Seen

      — Хината.       …       — Эй. Хината.       — Ннм.       — Тупица.       — Мммм.       — Эй. Вставай.       Слышится сильный вздох, а затем,       — Нееет~ еще пять часов, — скулит Хината, разворачиваясь в руках Кагеямы и зарываясь лицом в его футболку. Он глубоко вдыхает. — От тебя пахнет потом.       — И кто в этом виноват? — тихо спрашивает Кагеяма в макушку Хинаты. — Ты не дал мне принять душ после тренировки.       — Я хотел спать. И не говорил, что пахнешь плохо, — бормочет Хината, цепляясь за тренировочную футболку связующего и потираясь лицом о грудь для выразительности.       — Ну, нам пора вставать, — бормочет Кагеяма. — Мама скоро вернется домой. Если она застанет тебя в моей постели, больше не пустит в мою комнату. А это значит, что ночевать тоже не получится.       — Ну и что, — ворчит Хината, нехотя поднимая голову, чтобы посмотреть Кагеяме в лицо. — Я прокрадывался раньше.       — Да, и это стрессово.       — Это не стрессово, — дуется Хината, заставляя себя сесть и хмуро глядя на Кагеяму. — Это романтично.       Кагеяма закатывает на это глаза и кладет ладони на лицо Хинаты, сталкивая его с кровати с удивленным воплем. Он в порядке.       — Не знаю, почему у нее с этим проблемы, — ворчит Хината, уткнувшись в ковер. — Мы не можем забеременеть или что-то такое.              Его щеки горят еще до того, как последние слова срываются с его губ. Если бы его лицо уже не было прижато к полу, он бы зарылся так глубоко, как только мог, в колючие волокна.       — Ну да, — говорит Кагеяма, скатываясь с кровати, не обращая внимания на ту чушь, которую только что сказал Хината. Он прижимается к нему и кладет руку на спину, сдергивая одеяло с кровати. — Я не хочу рисковать, — бормочет он в горящее ухо Хинаты. — Мне слишком нравится спать с тобой.       Чуть-чуть растаяв, Хината ухмыляется и перекатывается под руку Кагеямы, чтобы снова встретиться с ним лицом к лицу, и мягко столкнуть их лбами.              — Я думал, нам пора вставать, идиот. — На полу можно.       — Как это влияет?       Кагеяма только хмыкает и крепко обнимает Хинату.       Они лежат молча несколько минут, пока Хината не вздыхает, целует Кагеяму в лоб и садится, потягиваясь и зевая.       Но Кагеяма прав. Вероятно, его мама не будет рада прийти домой с работы и обнаружить их, прижавшихся друг к другу. Даже если это просто дневной сон после тренировки.       Или, может быть, она подумала бы, что это очаровательно. Она довольно странная. Но все же, это просто не стоит риска.       Они еще не сказали своим родителям, что встречаются. И Хината не уверен, как бы он справился с запретом на вход в комнату Кагеямы.       — Знаешь… — тихо начинает Кагеяма, а затем замолкает. Когда он больше ничего не говорит, Хината смотрит на него сверху вниз, ожидая, когда он закончит. Кагеяма сглатывает и садится, опустив глаза. Затем его щеки начинают розоветь.       Он такой, блять, милый, что Хинате хочется его ударить.       Кагеяма неловко откашливается и потирает затылок, прежде чем продолжить.              — Я хотел сказать… мои родители уезжают на три дня, так что…       Желудок Хинаты сжимается.       — …Я подумал…       — Да!              Кагеяма переводит взгляд на Хинату и выгибает бровь.              — Я-я имею в виду, — быстро говорит Хината, отводит взгляд и тычет в ковер. Потом небрежно, суперспокойно и прочая хуйня: — Эм, так когда они уезжают?              — Завтра, — говорит Кагеяма, не сводя глаз с лица Хинаты. Когда Хината оглядывается на него, Кагеяма облизывает губы и отворачивается, его щеки стали темно-красными.              И с жаром на его собственном лице, Хината уверен, что он выглядит так же.              — В субботу у нас ночной тренировочный лагерь в Некоме, — отмечает он.              Но Кагеяма пожимает плечами.              — Так что приходи накануне и после.              Хината спокойно кивает, но в его голове крутятся возможности.              Две ночи с Кагеямой. Вдвоем. Весь дом для них.              