Не разрушай

      Время утекало, и до того, как Ане придётся катать свою короткую, оставалось всё меньше времени. Надо было хотя бы попытаться выспаться — но Аня не могла сомкнуть глаз.       Она боялась, что Женя исчезнет снова, и ничего с этим страхом поделать не могла.       В том кафе, в котором они отсиделись после схватки с проглотами, Лиза заставила Аню выпить почти целый чайник чая с имбирём и с какой-то ещё добавкой, которую она подсыпала из прозрачного пакетика. Это из миражей, сухо пояснила она тогда, пьём с ребятами, когда вымотаемся, чтобы силы восстановились быстрее. Аня сидела на коленях у Жени, чувствовала, как встревоженно и крепко он её обнимает, и послушно пила, и думала, что как будто теперь всё снова отлично. Но уже потом, когда они вернулись в отель и Лиза ушла в свой номер, снова стало тревожно. Аня вдруг поняла, что у неё нет гарантий, что Женя не исчезнет снова. Ни единой. Судя по тому, как легко он сбежал прошлой ночью — может запросто сделать это снова, потому что его магия опять его куда-то там потянет, и ни слова не сказать. Аня думала об этом мрачно, и её мрачное настроение, судя по всему, передавалось Жене. Он сидел в изножье кровати и глаз на Аню не поднимал.       И вот теперь вместо попыток заснуть Аня ворочалась с боку на бок и всё думала о том, что её фамильяр может опять исчезнуть в любой момент, и никакие его заверения в том, что он всегда рядом, ничего не будут значить.       — Если снова захочешь сбежать, хоть разбуди меня сначала, — обиженно сказала она. — Пойду тогда опять к Лизе прятаться.       Женя вскинулся и посмотрел отчаянно. На миг Ане показалось, что он начнёт спорить, оправдываться, защищаться. Но вместо этого Женя отвёл глаза, сгорбился и уткнулся взглядом в колени.       — Я тебя подвёл, — сказал он деревянно. — Ты больше мне не веришь.И прозвучал он при этом так, что у Ани треснуло сердце по всей длине.       — Нет. Нет, ты не подвёл, я так не считаю! — замотала она головой. Её сомнения мигом растаяли, и место им уступила острая жалость. В конце концов, Женя ведь хотел как лучше, разве нет? Аня подумала об этом… и споткнулась.       Ну, это они с Лизой так предположили, исходя из того, что знали о создавшей Женю магии и с Жениных же собственных слов. Наверняка-то по-прежнему неизвестно.       — Иди сюда, ближе иди, — потребовала она, садясь и указывая на одеяло рядом с собой. — Скажу честно: я на тебя обижена очень. Ты знаешь, как ты меня испугал? Я просыпаюсь, а тебя нет! Да я чуть с ума не сошла! Всё думала: где ты, что ты? А вдруг не вернёшься? Как же я тогда, что делать буду?       Женя послушно пересел на край кровати. И ещё сильнее сжался под упрёками, но ни словом не возразил.       — Ты презираешь меня теперь? — только и спросил он.       — Нет, — честно сказала Аня. — Я на тебя очень обижаюсь, это да. Но постараюсь простить — если ты честно расскажешь мне, где был всё это время. В чём было дело? Объясни, пожалуйста.       Лицо Жени исказилось странно. Страшно. Он немо хватанул ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и его челюсти затряслись в непрерывной судороге.       Аня не ждала, что её вопросы вызовут такую реакцию. Её саму затрясло, когда она увидела, как Женю вдруг почти что вывернуло.       — Что? — перепугалась она. И затрепыхалась, кое-как выпуталась из одеяла, рывком потянулась к Жене. — В чём дело? Что стряслось? Я что-то сделала не так? Зря спросила? Ну хорошо, хорошо, я не спрашиваю больше! Не отвечай, не надо, только успокойся, прошу! — Она обхватила Женю за плечи, потянула к себе, уткнула его головой себе в плечо. И с лёгким ужасом почувствовала, как дрожит фамильяр, какой влажной ощущается его кожа под ладонями, каким холодом липнет к её плечу его неожиданно взмокшая чёлка.       –… не хочу… — неразборчиво скрежетнул Женя осыпающимся голосом и снова задохнулся.       — И не надо! — торопливо согласилась Аня. Она горячо поцеловала Женю в макушку, не зная, чем ещё ему помочь, как успокоить его, внезапно словно начавшего сходить с ума у неё в руках. — Хорошо, я не хочу знать, где ты был! Молчи, не отвечай мне ничего. Ну что мне сделать для тебя, хороший мой? Тебе больно? Что не так? Что исправить? — Она гладила Женю по голове, вслушивалась в его тяжёлые, клокочущие вздохи, сквозь которые никак не мог снова пробиться голос, — и сама чуть не обезумела от облегчения, когда почувствовала, что крупная дрожь успокаивается, что её фамильяр, кажется, понемногу приходит в себя.       Аня не была уверена, как сделать лучше, но была уверена, что постараться и поухаживать в любом случае будет полезнее, чем не делать этого. Поэтому она потянула Женю ещё ближе, и завалила его на кровать, подсунула подушку под голову, даже краем одеяла укрыла. И всё гладила и гладила его по мокрому лбу, пока напугавшая её дрожь не прошла окончательно.       — Прости, — сказал Женя всё ещё глухо и хрипло. Но говорил, и это казалось Ане самым важным, а остальное… наверное, пройдёт чуть позже. — Нет, не бойся, со мной всё в порядке.       — А звучишь, как будто ты очень не в порядке, — честно сказала Аня. Она не отнимала руки, продолжала гладить Женю по волосам и пока всё так же ничего не понимала. — Уверен, что всё хорошо? Что случилось?       Женя помрачнел и выскользнул из-под одеяла, которым Аня кое-как его укрыла.       — Я не могу говорить с тобой о некоторых вещах, — деревянно сказал он.       Аня нахмурилась, понимая, что не понимает, откуда и почему вдруг это вылезло.       — Но это… странно, — заметила она. — Может быть, я всё это время неправильно тебя понимала — но мне казалось, ты говорил, что сделаешь для меня всё, что я попрошу. Я думала, это включает в том числе и разговор на любые темы? Разве нет? Есть что-то недоступное?       Женя свёл плечи так, словно хотел самого себя ими удушить.       — Я не хочу от тебя ничего скрывать, — сказал он. — Хочу, чтобы ты снова мне верила. Но когда ты сейчас просишь рассказать, где я был… — его челюсть снова судорожно дёргается, и в горле вздрагивает страшный задыхающийся всхрип, — я хочу рассказать тебе, но не могу. У меня как будто горло перестаёт работать, как будто язык забывает, как произносить слова.       Понятнее не стало.       — Это какая-то магия? — уточнила Аня, пытаясь самостоятельно нащупать то, что Женя никак не мог ей рассказать. Женя коротко кивнул, и ободрённая Аня бросилась развивать успех: — Она тебе мешает? Блокирует что-то, да? Что-то, что мне не следует знать?       Женя помолчал немного.       — Нет, я не думаю, что тебе не следует знать. Очень даже наоборот, — тихо возразил он. — Я бы хотел, чтобы ты знала. Понимала все сложности. Чтобы понимала, что из-за моей магии я могу… — он снова поперхнулся словами и фразы не закончил.       Так, что-то было связано с его магией. Возможно, в том самом смысле контракта, который они уже обсуждали разок или даже парочку. Аня взглянула на то, какой виной искажается Женино лицо, и сердце дрогнуло, и ей вдруг остро захотелось ему помочь. Найти способ вытянуть из него тайну, которую он так не хотел хранить.       — Скажи, я могу что-нибудь сделать? Что-нибудь, чтобы ты мог обойти этот запрет или переломить его? — горячо спросила она. — Ты же знаешь больше, ты и есть магия, ты в ней разбираешься! Научи меня!       