Куда не ступала нога человека

Тишина капитанской каюты, просторной, но скромной, как и все каюты стандартного образца и площади, нарушается лишь редким треском электроники, низким глухим гудением громадного космического корабля, на котором эта самая каюта находится, и дыханием двоих. Одно дыхание — спокойное, размеренное, как и всегда, еле слышное. Другое — сбитое, с частыми короткими вдохами и шумными выдохами, выдающее отсутствие контроля над эмоциями. Человек и получеловек сидят на узкой кровати, смотря друг другу в глаза, пока пальцы их рук касаются друг друга невесомо. Так невесомо, как дует освежающий Земной ветер в летние дни. Он прохладный, но постепенно становится все теплее, прогреваемый жаром жёлтого карлика. Он грозит нагреться так, что больше не будет приносить покой, а будет только сушить горло, не давая нормально вдохнуть. Каюта на Землю совсем не похожа, а температура и влажность в ней регулируются с идеальной точностью невероятными системами жизнеобеспечения, которые разрабатывались совместно величайшими умами с самых разных планет. Вот только горло всё равно сушит, дышать всё труднее, а расстояние между двумя мужчинами сокращается с каждым вдохом и выдохом, грозя превратить ozh'esta в человеческий поцелуй. Но ведь одно другому не мешает? Так почему же вдруг капитан и его первый помощник занимаются чем-то таким? Как до этого вообще дошло? И, что ещё важнее, к чему это всё может привести?

***

Дневник капитана. Звёздная дата: 2270.157. Экипаж Nemesis успешно завершил миссию с целью наблюдения на планете класса "М", GT-35. Десант собрал все необходимые данные, представляющие ценность и интерес. По указаниям Первая директива о невмешательстве в развитие инопланетных цивилизаций не была нарушена, члены десанта остались незамеченными. Все детали и данные будут внесены в систему корабля и банки Звёздного Флота, подробные отчёты также будут отправлены в ближайшее время. Личный дневник. Провести на такой красивой планете почти всё время в кустах, прячась от слишком внимательных аборигенов, было, честно говоря, не очень комфортно, но зато невероятно интересно. Их обычаи просто потрясающие и уровень развития невероятен, учитывая юность их расы. Всё это, даже из кустов, было всё равно намного лучше тупых формальных высадок. Пожалуй, разодранные коленки стоят того, чтобы увидеть зарождение уникальных культур. Да и с моими товарищами по высадке жаловаться мне не на что совсем. Нейтан Чен откладывает планшет, на котором только что завершил записи в дневники. Даже в личный рука не поднялась написать всё, что он на самом деле думает о прошедшей высадке и деталях сидения в этих несчастных кустах. Хотя, несчастный скорее Нейтан. "В тесноте, да не в обиде" — именно тот девиз, которым руководствуются все служащие Флота, когда дело касается пряток от жителей планет, в чье развитие вмешиваться нельзя никак, а значит — и показываться тоже. Если есть риск быть замеченными, то думать нужно быстро. В такой момент вы думаете о том, как себя не выдать, и совсем не думаете о том, как странно будет вдвоём, а то и в втроём или даже больше умещаться в одном тесном укрытии. Ну, в кустах, например. Невероятно любопытные аборигены как будто бы догадывались о том, что кто-то лишний оказался на их земле, может быть, они это каким-то образом чувствовали, так что начеку приходилось быть постоянно. В один из таких моментов, когда один из гуманоидов вдруг обернулся и посмотрел почти чётко туда, откуда за ним наблюдала часть разделившегося десанта, всем, составляющим эту самую часть, пришлось тут же рухнуть на землю и отползти в ближайшие кусты, чтобы затаиться там до полной уверенности в потере интереса со стороны гуманоида. Именно так Нейтан Чен оказался зажатым между двумя другими членами своего экипажа: его первым помощником и одним из офицеров науки. И если второй, Шома, был его давним другом, лежать с которым рядом бок о бок было не так уж страшно, даже смешно, то с первым были некоторые проблемы. Вне зависимости от принятых какой-либо расой вещей, при работе в Звёздном Флоте так или иначе приходится подстраиваться под большинство, особенно в такие "опасные" моменты. Нейтана не должен был так сильно волновать тот факт, что он был вынужден быть прижатым к тому, кто является наполовину вулканцем, для которых телесный контакт не очень-то приемлем, ведь мистер Ханю знал, на что шёл, выбирая такую работу и вызываясь участвовать в высадке. Но Нейтана это волновало. Пока все трое лежали животами на земле, выжидая безопасного момента, чтобы снова встать, Нейтана волновала не только опасность быть замеченными, но и тот факт, что, возможно, его первый помощник чувствовал себя действительно некомфортно из-за полного отсутствия расстояния между ними. Сквозь два слоя камуфляжной формы, капитан прекрасно чувствовал чужое тепло. На самом деле это было фантомное чувство, вулканцы