Смена

Глава вторая

КТО ГОВОРИТ?

     Накинув чёрную куртку - цвета истинно русского человека и выйдя на улицу, Андрей, неспеша, медленно вдыхая, столь леденящий нёба, но от этого еще более бодрящий воздух, дающий ему, чувство момента, понимание того, что он жив и по сей день, побрёл домой.      Не смотря, на то, что Андрей вышел из школы последним, он мог продолжать видеть знакомы силуэты, всё тех же одноклассников: Саша, живущий в пятидесяти метрах от школы, стоял уже возле своего подъезда; Лёня с его двумя товарищами бежали в неизвестном Андрею направлении, попутно, успевая кричать, что-то нечленораздельное; Миша, слушавший, что-то в наушниках, и Витя, несущий, нелепо, буханку свежеиспеченного хлеба в подмышке,  переходили вместе перекресток - они тоже вели высокоинтеллектуальную беседу. Оба до безумия разные, но всё равно умудряющиеся найти общий язык, то ли из-за жалости, то ли из-за скуки, по крайней мере, так казалось Андрею.      Вдруг, послышались, стремительно надвигающиеся, шаги. Будто, кто-то бежал за ним. Следовал попятам, не отставая.  Натянув шапку до ушей, Андрей огляделся. Знакомое лицо. Это был Стёпа – его одноклассник. Хоккеист - раздолбай, но не взирая на это, был очень хитрым и изворотливым. Постоянно всем улыбался - за глаза, особенно учителям. Правда, вопрос о его успеваемость решить всё равно у него не получалось.      - Антлей, стой, подошти. Вместе пойдём.      Андрей нахмурился, но подозрение тут же сменилось сильным хохотом. У Стёпы не было двух передних зубов. Щель забавно свистела, а сам Стёпа время от времени шепелявил, как зазор оконной рамы при сильном сквозняке.        До дома Андрею было идти ещё достаточно, а дороги их пересекались – отвертеться от него не получилось бы.      - Стёпа, а ты… П-ха-ха-ха, ты, где-то зубы свои посеять успел?      - Да так, на котке об лёт лисом теланулся пока с пасанами в хоккей гоняли.      - Ну ты даёшь… И долго ты так будешь? – Вопрос Андрей задал на автомате. Даже не задумываясь над возможными ответами. Так, из вежливости.      - Да фиг его снает. Мос на выхотных поетем... Кстати, я то, чего у тебя хотел сплосить… - Стёпа посмотрел в глаза Андрея, оголив тёмную щель.      - Я тороплюсь сильно. Вещи собирать ещё нужно, а время поджимает уже. Сегодня же в лагерь поедем, наконец. – Он спустил портфель на правое плечо. Затем начал копошиться в переднем кармашке, нащупывая скользкий глянцевый кейс наушников. – Да и к тому же, я книгу одну новую надыбал, хочу послушать. Так что, давай, бывай, всё равно мы с тобой вместе же едем, в разных автобусах правда, но вечером точно встретимся. Вот и расскажешь, чего хотел. – Ему уже хотелось вставить наушник в ухо и начать своё погружение в тайные уголки своего воображения, но Стёпа успел пресечь его манёвр.      — Фот, ты, гте путешь Новый Год пласновать? – Уперто поинтересовался Стёпа, даже не думая отступать.      - В смысле? – Андрей решил всё же подыграть ему и убрал заветный кейс с наушниками подальше в карман, поближе к себе.      - Ну, в смысле, с семьей или, с длусьями?      «С чего бы, Стёпа стал, вдруг, интересоваться этими вещами, тем более у меня. Да и достаточно было друзей, с которыми действительно можно было провести Новый Год – проще и комфортнее одному, а с семьёй тем более». – стал размышлять про себя Андрей.      - С семьёй, конечно. Как по мне, Новый год, это больше семейный праздник, как ни крути.      - Да, да, не сполю. Но можно же его встлетить и там, и там. Как щитаешь?      — Это как?      - Я имею ффиду, сто ты можешь дождаться бой кулантов вместе с лотителями, а затем, после двенадцати, пойти к кому-нибуть на хату. Как тебе идея?      Андрею и в голову не могла прийти мысль, чтобы к кому-то идти в новом году, а звать непойми кого, да ещё и к себе домой – подавно.      - Да, наверное, было бы здорово... – Взглянув на экранчик наручных часов, слукавил Андрей. – Только скажи, вот чем вы там будете заниматься?      Обычно такие посиделки заканчивались одинаково: находится смельчак, который не против запустить к себе кучку таких же отморозков, как он, а вскоре один из них несет своего товарища домой – видимо немного перебрал. Про такие застолья узнать мог каждый, ведь именно только от участников этого «шоу» частенько можно было услышать неповторимый запах дешевого пойла.      Стёпа всё еще продолжал смотреть в глаза Андрея, будто выискивая там, что-то. Только что именно?      – Ну как, чем? Обсяться по дусам, иглать в калты и, само собой, культулно выпивать по немного. – Последнее «по немного» означало явно в точности обратное.      - Не знаю, если что, напишу тебе.  Но звучит интересно, не спорю…      Только сейчас Андрей понял, что они дошли до двора Стёпы.      - Тогда договорились! Тлидцать пелвого ко мне. По двести лублей скидываемя, вискаля возьмём с колой. С наступающим, Андрюх!  Вечером увидимся, койку мне займи только! – Кричал ему на прощание Стёпа, открывая подъездную дверь магнитным ключом.      - Да. И тебе не хворать.  

