Toxic

«Ещё вчера ты верил в прекрасное будущее с ней, а сегодня ты живёшь прошлым, и не понимаешь, зачем тебе настоящее...»

© Ч. Паланик

***

      Несмотря на то, что сейчас лето, и днём было плюс двадцать семь, ночью всё равно становится прохладновато. Уличный термометр показывает четырнадцать градусов. С такими перепадами погоды ничего не стоит заболеть. Всё же Антон выходит на балкон своей квартиры покурить. Шастуна вообще мало что останавливает, когда он хочет курить. Особенно, когда в голове крутятся все сезоны сериала собственной жизни. Мозг подкидывает так много картинок из прошлого с Арсением. Такие желанные и такие ненужные одновременно. Дома так тихо, и это так сильно раздражает шатена, потому что, кроме этих воспоминаний, голову ему заполнить нечем. Он не должен думать о нём. Тем более сейчас. Когда прошло столько времени. Но почему-то мысли каждый раз возвращаются к чёртовому учителю русского языка!       Единственная мысль на сегодня, которая не раздражает шатена – это вопрос: если бы он знал, что Арсений разобьёт ему сердце, влюбился бы в него? Определённо, да. Как понял Шастун, амуры нынче не сильно принципиальные. Им неважно, в кого шмалять. А он страдать должен.       — Опять среди ночи куришь? — тишину нарушает сонный голос Нины и её еле слышные шаги. Она, босыми ногами по холодному паркету, подходит к мужчине сзади и обнимает за талию, скрепляя руки на его животе в замок. Антон в правой руке всё ещё держит сигарету, а левой нежно поглаживает маленькие кулачки жены. — Ты холодный весь, пойдём спать.       — Сейчас приду, родная, — отвечает он, снова затягиваясь. — Иди, не мёрзни.       — Что с тобой происходит, Тош? — внезапно спрашивает она. — Ты уже который день ходишь как в воду опущенный. Я бы пошутила про ПМС, но тебе может не понравиться.       — Всё хорошо, Нин, — отвечает Антон. Он выбирается из кольца рук девушки, поворачиваясь к ней. Потом легонько обхватывает талию брюнетки. — Эта неделя прям не задалась. Слишком много пришлось вспомнить. Не забывай, меня здесь семь лет не было.       — Зато это дарит много ярких впечатлений, — улыбаясь, говорит брюнетка. Шатен улыбается в ответ, а потом наклоняется и нежно чмокает в губы. Отстранившись, он заправляет ей прядь длинных чёрных волос за ухо. В его мысли прокрадывается вопрос, почему именно она смогла растопить его застывшее сердце? Шастун два года не мог ни на кого смотреть и думал, что уже никогда не сможет. Но Нина появилась в его жизни и заставила передумать.       Осознание приходит к Антону неожиданно. За пять лет совместной жизни он впервые понимает, что когда смотрит на жену, то видит в ярко-голубых глазах безграничное тепло и любовь. То, чего ему не хватало со времён уезда из России. То, что он испытал, будучи маленьким неопытным подростком. Сейчас в летнем лунном свете, смотря на это черноволосое чудо, его сердце переполняется трепетом. Мужчина не может объяснить этот приступ нежности в груди, но уверен, что это чувство полностью взаимно.       Они могли бы простоять так, обнимаясь, до самого утра, но Шастун чувствует, что Нина в его руках дрожит. Замёрзла. Он осторожно берёт её за руку и тянет обратно в комнату, и вот уже через минуту они снова лежат в своей постели, в объятиях друг друга.       — Антош, — начинает Нина, лёжа на груди мужа. — Расскажи, а у тебя был кто-то перед отъездом в Нью-Йорк? — вопрос кажется Антону очень странным, хотя бы потому, что раньше она никогда не спрашивала. Он не знает, что ответить. Знает, что врать жене в доверительных отношениях нехорошо, но и правду сказать не может.       «Был, — думает Шастун. — Самый лучший мужчина. Сильный, красивый, успешный. С ним я любил, как никого и никогда. С ним я чувствовал себя любимым. С ним я пережил самое сильное чувство на Земле – счастье. Я засыпал с ним, чувствуя себя под защитой. Он научил меня жить. Научил по-настоящему любить. Но тебе совсем не обязательно об этом знать, так что…»       — Никого.

