Ты суслика видишь? А он есть!

Утро в принципе не бывает добрым. Особенно если оно начинается рано. Завтрак проходил в напряженной тишине, дети сосредоточенно пережевывали пищу, испытывая недоброе предчувствие. Мадам Юй внимательно смотрела на стол перед ней. Вчера Цзян Фэнмянь вернулся в Пристань в задумчивом настроении, ушел в кабинет, потом заперся в библиотеке, на ужин не пришел. Даже этим утром, встретившись с ней у дверей в обеденный зал, не обратил на нее никакого внимания, скользнув взглядом как по пустому месту. Ее рука сжалась в кулак, Цзыдянь заискрился. Как он смеет! - Не чавкай! – внезапно рявкнула она на приемыша, чтобы хоть как-то выместить свой гнев. Вэй Ин дернулся, еда выскользнула и упала на поднос, капли забрызгали одежду, приведя Мадам Юй в еще большую ярость. Но прежде, чем она смогла продолжить свою тираду, раздался спокойный, полный сдерживаемого гнева голос: - Все в порядке, милый, кушай, ничего страшного не произошло. Все с недоверием повернулись к главе Цзян, который взял в руки чашку и невозмутимо сделал глоток. - Фэнмянь! Ты снова унижаешь своего сына, позволяю своему! - Кому? – поверх чашки на женщину взглянули внимательные глаза. – Прошу вас, мадам, продолжайте. Так кто же Вэй Ин? - Твой ублюдок! – экспрессивно начала женщина, но тут же была вынуждена уворачиваться от полетевшей в нее чашки. Цзиньчжу и Иньчжу нерешительно замерли за ее спиной. Цзян Фэнмянь поднялся со своего место. Медленно, будто гадюка, разворачивающая кольца, он сделал два шага, встав перед своей супругой и громко произнес: - Я не помню, чтобы спрашивал мнения у своей наложницы. Мадам Юй безмолвно глотала воздух, смотря в ледяные глаза своего супруга, понимая, что впервые видит его таким. Между тем он продолжил: - Ваш отец настоял на нашем браке, однако мои родители внесли изменения в контракт, согласно которому вы не являетесь госпожой Пристани, не имеете права влиять на воспитание моих детей, не имеете права распоряжаться слугами и обязаны соблюдать одно единственное требование – родить мне сына. Вы его выполнили, мадам. Но вам показалось мало! Вы решили уничтожить репутацию мой семьи, назвав меня клятвопреступником, приписав мне свои фантазии, крича на каждом углу, что я вам изменяю. Вы ничего не перепутали? Я Цзян Фэньмянь, а не Цзинь Гуаншань! – От тона, которым это было произнесено, вздрогнули даже слуги. – Или у вас с вашей подругой такая девичья мечта была – чтобы мужья по чужим женщинам шлялись, а вы страдали? Так страдания я могу устроить, только попросите! – под конец тирады он уже кричал. Цзян Янли встала, собираясь вывести братьев из помещения, но была остановлена властным – Сидеть! Сели все – и дети, и слуги, и сама Юй Цзыюань. А Фэнмянь, не обращая внимание на окружение, сбавлять обороты даже не собирался: - Вы выжили из моего дома моего брата, выгнали половину слуг, набрав неизвестный мне сброд, - служанки госпожи гневно сузили глаза, но промолчали, - вы запугали мою дочь, не даете мне общаться с моим сыном, упрекая меня в том, что я постоянно занят, однако ни разу не соизволили даже предложить помощь с делами ордена. Или это потому что ваши шпионки уже ознакомились со всеми моими документами? Служанки пораженно распахнули глаза и дернулись было, но были остановлены ощущением стали у своих шей – пока глава клана изволил выпускать пар, из внутренних помещений прошли старшие адепты, следуя данным ранее указаниям главы и взяли под стражу неблагонадежных людей. Цзыюань оглянулась, в глазах промелькнул страх – ее верная свита была опущена на колени, и помощи, если что, ей было ждать неоткуда. - Вы не имеете права вмешиваться в обучение адептов, но я, из уважения к вам, позволил вам контролировать занятия. И что же вы делали? Кричали, наказывали, но ни разу не объяснили в чем именно ошибка. Вы не учитель и более не подойдете к тренировочным залам, только если в качестве мишени. – Мадам Юй резко повернулась к мужу, ища в его глазах опровержения тому, что только что услышала. Мишень? Он же шутит, верно? - И последнее, - презрительно протянул глава ордена, - вы исполнили свой контракт, родили мне сына. Более в ваших услугах орден Цзян не нуждается. До полудня вы, вместе со своими вещами, будете