To Confess and Repent

Тик… …Так Большую часть собственной жизни Сатору считал себя относительно здравомыслящим и уравновешенным человеком. И есть несколько вещей, которых он сейчас хочет намного больше, чем уничтожить маленькие настольные часы, которые Сёко подарила ему в качестве дурацкого шутливого подарка. Но это не вина часов, и не вина Сёко. Годжо Сатору упустил свой шанс быть с Итадори Юджи, и ему некого в этом винить, кроме себя самого. И, в конце концов, всё, чем он может сейчас заниматься, это почти три часа прятаться в пространстве пустого класса, иногда используемого им для отдыха, и думать о том, что может сосчитать по пальцам обеих рук, сколько раз он моргнул за всё это время. Все его чувства максимально обострены, от чего он, кажется, гипер-осознает каждую происходящую вокруг него вещь в этот момент. Он ощущает холодную, шелушащуюся, неровную текстуру деревянного стола под своими мозолистыми пальцами. Он не может игнорировать блестящие частицы пыли, которые медленно парят вокруг его Бесконечности, от чего они кажутся постоянно подвешенными в воздухе перед ним. Случайные надсадные вздохи, которые он издает, неглубокие, жгут до боли в груди, как первая кислая рюмка ликера натощак, и лишают его последних остатков собственного достоинства. Он не может позволить себе потерять контроль над собственными эмоциями, особенно над гневом, по очень, очень веским причинам. Воспоминания, хаотичные, кровавые, ужасающие, на мгновение застилают все остальные мысли, нарушая его транс. Он судорожно вздрагивает всем телом от промелькнувших в памяти тошнотворных образов. Они немедленно сменяются глубоким болезненным сожалением, спрятанным там, где-то глубоко в эпицентре этого жжения в грудной клетке, создавая ощущение полной пустоты внутри. Сожаление будто абсент, раскалённый у него на языке, обтекающий каждый изгиб его горла, неумолимо стекающий вниз и сжигающий пищевод, оседающий в его желудке такой нестерпимой болью, что он сгибается пополам в своём кресле. Бледные руки взлетают вверх и зарываются в белые волосы, больно дёргая за них, чтобы осознать, что он совершенно ничего не чувствует. Он не чувствует ни одной узнаваемой эмоции, кроме той, которую Годжо боится испытывать больше всего. Кисти его рук дрожат, спускаясь по вискам к губам, чтобы прикоснуться ко рту, пока он пытается вновь начать глубоко дышать. Годжо Сатору поглощен когда-то знакомым призраком гнева, и он боится подумать о том, что теперь ему больше нечего терять.