буквально физически холоднее людей, и Шома с другой стороны от него был куда горячее, и всё же... Просто от мысли, что его первый помощник прямо у него под боком Нейтану становилось жарко. И это был совсем не тот момент, когда можно было бы заняться самокопанием с целью понимания собственных эмоций, в тот момент ему не оставалось ничего, кроме как отползти как можно дальше от старпома в другую сторону. Шому это, разумеется, совсем не обрадовало и шипящее "может, не будете на меня ложиться, капитан?", возможно, поставило под ещё большую угрозу их секретность. Нейтан тогда просто прошептал, что места больше нет. Но высадка давно закончилась, никаких аборигенов нет, и в кустах больше не спрячешься, тем более от самого себя и тем более во время обычной смены. В капитанском кресле, когда вокруг всё спокойно и нет даже намёка на какие-нибудь вражеские корабли или даже метеоритные дожди, отделаться от мыслей просто невозможно. Нейтан, как и обещал самому себе, очень много думает о произошедших недавно событиях, с которых не прошло и двадцати стандартных суток. То его путешествие в некую параллельную вселенную не давало покоя вопросами без ответов, на которые как на клубок наматывались слоями всё новые и новые чувства. Нейтан вполне спокойно пережил шок от мысли, что в какой-то вселенной он (или другая версия его) мог быть вместе с Ча Джунхваном. Джунхван, конечно, парень невероятно привлекательный, но он просто друг Нейтана, и даже представить что-то такое было бы очень странно, но смириться с этим было намного проще, чем с осознанием всех тех же намёков между другими людьми. "Есть только один человек, которому известно моё имя, и это не Нейтан Чен", произнесённое капитаном Ханю внезапно сложилось в голове капитана Nemesis вместе со всеми взглядами и прикосновениями и загадочным "твоя тхайла". "Тхайла" оказалось необычным вулканским словом с тремя основными значениями. Друг, брат, возлюбленный. Одно из значений, либо несколько и могут быть даже все сразу. Вывод из всех этих элементов сделать оказалось достаточно просто. Какими бы ни были отношения между капитаном Ханю и коммандером Фернандесом, было очевидно, что они явно очень близкие. Итак, на этот новый факт стали наматываться новые впечатления. Например то, что сам Нейтан знает имя Ханю. А ещё то, что они проводят реально много времени вместе, даже вне работы. И, конечно, то давнее воспоминание о вулканском поцелуе. Оно крутится буквально на репите во внутреннем Нейтан ТВ. Они ведь друзья, да? Официально. Нейтан ни в коем случае не претендует на то, чтобы называться тем странным вулканским термином или называть так Ханю, нет, ему просто интересно, близки ли они так, как близки были те капитан и коммандер, заметно ли это другим или скрыто за намёками? А может, Нейтану просто всё это кажется, и его старпом всего лишь очень вежливый. А Нейтан в таком случае какой? Ревнивый? Пожалуй, да, ревнивый, только всё ещё не может это признавать. Да и зачем, если всё и так хорошо? Зачем что-то выяснять и менять, ведь иногда лучше просто плыть по течению? Но что, если хочется не только плыть по течению? Что если хочется... Чего-то ещё? Нейтан сам не знает, чего такого ему хочется, поэтому он просто продолжает пилить взглядом идеально ровную спину мистера Ханю и не знает, хочет ли, чтобы тот это почувствовал и посмотрел в ответ. Это странно. Даже больше, это рискует стать жутким, если Нейтан не разберётся в себе и продолжит заниматься таким вот подглядыванием. Он успокаивается и отводит взгляд, возвращая его на экран перед собой. Он не должен вести себя так, не должен нарушать чужие границы ни тайно, ни открыто, даже если очень хочется. Даже если очень хотелось тогда в кустах не отползти подальше, а наоборот — прижаться посильнее. Странновато для дружеских чувств, не так ли? "Именно так", — думает Нейтан, наблюдая за пролетающими мимо скоплениями звёзд, и вдруг осознаёт свою ужасную влюблённость. Осознаёт её и чувствует, как вспыхивает его лицо, всё тело и сознание. А вокруг все заняты своими делами, за иллюминаторами продолжают пролетать кометы и метеориты, никто вообще не заметит, как в самом центре мостика в мозгу Нейтана Чена что-то оглушающе взрывается. Но разве это не бред? Может, прикол такой, знаете, как когда мозг вдруг говорит вам "хэй, как насчёт выпрыгнуть из окна?" и делает это только для того чтобы проверить вашу адекватность и инстинкт самосохранения. А вот Нейтан взял и прыгнул. И сделал это раньше, чем понял. Он поворачивает голову в уже ставшее привычным положение, чтобы увидеть всю ту же ровную спину и изящные плечи и ещё разок спросить у самого себя: "Что, правда? Прям в него?". Это кажется до ужаса логичным и очевидным. Настолько, что даже испуг и шок от внезапного осознания вдруг отходят на второй план, чтобы отмести все другие варианты и окончательно поставить точку в этом приговоре. Нет, Ханю