешёл к сути: — Для начала этот ученик планирует упрочнить связи с другими орденами. Я посчитал, что было бы правильным наладить отношения со вскормившей этого ученика школой. Цанцюн так и стремится достучаться до Хуаньхуа, заваливая половину приёмного отделения одними только своими заявлениями. И в ответе на одно определённое заявление, мне необходимо прямое участие учителя. Почему бы нам не дать ответ главе Юэ, желающему узнать, как здоровье бывшего шиди? Возможно, даже пригласить во Дворец Хуаньхуа? Могу пообещать, что его там примут с распростёртыми объятьями. — Ни за что, — сразу же отрезал Шэнь Цинцю. Это же самая что ни на есть очевидная ловушка! Шэнь Цинцю понимал, что, скорее всего, этот дурак, господин глава могущественного ордена, не кинется в лапы демоническому ублюдку… Но с другой стороны, с этого болвана станется! Ведь не так давно он же пришёл к Шэнь Цинцю в Водную Тюрьму. Хоть и никто и не просил, но пришёл. И смотрел на него тем самым обеспокоенным взглядом — само участие! Шэнь Цинцю постарался наговорить ему как можно больше, чтобы у этого дурака не возникло и мысли возвращаться. Но одни Небеса знают, что у Юэ Цинъюаня на уме… Тот ведь молчит, как под землёй погребённый! Поэтому ли паршивец заставлял два месяца подряд фантом Юэ Цинъюаня появляться на пороге бамбуковой хижины? Хотел выяснить отношение Шэнь Цинцю к главе ордена? А выяснив, рассказал Шэнь Цинцю о том, как глава Цанцюн якобы связался с демонами лишь бы спасти его из лап Ло Бинхэ, чтобы бывший учитель растрогался подобной самоотверженности? А после вынудить Шэнь Цинцю подставить Юэ Цинъюаня с этим знанием? «Чёрт! Как глупо попался!» — в сердцах выругался Шэнь Цинцю. — Учитель уверен, что не хочет помочь своему ученику? — вкрадчиво поинтересовался Ло Бинхэ чуть приглушённым голосом. — У тебя имеются обе руки и пара глаз. Раз твоё желание столь велико, то ты вполне можешь попортить пергамент самостоятельно, — скривился Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ как-то тоскливо вздохнул и ответил: — Боюсь, глава Юэ не жалует моих писем. — И ты, очевидно, не жалуешь его. — Учителю не стоит быть таким категоричным, ведь сейчас мы с тобой порадуем главу Цанцюн ответом. Думаю, он будет счастлив получить от учителя письмо с добрыми вестями и приглашением. Шэнь Цинцю смерил взглядом лоснящегося самодовольством Ло Бинхэ, тот в ответ сыто сощурил глаза и продолжил: — Этот ученик подготовил очень трогательный текст. Глава Юэ непременно возжелает посетить скромную обитель этого ученика во Дворце Хуаньхуа, прочитав его. Также было бы неприлично писать письма такому занятому человеку, как глава Цанцюн без пары предметов, способных подкрепить искренность написанного. Но учителю не стоит беспокоиться, всё необходимое уже есть при нё… — Что ты туда ни приложи — Юэ Цинъюаню будет всё равно, — не дав договорить, оборвал словоизлияние бывшего ученика Шэнь Цинцю. — Ой ли? — усмехнулся Ло Бинхэ. — Да, — с выверенной твёрдостью произнёс Шэнь Цинцю. — Юэ Цинъюань только и способен, что кидаться взглядами прибитой собаки. Тебе не стоит даже мечтать, что он не выбросит письмо, узнав от кого оно. — Юэ Цинъюань всё же поспешил спасти учителя не так давно. Однако у него не получилось, но стоит брать во внимание сам факт этого, — заметил Ло Бинхэ. — Все твои идиотские выдумки — просто разнузданный бред. Юэ Цинъюань никогда не пытался меня спасти, и уж тем более ему не нужно это сейчас. Он, наверное, сидит в тепле и уюте на Цюндин, распивая с другими горными Лордами за мою скорейшую смерть. Да они все только рады, что я здесь, — скорчил гримасу Шэнь Цинцю. Может, было неуместно столь пренебрежительно говорить о главе могущественной школы, но… Шэнь Цинцю, возможно, старался переубедить Ло Бинхэ совершать задуманное единственным способом, которым умел? Но Ло Бинхэ беззаботным тоном припечатал: — Мне же не убудет, Шэнь Цинцю, — пожал плечами Ло Бинхэ и обходительно поинтересовался: — Учитель желает писать под диктовку этого ученика? Этому ученику хотелось бы, чтобы глава Юэ хотя бы разобрал написанное. А если мне придётся заставлять писать учителя письмо под пытками, то ответ будет грешить неаккуратностью и небрежностью; этому ученику не хотелось бы предстать перед главой Юэ в плохом свете, стоит нам однажды встретиться. Шэнь Цинцю с ярко читающейся