***

«Чувства не имеют с разумом ничего общего. И как бы ты ни был умён, тебя смогут обидеть»

© Т/с «Отчаянные домохозяйки

      Машина мчится вдоль трассы со скоростью сто двадцать километров в час. В салоне тепло, уютно, но почему-то ощущается напряжение. Вокруг – тишина (за исключением рёва мотора). Два человека, один из которых сидит за рулём, второй – на заднем сидении, не решаются заговорить. Не о чём. Нет общих тем, интересов. Разница в возрасте и статус создают глубокую трещину между ними. И совершенно плевать, что кто-то из них, возможно, влюблён. Другой либо намеренно не замечает, либо этого ещё не видно, если чувство только зарождается.       Да, Эмиль, без всяких «да-ну-нет-не-может-быть» принимает тот факт, что начинает влюбляться в своего учителя математики. В мыслях он смеётся, когда в голову приходит название его личной болезни – преподофилия. Это когда уже второй раз за всю свою жизнь тащишься по учителю. Нет, никто не говорит о том, что теперь Иманов жить без математика не может, но попробовать построить с ним отношения не отказался бы. Только бы представить, какой он, когда заботится о ком-то. Когда защищает кого-то. Когда любит. Вместо этого мозг подкидывает нетленный мем «этому бы я дал, но он мне не даст».       — Не замёрз? — тишину нарушает Дмитрий, беспокоясь о больном. — Сзади тебя тёплый плед лежит, бери, если понадобится.       — Спасибо, — робко отвечает шатен. На свой охрипший голос он уже внимания не обращает. — Температура, кажется, спа́ла, так что меня не знобит. Да и в машине тепло.       — Хорошо, — соглашается учитель. Прекрасно. Более содержательного разговора просто быть не может. — Сейчас заедем в круглосуточный магазин, потом отвезу тебя домой, — Эмиль резко вздрагивает от понимания, что домой нельзя. Там попросту нет никого, кто мог бы ему открыть.       — Не надо домой! — слишком громко было сказано для того, кто едва ли управляет своими голосовыми связками. Дима удивлённо посмотрел на ученика, а потом закатил глаза.       — И что это значит? «В больницу – не надо», «домой – не надо»… — ворчит мужчина. — Куда тебе надо-то?       — Я не знаю, — честно сознаётся подросток. — Мама уехала в отпуск на неделю, — Дима снова удивился. Уехала в отпуск? Без сына, бросив того на попечение учителя? А если что-то случится? Конечно, уже случилось, но это всего лишь простуда. А если серьёзное? Что ж ты за мать такая?       — Родственники?       — Никого. Единственный, к кому я мог поехать – Макс, но он остался в лагере, — Эмиль и сам не знает, куда ему опять идти, когда в мыслях возникает идея, самая сумасшедшая из всех идей парня. — Дмитрий Андреевич, а… — как же тяжело даются буквы русского алфавита, — можете меня отвезти… — ну вот, почти уже спросил, осталось дело за малым. Кудрявый прикрывает глаза, мысленно перекрестившись, договаривает: — к Арсению Сергеевичу? — и, невинно хлопая своими красивыми глазками, добавляет: — Я Вам адрес скажу.       Тишина. Слышится, как рёв мотора усиливается, шины со свистом бороздят асфальт. Так происходит всегда при резком торможении автомобиля. Если бы Эмиль не упёрся руками о передние сиденья, то, скорей всего, вылетел бы через лобовое (а если нет, то свой автопортрет на стекле точно оставил бы). Что касается Димы? Он и думать забыл о недавних бреднях малыша. И сейчас тот ему напомнил.       — У тебя снова температура поднялась? — Масленников выглядит почти злым. — Ты понимаешь, о чём просишь меня сейчас?! Я знаю, что наглость – второе счастье, но это уже перебор, не?       — Пожалуйста, Дмитрий Андреевич! — просит кареглазый, а учитель понимает, чего хочет больше всего: оставить парня посреди дороги. Но никак не везти его к этому моральному уроду. — Мне больше некуда, — жалобно произносит Эмиль.       — Как некуда? Есть одно место, — говорит математик. — Ехать осталось недалеко. Не пойми меня неправильно, Эмиль, но вариантов у меня больше нет, — Дима снова заводит машину, и вот уже оба издалека видят свет ночной Москвы. Похер на магазин, в который Масленников хотел заехать. Мальчик снова умудрился сбить его с толку всего одним вопросом. На что он вообще рассчитывал, когда такое спрашивал?       Что до Эмиля… Согласен. Было глупо предлагать поехать к Попову, но с температурой оставаться на улице не очень хотелось. А ещё он стал чувствовать себя героиней любовных романов для девочек, когда по сюжету объект воздыхания какой-нибудь школьницы, по случайному стечению обстоятельств, везёт её к себе домой (банально, но романтично). Ведь, Масленников это имел в виду, когда говорил излюбленное многими «не пойми меня неправильно»?       Они едут ещё около тридцати минут по улицам после того, как въехали в город. Иманов просит учителя опустить окно, чтобы смотреть, куда они едут (тонировка не позволяет это сделать через стекло). Но Масленников наотрез отказался открывать, объясняя это болезнью первого. Ну и ладно. Эмиль переживёт. Тем более учитель уже начинает притормаживать около огромного десятиэтажного здания.       — Приехали, — оповещает брюнет.       — Э-м-м… — мычит парень и, кивая в сторону здания, спрашивает: — А мы где?       — Как «где»? В больнице, — ядовито улыбается учитель, смотря на поражённое лицо ученика. — Тебе же негде было остаться. А здесь о тебе позаботятся и начнут лечить.       «Вдох – выдох. Главное – не забывать дышать, даже если и получается с трудом», — твердит про себя Эмиль. Он открыл рот в изумлении, ведь больница – совсем не то, чего он ожидал. «А ты что думал, – язвительно произносит внутренний голос, — что он с тобой возиться будет? Размечтался!»       — Дмитрий Андреевич, Вы же обещали без больницы! — громко, насколько это возможно, произносит шатен.       — Я обещал увезти тебя к матери, но её не оказалось дома. Куда я, по-твоему, должен тебя девать?       — Нет… Не надо туда, пожалуйста, Дмитрий Андреевич! Они запрут меня там на десять дней… — парень, чуть ли не ножкой топает, но на учителя это не действует.       — Отлично. В следующий раз, когда захочется потрепать нервы учителю, вспоминай этот момент, Иманов, — строго говорит Масленников. — И то, что с тобой никто не будет нянькаться. Ты думаешь, мне заняться больше нечем, кроме как воспитывать чужого ребёнка?! — Эмиль шокировано уставился на старшего, не зная, что ответить. А последний до конца не осознаёт, зачем всё это говорит. Он ведь сам взял ответственность за него на себя. Какого-то чёрта, ему не хотелось бросать его на попечение приехавшего врача, да ещё и в чужой местности. Сейчас Дима слишком раздражён, чтобы выполнить просьбу кудрявого. — У тебя есть на это родители!       