не просто старший уважаемый коллега. У Нейтана не было и нет склонности к созданию идолов из реальных людей, иначе он бы уже раз сто успел так вот "влюбиться" в каких-нибудь генералов. Это явно не то чувство, или по крайней мере, не только то чувство уважения и восхищения. И та самая ревность, которую тоже вдруг приходится признать, тоже не является лишь желанием получить больше внимания от кого-то по-настоящему крутого. Нет, Ханю ему не просто друг. На друзей не засматриваются так в панорамных залах в десять часов вечера, когда по расписанию уже пора ложиться спать. Нейтан определенно умеет видеть и признавать любые виды красоты, начиная от конвенционально привлекательных черт (что в мире тысяч рас означает, по факту, красоту любого существа, каким бы оно ни было) и заканчивая такими вещами, как звук смеха, действия и слова, уникальные черты и внешности, и характера. Даже если у вас есть вкус или даже типаж, вы никогда не можете знать, что случится, когда вы встретите кого-то, кто, казалось бы, ему не соответствует. Ханю вкусу Чена не то чтобы не соответствует, это скорее тот случай, когда вы просто совсем не задумываетесь об этом. Нейтан, вот, не задумывался вообще никогда, и разного рода влюбленности всегда заставали его врасплох, сшибая насмерть неожиданностью. Как и сейчас. Нейтан понятия не имел, что ему может нравиться кто-то такой. И понятия не имеет, что ему теперь с этим делать. От подтверждения теории мозг Нейтана переходит на следующую ступень решения существующей проблемы. А это, конечно, именно проблема, потому что они всё ещё коллеги и друзья, даже если Нейтан чувствует что-то ещё. Чтобы сохранить нормальные отношения и нормальную рабочую атмосферу нужно что-то делать. Для начала Чен твёрдо решает избавиться от деструктивного чувства ревности или хотя бы попробовать преобразовать её во что-то другое. Даже если именно благодаря этой ревности и произошло в итоге всё осознание, сама по себе она может быть действительно губительной вещью. Нельзя ревновать живых разумных существ, это может перетечь в собственничество, а в отношениях (любых: и дружеских, и романтических) привести к проблемам с доверием. Нейтан не собирается никого присваивать, даже мысленно, но как ещё объяснить это странное чувство он не знает. Допустим, что кадры воспоминаний о мимолётных прикосновениях между капитаном Ханю и коммандером Фернандесом вызывают у него подобие ревности или зависть. Но ведь можно просто хотеть себе того же? Не злиться на других и желать отнять, а получить то же самое? Нет. Тогда точно надо избавляться. Если Нейтан будет добиваться этого, то заработает серьёзные проблемы, вплоть до обвинения в домогательствах, ведь он уверен, что его чувства никак не могут быть взаимными. А если он будет мечтать получить то же, то сделает себе намного хуже. Нужно перестать мечтать. Перестать думать, пока не поздно и закапать всё, что есть на данный момент, и просто молчать, ничего об этом никому не говорить, даже самому себе больше. Он ведь всё это время не осознавал этого и жил спокойно, так что нужно просто это забыть. Игнорировать. — Долго ты будешь меня игнорировать? Нейтана трясут за плечо, вынуждая вынырнуть из мыслей. — Ты в курсе, что несколько часов сидишь в одном положении? Система отправила тебе десять предупреждений, и ещё пять я кинул, а ты их даже не просмотрел! Живо подними свой зад и иди хотя бы по коридорам погуляй! — шипит ему на ухо реально злой доктор Ламбьель. И Нейтан вдруг осознаёт, что да, затекло вообще всё. — Окей, — коротко отвечает Нейтан и думает, как ему встать, чтобы по ногам не побежал дебильный "серый шум" и их не свело к чёрту. — Давай-давай! До конца твоей смены полчаса, но так как ты ни разу не встал за всё это время, так что я запрещаю тебе возвращаться в это кресло сегодня. Всё это время ты должен потратить на любую физическую активность, спортом можешь позаниматься, — Нейтан кивает и думает, что заглянуть в их спортзал не было бы лишним, а Стефан вдруг добавляет, — шахматы не считаются спортом, понял? А то я знаю вас двоих, засядете на два часа и будете морально ебаться. Без этого давай, подвигайся побольше! Чен напрягается всем телом, резко выдыхая воздух через нос. Какого чёрта, а если кто-то это услышит? Большинству обычно всё равно, да и Стефан говорит тихо, но прямо перед капитаном расположился рулевой Ча, вулканец, а чуть правее всё тот же Ханю, тоже вулканец. А уши вулканцев острые не просто так. Нейтан бросает самый злой взгляд, на который только способен, на врача и проверяет вулканцев на наличие какой-либо реакции. На Джунхване гарнитура, всё супер, а Ханю... Ханю нет на его рабочем месте. — Друга твоего я тоже прогнал, — Стефан усмехается знающе ужасно, так, что аж бесит, — и не смотри на меня так, давай иди. Делать больше нечего. Нейтан пыхтит, но встаёт, хрустя суставами, и идёт к лифту, чтобы покинуть мостик.