Но Женя едва заметно качнул головой.       — Не заставляй меня, пожалуйста, — прошелестел он. — Да, я знаю один способ. Может, он на несколько минут сделает меня сильнее, и этого хватит, чтобы я смог проигнорировать запрет, рассказать тебе то, что не должен. Но прошу тебя, не надо. Хотя бы не сейчас, не сегодня. Ты и так слаба, тебя сегодня ранили из-за меня, тебе не нужно терять больше сил. Пожалуйста, — он умоляющим жестом коснулся Аниной руки — и то, что он так откровенно решился на прикосновение, которого Аня не успела разрешить напрямую, лишь заставило сердце забиться сильнее. Он беспокоился. Переживал о ней, и это заставляло её всё простить вернее, чем любые, даже самые горячие извинения.       — Хорошо. Я не заставляю, я тебя ни о чём больше не спрашиваю. Сегодня не будем делать… что бы там ни было, ничего не будем, — уступила Аня. И ободряющим жестом сжала Женины жёсткие пальцы. Женя коротко кивнул с благодарностью — и тут Аню вдруг ужалило идеей, коротенькой вспышкой озарения.       — Рассказать мне, где ты был и в чём дело, ты не можешь. Но если я сама угадаю? — спросила она в приступе вдохновения. — Ты ведь сможешь кивнуть? Или по-другому дать мне знать, права я или нет?       Женя уставился на неё озадаченно.       — Смогу, наверное, — осторожно предположил он. — Но как ты угадаешь? Это же такое поле перебора, разве нет?       — А я буду его понемногу сужать. Может, и получится что. Давай попробуем, — с энтузиазмом предложила Аня. Подвернула ноги под себя, подалась вперёд, всё так же сжимая Женины твёрдые пальцы и начла: — Давай пойдём издалека. Ты где-то с кем-то сражался?       Женя качнул головой.       — Нет, — тихо сказал он, осторожно, снова ждал, что его челюсти в любой миг могут одеревенеть снова. И чуть спокойнее добавил: — Нет, не думаю, что так можно сказать.       Аню это неожиданно поразило. Она как-то… совсем не ждала такого ответа. Думала, они начнут откуда-то отсюда и постепенно этой игрой в «да» и «нет» постепенно выцепят больше подробностей. А теперь разговор с самого начала сворачивал куда-то совсем не туда.       — Как «нет»? — переспросила она глуповато, ощущая себя так, словно с разбегу вдруг уткнулась лбом в кирпичную стену. — Но почему? Ты же говорил, что защищаешь меня, что это — твоя главная задача, которая диктует тебе, как поступать. Я думала, и сейчас дело было в этом! Разве нет?       — Нет. На этот раз меня не было рядом по другой причине, — признался Женя, выглядя смущённым и даже пристыженным. — Дело было в другом.       Неожиданно, но сдаваться Аня не собиралась. Продолжая держать Женю за руки, она лихорадочно соображала, что ещё могло потребовать Жениного отсутствия. Какие ещё линии можно попробовать, какие ниточки подёргать? Где ещё может скрываться истина?       — Тебе нужно было что-то срочно найти?       Нет.       — Ты кого-то отвлекал?       Нет.       Аня упрямо перебирала вопрос за вопросом — но снова и снова натыкалась на неизменное, несгибаемое нет, и у неё всё вернее кончались идеи и опускались руки.       — Может, тебя кто-то срочно позвал? — спросила она в какой-то момент без особой надежды. И глазам едва поверила: Женя вдруг наконец кивнул. Да. Она нащупала первое да, и от волнения сердце заколотилось быстро-быстро. Ох, кажется, они куда-то двигались, тайна себя приоткрывала.       — А я… могу вообще угадать, кто? Я знаю этого человека? — с замиранием сердца уточнила Аня.       Ещё один кивок. Ещё да.       