🌶|•IN THE MIDDLE OF THE NIGHT•|🔥

Рекомендуется к прослушиванию: J. Cole — She Knows Гарри не знал, как очутился в своей постели. Шоковое состояние не отпускало его на протяжении всего пути до башни Гриффиндора, поэтому он банально не помнил, что делал, какими коридорами возвращался и как научился заново дышать. Последнее, кстати, было немаловажным, если парень всё-таки собирался найти хоть какое-то подобие ответов на миллиарды вопросов, буквально раздиравших его голову изнутри. Что он только что увидел? Нет, не так… ЧТО ОН, ВАСИЛИСКА СЛИЗЕРИНУ В РОТ, ТОЛЬКО ЧТО УВИДЕЛ? Это действительно было правдой? Или глаза решили обмануть его и взяли отпуск, укатив на очках велосипедах в предрассветный туман? Ему на самом деле хватило смелости на то, чтобы не просто тайком пробраться за нужным зельем, но и понаблюдать за пикантными подробностями личной жизни Северуса Снейпа, бывшего тайного шпиона двух величайших магов столетия, директора Хогвартса и, по совместительству, талантливейшего, выдающегося и опаснейшего волшебника? Поттер стянул с себя мантию-невидимку и уткнулся невидящим взглядом в бордовый полог, начиная сомневаться в своей разумности. Он реально видел, как настоящий Северус Снейп занимался сексом с… А кого он, собственно, видел? Себя? Своего двойника? Кого-то под оборотным зельем, решившим стащить его волос??? Как долго это продолжается? Почему именно на него пал выбор мужчины? Может, Снейп всего лишь невинная жертва, и находится под влиянием Конфундуса или какого-нибудь извращённого зелья подчинения чужой воле в конце концов? Да нет, бред какой-то! Снейп? И под влиянием зелья? Он вообще в своём уме допускать хотя бы мысль о том, что Магистр высших зелий, собравший море оваций на последнем симпозиуме зельеваров после ошеломительного выступления на тему «Империо в жидком виде или семь способов потерять свой разум навсегда», не смог распознать плоды чьей-то подлой руки в своём кубке с тыквенным соком??? Но других объяснений у Гарри попросту не было! Иначе приходилось мириться с тем фактом, что этот невероятный во всех смыслах мужчина по доброй воле разделил свою кровать с Поттером! И не просто с хастлером из публичного дома мадам Дюран на Ноктюрн-аллее, похожим на него как две капли воды, или же с сотканным из чистейшей и довольно редкой магии близнецом, а с ненавистным сыном своего извечного врага Джеймса Поттера, зазнавшимся победителем Волдеморта и ничем не примечательным, кроме шрама на лбу, парнем с соломой вместо мозгов. Гарри мог поклясться магией, что слышал своё имя, сорвавшееся тихим шелестом с губ Снейпа, когда тот самозабвенно изливался в лже-любовника на пике удовольствия. И парень понятия не имел, что поразило его больше: то, что мужчина умел ТАК произносить его имя, или то, что господин директор предпочёл ЕГО миллиону других более соблазнительных, умных и желанных волшебников или волшебниц магической Британии. А что, если Гарри всё неверно понял? Вдруг Снейп каким-то образом узнал, что он явится за зельем под покровом ночи, и всё подстроил? Решил таким жестоким, но действенным способом проучить наглого мальчишку? Ведь с директора станется использовать легилименцию на подозрительно ведущим себя в последнее время гриффиндорце. Если уж Рон начал замечать его рассеянность на занятиях и мешки под глазами от недосыпа, то что говорить о проницательном Принце-полукровке? Наверняка подловил его незаметно где-то в коридоре и заглянул в незащищённые барьерами мысли. Не нужно применять легилименцию в полную силу, чтобы узнать, что единственное, о чём мечтал теперь восстановленный на седьмом курсе Гарри Поттер, это далеко не полёты на метле и не победа над Слизерином за кубок по квиддичу, а простое банальное зелье сна без сновидений. Ирония судьбы, и только. Пожевав губу, парень кивнул головой, подводя черту под нелёгкими размышлениями. Все остальные доводы, начинавшиеся на п — похоть, с — страсть и л — любовь, он отмёл сразу же, имея неудовольствие лицезреть себя в зеркале каждое утро. Вопреки всеобщему мнению, Поттер не считал себя писаным красавцем или идеалом мужской красоты, как окрестила его несносная Скиттер в последнем выпуске Ежедневного пророка. И поверить в то, что Снейп, в прошлом — гроза подземелий, а нынче — главный защитник Хогвартса, по доброй воле захотел трахнуть его до звездопада под веками, уже навевало сомнения, попахивавшие необходимостью срочно госпитализироваться в закрытое крыло Святого Мунго. Вне всяких сомнений после завтрака господин директор отправит за ним патронус, который больше не было смысла скрывать от него, с просьбой подняться в свой кабинет незамедлительно и от души посмеётся над ним. Гарри, конечно же, получит своё зелье, попадёт в ОД, за что на этот раз удостоится неодобрительного взгляда Дамблдора, насытится сполна едкими, саркастичными и чрезмерно издевательскими комментариями от зельевара по поводу графика и частоты приёма снадобья, а затем отправится на свой первый урок, где будет переваривать услышанное и пытаться собрать себя по кусочкам заново. Это больше походило на ту реальность, в которой он привык находиться, пока учился на шестом курсе. Все остальные догадки об увиденном выбивали почву из-под ног не хуже бладжера. Поттер подтянул одеяло к груди, спрятал под него заледеневшие пальцы на руках и прикрыл глаза, нехотя вспоминая все детали, которые пронзили его память насквозь и завладели каждым свободным пространством внутри неё. Он и представить не мог, что за всей этой тонной одежды директор скрывал такое потрясающее тело! Нет, оно не соперничало с фигурами моделей из Ведьмополитена и не затмевало полуобнажённые торсы мировых игроков в квиддич, заполнявших собой развороты Еженедельника ловца. Но тело Снейпа, словно выточенное из мрамора и имевшее почти идеально симметричные изгибы, смотрелось настолько роскошно и гармонично голым, что Гарри невольно испытал зависть и неуместное уважение, что ли. Летучая мышь, как любили по привычке называть студенты Хогвартса строгого и непреклонного во многих вопросах бывшего профессора зельеварения, расправила свои крылья, превратившись в эффектного мужчину сразу же после выхода из Святого Мунго. Снейп первым делом восстановил порванные Нагайной голосовые связки, заимев соблазнительную хрипотцу в голосе, которым так любили заслушиваться старшекурсницы в те редкие дни, когда профессор подменял кого-нибудь из своих коллег, отсутствовавших в школе чародейства и волшебства. А после удивил всех, переехав в покои Дамблдора и покинув навсегда излюбленные подземелья. Как выяснилось позже, эти изменения благотворно повлияли на состояние волос мужчины, ведь во владениях Слизерина почти всегда наблюдалась нехватка горячей воды. Именно её отсутствие и не позволяло качественно и полностью смывать зелье, защищавшее густые длинные пряди от воздействия ядовитых паров, исходивших от котлов в процессе варки, что создавало обманчивое впечатление неухоженности и безразличия к своему внешнему виду. Гарри не смог бы забыть тот день, когда Минерва МакГонагалл с довольной улыбкой на лице торжественно объявила, что готова передать управление Хогвартсом в руки более достойного кандидата. Образ Снейпа, грациозной поступью лани прошествовавшего к трибуне, одетого в изящную мантию тёмно-зелёного цвета, с собранными в аккуратный