***

Холодная вода, кажется, начинает шипеть и превращаться в пар, просто падая каплями на тело Нейтана, который некоторое время назад закончил нарезать круги по жилым коридорам корабля разными темпами бега. К концу импровизированного получасового воркаута капитан стал похожим на спелую помидорку и был мокрым просто насквозь, так что освежающий душ после был жизненно необходимой вещью. Да уж, не стоит так засиживаться на рабочем месте, лучше вернуться к более-менее регулярным занятиям. Мышцы ноют, но это скорее приятно, чем больно, так что Нейтан удовлетворён своим времяпровождением и довольный вылезает из ванной, прыгая в спортивные штаны и не утруждая себя тем, чтобы надеть хоть какую-нибудь футболку. Всё равно он не собирался выходить в ближайшее время, потому что до ужина ещё рано, а ещё нужно записи сделать всякие и отдохнуть, так что капитан выходит из крошечной ванной в основную часть своей каюты, яростно пытаясь высушить свои волосы растиранием полотенцем. Можно было бы воспользоваться феном, но зачем, если так веселее. Его смена закончилась, он никуда не спешит, он свободен и, вау, оказывается физическая активность и бодрящий душ способны выкинуть из головы все волнующие мысли, так что Нейтан собирается не думать о мистере Ханю так долго, как у него это получится. Может быть, на свежую голову он поймёт, что его гениальные предложения были полной ерундой? Ну мало ли. В тишине раздаётся писк, который Нейтан еле слышит, сквозь полотенце на голове. Кто-то хочет к нему зайти, наверняка, это Шома, он часто заходит после смены, чтобы поболтать о чем-то. Чен кричит "войдите", чтобы разблокировать дверь и впустить того, кто пришёл в гости. Что ж, если это Шома, то он подозрительно долго молчит. Нейтан выпутывается из полотенца, чтобы оставить его просто висеть на своей шее, и одновременно с этим слышит голос. — Капитан? Прямо перед голым по пояс Нейтаном Ченом стоит никто иной, как объект его длительных размышлений и страданий на мостике. Ну, как могло быть иначе, учитывая невероятное везение капитана? — Мистер Ханю! — кричит Нейтан и роняет несчастное полотенце на пол, поднимает его и пытается им прикрыться, — извините! Вулканец дёргает бровью. — Полагаю, это я должен извиниться. Мне стоило назваться, прежде чем заходить. Очевидно, вы ждали кого-то другого, — ровно проговаривает Ханю, пока Нейтан оглядывается в поисках футболки. Он находит её на кровати в скомканном состоянии, но лучше так, чем оставаться без верха совсем. "Какой же я еблан", — думает он, одеваясь. Он явно не должен быть настолько смущён всем этим, потому что быть частично раздетым рядом с друзьями не является чем-то ужасным для него, обычно это даже нормально в комфортных ситуациях, вроде бесед и посиделок в каютах. Но оказаться раздетым перед человеком (наполовину, но сути это не меняет), влюблённость в которого вы несколько часов назад признали? Просто кошмар наяву. — Мне стоило спросить, кто хочет войти, — наконец, справившись с футболкой, отвечает Чен. Вот ужас, он опять весь красный и снова запыхавшийся. Вулканец просто кивает в ответ и чуть щурится. Нейтану в этом мерещится усмешка. Он действительно так глупо выглядит сейчас? — Зачем вы... То есть, зачем ты зашёл? Разве ты не медитируешь в это время? — Нейтан быстро поправляется, потому что какая такая формальность может быть теперь, когда он посветил своим животом перед лицом своего коллеги? Ну, и правда, с чего вдруг вулканец заглянул к нему? У них не было никакой традиции навещать друг друга, обычно они проводили время вместе в комнате отдыха или в панорамном зале. Иногда условной ночью в столовой, но по какой-то причине не "в гостях". И плюс время. Ханю, как любой уважающий себя вулканец, медитирует и отводит на это определенное количество времени, Нейтан точно знает, что тот делает это после смены и перед сном. Знает, потому что сам Ханю рассказал ему об этом. — Так и есть, обычно я занимаюсь именно этим, — соглашается вулканец, — но не сегодня. Разрешишь пройти? Чен глупо смотрит на вошедшего, который всё это время продолжал стоять спиной к закрывшимся за ним дверям, и быстро кивает несколько раз, приглашая его войти. Он игнорирует тот факт, что вулканец проигнорировал его вопрос о причине посещения. Может быть, он скажет позже. — Конечно, проходи! Можешь сесть... Куда хочешь. Ханю, предпочитающий обычно стоять, а не сидеть, вдруг послушно проходит к стулу рядом с кроватью и садится на него. Нейтан же садится на свою кровать и морщится, когда вода с волос затекает ему за шиворот. Но не начать же ему снова заниматься тем, чем он занимался? К нему, кажется, пришли с важным разговором, так что лучше не отвлекаться. Он вопросительно смотрит на вулканца, показывая, что слушает его со всем возможным вниманием. И смотреть в