выпровождены за пределы Пристани, к городу уже должны подъезжать люди вашего клана, чтобы забрать вас домой. Видеться, писать письма или иным образом пытаться общаться с моими детьми я вам запрещаю под страхом кровной мести. Слова упали между ними камнем. Кровная месть. То есть, он готов объявить кровную месть ее клану, вырезать их только за то, что она назвала его приемыша…? Перед глазами Цзыюань все потемнело. Потеряв то немного самообладание, которое у нее было, она вскочила на ноги, разворачивая Цзыдянь, но не успела нанести удар. Вежливый, учтивый, спокойный Цзян Фэнмянь с ноги ударил ее. Женщина отлетела к стене, с хрипом хватаясь за торс. Мужчина подошел и взял ее за волосы, выволакивая на улицу, под всхлипы детей. Под пораженными взглядами домочадцев, прежде гордая Мадам Юй была выволочена за ворота и кинута под ноги только добравшимся адептам клана Юй. - Гнусно воспитанным шавкам не место в моем доме, - с высоко поднятой головой громко озвучил глава ордена, - закидывать грязью честь моего клана и ордена недопустимо. Я возвращаю вам вашу дочь. На этом считаю наше взаимодействие законченным. - Дрянь! Все только из-за этой шлюхи! – поднимаясь с колен, кричала разъяренная женщина, но была остановлена оплеухой от подошедшего мужчины. – Отец?! - Ты не только позорила честное имя ордена Цзян, ты опустила в грязь репутацию клана Юй! И будто этого мало, ты, как базарная баба, облила помоями имя Баошань Санжень! – гневно произнес глава клана Юй. Повернувшись к Цзян Фэнмяню, он поклонился, - клан Юй приносит извинения за произошедшее и молит о прощении. - Между нами нет долгов. Больше ни видеть, ни слышать эту женщину я не хочу. Внуков я разрешу вам увидеть не ранее, чем на церемонии гуанли. Хорошего путешествия. С этими словами ворота Пристани закрылись, оставляя за ними клан Юй и ошеломленную Юй Цзыюань, которой предстояло многое осознать и принять. А в Пристани, в зале, растерянная Яньли прижимала к себе плачущих, не понимающих что здесь происходит, братьев. Мимо них адепты провели служанок матери, Цзиньчжу и Иньчжу, которым предстояло перед тем как вернуться домой быть тщательно допрошенными о том, что и кому они передавали за время нахождения в ордене Цзян. И, в случае нахождения в их действия вредительства ордену, был высокий шанс, что в клан Юй вернут только их тела. Слуги трясущимися руками убирали со столов разлитую еду, вытирали пол и оглядывались на троицу наследников. Что делать дальше? - Простите меня, - подошедший Цзян Фэнмянь присел перед детьми, - простите, что довел до такого. - А-Ин виноват? – икая и всхлипывая спросил испуганный мальчик. - Нет, А-Ин ни в чем не виноват, А-Ин большой молодец, он терпеливо сносил все тяготы, - мужчина погладил ребенка по щеке, вытирая пальцем слезы, потом второй рукой притянул к себе замершего Цзян Чена, - прости, сынок, я очень люблю тебя, люблю вас всех, мне стоило раньше разобраться во всей ситуации, не причиняя вам такую боль. - Мама, она? – Цзян Чен размазал рукавом по лицу слезы, стараясь выглядеть сильнее, - она вернется? - Нет, малыш, мама уехала домой, больше видеться с вами она не может. Я наделся, что она сможет дать вам любовь и заботу, а вместо этого вы получали только упреки и крики. Больше такого я не допущу. – Дети, все трое, доверительно затихли в его объятиях, впервые чувствуя тепло семьи, - И начнем мы с того, что я предлагаю пойти в мое любимое место, где мы с моим братом, твоим отцом, А-Ин, любили проводить свое время. - Мой папа? – мальчик раскрыл серые глазенки, любопытно смотря в лицо взрослого мужчины. - Да, А-Ин, я твой дядя, - Фэнмянь повернулся к сыну, - так что А-Ин тебе тан-ге (двоюродный старший брат по отцу), А-Чен. Вы тоже братья, какими были и мы когда-то. - Тан-ге? – неуверенно повторил Цзян Чен, внимательно смотря на мальчика. Яньли широко улыбалась сквозь слезы, наконец ее братья перестанут ссорится из-за того, кто чей сын. А-Ин их братик, племянник отца, теперь она может громко это говорить, не оглядываясь на мнение матери. А Юй Цзыюань… Что ж, у нее была возможность остаться в памяти Пристани как справедливая и добрая Госпожа, принявшая сироту. Но останется она как опозорившаяся наложница, со скандалом отправленная домой.