Ох, если бы Дмитрий только знал, как сильно и глубоко задел паренька! Слова учителя острыми осколками врезались в сердце Эмиля. «Да что он вообще может знать о моей семье?!» — думает он. Математик ведь, и правда, не знает о его взаимоотношениях с родителями. Не знает, что мама последний раз нормально с ним разговаривала, когда ему было лет пять. Не знает, что с отцом он стал видеться раз в месяц, а то и реже. Не знает, что родителям на него плевать. У Иманова нет должного внимания, которое требует его возраст! И что плохого, что он ищет его в ком-то другом.       — А знаете что, Дмитрий Андреевич… — Эмиль, насколько это возможно в его состоянии, глубоко вдыхает. Его самого трясёт (то ли от возмущения, то ли от вновь поднимающейся температуры, непонятно), но старается выглядеть спокойно, – пошёл ты в жопу! — парень даже не замечает, как переходит на «ты», но это не самое страшное, что он сейчас только что сказал. «Да и похуй! Заслужил!», — проносится в его голове. Он разворачивается и уже не видит лица Масленникова, который корит себя за несдержанность, но никогда не признается в этом даже самому себе. Эмиль же быстрыми шагами двигается в сторону злосчастной больницы.       Иманову становится плохо, поэтому он уже не сильно вникает в тот момент, когда чёртов учитель оформляет его в приёмном покое, когда очередной врач проводит осмотр, когда медсестра делает укол в процедурном и провожает его до палаты. Он думает только о том, что Арсений бы так не поступил. Попов, конечно, немного знал о ситуации у него в семье, что родители разводятся, но никогда в жизни не смел поднимать эту тему. Как бы они ни ссорились.       Дима, закончив все дела, снова садится в свою машину. Со злобным шипением «Блядство!», он с размаху ударяет рукой по рулю. Ну, что он такого сказал, что так разозлил ученика?! «Зачем было вообще что-то говорить? — внутренний голос мужчины тоже негодовал. — Ты же учитель с самым завидным терпением! А вел себя, как недовольная жизнью истеричка!». Действительно, брюнет не знает, что на него нашло. Неужели, он разошёлся только из-за того, что малыш не хотел оставаться в больнице? Нет. Скорей всего, это накопительный эффект, переполненный последними событиями, связанными с этим парнем. «Надо бы извиниться завтра», — думает учитель, хотя до сих пор не понимает, чем же мог обидеть девятиклассника. Дорога к собственному дому становится всё короче, и мужчина неимоверно этому рад. Спать хочется так, что Диме кажется, если бы не свет фонарей в окна автомобиля и не бесконечный шум, он бы уснул за рулём. Благо (а может, и нет), ещё отвлекается на мысли о кареглазом кудрявом малыше, который может всего одной фразой вывести его из равновесия. Никто, кроме него и Полины, не мог так. И если Савекину было желание обнимать, целовать, успокаивать, то Иманова хотелось наказать. Совсем плевать, в каком смысле это воспринято!