глаза оказывается сложным. Это внезапно сложно, совсем как в первый раз, потому что нельзя так быстро привыкнуть к своим осознанным чувствам, чтобы спокойно реагировать на, казалось бы, такие простые вещи. У Нейтана перехватывает дыхание ещё до того, как Ханю начинает что-либо говорить, просто от того, что тот смотрит на него своими ужасно проницательными глазами. Чен вдруг думает, в какой же момент он так влип? Сейчас ему кажется очевидным, что, чёрт, с самого первого взгляда. Наконец, старпом начинает говорить. — Капитан. Чен напрягается. Ханю явно это замечает. — Нейтан. Чен напрягается ещё сильнее. Что это за заминка такая, что Ханю переключился на официальный стиль, а потом тут же передумал? Что такое он собирается сказать? — Я пришёл, чтобы поговорить о наших взаимоотношениях. "Пиздец", — разноцветными диодами загорается в голове у Чена, и он едва не кричит. Что значит "поговорить о взаимоотношениях"? Зачем о них говорить? Совсем этого не надо! Только не сейчас. — Я слушаю, — голос чуть срывается, но не настолько, чтобы выдать его с головой. Да ведь? — Ты прекрасный капитан, Нейтан, я уважаю твою самоотдачу на работе и ответственность во всём. "С ответственностью ты загнул", — проносится в мыслях капитана, но он молчит, продолжая слушать. — Я уважаю тебя, как капитана и коллегу, думаю, как и многие на этом корабле. Твои моральные качества вызывают это уважение и доверие. "Уволиться что ли хочет?", — удивляется Нейтан внезапным комплиментам, но всё ещё не смеет прерывать явно заготовленную речь. Или не заготовленную, вулканцы ведь мастера красивой и складной импровизации. — Я также ценю то время, которое мы проводим вместе, как друзья. Наши встречи имеют для меня большое значение. Однако я вынужден прояснить своё отношение, чтобы не вводить тебя в заблуждение. О, нет. Правда? Это звучит так, словно Нейтана прямо сейчас собираются отправить в далёкую френдзону, из которой нет и никогда не будет выхода. Но почему вдруг? Неужели Ханю увидел чувства Нейтана раньше, чем тот смог их осознать? Наверняка увидел и теперь пытается установить необходимые им обоим границы. Это внезапно больно, но, наверное, правильно сделать это сейчас, как можно раньше, пока у Нейтана ещё есть шанс выбраться из этого. — Мои чувства к тебе, — вулканец вздыхает, — крайне положительные. Что ж, если это правда попытка не задеть Нейтана, то она очень такая себе. Слово "чувства" от вулканца в принципе звучит не очень к месту, но пусть будет так. Внутри у Нейтана всё горит от смеси стыда и злости на самого себя и его почти трясёт, когда он кивает и собирается для ответа. — Я понимаю, Юдзуру, мы коллеги и друзья и мы ими останемся. Внезапно вулканец качает головой как-то разочаровано, и это удивляет и пугает Нейтана. Ханю не хочет быть даже друзьями больше? — Я не уверен, что ты понял меня, — он поджимает губы и смотрит вверх, как будто подбирая слова, — я попробую объяснить это на человеческий манер. Мне импонируют твои личностные качества, а твои внешние черты вызывают зрительное удовлетворение. "Чего, блять?" — То есть, — вулканец опускает взгляд и смотрит на свои руки, лежащие на коленях, — я нахожу тебя привлекательным во многих аспектах. Глаза Нейтан расширяются до размера стандартных каютных иллюминаторов, пока сам он пытается понять, к чему ведёт весь этот поток неоднозначных комплиментов. — Ты нравишься мне, Нейтан, — наконец, произносит Юдзуру, поднимая взгляд, — не только, как капитан и друг. В этот момент Нейтану кажется, что он вдруг превратился в один огромный вопросительный знак. Его лицо обжигает ледяной волной, как от испуга. — Я ожидал такую реакцию, — внезапно, как как ни в чём ни бывало продолжает вулканец с ужасающим для темы разговора спокойствием, — поэтому и решил прояснить ситуацию, как можно быстрее. Я посчитал, что будет нечестным скрывать от тебя это. Прости за беспокойство в твоё личное время и спасибо за внимание. Ханю встаёт, мимолётно приподнимает уголки губ немного неловко, сверкает глазами и направляется к выходу из каюты размеренным ровным шагом совершенного обычного темпа. Он не бежит, не сбегает, но Нейтан в растерянности едва успевает за сменяющимися событиями. Чену удаётся загрузиться, только когда вулканец уже достигает дверей и почти нажимает на кнопку, чтобы их разблокировать. — Стой! — нечто хрипящее, что должно было быть криком, вырывается из груди Нейтана. Реакция следует мгновенно. Ханю замирает на месте. — Да, капитан? Нейтан сильно трясёт головой и вскакивает на ноги, тут же подбегая к своему первому помощнику. — Нет, нет, нет, без этих "капитан", ладно? — Нейтан убеждается, что его слушают и никуда не уходят, и продолжает, — ты не хочешь, типа, узнать, что я думаю? — Мне вполне было достаточно увидеть реакцию. Прости, Нейтан, но вулканцы