Аня торопливо соображала. Кто из её знакомых мог бы позвать Женю? Да ещё так, чтобы Женя этому зову подчинился и никак не возвращался? Да начать хотя бы вот с чего — кто о Жене вообще знал? Да таких людей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Не мама же, в самом деле, сюда руку приложила, она не стала бы…       Аню вдруг болезненно обожгло догадкой.       — Постой, я, кажется, поняла, — охнула она. — Это та женщина, да? Та, у которой мы впервые встретились? Та, что помогла мне создать тебя? — Она увидела, как Женя кивнул ещё раз, и заторопилась, и сбилась с нужных вопросов: — Она не давала тебе вернуться, да? Но что она хотела? И как получилось, что ты всё же вырвался обратно ко мне?       Почти сразу же стало понятно, что этим она сама же всё испортила. Женя едва успел кивнуть ещё раз, а потом снова сбился на хрип. Аня торопливо обняла его и поправилась: — Нет, ничего не говори! Я не спрашиваю, больше не спрашиваю. Не надо рассказывать мне, чего она хотела. Но ты ведь можешь сказать, как смог вернуться? Если нет, то и на это не надо отвечать тоже! Только дыши, пожалуйста. Дыши. Успокойся. Я не хочу спрашивать у тебя ничего опасного, опасное я не буду.       Женя с усилием выдохнул ей в плечо.       — Я не мог не вернуться. Это же был вопрос жизни и смерти. Твоей жизни и смерти, — не сразу, но всё же отозвался он. — Какой бы из меня был защитник, если бы даже в такую минуту я не вернулся? Нет, я обязан был в такую минуту оказаться рядом, любой ценой, чего бы мне это ни стоило.       Аня погладила его по голове, коротко взъерошила пальцами мягкие светлые волосы, пытаясь дать понять, что она слышит и ценит каждое слово, каждый миг этого горячего откровения.       — Я верю тебе, — сказала она ласково. — Но, получается, сейчас она не зовёт тебя снова? Ты ей больше не нужен? Хорошо. Я бы не хотела снова потерять тебя, пусть даже всего на час.       Потом Женя льнул к ней, как огромный ласковый кот, и вперемешку то сумбурно клялся в верности, то грыз самого себя за то, что не смог воспротивиться и остаться. Аня же обнимала его и усердно думала. Пытаться снова осторожными вопросами выяснить, что могло Аделаиде Францевне понадобиться от Жени, она была не готова. Вот где поле перебора поистине бесконечное — да и потом, на улице была уже глухая ночь, и естественно, что издёрганная за день Аня соображала час от часу всё хуже. Нет, дальнейшие выяснения стоило отложить на потом.       — Ты потом обязательно расскажешь мне. Что сделать, чтобы ты мог стать сильнее, чтобы сопротивлялся этой женщине, — пробормотала она. — Я почему-то не верю, что она могла задумать что-то хорошее. Завтра или послезавтра… Посмотрим. Ты скажешь мне, когда будет лучше, хорошо? Сейчас мне надо хоть попытаться поспать. Мне выступать уже скоро, а я никакая, так у меня прыжки совсем не получатся.       — Позволь мне помочь, — горячо вызвался Женя. Он помог Ане устроиться под одеялом, поправил подушку у неё под головой — и вдруг сам скользнул к ней под одеяло, прильнул тесно и жарко.       Аня оцепенела от неожиданности — и от того, какими пылающими вдруг ощутились коснувшиеся её руки.       — Ты что? — только и ахнула она.       — Не пугайся, — шепнул ей на ухо Женя и прильнул не менее пылающим лбом к её виску. — Нет-нет, не бойся, пожалуйста! Я ничего дурного не сделаю, только поддержу тебя, чтобы у тебя получилось всё, что должно получиться. Отдам тебе силы, они ведь и так твои, я просто сосуд, который хранит их для тебя. Забирай.       — Ты не сосуд, — возразила Аня. По сути Женя, наверное, был прав, но Аня не желала так о нём думать. Он словно расчеловечивал себя этим словом. Для Ани же он по-прежнему был сокрушительно, почти возмутительно живым, и она не собиралась приучать себя думать о нём по-другому. — Хорошо. Делай что считаешь нужным. Только не переусердствуй, ладно? Я не хочу, чтобы тебе стало плохо из-за меня.       