***

      Эмиль просыпается от того, что медсестра пыталась перевернуть его для укола. Да-да, маленькая хрупкая девушка, чтобы не разбудить пациента, пытается уложить вполне слаженного парня со спины на живот. Выглядело это комично, и даже спросонья Иманов улыбнулся, представляя эту картину. Улыбался ровно до тех пор, пока не почувствовал, что ему опять тыкают в мягкое место острой иглой, впуская в организм антибиотик. Процедура почти закончена, осталось только ватку прижать и перевернуться обратно на спину. Как только сестра, пожелав доброго утра, покидает палату, следом входит доктор.       — Как твоё самочувствие? — улыбаясь, спрашивает тот. Он подходит, даёт градусник, который Эмиль принимает, слегка нахмурившись. — Меня зовут Дмитрий Тимурович, я твой лечащий врач, — зачем-то представился он. Разве он не должен быть наглым, недовольным, ворчащим… Типичным врачом? Уж Эмиль-то знает, какие они бывают в бесплатных поликлиниках.       — Не так плохо, как вчера, — осматриваясь по сторонам, почти шёпотом отвечает парень. Замечает идеально ровные, с еле заметным голубым оттенком стены, очевидно, новую тумбочку рядом с кроватью и высокий шкаф. Так, допустим, идеальность этой палаты можно пропустить, когда возникает более важный вопрос: почему кровать одна?! Разве их не должно быть, как минимум, четыре? Ответ напрашивается только один: он лежит в одиночной палате. Значит, клиника частная. — Может, мне не требуется круглосуточный стационар?       — Ну, не торопитесь с выводами, молодой человек, — всё так же улыбается доктор. — Тебе полегчало только потому, что сразу начали колоть антибиотики. Из вчерашнего осмотра было ясно, что у тебя не простая простуда. Обструктивный бронхит, который, если не лечить, может перейти в бронхиальную астму, — за одну ночь определили диагноз и назначили лечение? Точно платная клиника. И Иманов догадывается, кто заплатил. Сука. — Так что тебе лучше задержаться. К тому же, нужно пройти дополнительное обследование.       — А здесь можно звонить? — уточняет пациент.       — Эмиль, ты в больнице, а не в тюрьме, — смеётся доктор. — Конечно, можно. Так, — он смотрит на наручные часы, потом снова начинает говорить: — В семь вечера следующий укол. На нижние этажи часто не ходи, туда обычно привозят «ковидников». Не хватало, чтобы ещё «корону» подхватил кто-то, — разъясняет Дмитрий и уходит из палаты.       «А он крутой врач, — думает парень. — Сколько бы их ни было у меня в жизни, все обращались, как с ребёнком. В принципе, как и все люди! Как и Дмитрий Андреевич». Да, была у Эмиля такая проблемка небольшая, которая бесила его. Все, кто старше него (диапазон разницы колеблется от пяти до двадцати лет), считали его ребёнком, за исключением Арсения. А этот доктор, судя по всему, так не думает. Говорит с ним на равных. А ещё он ему кого-то напоминает. Иманов с точностью в девяносто семь процентов уверен, что раньше видел его где-то. Где – не помнит.       — Иманов, к вам посетитель! — Эмиль не успевает сообразить, что сказала санитарка, как в палату входит Попов.       Парень радуется приходу мужчины. Радуется настолько, что буквально с разбега кидается обнимать. Арсений сначала крепко прижимает парня к себе, потом за плечи отстраняет его, чтобы заглянуть в глаза, увидеть довольную улыбку, и нежно и медленно коснуться губами губ подростка.       — Как ты узнал, что я здесь? — только сейчас до Эмиля доходит, что он уже дня два не общался с филологом, и тот всё равно здесь.       — Мне Позов позвонил, сказал, что находишься у него на лечении, — хмуро ответил мужчина. — И у меня несколько вопросов: во-первых, как тебя угораздило; во-вторых, что за «дядя» тебя сюда привёз; и, в-третьих, ты серьёзно не узнал Димку Позова? — «Что, блядь, происходит, нахуй?!» — единственная мысль, которая кружится в голове парня, а не ответы на все вопросы мужчины. Дядя?! Димку Позова не узнал?! Эмиль раньше думал, что для того, чтобы кого-то узнать, надо его для начала просто знать. А он впервые в жизни видел этого человека, несмотря на то чувство дежавю, когда смотрит на врача. Что по поводу «Дяди»? Тут без комментариев.       — Устраивайся поудобней. Рассказ будет долгим.       Эмиль рассказывает всё. Как ослушался учителя, сбежав на речку, как потом заболел, как Масленников ему скорую вызывал. Конечно, он промолчал о том, что было перед обращением в скорую. Не хотелось бы выяснять отношения здесь. В ответ Иманов получил информацию о том, где и как они виделись с Дмитрием Тимуровичем. Оказывается, Эмиль и Арсений встретились, когда Позов и Попов гуляли в парке с недавно родившейся дочкой Димы. Потом Арс рассказывал, что мужчина у него же и учился, вместе с ещё одним парнем, про которого учитель наотрез отказался рассказывать.       — Забери меня отсюда, Арс, — жалобно шепчет Эмиль. — Я в домашней обстановке в два раза быстрей поправлюсь!       — Хорошо, я поговорю с Дмитрием Тимуровичем, — коротко отвечает Арсений и уходит из помещения.       Эмиль думает о том, как ему повезло с парнем. Уже не так сильно и хочется от него бежать. Вероятно, Попов – единственный, кому на него не плевать. Единственный, кто может защитить его от внешнего мира. Парню даже становится стыдно за то, что не ценил заботу Арсения о нём. Теперь Иманов не так воодушевлён идеей расстаться с ним. Наоборот, когда мужчина заберёт его отсюда, он, не выпуская того из объятий, скажет, как сильно любит его.