не бесчувственные, мне нужно время в одиночестве, чтобы побороть это. "Не усугубляй, мне и так хуже, чем ты думаешь", — звучит между строк, но Чен не слушает. Он просто не может поверить, что его реакцию прочитали таким образом. И он не может оставить Юдзуру с этим наедине, он должен сказать правду тоже, хотя бы потому, что тот ничего от него не скрыл и не скрывает сейчас, прямо говоря о спрятанных глубоко эмоциях. Вулканцы не говорят об этом просто так случайным людям. Никогда. — Разве ты не видишь? — Чего я не вижу, Нейтан? На спокойном лице и правда ноль догадок, так что приходится отвечать прямо. — Что твои чувства взаимны. Тишина и скрежет шестерёнок в голове вулканца. Его брови дёргаются, и он моргает много раз, словно прогружаясь. — Признаюсь, я не рассмотрел такой вариант, — выдаёт он наконец, и Нейтану снова смешно, потому что заставать вулканца врасплох всегда весело, а удаётся это не так уж часто. — Я этот вариант сам не рассматривал. Сегодня я думал об этом и вдруг понял. Не могу поверить, что со стороны это не было очевидным. Разве я не был, ну, приставучим? — Чен усмехается, — я просто хочу, чтобы ты знал, что я считаю тебя невероятным, во всех смыслах. Я никогда не восхищался кем-либо так сильно, как тобой. — Твоё поведение не вызывало у меня никаких подозрений в отклонении от обычной дружеской модели, ты ведёшь себя подобным образом со многими, в то время как я сам заметил, что становлюсь несколько рассеянным и даже эмоциональным. Рядом с тобой. Полагаю, как ты сказал, приставучим был я. Похоже, что у них обоих есть определенные проблемы с реакцией на комплименты, потому что Юдзуру, как и Нейтан на выражение уважения ничего не отвечает, выбирая вместо этого объяснить причину своей ошибки. Если так подумать, то Нейтан и правда не замечал, чтобы его старпом с кем-либо ещё проводил столько свободного времени. Боже, это всё ерунда. Они говорят о ерунде, когда несколько минут назад оба признались друг другу в чувствах. Разве это то, что им нужно делать, обсуждать собственную невнимательность. Их чувства взаимны, так что пути два. Первый — безопасный, заключающийся в том, чтобы проигнорировать весь разговор, собственные эмоции и продолжить работать. Это правильный путь. А второй? — Ладно, Юдзуру, теперь ты знаешь, что нравишься мне. А я знаю, что нравлюсь тебе. Что мы будем с этим делать? — Я не думал об этом. Нейтану сложно поверить, что анализ ситуаций Ханю не выходил за пределы самого признания, но ведь вулканцы не лгут? — Хорошо. Тогда... Почему ты сделал это, почему рассказал? — Потому что ты говорил, что не любишь ложь. Точнее, что ты не любишь, когда от тебя скрывают правду. Нейтан слышит это и думает, что будь он в кино, то прямо сейчас поцеловал бы стоящего перед ним вулканца. Юдзуру ужасно нелогичен. Просто отвратительно нелогичен для вулканца и при этом кошмарно рационален для человека. Какой вулканец предпочёл бы признаться кому-то в любви, будучи уверенным, что это не окажется взаимным? И какой человек скажет что-то такое не чтобы услышать в ответ "ты мне тоже нравишься", без надежды на это, по крайней мере? Юдзуру, похоже, единственный в своём роде и уникальный во всех аспектах. Вулканец промолчал бы, потому что это логично, а человек выбрал бы молчать, чтобы не слышать "нет" или признался бы в конце-концов, просто чтобы скинуть груз, но это явно не случай Юдзуру. Чен вдруг думает, что им обоим повезло с этой взаимностью, потому что будь Нейтану ровно на признание, то кто знает, как сильно это затронуло бы их дружбу, потому что на дружбу ему точно не плевать. А не окажись Юдзуру "зрительно удовлетворенным" Нейтаном, то... то же самое. Интересно, как долго они оба пытались бы скрывать и подавлять себя, пока кто-то не выдал бы себя? Нейтан ставит всё на то, что сдался бы первым. Ему просто повезло, что Юдзуру решил всё упростить. — Я не рассмотрел варианты последствий, это было моей ошибкой, — вдруг добавляет тот. — Это не было ошибкой, Юдзуру, — обрывает Нейтан, потому понимает, что если не сделает этого, то следом пойдёт нескончаемый поток аргументов. — Это ошибка, так как наши чувства взаимны, — тут же парирует Ханю, и Нейтан в недоумении моргает, — проще подавить чувства, когда они односторонние. В этом есть логика. Ну, то есть, логика хорошего работника и офицера Звёздного Флота, который знает, что отношения запрещены. Формально, ведь есть одно огромное "но". В реальности никто не соблюдает это правило, за его нарушения даже редко наказывают. В прямом смысле, у капитана звездолёта по земной традиции даже есть то самое право женить. Рядовые сотрудники корабля действительно часто заводят отношения разной степени серьёзности, но капитаны или первые помощники? Нет. Это может вызвать проблемы в теории. Нейтан всё это понимает и