***

     Наконец, их дороги разошлись. До Нового Года и правда оставалось совсем немного, чуть больше двух недель. А там и Новогодний стол, с одними и теми же салатами и блюдами: то самое утрешнее оливье, успевшее, как следует отстояться в холодильнике за всю праздничную ночь; красная икра на чёрном хлебе; тарелки с нарезками всевозможной колбасы с сыром, солёные оливки и многое другое. Куча подарков, и не стоит забывать про поздравления президента, которое из в года в год несёт один и тот же смыл – «Этот год был тяжелым, но вы держитесь. Следующий будет лучше…».      «Интересно, нам специально выбрали даты выезда классом прям перед Нового года. Так мы вернемся только тридцатого, пока отойдем от дороги, пока вещи разберем – там уже и Новый Год тут, как тут.»        

***

     Обычно Андрей шёл домой через дворы, маленькие магазинчики, детские сады, загадывая, мол встретит ли он кого-нибудь из своих знакомых на этот раз.      Аккуратная асфальтная дорожка пролегала через все дворы, создавая собой и другими путями этакую паутину, связывая все дома и площадки воедино. Тротуар, не смотря на утрешний снегопад, был уже чистым. Где-то дворники нерусской национальности всё ещё продолжали вклинивать в землю лопаты, но и те уже заканчивали. Дети резвились на горках, играли в снежки, строили укрытия. Совсем малыши в компании своих родителей катали снеговиков, искали ему одеяние. Кто-то играл в хоккей на простенькой дворовой коробке, кто-то яро за них болел, а кто-то просто боролся в надежде первым повалить своего товарища в сугроб.         - Юноша, стойте, подожди. –  Внезапно, послышался голос из-за спины.      До его подъезда оставались считанные метры. Но прежде, чем Андрей успел до конца перейти дорогу, разделяющая детскую площадку и его дом, он обернулся в сторону от куда доносился, чей-то голос.      Уже седая, лет семидесяти, старушка, сидела на скамейке в ожидании пока Андрей удосужится к ней подойти.      «Чего ж она сразу мне не сказа, чего она там хотела? Только стал вспоминать в какой карман рюкзака ключи кинул.»      Но в конечном итоге, всё же подошёл к заветной бабуле.      Раньше он её здесь не встречал. К его удивлению, она отлично выглядела для своих лет. Старушка сидела прямо, не горбясь - с достоинством, на уже, не первый раз перекрашенной, но так и не определившись, какой цвет краски ей подходит больше, скамейке. Андрей сразу же обратил внимание на её руки, они не дрожали, а, наоборот, были намного живее большинства его знакомых, так любивших парить всякую дрянь в школьных туалетах.  Она была одета в пальто, нежно- бежевого цвета. На её груди висела брошь с цветком лаванды, а на пальце кольцо, с серебристой бабочкой.       - Рада тебя видеть, родной мой. Спасибо тебе за всё… – В её глазах Андрей смог разглядеть наворачивающиеся слёзы, постепенно превращающиеся в сосульки, но не от сожаления или отчаяния, а от искренней радости. Наконец, отведя взгляд, сопровождающий его на протяжении всех мгновений, как тот соберётся и подойдёт, от Андрея старушка до жути знакомым голосом прошептала, будто себе. – За всё, спасибо…      Андрей ничего не ответил.      «За что «спасибо» то? Она вообще в своём уме?»      Не ясно откуда взявшееся осуждение, сменилось жалостью и сожалением.      «Может она хозяйка того кота? Тогда, что она тут делает, и как она про меня узнала? Подглядывала, что ли? Шизанутая, может…»             - Андрей, тебе нельзя туда. Посмотри, посмотри! Что ты с нами сделал. Я осталась здесь, я…я… я не смогла справиться, не смогла переехать в столицу, осталась здесь, в нашем чёртовом Хабаровске. – Старуха, вцепившись ему в руку и встав на колени, начала шептать, опустив голову, исподлобья, будто боясь Андрея, посматривая на него. Глаза её были стеклянные, а радужка глаза стала бесцветной, белой, мёртвой. – Я не смогла. Я не смогла, не смогла справиться… Сошла с ума, сошла с ума! И всё ты! Ты-ы-ы-ы! Ты был мне другом, другом, Андрей, помнишь?      Незнакомка завопила, сжала руку Андрея так, что его костяшки побелели, а вены стали пульсировать. Багровые слюни вылетали клочьями из её рта. Андрей намеревался вскочить, броситься прочь, но тело не повиновалось, руки мёртвым грузом висели на плечах. Он просто смотрел.      - Мама с Папой не узнали меня, посчитали сумасшедшей. Но я не психичка, а всё ещё помню те смены, помню тебя, костры, тёмный лес, школу, снег, выстрелы… - Она начала истерически трястись, колотить руками всё вокруг, сдирая с себя прядями старческие волосы.  Лицо сводилось судорогами и в конечном итоге застыло посмертной маской. – Не пущу тебя, не отдам никому. Никогда. Никогда…      Язык его отказывался реагировать на команды мозга. Лишь взгляд перемещался по неестественным изгибам её морщин.      Хватка её на миг ослабла, и Андрей только подумал рвануть вон, но тут же, собрав свою многолетнюю боль и страдания, старуха вцепилась ему когтями в ноги, прорезая ногтями брюки и разрывая кожу в мясо. Андрей хотел тут же завопить, заорать от неистовой боли, но, что-то сдерживало его. Будто губы его были залиты клеем, прибиты скобами степлера.         - Не вздумай слушать Лёню. Саша был прав, верь только ему. Будь главным. Не давай, кому-либо решать за тебя, вершить твою судьбу. За все их поступки отвечать будешь ты-ы-ы! Машину держи у себя, не отдавай никому!      Она закричала гневным рыком. Вынула руки, вырывая ногти из плоти. Образовавшиеся раны начали кровоточить, брюки намокли, постепенно замерзая на морозе. Тут же хлынуло пламя, её кожа обуглилась. Стала гнить, течь, рваться.      - Пошла, пошла! Тварь, уйди прочь, не трогай меня, сука! – Наконец-то, рот разомкнулся. Клубы пара обволакивали сгоревшую мумию. – Прочь, прочь! – Он зажмурил глаза.      - Андрееееей!      - Уйди, не смей!      - Андре-е-е-й! - Тварь, нечисть, карга старая, не подходи ко мне!      - Андрей, что с тобой? Ты в своём уме?      Он разомкнул веки. Боль улетучилась, колени были чистыми, отверстий не было. Он стоял посреди площадки. Дети его боязливо обходили, а родители оборачивались, шушукались.      - Я всё понимаю, ты любишь всякую хрень вытворять, но это уже слишком…      - Витя? – Уже не веря во всё происходящее, робко спросил Андрей.      - Да. Слушай, если тебе хочется покричать, иди домой лучше. На тебя уже все прохожие смотрят. – Стоя рядом даже Вите становилось неловко, стыдно.      - А бабка? Огонь, вопли, слёзы, где это всё? Вить, чё сейчас было?      Андрей стал скитаться, водить головой по сторонам, не обращая ни на кого внимания. Даже на его спасителя – Витю. Старуха исчезла, будто её здесь никогда и не было. На месте, где сейчас должен был стоять обуглившийся труп, прежде лежал обычный снег. Ничего больше.      - Мой тебе совет, иди домой лучше, чего-нибудь хлебани. Выглядишь неважно, больной, что ли? – Вопрос был риторическим. Андрей послушался его. Молча, не сказав ни слова на прощание, он пошёл в сторону своего подъезда...