ниспадающий хвост волосами, перевязанными шёлковой лентой на манер Малфоя старшего, ещё долго обсуждался шокированными донельзя учениками. Наверное, Поттер был самым внимательным, раз запомнил серию колец, украсивших тонкие пальцы на левой руке профессора, которую он поднял вверх, призывая таким образом весь зал к тишине. Именно перстень в виде дракона, с чешуёй из платины и рубинами вместо глаз, оставил неизгладимое впечатление, когда Гарри не мог пошевелиться и смотрел, смотрел, смотрел, на то, как окольцованные длинные пальцы впиваются в его бёдра, оставляя на смуглой коже багрово-тёмные отметки безумной одержимости. Другими словами, нельзя было назвать то, чем занимался Снейп с его двойником сегодняшней ночью. На фоне обнажённого тела Поттера Снейп явно выделялся, перетягивая взгляд на себя фарфоровым цветом кожи, хищными отточенными движениями, и здесь доведёнными до феноменального профессионализма, завораживающей раскрепощённостью в действиях, позволяя себе абсолютно всё: замудрённой вязью туго связать конечности партнёра, брать его под правильными углом, приносящим удовольствие на грани с болью, прикусывать понравившиеся участки кожи, оставлять на ней ровные следы от зубов и малиновые засосы, дразниться контрастными прикосновениями ладоней, то лёгких и ласкающих, то жёстких и жадно берущих, нашептывать на ухо с ума сводящую мантру, представлявшую собой гремучую смесь из грязных словечек, трогательных комплиментов и беспрекословных команд, вплетать по-паучьи тонкие пальцы в спутанные волосы и дёргать их на себя для получения полного доступа к пульсирующей сонной артерии на шее затраханного до смерти любовника. И всё это Гарри буквально впитал в себя в первые тридцать секунд своего безмолвного пребывания на пороге спальни Снейпа. Он не сразу увидел, КОГО именно мужчина заманил к себе в логово, ведь увлечённая процессом парочка находилась к нему спиной всё то время, пока наслаждалась друг другом. Треск от натяжения пут и громкие стоны парня, а в том, что голос принадлежал мужчине, а не женщине, Гарри ни на секунду не сомневался, заглушали любые другие посторонние звуки с лихвой. Наверное, впервые в жизни гриффиндорец видел Снейпа таким увлечённым, властным и… уязвимым. Может, поэтому он не сразу сбежал с места преступления?! Шок и неверие поразили его не хуже молнии. Конечно, ему пришлось заплатить непомерно высокую цену за просмотр столь экстравагантного порно на ночь — Поттер, кажется, потерял моральную девственность, когда услышал, как партнёр Северуса его же голосом тонко протянул: — Умоляю, сэр, мне нужно… Аххх… Гарри посетила неуместная мысль о том, звучал бы его настоящий голос так же приторно сладко и до смешного высоко, если бы он оказался на месте своего двойника. Однако, очень быстро отмахнулся от неё и обязательно обругал бы себя за недостойные фантазии, если бы не отвлёкся на Рона. Его лучший друг на соседней кровати нехотя завозился в ответ на противный писк пробуждающих чар, которые тут же пронзили слух блудного гриффиндорца, напоминая ему о том, что он больше не в покоях директора Хогвартса. Взгляд испуганной птицей метнулся к окну, и парень обречённо осознал — уже рассвело, а это означало лишь одно — до момента его выговора у Снейпа оставались считанные часы. Мерлин! Поттер чувствовал себя абсолютно не готовым встречать этот новый, уже переполненный скандальными событиями день. За него всё решил Невилл, бросив сонное: — Доброе утро, Гарри. Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть в приветствии и поперхнуться хриплым: — И тебе. — Снова не спалось? — Лонгботтом уже давно перестал быть тем наивным, рассеянным и пугливым мальчишкой, трансформировавшись после победы в высокого, складного и довольно проницательного молодого человека. — Как видишь, — Поттеру вдруг захотелось одного — стать невидимкой и сбежать на край света от грядущих последствий своих глупых поступков, и Невилл своей новоприобретённой интуицией это словно почувствовал. — Не против, если я первым займу ванную? — мило улыбнувшись, Лонгботтом удалился, оставляя друга наедине с мрачными мыслями. Проследив отсутствующим взглядом за спиной, скрывшейся в соседней комнате, гриффиндорец не на шутку испугался. Ему всё ещё казалось, что он стоит на пороге незнакомой комнаты и своими глазами наблюдает за тем, как на вымученную просьбу своего двойника: — Ты ведь развяжешь меня? — чутко откликается Снейп, освобождая запястья от пут и шепча что-то столь несвойственное ему, против чего сердце Гарри не выстояло, пустив высоковольтный электрический разряд по венам, побудивший ослабевшие ноги, наконец, прийти в движение, и унести его из пропахшей насквозь сексом спальни. Невыносимо! Всё, чему он стал непрошенным свидетелем этой ночью, было невыносимым. А ещё жутко раздражающим было то, как каждое утро Рон упорно игнорировал крикливые пробуждающие чары, которые сам же и накладывал, поднимая на ноги всех, кроме себя любимого, ровно за час до завтрака для регулярной тренировочной пробежки перед грядущим матчем со Слизерином. И Поттер, вымученно улыбнувшись, покинул свою обитель, направляясь в сторону ничего не подозревавшего и блаженно похрапывающего лучшего друга, давя в зародыше зашевелившийся в районе солнечного сплетения страх. В конце концов, он никогда не был трусом!

***

— Не понимаю, что тебя не устраивает? — возмущался Уизли, потянувшись рукой к Симусу для того, чтобы зарядить ему подзатыльник, но в последнюю секунду передумал и ухватился за аппетитную куриную ножку. — Утренняя пробежка идёт всем на пользу! — Всем, кроме тебя, — хмыкнул Дин, поддерживая своего товарища в желании проучить Рона за ранний подъём. Гарри молча внимал перепалке и не вмешивался, продолжая создавать видимость причастности и поедания вкуснейшего завтрака в кругу своих лучших друзей. Дивно пахнущий омлет не лез в горло по вполне понятным причинам, вызывая вместо здорового аппетита чувство лёгкой тошноты и недомогания. Он мельком бросал взгляды на стол преподавателей, за которым в привычной позе и излюбленной чёрной мантии восседал столь интересующий его директор Хогвартса. Мужчина, кажется, вовсе не замечал тревожных взглядов в свою сторону с гриффиндорского стола, совмещая поедание овсянки и вежливую беседу с МакГонагалл, что приводило Поттера в откровенное бешенство. Как он мог выглядеть таким умиротворённым, спокойным и, что удивляло больше всего остального, выспавшимся, Мерлин его дери?! Этот полувопрос, полувозмущение крутилось у несчастного гриффиндорца на повторе в голове уже целых пятнадцать минут. Благо, его друзья спасали положение, периодически перетягивая его совершенно потерянное внимание на себя. — Эй, да что с вами?! — не успокаивался рыжик. — Это наш последний год в Хогвартсе! И я не покину его стены, пока не надеру зад Малфою в финальном матче! — Вот именно! Пора бы уже забыть о сладком сне и опережать нас на круг в беге у Чёрного озера, — ухмыльнулся неугомонный Финниган. Рон выпучил карие глаза и попытался что-то возразить, но Томас опередил его, вставив свои пять галлеонов: — Даже Джинни не ноет, а она, на минуточку, девушка, — Дин слишком поздно осознал, что озвучил свои мысли вслух, и замотал головой в поисках младшей Уизли, чтобы лично принести свои искренние извинения, но, к счастью, той поблизости не оказалось. Рон, заметив