Они прошли долгий путь с первого года — от врагов до партнеров. От партнеров до друзей. И теперь, на втором году, после того, как две недели назад ночью после особенно разочаровывающей тренировки Хината загнал Кагеяму в угол в комнате с оборудованием и поцеловал, от друзей до…              Влюбленных.              Хината все еще трепещет, когда думает об этом слове.              — Хорошо, да, — говорит Хината, быстро кивая. — Да. Я… д-да.              Потому что, да, когда Кагеяма сказал, что ему нравится спать с Хинатой, он буквально имел в виду: спать. Потому что Кагеяма любит спать с Хинатой.              Он также любит его обнимать. Целовать его. Нежиться с ним. Просто касаться его в целом.              Сначала Хината немного удивился ​​тому, насколько чертовски ласковым оказался Кагеяма. Это никак нельзя было понять, взглянув на него; он же похож на одного из тех парней, которые съеживаются даже при мысли о телесной близости. Но на самом деле склонность Кагеямы имеет большой смысл, учитывая, как часто он прикасался к Хинате еще до того, как они начали встречаться.              Короче.              Каким бы прилипчивым ни был Кагеяма, они на самом деле не…              Делали…              Вы поняли.              Хорошо.              Не то чтобы они ничего не делали.              Они целовались больше раз, чем Хината может сосчитать, и большую часть времени их сухое потирание друг о друга заканчивается менее сухим и более…              Не сухим.              Они дрочили друг другу несколько раз, и это так приятно. Но Хината не может не хотеть большего. Кагеяма великолепен в своей придурковатой, чрезвычайно смущающей манере; его тело — совершенство, и его лицо может быть милым и серьезным, глупым и красивым, и все то, что заставляет Хинату сгорать внутри, просто глядя на него. Кагеяма привлекал его с их первой встречи, поэтому, очевидно, он захочет большего.              Итак, несколько дней назад, наконец, набравшись смелости, после нескольких месяцев мечтаний и фантазий о том, каково это — чувствовать член Кагеямы во рту, и после проведения исследования всех этих сверхсекретных техник, которые скрыты в женских журналах в продуктовом магазине и на кликбейтных сайтах Хината попытался ему отсосать.              Но его остановили.              Это было странно (трагично) и, по общему признанию, немного расстраивало (разрушало); но Кагеяма потянул Хинату вверх и прижался извиняющимся поцелуем к его губам, прежде чем посмотреть ему в лицо широко раскрытыми испуганными глазами.              Объяснений не было, но Хината и так понял. И он старался не показывать своего разочарования.              И, конечно же, Хината подождет, пока он не будет готов — блять, он ждал больше года, чтобы быть с ним. Он готов ждать вечно.              Но блять, он хочет этого.              Потому что Кагеяма сводит его с ума. То, как он двигается, когда они целуются; как быстро он стягивает шорты Хинаты до бедер и прижимает их члены друг к другу, когда Хината на нем сверху, как дрочит им обоим, обхватив их большой рукой, и каким чертовски отчаянным и нуждающимся может быть Кагеяма, задыхаясь именем Хинаты и сильно хватая его за бедра.              Просто странно, что Кагеяма был так против того, чтобы Хината дал ему больше.              Но, опять же, Хината будет ждать вечно, если придется, и не собирается требовать никаких объяснений. Он любит Кагеяму. Все в нем.              Даже ту его часть, которая не позволяет Хинате делать ему минет.              Но, черт возьми, он был бы действительно хорош в этом! Он просто знает, что так и будет, поэтому, если Кагеяма просто позволит ему, он увидит…              — Эй.              Хината подпрыгивает, моргая от своих мыслей.              — Что?              — Тупица, — хмурится Кагеяма. — Я тебе надоедаю?              Хината сужает глаза и бросается на Кагеяму, раздвигая его бедра и отталкиваясь плечами от кровати.       — Заткнись, — говорит он, прежде чем наклониться вперед и сомкнуть их губы.              