тем не менее тихо бубнит больше себе, чем Ханю: — Что, если не подавлять? Вулканец быстро моргает, а Нейтана почему-то забавляет видеть его растерянным. За последние полчаса он увидел слишком много проявлений эмоций со стороны своего старпома, и почему-то это добавило ему самому уверенности. — Прости? — уточняет Юдзуру, а Чен позволяет себе смело ухмыльнуться в ответ. — Ты услышал меня. Конечно, он услышал, потому что его очаровательные острые уши становятся чуть зелёными у самых кончиков. — Я услышал, но не совсем понял. — Необязательно ведь подавлять, ты не думал об этом? — пожимает плечами Нейтан и теряет всю смелость, когда понимает, что на полпути к предложению встречаться. К его счастью, Ханю свою проницательность не теряет никогда. — Ты предлагаешь, — он наклоняет голову вбок, — вступить в отношения? Звучит до ужаса официально, но после таких же формулировок в становлении их друзьями, уже не так страшно. Нейтан кивает, но говорит противоположное. — Возможно, нам не стоит торопиться. У нас, вроде как, неплохо получалось плыть по течению, — Чен чувствует себя ужасно тупо, пытаясь донести свою мысль, — ты понимаешь, о чём я? И снова кивок. — Да. Оставить наши отношения такими, какие они есть, не форсируя их развитие, но зная правду друг о друге. Это рационально. Вулканец говорит это с таким одобрением, как будто не ожидал такого уровня логичности от капитана-человека. Нейтан не знает, обижаться ему или воспринимать это как комплимент. Он выбирает второе и радуется, что Юдзуру на самом деле понял его. Даже удивительно, каким образом с таким разным стилем общения и манерой выражать мысли они умудряются так легко понимать друг друга. Это ведь хороший знак? — Юдзуру, раз уж мы уже говорим об этом, могу я прояснить ещё один... момент? — Нейтан не уверен, стоит ли прямо сейчас задавать тот вопрос, который так волнует в последнее время, но Юдзуру моргает достаточно выразительно, чтобы Нейтан понял, что может продолжить, — я хотел поговорить о том, что было во время той миссии. Ну, помнишь, в моей каюте, когда нас вытащили с планеты с бешеными пчёлами? Мы тогда... Нейтан запинается, потому что его лицо начинает гореть. Зря он это начал. Или не зря? Он поднимает взгляд обратно на лицо вулканца, потому что смотрел себе под ноги, пока пытался выдавить свой вопрос, и видит просто прекрасный зеленоватый румянец, украшающий вечно бледное лицо. — С тех пор я хотел извиниться за это, но не был уверен, как это сделать. У меня нет логичного объяснения тем действиям, я потерял контроль. Это оправдание внезапно сильно похоже на "я потерял бдительность" от Джунхвана из параллельной вселенной, когда тот едва не сделал то, что вообще-то и сделал Ханю тогда. Касание, вулканский поцелуй. Нейтана озаряет. Значит ли это, что чувства Юдзуру к нему возникли тогда? В таком случае, он не сильно отстал от Нейтана, который вляпался с первой секунды, правда, не понял этого. Но Юдзуру, похоже, тоже не понял самого себя, так что всё окей. Они идеально подходят друг другу в своей эмоциональной тормознутости. — Ну, — Нейтан снова выдыхает перед очередной попыткой быть смелым, — я не был против этого. Юдзуру молчит некоторое время, обрабатывая эту информацию. — В любом случае, мне следовало получить устное согласие на подобные действия. Мне жаль. "Подобные действия"? Во имя варп-ядра, это был поцелуй, а не... Он же не насиловал его или что-то такое! Но Нейтан решает не спорить, потому что не знает вулканскую культуру так хорошо. Вероятно, прикосновения действительно очень личная и интимная вещь, а в принципиальности Ханю сомневаться смысла нет, и раз он считает необходимым извиниться, то лучше ему это позволить. — Хорошо, я принимаю твои извинения, — "Сказать или нет? Сказать или нет?" — и если тебе нужно моё разрешение, то я тебе его даю. Брови вулканца взлетают к ровной чёлке. Снова эти бровки домиком, у Нейтана разгоняется сердце. И останавливается, когда Юдзуру вдруг делает шаг ему навстречу, сокращая и так не слишком-то большое расстояние. Около минуты вулканец просто смотрит в глаза человека напротив, пока тот облегчённо думает: "Красивый же, чёрт", облегчённо, потому что только теперь позволяет себе эти мысли. — Знаешь, Юдзуру, — Нейтан нарушает тишину, рассматривая две маленькие родинки на щеке вулканца, которые почему-то не замечал раньше, — твои внешние черты вызывают... Боже, как ты тогда сказал? Удовлетворение? — Я имел в виду, что ты красивый, — светлая кожа щёк покрывается новым слоем оливковой краски. — Я понял. То есть, спасибо. Ты тоже. Очень, — последнее слово звучит поверхностно и рвано, смешиваясь с выдохом, потому что Юдзуру вдруг поднимает свою праву руку, сгибая её в локте так, что она оказывается между ними, примерно на уровне солнечного сплетения. Его пальцы