его испуг, закатил глаза, но не упустил возможность понимающе хмыкнуть. Никто не хотел получить фирменным летучемышиным сглазом с утра пораньше! А капитан сборной Гриффиндора по квиддичу могла и не такое, когда становилась свидетельницей того, что её сравнивали с мальчишками. В конце концов, она натерпелась этого дома с лихвой, с шестью-то братьями. — Эфо не фафно, я фе фратарь, — пробурчал обиженно Уизли, и Гермиона, сидящая рядом с ним, мигом оторвалась от какой-то мало увлекательной на первый взгляд книги и больно толкнула его локтем в бок, давая тем самым понять, что она думает о разговорах с набитым ртом. — И ты Брут, — печально протянул Рон после того, как с трудом проглотил вставшую поперёк горла курицу, запивая её вкуснейшим тыквенным соком и не замечая, какими огромными и приятно удивлёнными глазами на него посмотрела Грейнджер. Девушка постепенно приобщала его к магловской литературе, поэтому то, что неусидчивый и абсолютно не способный к обучению гриффиндорец достаточно внимательно слушал её последнюю мини-лекцию о Цезаре и даже запомнил знаменитую на весь мир фразу, сделало её день лучше. Но Поттер не заметил перемены в настроении подруги, оставаясь погружённым с головой в свою слежку за преподавательским столом. От его внимания не укрылся перстень с драконом на указательном пальце Снейпа, который поблескивал своими глазами-рубинами каждый раз, когда мужчина непроизвольно ударял им о тонкую ножку кубка с напитком. Директор нервничал, или это только казалось Гарри, медленно и верно сходившему с ума в ожидании своего персонального наказания за ночной проступок? — Рон, они правы, — вмешался Невилл. — Либо перенастрой чары на час позже, либо вставай вместе со всеми. Затем он нечитаемым взглядом окинул Поттера и загадочно проронил: — А то Гарри уже теряет терпение. Да, Мальчик-который-выжил действительно терял терпение, но абсолютно по-другому поводу. Он пропустил мимо ушей возглас лучшего друга: — Да я всего-то две пробежки пропустил! Изверги! — и, резко отвернувшись от преподавательского стола именно в тот момент, когда Снейп потянулся за своим кубком, испил до дна из своего. Увы, его странные и неосторожные действия не остались незамеченными. Однако, внимательным наблюдателем оказался не директор Хогвартса, а Драко Малфой, окинувший Поттера подозрительным взглядом с соседнего стола. Не успел он обдумать, с чего вдруг Слизеринский принц почтил его своим вниманием, как ладонь левой руки, которая всё это время нервно подёргивалась незаметно от своего хозяина, оказалась зажата в надёжной хватке Гермионы. — Гарри, ты в порядке? — заинтересованно прозвучал вопрос звонким девичьим голосом. — Ты какой-то бледный с утра. Что-то случилось? Ох, слишком заинтересованно! Нужно было срочно выпутываться из всей этой истории, в которую он по уши вляпался по своей же вине. — Нет, — парень подумал, что полуправда лучше наглой лжи, тем более Грейнджер не так уж и просто провести. — И нет, Гермиона, я знаю, о чём ты сейчас попросишь. Мне не нужно в Больничное крыло. Просто плохой сон. — Точнее, его полное отсутствие, — невовремя подметил Невилл, и Гарри чуть не зашипел на него с досады. У парня жутко зачесались ладони в непривычном и незнакомом до этого желании придушить друга, который без зазрения совести вмешивался туда, куда его не просили. Но Грейнджер не успела и слова сказать на ироничное замечание Долгопупса, резко замолчав на полуслове и синхронно с Гарри обернувшись в ответ на внезапное обращение Снейпа, незаметно покинувшего преподавательский стол и словно призрак подкравшегося к ним со спины: — Мистер Поттер, будьте так любезны почтить меня своим присутствием после завтрака. Мальчику-который-выжил после двойной Авады Тёмного Лорда стоило больших трудов выдержать прямой взгляд тёмных глаз директора Хогвартса. Ему показалось, или промелькнувшая в них насмешка в ответ на вздрогнувшие плечи Гарри действительно имела место быть? Он слишком отвлёкся на неё и совершенно забыл кивнуть и ответить: — Да, сэр, — что сделал только после того, как бровь Снейпа взлетела вверх в ожидании, а Гермиона ткнула его в рёбра так же больно, как и Рона минутой ранее, напоминая о том, что некрасиво заставлять директора так долго ждать. Мужчина окинул его сложно интерпретируемым взглядом и направился к выходу из Большого зала, разрезая воздух подолом своей вздымающейся мантии, оставляя одним своим видом неизгладимое впечатление в буйном сознании Поттера. — Гарри! — возмутилась Гермиона, когда Снейп скрылся из виду. — Так больше продолжаться не может. Поговори с ним! Твоя реакция на него слишком… Грейнджер запнулась, пытаясь подобрать правильное слово, и, совершенно неожиданно, ей на помощь пришёл Уизли. — Термоядерная. Весь стол Гриффиндора замолчал как по щелчку пальцев, в удивлении уставившись на Рона, который тяжело вздохнул и пробурчал: — Не нужно смотреть на меня, как на идиота. Вечера с Гермионой могут быть очень увлекательными, если речь заходит о магловских экологических катастрофах или римских завоеваниях. — Вам срочно нужно пересмотреть программу своих вечеров, ребята, — Симус подмигнул рыжику и сделал неудачную попытку вогнать знаменитую гриффиндорскую парочку в краску, но ему не удалось этого сделать, так как Грейнджер, недовольно хмыкнув на Финнигана, вернула всё своё внимание притихшему Поттеру: — Гарри, Рон прав. При каждом появлении Снейпа ты словно каменеешь. Лицо парня исказилось в недовольстве, и он попытался сделать то, чего старался избегать всю свою жизнь — трусливо сбежать от неудобного разговора. Однако, мягкая ладонь Гермионы остановила его, ухватившись за предплечье и усадив обратно. — Прости, я знаю, это не моё дело, но тебе всё же стоит поговорить с ним. Выдернув свою руку, а уже потом подумав о том, что это было крайне невежливо по отношению к заботливой подруге, с горечью в голосе Гарри проронил: — Ты же знаешь, он не хочет говорить со мной об этом. Оставив притихших друзей позади себя, Гарри пулей покинул Большой зал, успев словить на себе недоумевающий взгляд Джинни, с опозданием появившейся на завтраке. Он обменялся с ней коротким приветствием и направился в кабинет директора, глуша в себе неприятные воспоминания о своём первом разговоре со Снейпом после его тяжёлого и долгожданного пробуждения. Поттер был в не себя от радости, когда Сметвик глубокой ночью разбудил его, измученного лихорадочным волнением и томительным ожиданием, патронусом в форме барсука с радостной вестью о том, что Северус Тобиас Снейп, наконец, очнулся после магической комы, которая длилась чуть меньше месяца, но показалась Гарри целым столетием. Он обнаружил зельевара, почти мёртвого и обескровленного, под обломками догорающей хижины. Стараясь игнорировать местами обугленную до костей кожу и её мертвецки бледный цвет, Поттер доставил бездыханное тело мужчины на себе в Мунго с отчаянным криком о помощи, и только Гиппократ, не задавая лишних вопросов и без ожидаемого презрения в глазах, принял нового пациента, тут же оградив его от излишнего внимания в отдельной палате и взашей выгнав жутковато выглядевшего Поттера из слепящей своей чистотой больницы. Только когда Гарри переступил порог ванной комнаты в доме на площади Гриммо под чутким руководством Рона и Гермионы, сопровождавших его на каждом шагу с момента