Раздается вздох удивления, и Хината просовывает язык в рот связующего и проводит рукой по затылку, схватившись за черные волосы, чтобы откинуть голову Кагеямы назад и углубить поцелуй.              Когда Хината отстраняется, глаза Кагеямы снова открываются через несколько секунд; они выглядят расфокусированными — потерянными, шатающимися и нечеткими. Хината старается не хихикать над тем, как волосы Кагеямы торчат во все стороны.              — Я люблю тебя, — вместо этого шепчет Хината, наклоняясь вперед, чтобы уткнуться лицом в шею Кагеямы.              Они оба вздрагивают от звука хлопнувшей внизу двери.              — Домашнее задание, — бормочет Кагеяма в волосы Хинаты.              И Хината вздыхает.              — Домашнее задание, — соглашается он, бесцеремонно сползая с колен Кагеямы.              Они разбрасывают по полу несколько случайных книг и бумаг — все необходимые ингредиенты для проведения убедительной учебной сессии; Хината присоединяется к Кагеяме, прислонившись спиной к краю кровати, и засовывает ему в рот ручку. Пиздецки прилежный.              Но Хинате приходится улыбаться своим заметкам, поглядывая на то, как Кагеяма неловко перекладывает тяжелый учебник у себя на коленях. Он красный до ушей и не может перестать корчиться.              Хината проводит ручкой по губам, подавляя желание опустить руку между ног.              Он не может дождаться завтра. Даже если ничего не произойдет…              Ему все еще не терпится провести две ночи наедине с Кагеямой.                                          На следующую ночь происходит катастрофа. И имя катастрофы — Нацу.              Ладно, это грубо. Она не катастрофа.              Но она просто может быть обломщицей секса номер один.              Хината качает головой, очищая ее от мыслей, связанных с членами, в то время как его младшая сестра лежит у него под мышкой и спит в его постели.              Сегодня была его очередь помогать ей с домашним заданием, и это нормально. Ему действительно нравится играть роль брата. Но потом ей приснился кошмар сразу после того, как она легла в постель, и, видимо, он единственный, кто может уберечь ее от монстров.              Как он мог сказать нет?              Даже несмотря на то, что его парень сейчас может лежать в его постели, ожидая, когда придет Хината. Может, на нем ничего, кроме узких черных трусов. А может вообще ничего. Может, он окружен лепестками роз, а его член перевязан красивым красным бантом, и когда Хината войдет, он скажет: «Прости, что заставил тебя ждать…»              (Прим.пер.: дышите если Хината гений)              Он вздыхает и протягивает руку, чтобы выключить прикроватную лампу, стараясь не потревожить Нацу, лежащую с другой стороны от него, и тихонько выуживает из-под простыней свой мобильный телефон. Он печатает.              Шоё: У меня плохие новости              Ждет. А потом,              Тобио: ты в порядке?              Шоё: Нацу приснился кошмар, и она хочет сегодня спать в моей комнате              Хината закусывает губу, нервно постукивая по телефону, ожидая неизбежного разочарованного сообщения.              Когда проходит несколько минут без ответа, он печатает: ты злишься? В тот момент, когда он нажимает «Отправить», приходит сообщение Кагеямы.              Тобио: мило              И Хината хмурится. Он точно злится.              Тобио: нет, придурок, я не злюсь              Оу.              Но все же Хината позволяет чувству вины и печали отяготить его сердце.              Тобио: ты все еще можешь прийти в воскресенье              Хината вздыхает.              Тобио: ты можешь приготовить мне ужин, чтобы компенсировать это              Хината тихо и разочарованно выдыхает через нос и тычет пальцем в значок контакта вызова. Кагеяма берет трубку после первого гудка.              — Я буду готовить тебе ужины целый год, — шепчет он в трубку, краем глаза наблюдая за спящей Нацу.              — Ты не умеешь готовить, идиот. Я это не серьезно сказал. И вообще…              — Ага, — перебивает Хината. — Я придумаю что-нибудь, чтобы компенсировать это.              — Просто прекрати, — зевая, говорит Кагеяма. — Мы будем видеться все выходные.              — Да, но-              — Шоё.              Желудок Хинаты переворачивается, и он закрывает рот от тихого ворчащего предупреждения, из-за которого у него горят щеки.              А затем Кагеяма мягко и глубоко говорит:              — Воскресенье не так уж и далеко.              Хината прикусывает губу и подавляет стон. В основном потому, что до воскресенья ужасно далеко, и потому, что Кагеяма даже не подозревает, насколько он сексуален — каким чертовски соблазнительным он может быть, просто понижая тон своего и без того хрипловатого голоса.              — Ага, — хрипит Хината. Он тихо прочищает горло и пытается снова. — Да, — грустно говорит он. — Я просто… очень хотел увидеть тебя сегодня вечером.              — Я, эм… — Хината слышит, как Кагеяма колеблется, — я тоже этого очень хотел.              Хината жалобно скулит. Он старается не думать о том, как Кагеяма мог накинуться на него, как только он вошел, как, возможно, он уже был бы возбужден, когда прижимал бы Хинату к стене, глубоко целуя, признаваясь в том, что думал о том, чтобы остаться наедине с Хинатой весь день. И, может быть, Кагеяма упал бы на колени прямо там, в прихожей, поднял бы глаза и сказал: «Я просто хотел сделать это первым, придурок», а затем провел бы теплой ладонью по переду шорт Хинаты и…              (Прим.пер.: я же говорю – гений)              Хината резко качает головой и снова прикладывает телефон к уху.              Наступает тишина, и Хината слышит шорох чего-то похожего на одеяла; у них была долгая утомительная тренировка в рамках подготовки к завтрашнему тренировочному матчу с Некомой, и со всей дополнительной работой, которую Кагеяма проделал, чтобы выполнить кучу подготовительных упражнений, он, вероятно, устал.              Хината вздыхает и мечтает быть там с ним. Даже если не осуществятся его фантазии о Кагеяме соревнующимся в том, кто первый сделает минет. Он так хорошо спит с Кагеямой рядом. Это так удобно, утешительно и идеально…              Хината снова вздыхает.              Ну что ж.              — Ну, — начинает Хината, стараясь не казаться слишком побежденным, — я позволю тебе…              — Я действительно хотел-              — Что!? — выпаливает Хината, быстро закрывая рот и бросая взгляд на Нацу. Она издает ворчливый звук, но никак иначе не реагирует.              — Ничего, — быстро отвечает Кагеяма. — Неважно.              — Нет, нет, нет, что ты собирался сказать? — отчаянным шепотом требует Хината. — Чего ты хотел? Что?              — Ничего, идиот, — снова бормочет Кагеяма. — Я просто устал.              — Ладно, — Хината ложится на подушку, и его брови нахмуриваются. — Почему бы тебе тогда просто не пойти спать.              — Я пойду.              — Ну хорошо.              — Спокойной ночи.              — Ага. Пока.              Но ни один из них не кладет трубку.              — Тобио, — мягко говорит Хината, его сердитое лицо расслабляется. — Прости.              — Все в порядке, дурак, — сонно отвечает Кагеяма.              — Обед.              — Посмотрим.              — Или целый галлон молока.              Пауза. А потом,              — Это я приму.              Хината ухмыляется.              — Тогда решено.              — Увидимся завтра.              — Не опоздай на автобус.              — Я никогда не опаздываю на автобус, ты, приду…              — Спокойной ночи! — и Хината быстро вешает трубку, хихикая про себя.              Но затем его тихий смех стихает, и он лежит молча, глядя на темный экран своего телефона. Он ярко вспыхивает прямо в лицо, и Хината щурится, когда приходит сообщение.              Тобио: спокойной ночи, придурок              Боже, он любит его.              Хината кладет телефон на тумбочку, а затем заползает в кровать, изо всех сил стараясь не беспокоить сестру. Но потом,              — ВАА!              Она смотрит прямо на него с сердитым хмурым взглядом.              — Господи, Нацу…              — Так громко, Шоё, — ругает она.              — Извини, — бормочет он. — Иди обратно спать.              — Нет, — говорит Нацу, садясь и оглядывая темную комнату. — Я все.              — Ты все? — спрашивает Хината, склонив голову набок, когда она карабкается на него и падает с края кровати, зажав своего крысиного плюшевого кролика в крошечном кулачке.              — Ага! — говорит она, ступая по ковру. — Спасибо!              И тут она открывает дверь и закрывает ее за собой.              Хината садится и моргает в темноте.              — Да вы должно быть шутите.              Он резко падает на бок, в отчаянии брыкаясь и размахивая ногами. Как только его истерика утихает, он хватает свой телефон и собирается перезвонить Кагеяме, но затем делает паузу.              Нет.              Нет, он не позвонит ему.              Дрожь возбуждения пронизывает его.              Что может быть более романтичным, чем полуночный сюрприз?                                          Двадцать минут спустя Хината тихо едет на велосипеде по подъездной дорожке Кагеямы; он паркует его возле гаража и крадется к цветочному горшку у крыльца, наклоняя его, чтобы взять запасной ключ. Но когда он на цыпочках подходит к входной двери, то все равно обнаруживает, что она не заперта.              Пока он кладет ключ обратно, делает заметку, чтобы отругать Кагеяму. Кто знает, какие извращенцы и хулиганы бродят по улицам в этот час!              Он старается не включать себя в этот список, прокрадываясь в прихожую, как маленький хищник.              Выскальзывает из обуви. Живот Хинаты бурлит от возбужденного предвкушения. Даже если все, что они будут делать, это спать, Хината просто не может поверить, что он вот-вот ляжет рядом с мальчиком, в которого так сильно влюблен, в совершенно пустом доме.              И он знает, что забегает вперед, но когда он бесшумно поднимается по лестнице и пробирается по коридору, он представляет, каково это быть замужем — однажды действительно владеть домом с Кагеямой. И да, они встречаются всего пару недель, но Хината определенно не против провести жизнь вместе. Возвращаясь домой после долгого, тяжелого волейбольного дня, он был бы таким тихим и осторожным, чтобы не разбудить Кагеяму, бесшумно бы проскальзывал в их спальню, сбрасывая с себя одежду, а затем сворачивался бы рядом калачиком. Чувствовал бы тепло, когда их обнаженная кожа соприкасалась; как Кагеяма обвивал бы его своими длинными конечностями, бормоча что-то ему в волосы о том, что ждал его всю ночь. Как грубо, что Хината заставил его так долго ждать. Но тогда трудно представить, что у Кагеямы не было бы такого же длинного дня, наполненного волейболом, так что вместо того, чтобы Хинате приходилось красться в полной тишине, они бы приходили домой вместе, слишком нетерпеливые теперь, когда они одни, даже чтобы дойти до спальни...              —…нн…              Хината замирает.              Его кровь превращается в лед, и он чувствует, как волосы на затылке встают дыбом от неожиданного звука в темном тихом доме.              Мысли Хинаты начинают меняться; что, если он ошибся с ночами. Что, если родители Кагеямы на самом деле еще не ушли, а он просто огромный идиот, а отец Кагеямы собирается прогуляться за угол по пути в ванную и…              Нет. Нет, это глупо. Он не настолько тупой.              Кагеяма сегодня один в доме. Он знает это.              Так что, какой бы шум это ни был, скорее всего, это был он, так что…              — …ах…              Да. Шум определенно исходил из спальни Кагеямы. А с того места, где стоит Хината в холле, нетрудно заметить, что дверь в комнату Кагеямы приоткрыта. И хотя свет выключен, возможно, он еще не спит. Так что Хината может расслабиться — вокруг нет ни родителей, ни призраков, чтобы все испортить. Но Хината хмурится.              Он стоит и прислушивается, слыша лишь слабый намек на тяжелое дыхание, смешанное с тихими звуками хныканья и смутного беспокойства.              Черт. Кагеяме, наверное, снится кошмар.              