сложены так, что вперёд выставлены только указательный и средний, пока остальные согнуты. Что-то вроде пистолетика, который указывает Нейтану в лицо или куда-то в шею. На самом деле он никуда не указывает, это приглашающий жест, и приглашает он сделать точно так же, соединить в таком же жесте эти пальцы. Ozh'esta. Тот самый вулканский поцелуй, точнее то, как он должен выглядеть в самом приличном его виде. В этот момент Нейтан думает, чем же они вообще занимались тогда, в таком случае. Он тормозит ещё пару секунд и неловко протягивает руку, складывая пальцы таким же образом. Замечает, что они дрожат, но быстро прижимает их к пальцам Юдзуру. Да, уж, тактильный голод — тот ещё пиздец, раз Нейтана вдруг прошибает дрожь от такого простого контакта. Дело ли в том, что ему просто его не хватает, или в том, что его не хватает конкретно с Юдзуру, ведь вулканцев по-дружески по плечу не ударить, но сердце стучит со скоростью восьмого искривления просто от ощущения мягкой прохладной кожи. Это приятно. Без всяких "но", вроде "но скучно" или "но странно", как это бывает, когда делаешь что-то, что культурно отличается и не имеет такого же смысла для тебя. Нейтан смотрит в глаза Юдзуру, тёмные, глубокие, прекрасные, и видит в них отражение своих же чувств. Юдзуру нравится это. И Нейтану тоже. Осознание того, что они стоят посреди каюты в таком вот странном положении приходит довольно быстро и заставляет смутиться. По крайней мере Чена. — Может, — голос, оказывается, пропал без обещаний вернуться, — может, сядем? Звучит странно. Сесть, чтобы продолжить целоваться? Как будто бы планируется сделать что-то ещё, например. Нейтан об этом вообще не думает, когда говорит это, просто он не очень доверяет своим ногам. Юдзуру ничего не отвечает, не кивает и даже не моргает, а просто берёт Нейтана за запястье, так осторожно, что едва ощутимо, и ведёт его к кровати. Тот думает, что она ужасно мятая, неопрятная, не капитанского вида, короче, и сидеть на ней рядом с аккуратно одетым первым помощником — верх неловкости. Эти мысли быстро вылетают из головы, когда они оба садятся полубоком друг к другу, близко, вплотную, соприкасаясь коленками и оказываясь в личном пространстве лицом к лицу. Не вовремя вспоминается засада в кустах, но теперь их только двое и прятаться не нужно, в заблокированную каюту никто не зайдёт, и сейчас Чен точно знает, что физический контакт с ним Ханю вовсе не неприятен, а даже наоборот. Вулканец не отпускает запястье человека, а просто скользит вниз, обратно к пальцам, проводит легко по указательному и среднему с тыльной стороны, пока человек зачарованно следит за этим. Это необычно, щекотно немного, но приятно, хотя он явно не ощущает это так, как ощущают вулканцы с большим количеством нервных окончаний на этих пальцах и на ладонях, но это все равно заставляет тело покрыться мурашками. Кажется, ему тяжелее дышать. Нейтан заставляет себя оторваться от разглядывания длинных тонких пальцев с аккуратными ногтями и поднять глаза. Юдзуру не смотрит на него, он смотрит на то, как соприкасаются их руки, продолжая гладить пальцы Нейтана. Тот вдруг понимает, что ему, возможно, стоит сделать что-то в ответ, поэтому разворачивает свою руку ладонью вверх, навстречу ладони Юдзуру, и сгибает пальцы в ласкающем движении. Юдзуру вздрагивает и тоже поднимает взгляд. Нейтан только теперь понимает, настолько они на самом деле близко сидят, и его это даже шокирует. Он не видел лицо Юдзуру настолько близко раньше, сейчас он может пересчитать все его ресницы, если захочет, лишь бы метеоритным дождём не пришибло и звёздами не ослепило, теми самыми, которые сверкают из глубины бесконечно тёмных космических глаз напротив и сжигают заживо. Становится жарко на самом деле. Взгляд человека падает ниже, лишь на секунду задерживаясь на кончике носа вулканца (чёрт, он такой очаровательно круглый, как же он раньше не замечал) и останавливается в итоге на губах. Нейтан хотел лишь взглянуть на них, всего секундочку посмотреть с нового ракурса и расстояния, но одного взгляда оказывается мало, залипает он конкретно. Губы вулканца не обычного розового цвета, как у людей, а светлые, отдающие оливковым оттенком, они кажутся бледными, но Нейтан не может отвести от них взгляд, даже понимая, что Юдзуру прекрасно видит, куда он смотрит. Юдзуру придаёт большое значение формальностями и огромное значение словам, так что Нейтан не собирается его подводить. — Могу я? — начинает он, но не успевает закончить свой вопрос. — Можешь. Всего одно движение вперёд, зажмуренные глаза, и их губы соединяются. Небольшие, но ужасно пухлые губы Юдзуру нежного зелёного цвета, мягкие, и тонкие губы Нейтана, ярко красные и сухие. Различия не ощущаются вовсе. Время останавливается, и оба хотят, чтобы оно не шло как можно дольше.