завершения последней битвы с Волдемортом, и увидел своё отражение в зеркале, понял, почему Сметвик не позволил ему оставаться в Мунго и свято охранять новое пристанище Снейпа. На себя было страшно смотреть даже ему, не говоря уже о всех остальных, кто видел на его теле и одежде въевшиеся следы крови, грязи и пепла. Волосы находились в полнейшем беспорядке, напоминая собой заброшенное гнездо кукушки, а порезы и кровоточащие раны довершали образ израненного героя, спасшего слизеринца, которого считал в прошлой жизни предателем и врагом номер два после Тёмного лорда. Но больше всего Гарри поразили собственные глаза, которые, кажется, застыли с единственным выражением — безумным страхом за жизнь Северуса Снейпа. Ту ночь, первую и самую тяжёлую, он провёл на дне ванной, в которой провыл до утра, не откликаясь на мольбы Гермионы и Рона открыть им дверь и обвиняя себя в слепоте и неспособности вовремя разглядеть то, что оказалось слишком очевидным. В Визжащей хижине он оставил умирать не предателя, не врага и не шпиона. Гарри оставил умирать там свою душу, даже не подозревая об этом. И когда последние капли покинули его лицо и вернулись в воды Омута памяти, куда он своей же дрожащей рукой поместил драгоценные воспоминания Снейпа, Поттер ощутил в районе солнечного сплетения абсолютную пустоту, которую нельзя было заполнить всего лишь жалким чувством победы. Вот почему умирать было не страшно. Вот почему финальная битва пронеслась перед его глазами как нечто несущественное. Предрешённое. Закономерное. Ему хватило минуты, чтобы осознать, что Волдеморт мёртв, и ещё меньше, чтобы добраться до места, где должен был погибнуть Снейп, но каким-то чудом избежал злой и несправедливой участи. Мальчик-который-выжил не успел нащупать пульс или проверить дыхание своего бывшего профессора, аппарируя с нелёгким телом на руках прямиком в Мунго под аккомпанемент оглушительного окрика Гермионы и угрюмого молчания Рона. На утро Гарри обнаружил себя в постели. Упрямая и несгибаемая Грейнджер всё же нашла способ вышибить запечатанную мощными заклинаниями дверь в ванную комнату и перенести его, потерявшего себя в горе и погрузившегося в спасительный сон, в кровать. Она, похожая на бледную тень самой себя, укутанная в халат не по размеру и со сползшим на плечи полотенцем, дремала в соседнем кресле, наверняка уставшая ожидать пробуждения лучшего друга. Рона поблизости не оказалось, но Поттер не ощутил страха по этому поводу, зная, что тот, живой и невредимый, наверняка так же, как и он, отсыпается где-то в соседней комнате, которую они занимали во времена, когда Орден Феникса собирался на площади Гриммо полным составом и строил планы по борьбе с Пожирателями смерти и Тёмным лордом. Когда Сириус ещё был жив. Мысли о крёстном болью отозвались в сердце, и Гарри поспешил закрыть глаза, которые вновь оросились непрошенными слезами. В своё следующее пробуждение он оказался совершенно один в комнате. Справив нужду и умыв лицо, которое всё ещё выглядело уставшим и постаревшим на десяток лет уж точно, гриффиндорец спустился на кухню, из которой доносился дивный аромат кофе и еле слышные перешептывания. Став невольным свидетелем нежного прикосновения тыльной стороны ладони Рона к подозрительно блестевшей влагой щеке Гермионы, Поттер кашлянул в кулак, привлекая внимание, и оказался в объятиях друзей быстрее, чем успел моргнуть. — Вы меня задушите, — было первым, что он осознанно сказал после событий, оставивших неизгладимый след в его памяти и в памяти всех, кто навсегда потерял кого-то дорогого и близкого в этой кровавой войне. Грейнджер в то утро залила слезами его последнюю чистую футболку, а Рон не отходил от них ни на шаг, периодически отвлекаясь на давно обуглившийся на сковороде бекон, не замечая, что спасти его от мусорного ведра уже не удастся, как и подгоревшую яичницу. Гарри даже не почувствовал, как неприятно она хрустела на зубах, оставляя во рту чувство гари и вызывая несварение в желудке, которое он лихо списал на волнение, отправляясь в Мунго. И не запомнил, как выблевал её, когда Сметвик похоронным голосом ошарашил его новостью о том, что сердце Северуса Снейпа решило остановиться в эту ночь, но ему удалось совершить практически невозможное и вернуть несговорчивого зельевара к жизни. Поттер чуть ли не на коленях умолял главного колдомедика пустить его в палату хотя бы на минуту, чтобы своими глазами увидеть, как грудная клетка профессора вздымается в попытке задержать хозяина в этом пропахшим огнём и дымом мире ещё немного. Однако, Гиппократ в своём решении был непреклонен, убеждая новоиспечённого героя не нарушать покой самого сложного пациента в истории его практики, а порой и переходя на крик в попытках побороть безнадёжное упрямство Гарри. Последнему оставалось только верно ждать, надеяться и искать где-то в ногах потерявшееся сердце после каждого срочного вызова медиведьм, толпой бежавших в палату тридцать два в ответ на экстренный вызов Сметвика. Три дня и три ночи он провёл в сидячем положении, подпирая спиной стену с дверью в заветную комнату, пропитавшуюся запахами зелий и безнадёжностью. Гермиона приносила еду и пыталась пару раз с ложечки накормить его, но безрезультатно. Гарри утратил интерес ко всему, что не касалось напрямую состояния Принца-полукровки. И только МакГонагалл удалось образумить его, появившись на рассвете четвёртого дня и искренне пообещав: — Вам необходимо отдохнуть, мистер Поттер, а я пока побуду с ним. Нехотя, он поднялся на ноги, трясущиеся так, словно разучились ходить, и вгляделся в лицо, испещрённое морщинами, которых можно было бы избежать, если бы не треклятая война. В уставшем и всезнающем выражении зелёных глаз Минервы Гарри увидел то, чего не ожидал увидеть — она всё знала. Поттер в ту же секунду проклял себя за неосмотрительность и халатную забывчивость, которую Снейп ему никогда не простит. Ошеломлённый новостью о том, что Волдеморт должен собственноручно уничтожить крестраж в нём, он совершенно забыл спрятать от чужих глаз воспоминания волшебника, ставшего в одночасье слишком дорогим ему. Изумленное лицо парня, осознавшего свой проступок, побудило МакГонагалл достать хрустальный пузырёк с клубящейся серебристой дымкой воспоминаний внутри из карманов своей мантии и вернуть его законному владельцу. — Я никому не расскажу об этом, Гарри, клянусь своей магией, — слова, полные сожаления и обещания, легли мёртвым грузом на плечи вздрогнувшего от подступающей истерики Поттера. — Даже ему. — Спасибо, — единственное, что он смог выдавить из себя, насильно заставив уголки губ дрогнуть в подобии вежливой улыбки. Гриффиндорец сжал пузырёк в пальцах так сильно, как если бы это был спасательный круг посреди бушующего океана, и молча удалился, ни разу не обернувшись в ответ на обеспокоенный взгляд своего декана. Он добрался до Гриммо в беспамятстве и мрачной тенью проскользнул в свою комнату, не отзываясь на своё имя и многочисленные вопросы друзей. Прижав фиал к груди и укутавшись в плед с головой, Гарри принялся ждать хороших новостей. Или плохих. Наверное, следующий месяц его жизни можно было смело признать самым ужасным и изматывающим из всех, которые ему подготовила судьба. В соперничестве он уступал даже тому времени, когда они с Роном и Гермионой прозябали в лесу Дин, истязая себя