Сердце Хинаты сжимается. Что, если это причина, по которой ему так нравится спать с Хинатой? Что, если Кагеяма охвачен ночными страхами, и присутствие Хинаты успокаивает?              В конце концов, он помог Нацу с этим раньше. Возможно, это его призвание в жизни.              Бить подачи и прогонять кошмары.              Должно быть, это его естественное сияние.              И поэтому с необоснованной гордостью, выпячивая грудь, он стискивает зубы и делает еще один тихий шаг вперед, полный решимости спасти Кагеяму от любых демонов, с которыми он сталкивается, пока спит.              Он делает еще один тихий шаг. Он не хочет пугать его.              Может быть, ему снится средняя школа.              Еще один шаг.              Или, может быть, это та большая собака, которая лает на них по дороге домой.              Еще один шаг.              Что бы это ни было, оно исчезнет, ​​как только Хината проскользнет к нему под одеяло. Он будет нежным и медленным и обнимет Кагеяму; он приложит губы к уху и успокаивающе скажет Кагеяме, что он здесь – что ему нечего бояться…              Ну нет. Он не собирается петь ему колыбельные.              Еще один осторожный шаг приводит Хинату к щели в двери Кагеямы и…              — Ш-Шоё…              Оу.              ОУ.              Но Хината поначалу даже не совсем уверен, на что он это смотрит. Типа, да, даже в темной комнате Хината может видеть Кагеяму, стоящего на коленях на кровати. Не открывая дверь дальше, Хината видит его обнаженные бедра и широко раздвинутые колени на матрасе и брошенные на полу мятые боксеры.              Лунного света достаточно, чтобы он мог видеть, как напрягаются мускулы руки Кагеямы, когда ладонь сжимается в кулак на простыни. И когда его тело дергается, и рука подгибается, и Кагеяма падает на нее головой, вскрикивая при этом, Хината может видеть блестки пота на бледном изгибе его спины, где футболка задирается до талии.              Теперь не видно его лица, оно утыкается в грязное постельное белье, а его задница немного приподнята. Но он все еще слышит звуки — приглушенные вздохи; хриплые, дикие стоны с именем Хинаты снова и снова в простыни.              И он может видеть другую руку Кагеямы, как она тянется назад; изгиб его запястья и то, как его пальцы двигаются туда-сюда…              Оу.              Оу.              ОУ.              — …блять…Хината…              Комната расплывается перед глазами, и Хината хватается за дверной косяк, чтобы удержать равновесие. Слышен тикающий скрежет ногтей по дереву, когда Хината качается в сторону, отталкиваясь назад, чтобы выровняться в дверном проеме. Широкие глаза моргают. Они снова моргают. А потом еще раз. Его язык высовывается, чтобы облизать пересохшие губы, и он сжимает их вместе, проглатывая свое сердце, прежде чем оно выльется на ковер. Но его губы снова раздвигаются для вдоха — набрать в тело весь необходимый воздух, чтобы обработать ситуацию.              Потому что Кагеяма растягивает себя.              Оу.              О боже, Кагеяма растягивает себя.              Это не…              Он никогда…              Это никогда…              Они не…              Они никогда…              Он никогда…              Какого хуя.              Только когда колени Хинаты подгибаются, а ноги не держат, когда он сползает по стене в конце коридора, он понимает, что, шатаясь, идет назад по коридору в полном шоке.              Теперь, когда он сидит на полу, его глаза остаются открытыми, застывшими; руки подняты к лицу ладонями вперед в знак капитуляции. Он снова тяжело сглатывает, хриплое дыхание становится все быстрее и быстрее на фоне слабых, отчаянных звуков, доносящихся из спальни Кагеямы и эхом отдающихся в темных стенах.              Дрожащие пальцы обеих рук впиваются в волосы Хинаты спереди, и вдруг этот низкий голос, грубый и сорванный наслаждением, задыхается прямо ему в ухо, заставляя его горячую кожу покрыться мурашками. Ему хочется прижать руки к ушам, во всяком случае, этого хочет его совесть. Потому что это не предназначалось для демонстрации; Хината не должен был это видеть! Это интимное, личное, секретное и...              