***

      Дмитрий сегодня проснулся в час дня (ничего удивительного, если полночи провозился с больным непослушным ребёнком). Обычно, он привык вставать ровно в семь от звона будильника, но сегодня день исключений. И встаёт он от того, что в его дверь кто-то нещадно долбится. Еле как прокричав хриплым ото сна голосом «да иду я!», он едва выпадает из одеяла на пол и тащится в прихожую.       — Димка, я скоро дверь тебе так вынесу! — слышится голос старшего брата. Масленников молча открывает дверь. — Почему ты не в лагере? — без приветствия и приглашения Антон входит в квартиру мужчины. Это незнакомое помещение Шастун воспринимает как отдельный вид искусства. Что-что, а вкус у брата всегда был идеален. Интерьер, одежда или еда. Что угодно. — Кстати, выглядишь отвратительно.       — Спасибо. Именно этих слов мне с утра не хватало, — бурчит в ответ Дима. Антон проходит в зал, усаживаясь на кресло и забрасывая ноги на журнальный столик, стоящий рядом с креслом. Масленников недовольно глядит на нежданного гостя.       — Дим, четырнадцать-ноль-ноль – не утро, — коротко смеётся Шаст. — Так всё-таки, почему ты не в Подмосковье? — мужчина продолжает допрос, надеясь услышать что-то интересное от математика. Сударь же просил тебя…       — Во-первых, убери свои длинные ноги со стола, свинья, — беззлобно ворчит он. Шастун закатил глаза, буркнув при этом «Педант!» в адрес брата. — А, во-вторых, Сударь в курсе, что я в городе. Он Сергея Вячеславовича вызвал с отпуска.       — И тебе не стыдно? — улыбается шатен. — У человека сын и беременная жена.       — Учитывая последние события, произошедшие со мной, нет. Мне совсем не стыдно, — устало говорит учитель. — Мне вообще полагается премия по уходу за больными.       — Так, с этого момента поподробней, — Антон, устремивший всё своё внимание на брата, смотрит, как тот устало бахается на рядом стоящее кресло, откидывается на спинку и прикрывает глаза. Молчит. — Ну, рассказывай, — нетерпеливо тянет старший.       — Да там рассказывать особо нечего, — Дима пожимает плечами. — Есть у нас в школе ученик один. Он отличник, на первый взгляд – скромняга. Но стоило его узнать получше, это просто… нечто, — пока Дмитрий молчит, Антон не знает, как реагировать. В голове только одно всплывает: «Ученик – учитель – нельзя!». Потому что потом обязательно кому-то будет больно.       — Это тот, которого мы видели в парке? — мужчина кивает. — Чем же он тебя так расстраивает?       — Своим поведением. Непослушный, самовольный, дерзит постоянно. Ужас, — разоряется Масленников. — В первый же день отдыха ослушался меня и свалил на реку. И что ты думаешь? Заболел! Мне пришлось возиться с ним почти всю ночь, я домой под утро приехал!       — Чего ты так злишься-то? Может, он с тобой заигрывает? — как ни в чём не бывало, говорит Шастун. Дима смотрит на него широкими глазами, почти не дыша, после чего произносит:       — Еблан?       — Нет, ну, всякое может быть, согласись, — брюнет уже хочет, как маленький ребёнок, закрыть ладонями уши, чтобы не слушать этот бред. Но он только быстро мотает головой.       — Тох, какие могут быть заигрывания?! — слишком громко произносит мужчина, — Ему шестнадцать, и он парень! И я никогда не был таким… как ты или он!       — Да почему ты бесишься? Речь шла не о тебе, а о нём, — мужчина говорит спокойно, хотя фраза «никогда не был таким, как ты или он» немного задела его за живое. Ведь Дима, зная о его ориентации, говорит, что ему плевать на то, с кем он спит, и всё равно, может быть неосознанно, пытается затронуть. — Чего ты, вообще прицепился-то к нему?       — Я не знаю, — выдохнул Масленников. — Всё так запутанно, — Масленников не вдаётся в подробности, не желая пока что рассказывать про отношения его ученика и учителя из другой школы (то, чем изначально зацепил малыш). А Антон, кажется, понимает, что этот кудрявый мальчик небезразличен его брату. Он не сказал бы, что брюнет влюбился, но всё-таки кое-кто медленно привязывается. — Вчера я вызвал скорую, его хотели забрать в больницу. Я представился его дядей, чтобы не забирали. А он в жопу послал!       — За что? — удивляется Антон.       — Не понял я! Вроде говорил что-то про то, что его должны воспитывать родители, а не я, — после этой фразы Антон в который раз за день со звуком «А-а!» закатывает глаза.       — Диман. Ты не «дядя». Ты – дятел! Я так полагаю, вы с ним начали спорить, да? — утвердительный кивок со стороны Димы подтвердил догадку мужчины. — Ты же учитель, должен держать себя в руках. Зачем было задевать родителей парня? Я за такое ещё дальше бы послал!       — Да в чём проблема-то?! Объясни уже наконец? — до Масленникова, и правда, не доходит, чем он обидел ребёнка.       — Понимаешь, — начинает объяснять шатен. — Не у всех родители, как у меня или у тебя. Наш отец, даже когда переехал к вам, не забывал про то, что у него есть я. А ты ничего не знаешь о нём. Извини, но семья – что-то личное. Может, для него эта тема – больная?       — Сука-а-а, — тянет Дмитрий, и Антон понимает: допёрло. — Какой же я дебил! — причитает мужчина, да только поздно уже. — Надо будет сегодня же съездить к нему. Извиниться.       Антон соглашается. Ждёт младшего в машине, пока тот собирается, чтобы вместе с ним поехать в больницу. А пока сидит и ждёт, заходит на страничку парнишки в инстаграме и присвистывает, когда видит отметку в сто тысяч подписчиков. Да он – местная звезда. Смотрит пару фотографий и отмечает про себя, что тот вполне симпатичный парень (даже – горячий). Если бы был постарше и сердце не было занято, замутил бы с ним. Но он просто нажимает кнопку «подписаться».       Дима же, пока собирается, думает о том, почему же все его мысли занимает этот малыш? И с каких пор в мыслях он стал называть его малышом? А ещё, стоит ли говорить, что за всё время Дима ни разу не вспомнил про Полину? Девушку, которую безумно любил любит?