Женя мягко, почти нежно хмыкнул.       — Не беспокойся. Я не рассыплюсь, не растаю, не обессилею. Ничего такого со мной не случится, — пообещал он. И едва заметным движением подался к Ане ещё чуть ближе — всего на волосок, не больше, — и её тело вдруг всё запылало, словно охваченное огнём. Аня вскрикнула от неожиданности, дёрнулась — Женя держал её цепко и бестолково трепыхаться не позволил. Не бойся, зашептал он Ане на ухо, почти что замурлыкал, только не бойся, всё в порядке, это ничего, что тебе жарко, так должно быть, скоро полегчает. Звук его голоса, ласково смягчившегося, успокоил. И Аня доверилась, послушно замерла в его объятиях, пока её тело пожирал странный огонь, становился всё жарче, и жарче, и жарче… и вдруг схлынул весь без остатка, и даже испарины после себя не оставил.       Аня с недоумением провела ладонью по лбу. Она чувствовала себя лучше. Неожиданно посвежевшей. Женя рядом с ней казался довольным, когда разжимал объятия и отстранялся.       — Вот так, — сказал он с тихим удовлетворением. — Теперь тебе завтра должно хватить сил. Спи, пожалуйста. Отдыхай.       Аня отпустила его с неохотой.       — Но ты будешь рядом завтра утром? — спросила она с надеждой. — Постарайся, пожалуйста. Хотя бы постарайся, если не можешь пообещать наверняка.       — Я постараюсь, — заверил Женя.       Аня уснула, прислушиваясь к тому, как он почти бесшумно двигался рядом в темноте — кажется бродил по комнате.       Утром он был по-прежнему в комнате. Сидел на ковре возле кровати, смотрел на Аню с теплотой. И Аня, едва успев проснуться, захлебнулась восторгом и потянулась к Жене.       — Я тебе очень рада! — воскликнула она с искренним жаром. — Это чудесно, что ты здесь, это потрясающе. Будь сегодня ко мне поближе, пожалуйста, ладно?       Женя ткнулся макушкой ей в ладонь, словно огромный кот. И просто пообещал: — Я буду.       Он действительно сдерживал это обещание. Аня то и дело окликала его, когда находила для этого удобный момент — и каждый раз Женя исправно проявлялся из тонкого воздуха совсем близко, глядел вопросительно, готовый броситься на помощь, исполнить что угодно. Ане неизменно становилось стыдно, что она дёргает его, по сути, просто из-за своей тревоги, и она старалась наскоро выдумать что-нибудь простенькое, чтобы оправдать свой зов. Получалось не всегда. Тогда приходилось с лёгким стыдом так и признаваться, что ничего ей не надо и она просто волнуется. Женя, впрочем, даже не обижался. Он легонько кивал и дотрагивался до Аниной руки, давал ей почувствовать прикосновение твёрдых, немного шершавых пальцев и убедиться, что всё в порядке.       Но это «в порядке» всё равно продолжало ощущаться шатким и ненадёжным. Как понять, когда этому спокойствию придёт конец? Это же могло случиться в любой момент, разве нет? Проблему-то они не решили, только всё надеялись, что она впредь обойдёт их стороной. Конечно, Женя что-то такое сказал про возможное решение — но при этом так переживал и так отчётливо не хотел, чтобы Аня к этому способу прибегала, что, пожалуй, лучше было этот вариант отложить и поискать пока другой. Тем более, что поискать-то пока было где.Аня справилась со своей короткой — Женя успел перед прокатом мелькнуть для неё за бортиком и махнул для неё рукой, и тем самым дал понять, что всё в порядке, что прямо сейчас переживать из-за него нет нужды, — с трудом заметила и собственные баллы, и сухое одобрение тренеров, и при первой же возможности рванулась к Лизе за подсказками.       — Мне очень надо с тобой поговорить, — выпалила она с ходу.       — У тебя не фамильяр, а сплошное беспокойное хозяйство, — добродушно проворчала Лиза. — Ну, чем он опять тебя пугает?       — Я выяснила, где он был вчера. Кое-как вытянула. И теперь боюсь, что он в любой момент пропадёт опять, — пожаловалась Аня. И торопливо пересказала Лизе всё, что ей удалось узнать.       Лиза нахмурилась и задумалась. Надолго задумалась.       — Мне нужен кофе. И желательно приличный. Иначе я эти ваши головоломки не сдюжу, — сказала она. И пригласила: — Пойдём, прогуляемся куда-нибудь. Посидим в кафе, развеемся. И дурня своего с собой бери, поэкспериментируем.       Аня тут же воспользовалась этим как поводом лишний раз позвать Женю. Она объявила ему, что сейчас они пойдут вместе с Лизой туда, куда она их поведёт, и что Женя обязательно должен быть рядом. Фамильяр к этому отнёсся зримо без восторга — он, кажется, после вчерашнего случая стал относиться к Лизе ещё настороженнее и её винил в том, что с Аней произошло. Как его переубедить, Аня пока не знала, и не думала, что станет хоть сколько-нибудь лучше, если она признается, что сама прыгнула на страшные когти, и в итоге этот вопрос она просто отложила. Сейчас её слова хватало для того, чтобы Женя не брыкался и шёл, а остальное можно было и потом уладить.       В кафе они дождались заказа, а потом Лиза уже знакомым жестом просыпала на стол на этот раз сахар, коротким росчерком изобразила на нём знак, который, как Аня помнила, защищал от подслушивания, и тогда только сказала: — Ну, давай рассуждать.       Аня с готовностью кивнула. Женя устроился на диванчике рядом с ней, смотрел напряжённо — но в разговор не лез. Готовился тоже слушать.       — Я уже пыталась думать об этом, — поделилась Аня. — Но мне совсем ничего на ум не пришло. Она же отдала мне фамильяра, зачем ей теперь хотеть его обратно? Она могла бы не отдавать его сразу, разве нет? Как-то не клеится у меня ничего.       Лиза задумчиво поболтала ложкой в высоком кофейном стакане.– А у меня вот парочка гипотез есть, — отметила она. — Гипотеза первая: её интересует твой фамильяр сам по себе. Посмотри на него, он же из ряда вон! Я имею в виду, обычно форма фамильяра — это некрупное животное. Реже бывает так, что он принимает вид большого зверя. А у тебя что? Кто? Сколько ты ещё таких видела? Рискну предположить, что нисколько. Потому что вот лично я — нисколько. Это очень редкий случай. Так что твою знакомую мог заинтересовать твой фамильяр сам по себе, как уникальное явление. Хотя, конечно, воровать его, чтобы изучить поближе — это более чем сомнительный поступок.       — Нечего его изучать! Он же не музейный экспонат! — гневно отрезала Аня. И от полноты чувств ухватила Женю за руку, крепко сжала каменную ладонь в своей ладони. — Нет, я не хочу, чтобы его вот так дёргали когда кому вздумается. Я не согласна тебя никому вот так отдавать, слышишь? — воскликнула она, обернувшись уже к Жене.       Женя легонько сжал её ладонь в ответ и улыбнулся. Смягчился. И глаза стали не такими настороженными, потеплели, и подозрения в них поблекли.       — Я слышу, — просто согласился он. Но сделал это как-то так, что у Ани глупая нежность широко разлилась в груди и немедленно захотелось Женю обнять, наплевав на всё и вся.       Лиза рядом отчётливо кашлянула.       — Я вам не мешаю? — уточнила она. — Я вообще-то не закончила, но если вы считаете, что вам уже достаточно…       Аня смутилась.       — Нет, нет. Я слушаю, — торопливо исправилась она и снова обернулась к Лизе со всем доступным вниманием, краснея от стыда. Ей очень хотелось уберечь фамильяра так же, как он бережёт её, она злилась, что ничего не может для этого сделать, и сейчас просто позволила эмоциям взять верх, едва не испортила весь разговор. Нельзя так больше. Осторожнее надо. Сдержаннее.       — Спасибо, — невозмутимо кивнула Лиза. Глотнула кофе и продолжила: — В первой гипотезе мне не нравится то, что твоего фамильяра эта ведьма фактически выкрала. Если бы просто хотела рассмотреть его поближе — могла бы для начала у тебя спросить, а тут сразу какая-то крайняя мера. Поэтому мне кажется более вероятным второй вариант. Ей что-то надо от тебя. И она пытается то ли подобраться к тебе через твоего фамильяра, то ли попросту ослабить его, чтобы в ключевой момент он не смог за тебя вступиться. Так, уйми своего бешеного! — потребовала она. Потому что на этих словах Женя вскинулся яростнее прежнего, зубами заскрипел. Аня обхватила его за плечи, стараясь удержать рядом с собой. И ещё раз вдумалась в слова Лизы, и в голове вдруг щёлкнуло: точно. это оно.       — Я думаю, что ты права, — медленно сказала она, не разжимая рук. — Точно, теперь, кажется, начинает сходиться! Она что-то делает с Женей, что-то плохое для меня — и заодно заговорила его, чтобы он не мог об этом рассказать! Чтобы я не узнала, что мне грозит, да? Но что ей могло понадобиться от меня?       — Такие ведьмы и колдуны — всё равно что мошенники. Мошенникам, как правило, нужны чужие деньги, а этим — чужие силы, — сказала Лиза. — Из твоего фамильяра она их никак не достанет. В нём они запечатаны и недоступны для всех, кроме тебя самой. Ей придётся из тебя и тянуть.       — А почему тогда она не вытянула их сразу? Ну, ещё при первой встрече? — всё же уточнила Аня. Ей на секундочку подумалось, что так обвинять всё-таки неправильно. Что нужно всё-таки хотя бы допустить, что они ошиблись, и посмотреть с другого угла. — Разве так было бы не проще? Зачем всё это с фамильяром?       Лиза хмыкнула.       — Если бы она сразу с порога жрала молоденьких ведьм и колдунов, к ней бы очень быстро перестали их водить. А её саму как следует наказали бы. Или вообще порвали — зависит от пыла разгневанных родителей, — пояснила она. — А так… я думаю, она попытается обставить всё так, словно оно как-нибудь само. Словно ты просто потеряла силы в результате очень неудачного стечения обстоятельств. — Она помолчала, потом добавила: — Тогда получается, тебе повезло с фамильяром. Не думаю, что эта ведьма сталкивалась с такой сложной и сильной формой раньше. Опыта не хватило, пропустила дырку, которую можно закрыть.       — Ну, она всё прикрыла довольно хорошо, — осторожно возразила Аня. — Если бы я не решила попробовать ткнуться в лазейку, просто приняла бы на веру, что Женя не может рассказать ничего и никак — так и не узнали бы, в чём дело. Я постаралась выяснить как можно больше, просто я правда без понятия, о чём ещё можно было спросить.       — Зато у меня есть парочка идей. Или даже штучки три, — заявила Лиза и подалась вперёд, облокотилась на стол, вгляделась в Женю пристально и цепко. — Ты не попросишь своего фамильяра покивать для меня, где будет уместно? Хочу ещё кое о чём его поспрашивать.       — Конечно, — торопливо согласилась Аня. Обернулась к Жене, погладила его по плечу и попросила: — Ответишь ей, пожалуйста? Ты же понимаешь — получается, я теперь могу быть в опасности. Нам очень-очень важно узнать больше, и только ты можешь нам сейчас помочь.       — Я готов, — горячо сказал Женя. И тоже подался вперёд, копируя позу Лизы и её внимательный взгляд: — Спрашивай.