Ты суслика видишь? А он есть!

В Цинхэ незыблемы было три правила: честь заклинателя не должна быть запятнана, контроль над собой должен быть тверже стали, воля Главы ордена не оспаривается. Поэтому, когда глава из своей поездки в орден Цзян вернулся быстрее ожидаемого и привез с собой двух женщин с ребенком, никто не задавал вопросов кроме того где их будет удобнее разместить и что еще для них нужно сделать. Для двух бывших куртизанок все происходящее было больше похоже на сон – уяснив для себя, что с женщинами грубо обращались, били и плохо кормили, по велению главы Не, при необходимости им куда-то идти их носили на руках, кутали в теплые накидки, на постелях всегда были дополнительные перины, подушки и одеяла. Любое, даже самое малейшее желание, исполнялось с лихвой. Мэн Ши с давно забытым удовольствием наслаждалась вкусом чая, вприкуску с невероятно вкусными сладкими булочками, следя за радостью сына, который и вовсе не знал о таких лакомствах. Сысы, благодаря своему более долгому опыту, с настороженностью относилась к окружающему, но и она оттаивала, смотря на светящиеся счастьем лица своей подруги и ее сына, которого давно считала и своим тоже. Путешествие несколько затянулось из-за того, что врач категорически запретил в первые несколько дней перевозить женщин и ребенка на мечах, так как выявил у них сильное истощение. Но, кроме этого, в приватной беседе с главой отметил что у всех троих есть зачатки золотого ядра – женщины явно получали начальное образование, а с мальчиком занимались по мере возможности. Глава Не, Не Чжуань, получив подтверждение своим мыслям, немедленно направил вперед адепта с письмом старейшинам клана (именно клана, не ордена, дававших клятвы ему лично), в котором вкратце объяснил произошедшее и потребовал приготовить покои для двух будущих супруг и третьего сына. Он уже был раньше женат, его старший сын, Минцзюэ, воспитывался как будущий наследник и уже сейчас показывал прекрасные результаты в воинском мастерстве. Младший сын, Хуайсан, родился слабым, увы, его мать, наложница, не пережила родов. Не Чжуань поджал губы, вспоминая хрупкое тело Мэн Ши на своих руках – врачу было приказано пристально следить за ее самочувствием, а в ее покоях будет постоянно поддерживаться тепло. Нечистая Юдоль не могла похвастаться мягким климатом – расположенная в горах, окруженная камнем, на котором с трудом могли укорениться деревья, ее часто окружали облака. Дышать иногда было крайне некомфортно. Справляться с этим помогало развитие золотого ядра, талисманы и постоянная работа специалистов, которые продолжали высаживать деревья, травы, расчищать территории и озера, что постепенно давало результаты. Суровые воины, адепты клана, в своей жизни много и тяжело трудились, что в ордене, что на ночных охотах. Их ядра, закаленные в битвах и заточенные под управление кровавыми саблями, были тяжелы для женщин, из-за чего многие тяжело переносили беременности. Наверное, именно поэтому тщательно скрываемой ото всех правдой было то, насколько клан Не ценил и почитал своих хрупких спутниц, которые оставались с ними, рожали детей и воспитывали их, оставаясь молодыми вдовами, ведь совершенствование с саблями сокращало жизнь заклинателей ордена, несмотря на наличие золотого ядра. Из-за довлеющей над кланом угрозы искажения ци и ранней смерти, детей всегда старались заводить как можно больше, основная линия не должна была прерваться. Поэтому возражений по поводу его женитьбы быть не должно, а то, что жен две – ну, бывает, будет Госпожа Не и Вторая Госпожа Не. Кто из них кто - разберутся сами, мужчину отдельно радовало то, что они подруги и не будут делить его внимание. Хоть какой-то плюс их тяжелого опыта. С мальчиком все еще проще. Характерные черты лица явно указывали на отцовство кого-то из