скрипучей радиоволной и передаваемым по ней списком погибших, возраставших в количестве день ото дня. Тогда Поттер винил себя во всех смертях и бедах, выпавших на головы ни в чём не повинных маглов и волшебников магической Британии. И с леденящим душу страхом ждал ещё одной, которую бы попросту не пережил. Иногда ему мерещился голубоватый свет патронуса, который пробегал перед глазами словно мираж, и тихий шёпот Сметвика следовал за ним, убивая то светлое, что ещё осталось в нём: — Гарри, я сделал всё, что смог. Очень часто Поттер просыпался на скрученных и насквозь пропитанных холодным потом простынях, осознавая, что это всего лишь кошмар, который показался явью. Жестокой и губительной. Подобной Аваде, пронзившей его дважды, но всё же оставившей в живых. В своей скорби и печали он пропустил почти все суды над Пожирателями, которым не повезло избежать наказания. Рон, Гермиона и Минерва приложили максимальное количество усилий, чтобы Гарри не привлекали к массовым разбирательствам и слушаниям по делам столь кровавым и ужасным, что даже Скитер на время остановила поток своих мерзких статеек и принялась освещать в Ежедневном пророке лишь пресные факты по итогам громких заседаний. Снейпа оправдали в числе первых. Поттер только после публикации огромной статьи на два разворота о «самом неоднозначном Пожирателе смерти» понял, как же ему повезло, что именно МакГонагалл стала невольным свидетелем запретных воспоминаний о Снейпе и его нелёгкой судьбе. Гарри не смог бы так правильно и аккуратно подобрать слова, чтобы помочь Визенгамоту вынести оправдательный приговор, не раскрывая при этом всех секретов и сокровенных тайн волшебника, который больше всех на свете заслуживал его. И чтобы жгучее чувство навсегда покинуло его грудную клетку, Мальчик-который-выжил лично передал Кингсли все свои воспоминания о Нарциссе и Драко для того, чтобы карающая плеть не коснулась их и без того поруганной семьи. Впервые лицо Гарри посветлело, когда он услышал от Гермионы новость о том, что суд над Малфоями завершился их полным освобождением из-под стражи. Даже Люциусу удалось отвертеться от заключения в Азкабане, когда под сывороткой правды он признался, что Волдеморт поселился в Малфой-мэноре без его на то согласия, а приказы выполнялись им только потому, что Драко и Нарцисса находились в смертельной опасности. Знать, что хотя бы одна семья, пусть даже такая неверная светлым идеалам, как Малфои, выстояла и справилась со всеми уготованными ей бедами, было на удивление приятно. Но настоящая радость отразилась на лице Поттера только в тот момент, когда Сметвик пригласил его по каминной сети в Мунго с разрешением посетить пробудившегося Снейпа. Однако их встреча состоялась не сразу. Сначала Гарри неделями обивал порог кабинета главного колдомедика с мольбами хотя бы на секунду приоткрыть дверь и показать ему живого и очнувшегося от долгого сна профессора. Но Гиппократ оказался неумолимым и довольно категоричным в некоторых вопросах волшебником. Особенно в части сохранности полного покоя для обеспечения скорейшего выздоровления Северуса Снейпа, оказавшегося героем войны и ставшего обладателем ордена Мерлина первой степени за отвагу, храбрость и победу в войне над наитемнейшим волшебником их времени. Гриффиндорец всячески отгонял от себя мысль, что попросту неприятен профессору после всего того, что тот пережил из-за одного только факта его появления на свет. Гарри хотел верить, что бывший слизеринский декан всё же найдет в себе силы, чтобы принять его и простить за каждую секунду, которую он провёл в сомнениях по поводу намерений профессора, за каждую минуту, которую они потратили на ругань и бессмысленные споры, за каждый час, который мужчины был вынужден провести в тылу Волдеморта, защищая ненавистного ему мальчишку всеми возможными способами. Но вера и надежда в лучшее будущее, где они однажды смогут стать друзьями, рассыпались в пух и прах, когда Поттер переступил порог палаты Снейпа. К удивлению парня, тот его встретил, твёрдо стоя на ногах и с полным отсутствием каких-либо эмоций на лице. Всё ещё бледный и истощённый более, чем положено здоровому волшебнику, профессор взирал на него с высоты своего немаленького роста, укутанный в неизменную чёрную мантию и со скрещенными на груди руками, давая тем самым понять, что Гарри здесь скорее нежеланный гость, чем обратное. Зелёные глаза зацепились за белоснежные бинты на шее мужчины, и это послужило тем самым толчком к разговору, который он так не любил вспоминать. — Зачем вы здесь, мистер Поттер? — немного хриплый и тяжёлый голос нарушил установившуюся тишину и вырвал вздрогнувшего парня из оцепенения. — Сэр, я здесь, чтобы извиниться, и… — Гарри не успел сказать, как сильно он сожалеет обо всём, что случилось и не случилось между ними, и был остановлен взметнувшимся вверх тонким пальцем, безмолвно приказавшем ему замолчать. — Давайте пропустим ту часть, где Вы будете нести полнейший бред о несуществующем чувстве вины и необходимости объясниться, а я сохраню свои голосовые связки от нежелательной болтовни. Парень не успел возмутиться или оскорбиться в ответ на довольно жестокие и неприятные слова Снейпа. Лишь горечь от разочарования сменила собой чувство радости, которое Поттер испытал, увидев мужчину живым и способным так же яростно испепелять его своим взглядом почти чёрных глаз. — Сэр, прошу, выслушайте меня… Он предпринял ещё одну попытку, подавшись всем телом вперёд, но искажённое то ли болью, то ли презрением лицо Снейпа заставило его запнуться в своей жалкой попытке начать монолог. — Мистер Поттер, я думаю, мы поняли друг друга и больше не будем возвращаться к этому бессмысленному и неприятному для нас обоих разговору. Мужчина сильнее укутался в мантию, как если бы продрог или по-настоящему замерз, и, отвернувшись к окну, в которое дождь бился уже третьи сутки подряд, холодно молвил: — Я буду признателен, если Вы вернёте мои воспоминания и покинете палату. Гарри вдруг почувствовал единение с этим нескончаемым ливнем, который разбивался крупными каплями о непрошибаемое стекло. Он пытался достучаться до Снейпа, заявляя о себе и своём желании высказаться, быть услышанным и прощённым. Но тщетно. Парень молча положил на кровать маленький пузырёк с воспоминаниями, который успел согреть в руках и, не сказав больше ни слова, покинул палату. Он летел в Мунго на всех парах, а возвращался на Гриммо не спеша, позволяя дождю проникнуть под каждую складку его одежды и смыть собой слёзы, градом катившиеся из покрасневших глаз. Поттер не смог толком объяснить друзьям, почему он так продрог и не воспользовался водоотталкивающим заклинанием. Но глубоко в душе знал ответ — чувство холода, которое поселилось внутри после разговора со Снейпом, спасло его от того, чтобы не развеяться прахом по воздуху и не осесть в уличной канализации потоком грязных вод. Так паршиво ему не было даже после вторжения Волдеморта в его разум. Двух оставшихся месяцев до начала учебного года хватило, чтобы смириться с решением Снейпа и научиться игнорировать увещевания Гермионы о необходимости если не поговорить друг с другом, то хотя бы написать письмо профессору, но Гарри не стал этого делать. Вспоминая безразличное выражение лица и нежелание бывшего декана Слизерина видеть его подле себя, отзывались дикой