насмешкой отозвался: — Даже жаль, что обе руки до сих при мне, раз я всё равно не собираюсь их использовать. — Ах, учитель, это временно, — расплылся в высокомерной улыбке Ло Бинхэ, откинув голову набок. — Тем более, заставить вас писать можно и с кистью в зубах. Но мы же не хотим до этого доходить, верно? Шэнь Цинцю промолчал. От картины, что он грязным обрубком с кистью во рту выписывает слезливые письма, Шэнь Цинцю ощутил рвотные позывы. Спустя некоторое время он наконец-то ответил, чётко выговаривая слова: — Я не стану писать никаких писем, и тебе не заставить меня это сделать, вырви ты мне хоть все конечности. — Боюсь, согласие учителя этому ученику не нужно, — практически ласково произнёс Ло Бинхэ. — Да и нет необходимости вам что-либо вырывать, чтобы принудить написать пару строк Юэ Цинъюаню. Сразу после этих слов Шэнь Цинцю почувствовал давление словно в десять тысяч цзиней по всему телу, а затем его рука неуверенно поднялась на пару цуней, хотя Шэнь Цинцю совершенно точно не собирался этого делать! — Прошу простить этого ученика, учитель, однако мне не приходилось делать подобного ранее. Так что если у учителя будут какие-либо жалобы — не бойтесь их озвучить. Шэнь Цинцю не обратил внимания на льющиеся мёдом слова Ло Бинхэ. Он всеми силами старался подавить кровь священного демона внутри, отчего чувствовал, как напряглась каждая мышца во много раз сильнее, чем после самой изматывающей тренировки. А нарушенная сотрясением координация только ухудшала положение. — Учитель так очаровательно румянится, силясь побороть мою кровь внутри, — усмехнулся Ло Бинхэ. — Но не стоит излишне стараться, у вас всё равно ничего не выйдет — ещё перетрудитесь, бедняжка. Шэнь Цинцю зло посмотрел на Ло Бинхэ. Сложно было сказать, был ли его взгляд наполнен презрением или отвращением — скорее был подобен холодному лезвию. Он принципиально не расслабил ни мышцы, однако следующие слова заставили усомниться в целесообразности этого стремления. Ло Бинхэ снисходительно объяснил: — Тебе стоит оставить сил для дальнейшего. Я предполагал, что ты не захочешь потрафить моему желанию. Обычно я бы заставил писать тебя письмо самостоятельно под воздействием боли, а не кровяных паразитов, но из-за твоего восьмимесячного отсутствия до Собрания Союза бессмертных совсем не остаётся времени. И мне бы не хотелось тратить его ничтожные остатки на возню с тобой. Но всё-таки глава Юэ ждёт ответа своего от шиди, а стоит мне столкнуться с ним в Храме Чжаохуа, мне будет страсть как неудобно. Ведь ты знаешь, невежливо приходить мириться с голыми руками. Мне не хочется, чтобы среди заклинателей новый глава Хуаньхуа прослыл эдаким нахалом. Рука Шэнь Цинцю неожиданно расслабилась, давая возможность направить силы на ответ. Он насмешливо уточнил, скосив взгляд на тонну бумаг: — И потому для тренировок манипуляцией кровью ты принёс так много пергамента? — Потому я принёс тушь с тушечницей, — скорее добавил, нежели поправил Ло Бинхэ. — Письмо Юэ Цинъюаню учитель напишет своей кровью. Тело Шэнь Цинцю вновь напряглось. Не столько от кровяных паразитов, сколько от услышанного. Какие очаровательные подарки Ло Бинхэ будет преподносить своим «новым друзьям» — весь мир заклинателей просто прошибёт на слезу умиления. А парой предметов, способных подкрепить искренность написанного, будут его руки, написавшие приглашение главе ордена? Шэнь Цинцю неумело, словно делал это впервые, растирал тушь. Чтобы вывести хоть что-нибудь, приходилось смачивать ворс собственной слюной, неуклюже елозя кистью по языку; под влиянием кровяных паразитов Шэнь Цинцю чуть было не вставил себе её по самые гланды. Было ли это намеренно или Ло Бинхэ просто столь плохо обходился с собственной кровью, Шэнь Цинцю не знал. Усилиями Ло Бинхэ он без особого успеха пытался выводить иероглифы. Слова выходили просто отвратительно — линии натужные, элементы дисгармонируют; Шэнь Цинцю ощущал себя калекой даже с полным набором конечностей. Руки тряслись в противостоянии между его волей и давлением кровяных паразитов. Кисть постоянно выпадала из ладони — Ло Бинхэ, очевидно, не хватало мастерства контролировать такие точные движения. Кисть могла удариться о камни вместо того, чтобы попасть в брусок туши. Листы пергамента покрывались уродливыми чернильными пятнами, когда рука внезапно застывала, словно