Ты суслика видишь? А он есть!

Глава Вэнь задумчиво переводил взгляд с письма на саблю, кокетливо перевязанную вышитой тканью, и обратно. Признаться, когда ему преподнесли в дар оружие, вызвавшее столько кривотолков среди заклинателей, он в первые минуты был немало разозлен: сабли были исключительно оружием Не, орден Вэнь пользовался мечами. А дарить ему дорогое, красивое, но совершенно неактуальное для него оружие, было как бы намеком, что адепты его ордена не выполняют свои обязательства, представляя из себя, как эта сабля, вычурное, но бесполезное в неумелых руках орудие. В запале, он тогда решил посмеяться над самим собой и предоставил ее на суд собравших подопечных малых орденов. Но был неприятно удивлен неприкрытым подхалимством, напополам с насмешкой над молодым главой, когда дар стали расхваливать. И тем подозрительнее был выкрик с места (кто именно кричал выяснить так и не удалось) о том, что ни одна сабля не сравниться с саблями ордена Не. Как бы, вещь очевидная, но обсуждался внешний вид подарка, никак не его свойства, используемые заклинателями. И это наводило на мысли… Не очень радостные. Тем более, что глава Не недавно женился, поразив заклинательский мир красотой (и количеством) своих жен. Мужчина усмехнулся, вспоминая с каким лицом сидел глава Цзинь, боясь даже лишний раз шевельнуться под ястребиным взором старейшин. Его жена, что показательно, вела себя как робкая овечка, расширенными глазами смотря на фигуры в красном и явно представляя себе, как ее собственный муж приводит домой официальную жену. Или жен… И, если судить по тому, как побелело ее лицо под пудрой, воображаемая картина ей не понравилась. Желая как-то разобраться в первопричинах происходящего вокруг, Вэнь Жохань, больше как пробный камень, направил письмо в орден Не, впрочем, ожидая чего угодно от вспыльчивого Не Чжуаня. Чего угодно, но не присланной именной сабли! И что ему с ней делать? Повесить на стену? Встречать совет, обвешанный оружием? И еще письмо это: «Орден Не уведомляет о стремлении говорить с великими орденами на равных, а посему готов перенимать их мудрость и в дальнейшем будет использовать мечи, по примеру мудрых собратьев, и, в знак почтительности, направляет Верховному заклинателю саблю главы ордена, как подтверждение…» и бла-бла-бла. А он теперь что, должен на сабли перейти? И пафосно превозмогать?! - Папа! – отвлек его от размышлений громогласный шепот из-под стола. Склонив голову, глава Вэнь был осчастливлен видом донельзя довольных сыновей, которые протягивали ему свое новое творение. Привычно содрогнувшись от ужаса, он взял из заляпанных краской ручек младшенького разрисованный лист бумаги. На угольно-черном фоне (действительно угольном, если судить по оставленным следам на ковре и одежде) грязно-красной краской (Жохань принюхался и постарался сохранить доброжелательную улыбку – это были румяна, похожий цвет он недавно покупал для наложницы. И он не был уверен, что одна маленькая баночка может стоить как полное парадное одеяние для совета, но она стоила!) была нарисована странная клякса с, он присмотрелся и посчитал, с 6 парами конечностей, если считать таковыми те палочки, отходящие от основного пятна, и заканчивающиеся несколькими протуберанцами. - Как, кхм, мило! Это что? – пытаясь изобразить счастье от лицезрения шедевра, поинтересовался отец. - Это ты! – гордо озвучил страшное подозрение А-Юй, старшенький, папина гордость и первая головная боль. - А, теперь вижу, - покивал Вэнь Жохань. - Смотли, смотли, - проглатывая буквы, поторопился описать картину непонятливому родителю младший, А-Чао, - это тьма, а это ты! - А почему у меня столько, хм, рук? – попытался понять Жохань. - Это для лука, - начал тыкать грязными пальчиками в лист бумаги А-Юй, забираясь на колени отца и затягивая за собой младшего брата, - это чтобы ты мог обнимать меня, это для А-Чао, это для мамы, это для меча, а эти просто потому