болью в подреберье, и парень принял её без остатка. Он даже привык к ней и думал, что она станет его вечной спутницей, пока не столкнулся в покоях директора с тем, что разбило с таким трудом устоявшееся представление о его взаимоотношениях с Северусом Снейпом. Истинное восприятие Принцем-полукровкой Мальчика-который-выжил оказалось намного суровее и беспощаднее, чем Поттер предполагал, ведь только воистину бессердечный человек мог использовать иллюзию их полового акта в качестве наказания за ночную вылазку. И если Снейп знал, как сильно Гарри нуждался в сне без сновидений, то это означало лишь одно — зельевару абсолютно плевать на то, что происходит с Поттером. Для него он всего лишь мальчишка, которого нужно проучить как следует. И свои извинения на пару с сожалениями Гарри может засунуть куда подальше. Все эти нерадужные мысли калейдоскопом пролетали перед глазами, пока он поднимался в кабинет директора по винтовой лестнице. Парень позволил себе минуту слабости и не сразу постучался в дверь, сдирая кожицу с губ до крови зубами от волнения и стирая влагу с ладоней о внутреннюю сторону мантии. Осмелев, Гарри всё же дал о себе знать тройным стуком и вошёл в знакомую до боли комнату после сухого: — Войдите. Снейп величественно восседал на месте, когда-то принадлежавшее Дамблдору. Несмотря на то, что им так и не удалось достигнуть мира и согласия друг с другом, Поттер не находил в себе сожалений по поводу того, что бывший слизеринский декан занял кабинет и пост волшебника, которого собственноручно убил год назад. Новоиспечённый директор, не глядя на вошедшего и до дрожащих коленей переволновавшегося парня, подписывал какие-то важные школьные бумаги, которые стоили ему больших нервов судя по недовольному выражению лица. Одна из таких перекочевала в руки встрепенувшегося Гарри по одному лишь мановению ладони Снейпа. И пока Избранный отвлёкся на невольное восхищение его умениями столь легко и непринуждённо использовать в быту невербальные заклинания, объект внимания озвучил слова, которые показались громом среди ясного неба: — Мистер Поттер, настало время для неприятного разговора. А затем поднял-таки голову от бумажек и кивнул в сторону той, в которую вцепились нервно подрагивавшие пальцы Гарри. Парень ожидал увидеть приказ об отчислении из школы чародейства и волшебства. Зная Снейпа, он на меньшее и не надеялся, но то, что гриффиндорец увидел на самом деле, действительно повергло его в праведное удивление. — Что это? — неосознанно вылетело из его рта, когда он поверхностно пробежался глазами по тексту письма. — Вы разучились читать, мистер Поттер? — насмешка не стала чем-то новым и лишь вызвала у Гарри чувство тоски по тем временам, когда он скитался по Британии в поисках крестражей и не мог их слышал в свой адрес. — Так уж и быть, я спасу Вас от необходимости напрягать извилины столь сложным процессом, как чтение, и скажу, что это письмо из Аврората. Снейп внимательно наблюдал за сменой эмоций на выразительном лице Избранного. Гарри потерял дар речи от мысли о том, что директор Хогвартса посчитал его ночную вылазку проникновением со взломом и обратился в департамент магического правопорядка. Конечно, за свою выходку он заслужил наказание, как и за наглость, которой ему с лихвой хватило, чтобы столь опрометчиво подглядывать за профессором в его покоях, но, чтобы сдать за такое студента Хогвартса в Аврорат, требовалось иметь воистину холодное сердце. Стало как-то трудно дышать, и вместо того, чтобы плавно опуститься в кресло, стоявшее неподалёку, Гарри вперился обречённым взглядом в мужчину, чей хваленый самоконтроль грозился перерасти в непомерное самодовольство. — Право, Поттер, на Вас лица нет! Признайтесь, Вы не ожидали, что жизнь героя сойдет на нет и озаботит Вас такими мелочами, как выбор будущей профессии?! Гриффиндорец не сразу понял суть вопроса, а когда до него дошло, о чём именно говорит Снейп, то в неверии уставился на расплывающиеся от облегчения сроки письма. Бумажка, успевшая измяться по краям от силы, с которой Гарри сжимал её вспотевшими ладонями, вещала о том, что Кингсли Брусвер приглашает его на весеннюю стажировку в Аврорат, по итогам которой будет приниматься решение, сможет ли Поттер продолжить обучение на мракоборца или же нет. Не успел он подумать о том, что по какой-то счастливой случайности Снейп мог и не заметить его ночного вторжения, как прозвучало категоричное: — Ответ нужно дать до конца месяца. Советую не затягивать, иначе возможности перестанут потворствовать Вашему новому статусу непобедимого героя и иссякнут. Гарри, терзаемый сомнениями, прищурил глаза и нашел в себе смелость задать вопрос, который мучил его на протяжении всего пути из Большого зала и до дверей кабинета директора. — Это единственное, зачем Вы позвали меня, сэр? Снейп, успевший за время установившейся паузы вернуть своё внимание стопке документов, усмехнулся кончиком губ и поднял голову, чтобы одарить парня насмешливым взглядом. — Нет, Поттер, — и, по всей видимости, насладиться реакцией Гарри на свои слова. — Ещё для того, чтобы Вы не забыли закрыть за собой дверь. Его не пришлось просить дважды. Гриффиндорец покинул кабинет прежде, чем слизеринский гад успел вонзить в спину парочку ножей в виде едких и ранящих до глубины души фраз. В голове не осталось ни одного приличного слова, и пока он в нетерпении ждал, когда же горгулья наконец расступится перед ним и выпустит из удушливой воронки лестницы, успел вылить на взбесившего его директора немой поток ругательств. И только звук колокола, ознаменовавший начало первого урока, вынудил Гарри застыть столбом посреди коридора, оглушённого озарением. Снейп не знал, что он был в его комнате ночью! Иначе он бы уже собирал свой чемодан и был на полпути к Лондону. От отчётливого понимания холодок прокатился по внутренностям, лишь усилив утреннюю тошноту, не покидавшую Избранного с того самого момента, как мужчина попросил его подняться в свой кабинет. Поттер, разрываемый противоречивыми эмоциями, не сразу отправился на нумерологию к Вектор, решив для начала освежить голову под краном ледяной воды в заброшенном туалете, в котором когда-то столкнулся с плачущим от безысходности Малфоем. Благо, Слизеринского принца здесь не было, и спасительная влага в спокойной обстановке успела медленно, но верно проникнуть за ворот и пробудить в Гарри здравый смысл, который взывал к нему и напоминал о том, что строгая Септима не купится на его попытку прикрыться внезапным недомоганием с целью прогулять важное для семикурсников занятие. Поэтому парень, обреченно стеная, поплёлся на урок и не уберег родной факультет от потери десяти баллов, когда Вектор отчитала его за невнимательность и чрезмерную задумчивость. После Поттер чуть не потерял свой палец на травологии, не рассчитав и потянув за чувствительный росток ядовитой тентакулы слишком сильно. Он глубоко погрузился в размышления на тему: «Кого, гремлина гиппогрифу в зад, он видел ночью под извивающимся змеёй телом Снейпа?», и не заметил, как близко опасное растение подобралось к его правой руке. На его счастье, профессор Стебель оказалась поблизости и лично отвела беду от нерадивого студента. Проигнорировав взволнованные переглядывания Рона и Гермионы, Гарри одним из первых покинул теплицы и отправился прямиком в полностью