пытаясь определить, что делать дальше. Мазки кисти никак не складывались в иероглифы. Может, паршивец был и прав, уверяя, что стоило бы поберечь силы для последнего шага. Но честно говоря, сам он не видел в этом никакого смысла и сопротивлялся на каждом этапе этого, казалось, дурного сна. Спустя некоторое время Ло Бинхэ отошёл от стены и навис над Шэнь Цинцю, рассматривая написанное. — Мне удалось разобрать первые два слова. Отличный результат, учитель, — похвалил Ло Бинхэ, вовсю улыбаясь самой довольной из своих улыбок. Шэнь Цинцю последовал порыву и, прищурившись, вгляделся в начало письма. «Главе Юэ». Остальной текст же был больше похож на бессвязную мазню, в которой лишь изредка и при немалых усилиях можно было разглядеть жалкое подобие иероглифов. Шэнь Цинцю бы посмеялся тому, как бдит над ним его тюремщик, всё ближе нависая, если бы от этого не становилось так некомфортно. Спустя палочку благовоний Ло Бинхэ уже сел сбоку от Шэнь Цинцю, прямо на промозглую платформу, заглядывая в пергамент через плечо наставника. Он короткими кивками оценивал написанное, одобряя или не одобряя молчаливыми движениями головы. Это было похоже на какой-то извращённый урок. Только в этот раз Ло Бинхэ возомнил себя учителем. Он поймал в крепкую хватку трясущуюся руку Шэнь Цинцю и с каким-то восторженным трепетом произнёс: — Хват — неправильно. Руку — легче. Кисть — мягче. Шэнь Цинцю хотел было огрызнуться, но, посмотрев в сторону Ло Бинхэ, осёкся. Само по себе увиденное не было ужасающим, но по какой-то причине именно таким Шэнь Цинцю сейчас и казалось. Демонический паршивец, всю их беседу выглядящий по-хозяйски, теперь самозабвенно вглядывался в уродливые мазки на бумаге. Ло Бинхэ ухватился крепче за руку Шэнь Цинцю и вывел, старательно копируя почерк наставника: «От Шэнь Цинцю». Закончив лишь первое предложение, Ло Бинхэ остановился и излишне тихо, почти шёпотом, произнёс: — Этого будет достаточно. Отняв руки, Ло Бинхэ пошаркал по ханьфу и извлёк из рукавов короткий клинок. Он снова схватил ладонь Шэнь Цинцю и раскрыл её, бережно разминая чужие пальцы свободной рукой. Кисть из рук Шэнь Цинцю со стуком упала на пол, Ло Бинхэ крупно вздрогнул от этого, словно ранее выпал из мира, но через секунду опять впал в своё, как уже успел окрестить это Шэнь Цинцю, безумие. Он просто ошарашенно смотрел на происходящее и у него не получалось найти слов. Он практически выдавил из себя: — Ты… Ло Бинхэ не посмотрел на него. Вместо этого, он поддел ладонь наставника клинком и неглубоко погрузил остриё в мягкую кожу, делая надрез ровно по линии мудрости. — Кровь будет стекать прямиком в ворс, и учителю не придётся окунать кисть в чернильницу. Ло Бинхэ, к огромному облегчению Шэнь Цинцю, убрал руки и положил перед ним чистый лист бумаги. Наверное, не хотел, чтобы бывший наставник испортил последние остатки пергамента. Кровяные паразиты не позволяли закрыться ране или образоваться тромбу, отчего кровь заливала всё вокруг. Ло Бинхэ поднял закатившуюся кисть и вложил в ладонь наставника. Однако дальше этого действия не зашло. Ло Бинхэ больше не спешил хвататься за руку бывшего учителя. Шэнь Цинцю заметил, что его тюремщик полностью сосредоточился на управлении кровяными паразитами. И с неприязнью обнаружил, что контроль Ло Бинхэ улучшился. Первые два слова вышли приемлемо. А пресловутое «Шэнь Цинцю», которое пришлось выписывать ему совместно с демоническим паршивцем, практически непринуждённо и даже аккуратно. Ло Бинхэ схватил его за руку, стараясь понять, как заставить человека управляться с кистью, манипулируя кровяными паразитами в чужом теле? Судя по всему, да. Вдруг рука Шэнь Цинцю замерла, кончик кисти упёрся в бумагу, и на пергамент начала неконтролируемо течь кровь, оставляя за собой большое красное пятно. Посмотрев в сторону будто притаившегося Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю поймал на себе его пугающий взгляд: точь-в-точь напоминающий тот, которым поганец впервые посмотрел на бывшего наставника, очнувшегося от более чем полугодового сна. В Шэнь Цинцю появилось постыдное желание попятиться назад, но он, понимая вероятную бессмысленность и бесполезность этого шага, смог усидеть на месте. Неожиданно Ло Бинхэ разбил тишину, оглушающе громко хлопнув в ладоши восемь раз подряд прямо перед лицом Шэнь Цинцю.