что еще немного краски оставалось, - смущенно закончил он и довольно уткнулся носом в воротник одеяния, которое после всего этого можно было только сжечь. Глава Вэнь привычно поудобнее перехватил сыновей, устраивая их на руках, пока те о чем-то перешептывались и думал о том, что всю эту свору нянек надо увольнять – маленькие чудовища умудрялись исчезнуть из поля зрения прислуги в считанные мгновения, поднять на уши весь дворец, а потом найтись где-нибудь на конюшнях или, что хуже, в покоях наложниц. Их было всего-то три, но Госпожа Вэнь при одном только их упоминании становилась хуже, чем Лань Цижень, схвативший отклонение ци. И, если обычно она просто подсылала ему убийц или, с помощью своих слуг (которых он менял едва ли не каждую неделю), обогащала его приемы пищи смертельными приправами, то после общения с сыновьями, которые весело рассказывали о красивых тетеньках из отдаленных павильонов, она уже пыталась придушить его лично. А это было намного неудобнее предотвращать – гордая дева Цзинь из Ланьлина, кузина нынешнего главы Цзинь, она была одним из основополагающих залогов денежного благополучия ордена Вэнь. Ее отец, один из старейшин клана, лично контролировал торговые пути, что позволяло не только переправлять товары с мизерной торговой пошлиной, но и людей, для контроля за землями, контролируемыми орденами. И, увы, пока ее семья была у власти в Ланьлин Цзинь, супруга должна светиться счастьем на торжествах. Если бы не это, он бы давно прислушался к настойчивым советам сестры, познающей материнство и повышающей мастерство в младшей ветви клана, и позволил бы ей лично пообщаться с женой, что, скорее всего, привело бы его к вдовству при абсолютно послушной, тихой, и, главное, живой нежеланной супруге. Но, увы, пока обстоятельства не позволяли ему познать это счастье. Одним из условий заключенного им договора был обязательный запрет на наличие официальных жен, а вот наложниц ему разрешили, ограничив числом три. При том, он абсолютно не был уверен, что хоть одна из них не является подставной от одного из кланов, поэтому сам к ним не заходил, только направлял дары. И вытаскивал из благоуханных объятий сыновей, каждый раз боясь, что их могут чем-то опоить. Поэтому нянькам был дан строжайший наказ следить за наследниками Вэнь. Что у них, очевидно, вызывало затруднения. Жохань мог только ждать того момента, когда он, наконец, сможет передать сыновей под присмотр воинов, которые будут не только обучать мальчишек, но и следить за их местонахождением. Из размышлений его вырвал голос младшего сына: - Папа, а что это за меч? – и любопытный А-Чао протянул маленькую ручку к сабле, забытой на столе. Впоследствии, ни сам Вэнь Жохань, ни Вэнь Сюй не могли вспомнить с чего все началось, но в один момент, когда мальчик почти коснулся рукояти сабли, она задрожала и, как на мгновение показалось присутствующим, потянулась к нему, дверь кабинета открылась и в нее вошла невысокая женщина, в бело-алом одеянии и с клановым узором солнца в украшении ее прически. Сабля, до того отдававшая предпочтение мальчику, вздрогнула и плавно заскользила по столу в сторону вошедшей. Та, только бросив один взгляд на композицию из заклинателя с детьми на руках и сабли, самостоятельно передвигающейся по столу, крикнула: - Стража! Барьер! – и сложила руки в печати, призывая свой клинок, которым с силой ударила по непокорному оружию, удерживая его на одном месте. Глава прижал к себе детей и в одно движение нырнул под стол. Над ним раздавался лязг металла, топот ног, крики людей, а он только и мог, что прикрывать своих сыновей своим телом, видя в их глазах страх и непонимание происходящего. Раздавшийся звук скольжения металла по металлу скрежетом проехался по ушам и все стихло. В наступившей тишине неожиданная посетительница подошла к укрытию главы ордена и, присев, заглянула под исцарапанную столешницу: - А ты не стар в прятки играть, братец?