Цзиней, но это он даже не планировал обсуждать. Если ребенка правильно воспитать и натаскать, то из него получится прекрасный советник, а на мать он все равно похож больше, с таким нежным телосложением воина он из него делать не будет, пусть занимается документацией, у Минцзюэ к этой части руководства орденом нет никакого таланта. Женщин разместили в смежных покоях, чем мужчина заслужил благодарные взгляды. Не успели слуги принести легкий перекус после дороги, как в комнату ворвался маленький ураганчик: - Папа! Чжуань подхватил младшего сына, пока тот не споткнулся и ласково улыбнулся старшему. Минцзюэ степенно подошел и поклонился присутствующим: - Наследник Не приветствует госпожу и, - он немного замялся, переводя взгляд с Сысы на Мэн Ши и замершего в ее объятиях А-Яо, - и госпожу. - Мои сыновья, - с отеческой гордостью произнес глава, - это ваши будущие матери, госпожа Мэн Ши и госпожа Ван Ливэй. Сысы пораженно подняла на него глаза. Ее имя! Больше не рабская кличка, а полноценное имя, пусть и с распространенной фамилией, но имя-то ее! Как?! Как это невозможный, невероятный, невыносимый человек смог?! По ее щекам потекли слезы, напугавшие присутствующих. - Оно тебе неприятно? Прости, мне следовало сперва спросить, - мужчина огорченно прижал к себе сына, который тоже начал шмыгать носом. - Нет! – вскинулась ныне и навсегда Ливэй. – Нет! Ты! – она втянула воздух дрожащими губами и подошла к нему, нежно забирая мальчика из его рук, - Спасибо тебе, супруг мой. Мэн Ши растроганно прижала ладошку к губам, чувствуя радость за подругу. Ее имя, о котором та обмолвилась лишь однажды, она тихо шепнула будущему супругу в один из тех моментов, когда тот переносил ее на руках из комнаты в повозку. У нее не было много возможностей отплатить подруге за заботу, защиту и все то тепло, что она дарила им с сыном, но эту малость, вернуть истинное имя, данное забытыми уже родителями, она могла. Пока взрослые делили на троих момент понимания и единения, дети с настороженностью присматривались друг к другу. На взгляд Минцзюэ, мальчик, которого привез отец, был чрезмерно хрупок, но этим только больше напоминал драгоценного младшего братика, который сейчас нежился в женских объятиях, впитывая материнскую ласку. Отлично, кивнул мальчик сам себе, значит у него теперь двое младших братишек. Новенький немного младшего его самого, но с ним уже можно будет играть, обучаться, а еще на него можно будет оставлять малыша А-Сана, когда он будет уходить с отцом на советы, перенимая науку управления орденом. А-Яо робко сделал шаг вперед: - Этого зовут Мэн Яо, - говорить «недостойный» вместе со своим именем его уже отучил будущий муж матери, - мне будет 10 лет весной. А тебе сколько лет? - Мне 12 лет, - с интересом склонил голову Минцзюэ, - а А-Сану будет 6 поздней весной. Тебе не холодно? – с легкой тревогой он подметил, что А-Яо немного дергает плечами. - Яо-Яо? – Хуайсан, как оказалось, внимательно прислушивался к разговору братьев, коих стало на одного больше. Заелозив на руках новой мамы, он добился, чтобы его спустили на пол, после чего решительно подошел ко второму старшему братцу, - Яо-Яо? На ручки? - Какие ручки?! – возмутился Минцзюэ, - Не видишь, какой он хрупкий? Он устал с дороги, ему надо полежать отдохнуть! - Да, конечно, - поддержал его отец, обнимая своих женщин, прижавшихся к нему по бокам, из-за чего строгости в голосе почти не было слышно, только довольство. – Путь был тяжелый, вам надо перевести дыхание, вечером я вас представлю старейшинам и надо будет назначить дату свадьбы. - Но я не устал! – возразил Мэн Яо, обнимая довольного А-Сана, в противовес своим словам сладко зевнув. Так и прошел этот вечер: под тихую беседу взрослых, старавшихся не разбудить детей, уснувших компактным клубком, как котята.