*

Беловолосый маг осознает, что заснул в своём кресле только когда неумолимое сияние утреннего солнца начинает слепить его глаза, даже несмотря на зажмуренные веки. Он стонет, ёрзая и отворачиваясь от противных оскорбительных лучей, пряча лицо в сгибе локтя. Который, вообще, сейчас час? Сатору, наконец, поднимает потяжелевшую голову и нащупывает свой телефон в кармане униформы. Тот почти полностью разряжен, осталось меньше десяти процентов, но он помнит, что зарядное устройство, скорее всего, где-то в ящиках стола. В этом кабинете у него не так уж и много вещей, но их достаточно, чтобы это помещение было полезным время от времени. Он снова простонал, когда до него дошло, что у него осталось менее пятнадцати минут до того момента, пока сюда не ворвутся первокурсники и второкурсники. Нужно срочно выпить кофе… По крайней мере, необходимо его хотя бы успеть заварить. Он поднимается, потягиваясь, и зевает, пока резко не одергивает себя. Он должен будет увидеть Юджи всего через несколько минут, и он не знает, как ему удастся контролировать себя. Он хочет встретиться с ним лицом к лицу, допросить его об этом непонятном гребаном парне, которому он позволил пригласить себя на свидание. Он ощущает себя жутким собственником и взбудораженным до такой степени, что его челюсть болезненно сжимается, когда он думает о том, что, возможно, Итадори отлично провел время на своём вчерашнем свидании. Если это так, то возможно однажды этот пацан может стать…парнем Юджи. От одной этой мысли у него сводит судорогой живот. Его начинает тошнить, а подступающие слёзы угрожают обжечь ему щеки, поэтому он торопится на кухню, расположенную дальше по коридору, и принимается, наконец, за приготовление кофе. Прислонившись спиной к краю стола, с теплой кружкой кофе в руках с щедрым количеством кубиков сахара, беспощадно потонувших в нём, Сатору слышит узнаваемые звуки ворчания и болтовни своих учеников, движущихся в направлении к пустой аудитории. Он тяжко вздыхает и делает последний большой глоток своей бодрящей смеси, прежде чем ополоснуть кружку и оставить её одиноко стоять в раковине. Нужно возвращаться обратно. Помирать, так с музыкой. Встречают его, преимущественно, утомившиеся и недовольные взгляды его любимых учеников. Это зрелище ненадолго поднимает ему настроение, пока он не замечает Юджи, свежего и бодрого, ярко улыбающегося, как и всегда. Почему? Почему ты чувствуешь себя таким счастливым, когда я медленно умираю прямо перед тобой?! — Доброе утро! Надеюсь, все готовы к тренировке, сегодня будет жарко, но мы, несмотря ни на что, обязаны выложиться по максимуму! — Годжо захлопал в ладоши, напуская на себя обманчиво торжествующий вид, ожидая незамедлительных стонов протеста. Его взгляд тут же уловил то, как Нобара вцепилась в края своей парты, так, словно хотела разломать её пополам, и Сатору решил, что сегодня лучше не дразнить её. Остальные в основном лишь пыхтели себе под нос, однако послушно встали со своих мест и поспешили на выход к спортивной площадке, дабы успеть размяться и разогреться. Все, кроме Итадори. Годжо не мог не заметить, как Юджи замялся у собственной парты, явно нервничая. Сатору остановился на полпути, склоняя голову и спуская повязку с глаз, чтобы как следует рассмотреть его. — Юджи-кун? Ты сегодня плохо себя чувствуешь? Если этот неопрятный пацан чем-то тебя заразил, я выпотрошу его кишки прямо на улице. Юджи лишь спешно покачал головой и сцепил руки в замок за спиной, отступая на шаг назад и вперед, покачиваясь на пятках, будто бы в чём-то сомневался. Сатору дал ему немного времени собраться с мыслями, но тут же пожалел об этом. — Ну, эм… я хотел спросить, не мог бы я сегодня немного пораньше уйти с тренировки. Обещаю, я всё наверстаю! У меня…у меня сегодня свидание и… — Юджи-кун, тренировки важны. И что ещё значит, у тебя свидание? — Сатору не смог удержать себя от того, чтобы не наклониться как можно ближе, как и не в силах был поддерживать невозмутимое выражение на лице, когда каждый мускул на нём исказился в недоверии от услышанного. Но Итадори не отстраняется, даже не вздрагивает, когда Годжо вторгается в его личное пространство со странным вопросом. Юджи стойко контролирует своё дыхание, хотя ему, на самом деле, хочется задать сенсею пару собственных вопросов, однако он всё же отвечает: — Да, у меня свидание. Мы хотим поужинать в определённое время, и мне нужно уйти пораньше, поэтому я… — С кем? Тон его голоса действительно пугает Юджи. Он не знал, как именно Годжо-сенсей отреагирует на его просьбу, но знал, во что ввязывается, вообще поднимая этот вопрос. Кайто предложил ему поужинать намного позже, но Юджи хотел, чтобы всё удачно совпало с окончанием его сегодняшней тренировки. Но он не ожидал, что Годжо-сенсей так сильно разозлится. Его глаза не блестят, совершенно пустые, а выражение лица настолько непроницаемо, что всё, что приходит Итадори в голову в этот самый момент, это то, что он никогда не видел Годжо Сатору в ярости. И это впервые, когда он испытывает страх, стоя перед этим человеком. Теперь он начинает понимать, что воспринял предупреждение Мегуми как должное, и что впутывать во всё это невинного человека было, возможно, серьезной ошибкой. Ему даже не особо нравится Кайто, он хороший парень, но он не сравнится с Годжо-сенсеем. Юджи знает, что он просто выигрывает себе время, пока не задушит чувства к беловолосому мужчине настолько, чтобы завязать настоящие отношения с кем-то другим. — Ммх, ч-что? Вы его не знаете, сенсей. — Тебе…тебе нравится этот парень? — Сатору мысленно проклинает свой дрожащий голос. Проклинает себя за то, что так сильно хочет схватить Итадори за плечи и поцеловать его, заставить задыхаться, но не может, потому что упустил собственный чертов шанс, когда пошел наперекор своему внутреннему инстинкту. Он проклинает то, что сейчас находится здесь, задает Юджи этот глупый вопрос, нравится ли ему парень, с которым он встречается. Потому что, конечно же, он ему нравится. Иначе зачем ему вообще встречаться с ним? — Он милый, мы только начали встречаться. Вот почему я хотел бы уйти пораньше, я хочу подготовиться к своему свиданию без спешки, — Юджи старается говорить быстро и по существу. Годжо замечает, что мальчишка будто бы уклоняется от ответа на его вопрос, и задумывается, не случайно ли это. Юджи начинает стремительно краснеть, пока Сатору прожигает его испытующим взглядом, и, похоже, осознает свою собственную оплошность, спеша договорить. — Я имею в виду…я думаю, он начинает нравиться мне. Да, он точно мне нравится, он милый. — Ты это уже говорил, Юджи-кун, — взгляд Сатору слегка меняется, почти незаметно. Для всех, кроме Юджи. В нём появилась вдумчивость и некая острота, как у лисы, хитрая и неуловимая. Итадори краснеет сильнее, а уши уже давно пылают огнём. Его брови нахмурены от того, как в одночасье накалилась атмосфера между ними, и ему начинает казаться, что скоро всё вокруг начнёт искриться, словно оголённые провода под напряжением. Он не совсем понимает, почему вдруг оказался на допросе, и ему это совершенно не нравится. — Могу я уйти пораньше или нет? — теперь он раздражён, смущён и крайне взволнован. Он отводит взгляд в сторону, сосредоточившись на маленькой трещине в одной из деревянных панелей напольного покрытия. — Конечно. Иди. Не наделай глупостей, — выплевывает Сатору, более жёстко, чем того хотел, но всё же гордо разворачивается на пятках, чтобы следом телепортироваться со своего места. Итадори кажется будто он лишился дара речи, руки бьёт крупной дрожью, а сердце бьется о грудную клетку в сумасшедше быстром ритме. Он не понимает, почему Годжо-сенсей так злится на него, но и думать не хочет, что это может быть связано с тем, о чём говорили ему Мегуми с Нобарой накануне. Этот человек первым поставил между ними преграду. Он не имеет никакого права теперь, в конечном итоге, жалеть о последствиях.