***

«Раньше он не мог сделать выбор, потому что не знал, что будет потом. Теперь он знает, что будет, и потому не может сделать выбор»

© К/ф «Господин Никто»

      — Дмитрий Тимурович, — приветствует врача Арсений. Он присаживается на стул напротив Димы, забрасывая ногу на ногу. В кабинете душно, но Попов терпит. Осталось совсем немного, он заберёт своего мальчика и уедет домой.       — Зачем так официально, Арс? — улыбаясь, произносит Дима. — Я давно уже отучился в школе, но мне всё равно непривычно, что мой бывший учитель называет меня по имени и отчеству. Я чувствую себя старым.       — Извини. Я не думал, что это имеет значение, — так же улыбается русист, поднимая руки в примирительном жесте. — Я пришёл по поводу Иманова. Он не хочет здесь лежать.       — Мало ли, чего он не хочет, Арс, — отвечает брюнет. — Я не могу его отпустить только потому, что он так хочет. У Эмиля, чтоб ты знал, бронхит. Есть вероятность перехода в астму. Ты хочешь, чтобы он всю жизнь мучился?       — Неужели, всё настолько плохо?       — А то ты не знаешь...? Сам же рассказывал, что у парня иммунитет – ни к чёрту.       — И что мне ему говорить? — Попов плохо представлял их разговор на эту тему. Эмиль будет расстроен. С другой стороны, он не может забрать его, если ему это будет во вред.       — Ничего не говори, — пожимает плечами Позов. — Две недели побудет здесь. Как только поправится, сразу выпишу. А пока круглосуточный стационар ему необходим, — мужчина не перечит, понимает, что для Эмиля это будет во благо. Даже если он обидится на него, здоровье парня важней. — Кстати, — вдруг произносит Дима, — ты сам как? — спрашивает он.       — Я? — Арсений удивлённо хмурит брови. С чего вдруг терапевт решил перескочить на другую тему? — Да как обычно, — тем не менее отвечает он. — Ты так неожиданно спросил – я растерялся даже.       — Просто, я слышал, Антон вернулся, — да. Дима знал всё. Про отношения его лучшего друга и учителя. Про то, что последний бросил Шастуна, ничего ему не объяснив. Сначала Позов тоже злился на учителя за это, пока не узнал истинную причину такого поступка. Арсений замирает. Меньше всего он хотел говорить именно на эту тему. Но Дмитрия Тимуровича, кажется, совсем не трогает то, как Попов резко поменялся в лице.       — Я знаю, — коротко отвечает он.       — И это никак не меняет твоего отношения к Эмилю?       — С чего бы вдруг? То, что Антон в России, не меняет абсолютно ничего. Он ненавидит меня, — говорит учитель. — Не думаю, что он вновь захочет иметь со мной что-то общее.       — А ты пробовал ему правду рассказать?       — Нет. И не буду. Потому что тогда он будет ненавидеть мать. Да и сейчас уже поздно. Он женат, — Арс смотрит на друга в ожидании реакции, но ничего не происходит. — Погоди. Ты… знал?       — Я его лучший друг. Конечно, я знал, — отвечает Дима. — А тебе не сказал, потому что это добило бы тебя. Знаешь, Арс, я же был на их свадьбе. Хочешь скажу, что я заметил? Нина, его жена, очень похожа на тебя. Внешне и характером. Он до сих пор любит тебя.       — Сейчас это всё неважно, Поз, — сглатывая, отвечает Попов, — он теперь не один. А у меня есть Эмиль, и я люблю его.       — А любишь ли? Или просто используешь, чтобы не свихнуться от одиночества? — Дима понимает, что, возможно, давит, но остановить себя не может. Даже когда видит, как Арсений начинает злиться.       — Не смей говорить так, — рычит он. — Да, я был одинок, но я никогда ни для чего его не использовал.       — А Антон..? Его ты любишь? — Арсений понятия не имеет, чего Позов добивается, задевая старые раны. Но тем не менее, отвечает:       — Никогда не переставал, — сказано почти шёпотом. И Попов сам в себе уверен, это правда. Только лицо Дмитрия стало более озадаченным.       — Арс, — произносит он. — Ты целый год был моим учителем, четыре года мы друзья. Я тебя всегда понимал, даже когда ты бросил Антона. А сейчас я совсем не понимаю твоего поведения. Ты сказал, что любишь Эмиля, и тут же говоришь, что Антона любить не переставал. Это как, вообще..? По-твоему, это нормально? — терапевт раздражён. Его бесят такие ситуации, в которых он не может разобраться. — Ты понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет?!       Арсений не знает, что ответить. Он себе не может объяснить, что с ним происходит, не говоря уже о беседе с другом. Но, по факту, никакой проблемы, в принципе, нет. Шастун больше не его ангел. У этого мальчика появилась достойная девочка, и мужчина не хочет лезть в семью. А к Эмилю Попов очень сильно привязался, и ни за что, никогда не отпустит его. Чего, казалось бы, непонятного?       — Что ты молчишь? — не унимается Дима.       — А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос отвечает филолог. — Я тебе уже всё сказал. С Антоном у меня ничего уже не может сложиться. А Эмиль мой. Я его никому не отдам! Хочешь назвать меня эгоистом? Вперёд!       — Ты не только эгоист. Ты ещё и упрямый баран, — усмешка врача заставляет Арсения улыбнуться через силу. — Только, ты мне вот что скажи: если парень влюбится в кого-то, кроме тебя, что ты сделаешь? — брюнет на несколько секунд задумывается. В мыслях проносится образ его возлюбленного, обнимающего и целующего не его. От этой крохотной картинки мужчину передёргивает, и он понимает, что даже воображение о таком заставляет его злиться. Так что ответ тут один:       — Убью.       Дима очень надеется, что Попов просто от балды ляпнул такое.

Я никто без тебя, Ты без меня мертвец. Я тебя так люблю Сильно что прям пиздец