*Спустя несколько месяцев*

После красочной зимней свадьбы, где под завистливыми взглядами глав орденов Не Чжуань обменялся клятвами сразу с двумя девицами, слухов было немного. В основном выяснить о двух Госпожах Не удалось только то, что обе были слабыми заклинательницами и назваными сестрами, а мальчика Глава Не признал своим, пресекая любые домыслы на эту тему простым: «А вы что, не знаете откуда дети берутся?». При этом он так выразительно поглаживал свою саблю, что желание обсуждать эту тему у собеседников больше не возникало. В последние месяцы Глава ордена вообще в домашней обстановке был расслаблен, много улыбался и все свое свободное от ордена время проводил вместе с семьей. Не Чжуань читал очередное послание от ордена Вэнь, когда двери в его кабинет распахнулись, впуская встревоженную Ван Ливэй. - Что случилось? – моментально отложил документы в сторону мужчина. - Ты! – женщина практически забралась на стол, тыча пальцем в мужа. Ее темные глаза сверкали от негодования, шрамы, ранее уродующие ее лицо, были сведены лекарем и небольшим золотым ядром, что вернуло ей ее красоту, отвлекая ее мужа от того, что она произносила. – Ты меня вообще слушаешь? - Нет, - честно ответил мужчина, ласково притягивая супругу в объятия. – Но я понял, что чем-то огорчил тебя. - Не огорчил, - покачала головой Ливэй, приникая к нему ближе, - но вот удивить тебе нас удалось. - Удивить? Вас? -Ты, несносный негодяй, не знаю, как ты умудрился, но поздравляю, - надувшись, буркнула Вторая Госпожа Не, - мы беременны. У Не Чжуаня перехватило дыхание. Он не впервые слышал подобные новости, но впервые их преподнесла ему его жена. Сама пришла и сообщила о том, что она… Стоп! Они? Обе? Мужчина издал радостный крик и закружил Ливэй под ее возмущенные требования немедленно отпустить на пол. В кабинет заглянул секретарь и личные служанки госпожи. - Выставить всем угощение! – улыбаясь и покрывая лицо смущенно супруги поцелуями, приказал глава, - Мои супруги в положении! Секретарь радостно улыбнулся и немедленно выскользнул в коридор – такую счастливую новость надо немедленно разнести. Служанки захихикали в рукав и аккуратно прикрыли двери, оставляя супругов наедине. - Да что с тобой будешь делать, - затрепыхалась в объятиях Ливэй, - выслушай же меня! - Слушаю, моя госпожа? Чего желаешь? – отпускать тонкую талию мужчина и не собирался, он с трепетом касался тела женщины, понимая, что оно хранит в себе его дитя. - А-Ши, конечно, сейчас намного здоровее, чем раньше, но я все равно волнуюсь за нее, - серьезно сказала Вторая Госпожа Не. – Врач, после осмотра, заметил, что ей надо держаться подальше от силы сабель, но обязательно твое присутствие, так как твоя ци положительно влияет на ребенка в ее утробе. - Значит, я буду оставлять саблю вне покоев, - решил Чжуань. - Зачем вообще вы продолжаете использовать сабли, если они так вредят вам, - недовольно нахмурилась его жена. - Так завещал нам наш предок, - продолжил долгий спор заклинатель. - Который мясник? – приподняла бровь бывшая куртизанка. – Если он действительно, как говорит легенда, убил чудовище тем, что было под рукой, то это должен быть мясницкий нож или тесак. Саблями мясо не рубят, дорогой. Придумай другое объяснение. Глава клана задумчиво поморгал, представляя себе мясника в кожаном фартуке, разрубавшего туши саблей. Брр, бред какой. А ведь действительно, если основателем ордена был мясник, то и оружие его было, скорее всего, из подручных. А сабли орден стал использовать вначале, чтобы отличаться от воинов, монахов, целителей и богачей, основателей других великих орденов. - И что ты предлагаешь, моя многомудрая госпожа? – он с улыбкой посмотрел на супругу, в который раз благодаря проведение, которое привело его на ту улочку, что подарила ему такие сокровища, двух нежных и умных жен и талантливого сына, отобрать которого у его братьев еще надо суметь. Хуайсан прилип к А-Яо как репей, а Минцзюэ при любой возможности утаскивал братьев к себе, где их находили сидящими в обнимку с книгами по тактике, экономике, истории и, иногда, просто бульварной литературой. - Да смените вы их на мечи, как все нормальные заклинатели! А сабли перекуйте во что-то полезное, чтобы не копили в себе тьму. Не Чжуань расхохотался пуще прежнего и расцеловал свою госпожу. Какое незаурядное решение! Его предок, конечно, придумал некрополи, полные лютых мертвецов и заклятий, где хранились сабли после смерти владельцев, но это не было выходом и занимало немало адептов для сохранения тайны и поддержания целостности барьеров. А если постепенно заменить сабли мечами, сказав… скажем… Он оглянулся на письмо от Вэнь, откинутое в сторону, и пакостно улыбнулся. А вот и причина. Недавно главе Вэнь преподнесли саблю, и он очень ей хвалился, но какой-то мелкий подпевала ляпнул, что мол, сабли Не превосходят ее. Вот и отправит он венценосному Вэнь Жоханю свою саблю, еще и письмо напишет, что не может Не сравниться с солнцем, а посему отказывается от сабель, чтобы не подвергать сомнению недостижимость ордена Вэнь. Пусть порадуется, а ему о будущем думать надо.