восстановленную после финальной битвы Выручай-комнату, каким-то чудом миновав разыскивающую его по всему замку Джинни. Тренировка по квиддичу должна была вот-вот начаться, но Поттер не собирался на неё идти. Его самовольная выходка грозила перерасти в выговор от капитана их сборной, однако было кое-что поважнее, чем необходимость в очередной раз поймать снитч или потренировать Рона на воротах. Гарри просто обязан был понять, что творилось в стенах этого нового Хогвартса, которые скрывали за собой такие тайны, постичь которые без старого доброго Огденского было практически невозможно. Запечатав за собой вход всеми знакомыми заклинаниями защиты, гриффиндорец упал навзничь на точную копию своей кровати в общей спальне, и принялся размышлять над тем, почему Снейп не влепил ему выговор, не наорал на него как в старые добрые времена и не выставил из кабинета с чувством собственной ничтожности и непроходимой глупости. Заставив память работать на свой максимум, Поттер досконально проанализировал поведение директора за завтраком и их не самый приятный разговор в кабинете. И, если исключить лёгкую нервозность пальцев, которую Снейп позволил себе, пока вслушивался в бодрое щебетание Минервы за преподавательским столом, ничего не наталкивало на мысль, что директор пребывал в ярости или же замышляет нечто такое, что послужило бы причиной для исключения Гарри из школы. Мысли плавно перетекли к обнажённому облику мужчины и его неожиданному любовнику, который являлся полной копией Поттера. Последний и вызывал у гриффиндорца то самое недоумение, неприятие и миллион вопросов, самым простым из которых был: кто же это? Как на самом деле выглядит безумец, осмелившийся принять оборотное и разделить постель со Снейпом? Или это всего лишь дикая иллюзия, которую директор сотворил для простого развлечения? Но зачем? И почему именно его, Гарри, бывший слизеринский декан захотел видеть в качестве ночного гостя? Неужели ему не было противно прикасаться к юному телу ненавистного сына Джеймса Поттера? Или это такой извращённый способ мести и самоудовлетворения за все те дни, которые Снейп коротал в качестве шпиона, служа сразу двум волшебникам из-за необходимости продлевать Гарри жизнь как можно дольше? Последний вопрос вдруг сменился более ужасными подозрениями: что, если кто-то решил столь изощрённым способом отомстить Избранному? Вдруг зельевар не знает, кто на самом деле скрывается под личиной Гарри и приходит к нему по ночам, а тот, кто осмелился на обман, лишь умело манипулирует жаждой мести зельевара? И когда искусный обманщик устанет играть главную роль в постановочной пьесе, весь удар и гнев Снейпа придётся принять на себя ему, реальному Поттеру! Но больше, чем столкнуться с воистину разъярённым директором Хогвартса, гриффиндорца пугало лишь то, что Принца-полукровку в очередной раз водят за нос. Инкогнито мог натворить таких дел, о которых и не снилось даже Волдеморту, ведь когда речь заходила о Северусе Снейпе, самом выдающемся зельеваре последнего столетия, в качестве наказания в ход могли пойти сотни губительных ядов, способные умертвить даже неубиваемого Поттера, чьи действия, или точнее бездействие, могло привести к самой настоящей катастрофе. Гарри, более не раздумывая, подскочил на кровати и призвал Кричера, который тут же явился на зов своего хозяина. После битвы за Хогвартс ему со старым проказником всё же удалось найти общий язык. Поттер обязался приглядывать за домом на Гриммо, подпитывая его магическое ядро своей магией, а сварливый эльф в обмен на столь щедрую услугу поклялся служить Гарри верой и правдой. Гриффиндорец, не вдаваясь в подробности, уговорил Кричера принести из общей спальни мантию невидимости и карту мародёров, которые не раз спасали его задницу в безумных затеях. Вот и эта не претендовала на толику разума в ней и попахивала авантюрой века. Поттер решил не покидать Выручай-комнату до отбоя, чтобы не нарваться на разгневанную его отсутствием на тренировке Джинни, не отвечать на расспросы друзей о его состоянии и странном поведении, и, самое главное, не сталкиваться со Снейпом в коридорах замка лицом к лицу, чтобы не привлекать его излишнее внимание к своей персоне. Он принялся ждать, когда стемнеет, а жители Хогвартса, утомлённые волшебными событиями дивного дня, отправятся наслаждаться крепким сном и теплом своих кроватей. И пока часы не пробили полночь, изволновавшемуся парню проведённое в томительном ожидании время казалось вечностью. Он даже пытался задремать, но ничего не вышло. Гарри не сводил с карты мародёров покрасневших глаз, которые ощущались так, словно под веки ему насыпали песка и жгучей золы. Не заметив ничего странного на карте, Поттер принялся следить за директором, почему-то именно сегодня решившим лично патрулировать коридоры родных стен. Его сердце ушло в пятки, когда Снейп вдруг остановился прямо напротив Выручай-комнаты и простоял недвижимо более минуты. В ожидании непрошенного вторжения, гриффиндорец изжевал нижнюю губу, припухшую от столь жестокого обращения, и смог спокойно выдохнуть только тогда, когда точка на карте по имени Северус Снейп двинулась в свои покои. Убедившись, что вслед за директором никто не последовал, Гарри набросил на себя мантию-невидимку и отправился на самую опасную разведку в его жизни. Фирменный Конфундус безотказно подействовал на и без того задремавшую горгулью, а секретное изобретение мародёров подсказало, когда именно Снейп решил сменить кабинет на уютную спальню. Поттеру вдруг пришла неуместная мысль, что директору впору установить на входе сигнальные чары или гибель воров, как в Гринготтсе, что, безусловно, усложнило бы ему жизнь, но помогло бы раскрыть истинные намерения его двойника. Вот только сумасшедшая копия, кажется, могла то, на что был не способен даже Барти Крауч младший, целый год скрывавшийся пол личиной Аластора Грюма и применявший к себе чары, которые не позволяли гриффиндорцу увидеть его истинный облик на карте мародёров. Лже-Гарри уже находился в спальне Снейпа и о чём-то с ним мило беседовал, судя по доносившимся из спальни звукам его голоса. Поттер встряхнул уникальный артефакт для надёжности, но тот так и не проявил настоящую сущность ночного гостя. Более того, карта показывала, что господин директор находился совершенно один в своей комнате. Столь странное положение вещей несказанно удивило парня, ведь Барти смог лишь скрыть своё подлинное имя, но не присутствие лже-Грюма в замке, в отличие от своей копии. Стараясь не создавать лишнего шума, дабы не навлечь беду на свою и без того несчастную голову, Гарри аккуратно сложил карту, положил её в задний карман джинсов и подошёл вплотную к двери, которая была закрыта на этот раз. Ругнувшись про себя, Поттер прислушался к диалогу, который завлёк его не хуже, чем вопрос об отсутствии двойника в удивительном творении мародёров. — Он пялился на тебя сегодня, ты заметил? Гарри мог поклясться собственной магией, что этот вопрос был задан его голосом, однако в нём прослеживались немного манерные нотки и капризные гласные, не соответствовавшие собственному стилю речи. — Не понимаю, о чём ты, — коротко бросил в ответ Снейп своему визави. — А я думаю, знаешь. Поттера сложно не заметить, если под прицелом его взгляда находишься ты. Гриффиндорца поразили сразу две вещи одновременно: во-первых, его двойник обращался к зельевару на ты, и последний позволял ему столь дерзкую вольность, а во-вторых, речь явно шла об его утренней попытке разглядеть в поведении директора грядущую бурю в виде наказания за ночную вылазку. А значит, круг подозреваемых сужался до учителей и студентов, присутствовавших на завтраке в Большом зале. — Мне нет до этого никакого дела, — голос Снейпа стал недовольным, и это не укрылось от лже-Поттера. — Врёшь! Я же вижу, что это не так. И ещё: — Хочешь поговорить об этом? Три удара сердца спустя, мужчина вернул ответ своим бархатным голосом: — Ты ведь знаешь, чем я предпочитаю с тобой заниматься вместо любых разговоров, не так ли? Риторический вопрос потонул в звуке поцелуя, вызвавшего гримасу отвращения на лице Гарри. Он не видел, что творилось за закрытой дверью, но прекрасно представлял, чем Снейп и его двойник занимались в данную минуту. Особенно когда поцелуи сменились шорохом снимаемой одежды. Разлетевшиеся по полу пуговицы словно оглушили парня, а звук открывающейся молнии на брюках и вовсе запустили табун мурашек по коже. Поттер словил себя на мысли, что мог бы подождать своего двойника снаружи и не мучиться звуковым сопровождением пылкого интима, однако побоялся, что его копия вернётся к себе через камин в кабинете директора, а не через дверь, и он упустит кое-что важное. А точнее кое-кого. — О, Мерлин, Северус, сделай так ещё… — просящие интонации голоса поразили Гарри и он, закатив глаза, опустился на пол, подперев спиной стену в надежде, что его ожидание не продлится долго. Ох, как же он ошибался. — Прогнись, — шёпот Снейпа был подобен раскалённому вересковому мёду, оставляющему невидимые ожоги на теле гриффиндорца. Парень крепко зажмурил глаза, и уже приготовился накрыть уши ладонями, чтобы не слышать пошлостей, сопровождавших каждое действие развратного зельевара и его не менее развратного партнёра, когда уловил то, что вывело его на новый уровень шока. — Мерлин, ты такой тугой… — Анальная девственность Поттера всегда при мне, ты же знаешь, — проворковал двойник, принимая нужную позу судя по сбившемуся дыханию. — Однако, она не продлится долго с его-то внешностью. — Заткнись, — прошипел Снейп, остро реагируя на откровенную провокацию. Но парня удивило совсем не это. А то, что чёртов слизеринский гад знал, что под ним не настоящий Избранный! Но тогда… Вся сущность Гарри скулила побитой собакой, пока он пытался переварить сенсационные новости. Северус, мать его, Снейп по доброй воле занимался страстным сексом с кем-то под его личиной. Парню пришлось прикусить левое ребро ладони, чтобы не выдать своего присутствия в кабинете несдержанным криком, но, судя по громким шлепкам от соударения тел, расползавшимся из-под тонкой щели дверного проёма и накрывавшим жаркой, удушливой волной всё вокруг, он мог хоть на столе станцевать — его бы никто не услышал. Поттер вдруг осознал, что не зельевара нужно спасать от его точной копии, а себя самого, если он не хочет, чтобы его вывернуло наизнанку на глазах у портретов бывших директоров Хогвартса. Взгляд гриффиндорца невольно взметнулся туда, где обычно мирно спал Дамблдор, и каково же было его удивление, когда он не обнаружил Альбуса на своём месте. Как и Финеаса Блэка, Армандо Диппета и остальных глав замка, которые внезапно пропали из своих портретов, зияющих теперь пустотой. И это походило бы на один из обычных кошмаров Поттера, если бы не одно «но», прозвучавшее слишком властно и пошло: — Ты кончишь, когда я тебе разрешу, непослушный мальчишка… Ответ огрел Гарри похлеще хлыста и подстегнул к выходу из кабинета: — Да, сэр… Лишь чудо помогло парню не запутаться в своих ногах, когда он покидал крутые повороты лестницы. Он тут же прижался к холодной поверхности каменных стен и попытался выровнять сбитое дыхание, но тщетно — сердце отказывалось возвращаться в привычный ритм, отбивая S.O.S по всем каналам. Мысли летали в голове реактивными мётлами, не помогая несчастному гриффиндорцу сконцентрироваться на чём-то одном. Чтобы не выблевать кислоту, накопившуюся в скрученном желудке, Гарри присел и тут же лихорадочно заозирался по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не заметил и не выследил. Натянув на голову почти упавшую на пол от стремительного бега мантию-невидимку, Поттер прикрыл глаза и мысленно проклял свою затею явиться в кабинет директора снова. О ЧЁМ ОН ТОЛЬКО ДУМАЛ??? Что всё это значило? Какого инфери вытворял Снейп? А его двойник??? ДА КТО ОН ТАКОЙ??? Ему нужно было срочно успокоиться и взять себя в руки, чтобы не натворить такого, о чём бы он потом крупно пожалел. Например, не взобраться по ставшей ненавистной лестнице наверх, не ворваться в этот рассадник порока и не потребовать объяснений происходящему. Представив оглушающий крик собственной копии и вмиг побледневшее и вытянувшееся лицо Снейпа в ответ на своё бесцеремонное вторжение, Гарри накрыл истерический хохот. Он катался по полу со смеха до тех пор, пока острые колики не резанули по диафрагме, заменив походящее на безумие веселье на стоны и хрипы. Привычное слуху шарканье Филча в дальнем углу коридора отрезвило парня, вынудив замереть и спрятаться под бесценным даром самой Смерти, который в данную минуту казался Поттеру самым настоящим спасением. И хорошо, что старый сквиб не застукал его под дверь директора Хогвартса и не ослепил ярким светом фонаря, подсвечивая лицо нарушителя ночного режима, оросившееся тихими слезами и исказившееся в горьком непонимании. Снейп полностью игнорировал его днём, чтобы самозабвенно втрахивать в свою кровать ночью. Было ли что-то ещё в этом диком и незнакомом ему волшебном мире, что могло бы глубже и больнее ранить? Пожалуй, нет. Гарри думал, что его лимит боли в этот вечер полностью исчерпал себя до тех пор, пока горгулья не сдвинулась с места и не выпустила наружу его точную копию. Немного взлохмаченный, выжатый как лимон, но на удивление способный ходить, лже-Поттер с нескрываемым удовольствием на лице размял плечи и с нехарактерной подлиннику ухмылкой на лице двинулся в противоположную сторону от места, где не так давно ошивался Филч. Выждав немного, гриффиндорец бесшумно поднялся на ноги и принялся следить за волшебником, как две капли воды похожим на себя самого. Накопившееся напряжение, разбавленное щедрой долей ярости, выплеснулось на лже-Поттера тогда, когда они оба оказались напротив вовремя проявившейся Выручай-комнаты. Слишком мощное заклинание оглушения, брошенное Гарри в спину незнакомцу, сработало безотказно. Он отлевитировал обмякшее тело туда, где их не должны были потревожить, и принялся ждать, от нетерпения прикусывая костяшки пальцев и забывая порой делать нужные легким вздохи. Когда кожа двойника заиграла желваками, меняя его внешность, цвет волос и длину тела, являя долгожданную истину, Поттер замер, подаваясь всем своим телом вперёд. Пережив трансформацию и всё ещё пребывая на грани между сном и явью, перед ним лежал до ужаса знакомый волшебник. Это Он портил ему каждый год в Хогвартсе. Это Его гриффиндорец спасал, рискуя собственной жизнью, из охваченной адским пламенем Выручай-комнаты. Это Ему он был обязан волшебной палочкой, брошенной прямо перед носом у Волдеморта. Перед Гарри Джеймсом Поттером, забывшим вдруг как дышать, лежал никто иной как Драко Люциус Малфой.