Блядь.              БЛЯДЬ!              Кагеяма...              Он…              Он действительно…              БЛЯДЬ.              Хината не может это слушать. Он не может так поступить с Кагеямой.              Но что он должен делать? Что он может сделать!? Должен ли он просто уйти? Должен ли он сказать Кагеяме, что он здесь!? Если он войдет и спросит, не нужна ли ему помощь, как в тех дерьмовых порно…              — …ах… Хината…              БЛЯДЬ!              Нет… нет, нет, он не может дать понять Кагеяме, что он здесь, Кагеяма просто убьет его.              Так. Он уходит.              Да… да, Хината просто встанет и уйдет. Он тихо уйдет и никогда никому об этом не расскажет.              —…о боже…              Он просто уйдет, и Кагеяма никогда не узнает, что он был здесь.              —…блядь…              Он уходит.              — …Шоё…              Прямо сейчас.              — …ах…              Он встанет.              — …трахни меня…              О ГОСПОДИ.              Хината чувствует головокружение — его лихорадит и он краснеет в прохладном воздухе дома. И он знает, что это так ужасно, ужасно неправильно, и что он самый худший парень в истории этого мира, слушающий сварливого, задумчивого, несколько чопорного Кагеяму, ломающегося на части от его собственных рук. Теплый трепет распространяется по всему телу.              И когда этот умоляющий голос снова достигает его ушей, Хината больше не может игнорировать ноющую твердость, давящую на ширинку шорт.              Он бьется головой о стену и позволяет пальцам в волосах разжаться; замечает свое дыхание — тяжелое, хриплое и быстрое, оно вздымает его грудь в дрожащем ритме, и на секунду он опасается, что, может быть, Кагеяма услышит его. Что его найдут… узнают.              Но страх рассеивается, когда образ Кагеямы с его пальцами, зарытыми внутрь себя, снова всплывает в его сознании. Его глаза закрываются, когда ладони скользят по теплому лицу; пальцы одной руки все еще у его приоткрытых губ, в то время как другая продолжает опускаться к горлу, свободно и нежно кончики пальцев скользят по его ключице, цепляясь за горловину футболки, прежде чем опуститься вниз, положив горячую ладонь на его вздымающуюся грудь.              Затем он сдвигается, вытаскивая ноги из-под себя, чтобы упереться ступнями в носках в ковер и поднять колени. Его пальцы погружаются в рот, когда он скользит рукой в ​​шорты и стонет, широко раздвигая бедра, и трет свой напряженный член.              Это плохо. Это неправильно.              — ...п-пожалуйста, Шоё...              И он ни за что, черт возьми, не остановится.              Его член набухает и пульсирует в такт хныкающим, отрывистым зовам его имени, исходящим из спальни Кагеямы. Потому что Кагеяма хочет его. Кагеяма хочет его.              Сначала он помешал Хинате себе отсосать, а теперь умоляет в фантазиях трахнуть его, и о, о боже…              — …яма… — он осмеливается ответить ему всего один раз, — …да… позволь мне…              Его желудок сжимается, а затем пульсирует теплом, словно вздымающаяся в море волна. Хриплый стон вырывается из его пересохшего горла, когда он как сжимает себя в шортах и ​​тут же начинает дрочить, дергая вверх и через головку. Вынимая влажные пальцы изо рта, он проводит костяшками по губам, теплое дыхание обволакивает его кожу. Он представляет губы Кагеямы на его губах, вялые и тяжело дышащие, его брови, нахмуренные от удовольствия, а не от раздражения, то, как он стонет и задыхается в губы Хинаты, а не в кровать.              Он начинает отрывать бедра от пола — господи, долго это не продлится. Задыхающийся, настойчивый голос Кагеямы говорит Хинате, что он тоже почти готов, и Хинате нужно все самообладание, чтобы не закричать от удовольствия; и поэтому он снова засовывает пальцы в рот, языком перекатываясь по соленой коже, пока двигается быстрее и сильнее.              — …ах…ха… Шо… блять…              Хината кусает костяшки пальцев, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, но недостаточно сильно, чтобы подавить всхлип, когда он проводит большим пальцем по головке своего члена, размазывая жидкость по стволу ладонью.              Голос Кагеямы становится невнятным — бессмысленный поток задыхающихся слогов и хныкающих криков. И оу, оу, если бы только за штурвалом был Хината, выманивал бы из Кагеямы все эти сладкие звуки — чувствуя, как он туго сжимается и сжимается по всей длине Хинаты, или по его пальцам, или, боже помоги, по его языку.              — …я сейчас … С-Шо… о… о боже…              Хината тоже.              С приглушенным всхлипом Хината убирает пальцы с губ и стягивает шорты вниз с красной, распухшей головки как раз вовремя, чтобы горячо и густо кончить себе на футболку; его мокрые пальцы впиваются в изношенный пояс, а бедра трясутся и дергаются над полом, когда он щедро изливается под звуки Кагеямы, задыхающегося его именем во время оргазма.              Хината продолжает слабо толкаться в руку, пока падает с вихря неожиданного кайфа, и его голова ударяется о стену, как только он заканчивает кончать. И дом снова молчит.              Он наслаждается двумя секундами посторгазмического блаженства и тяжелого дыхания, прежде чем вскарабкаться, тихонько спотыкаясь и дергая свои шорты, и как можно тише помчаться к лестнице. С его пульсом, все еще бьющимся со скоростью мили в минуту, трудно не свалиться на площадку внизу одним прыжком, так что он тихонько ползет по краю ступенек, спускаясь одна за другой, избегая скрипа дерева. Он достигает первого этажа и ныряет за угол как раз в тот момент, когда наверху включается свет и медленные тяжелые шаги идут по коридору в ванную.              Хината прижимается к стене и прижимает руку к своему бьющемуся сердцу. Он тут же убирает ее, морщась от покрытой спермой ладони. Он смотрит на себя с отвращением.              И уходит в сторону кухни.              Он шаркает в темноте в приглушенной панике в поисках бумажных полотенец, но лучшее, что он может найти, это тряпка для посуды, свисающая с плиты, и поэтому он хватает ее, прежде чем яростно вытереть свою одежду. После того, как он размывает собственное семя по футболке, инстинктивно спешит к раковине, чтобы ополоснуть полотенце, сунув его под кран, замирая на миллисекунду, прежде чем включить воду.              Он не продумал это.              Широко распахнутые глаза перебегают с полотенца на его грязную одежду и снова на полотенце, и он просто бросает эту мерзкую вещь в раковину и сбрасывает футболку, выворачивая ее наизнанку, а затем быстро натягивая обратно.              Он сильно съёживается и неловко раскидывает руки в стороны, изо всех сил стараясь согнуть грудь подальше от быстро остывающей спермы…              — Что ты делаешь?              Хината кричит.              Он разворачивается и отшатывается назад, сильно ударяясь о раковину позади себя.              — Что ты делаешь!? — кричит он.              Кагеяма мирно, беззаботно моргает и поднимает пустой стакан.              — Собираюсь попить.              Хината быстро кивает и по какой-то глупой причине указывает на холодильник.              — Ага. Спасибо, — холодно говорит Кагеяма.              Широко раскрытыми глазами Хината наблюдает, как Кагеяма проходит перед ним. Свет струится из холодильника, и Кагеяма наливает себе стакан молока, делает глоток и закрывает дверь, прежде чем снова повернуться к Хинате.              — Итак, — говорит он, прислоняясь к стойке. — Что делаешь?              Хината сглатывает и заламывает руки, отводя взгляд.              «… Хината … трахни меня…»              Он резко качает головой, чтобы прочистить мысли, его желудок переворачивается, когда он бросает взгляд на своего парня.              — Гм, — говорит он, — с-сюрприз!              Кагеяма выгибает бровь.              — Нацу вернулась в свою комнату, так что…              — Так что ты подумал, что вломишься в мой дом и, — взгляд Кагеямы скользит мимо Хинаты, — бросишь полотенце в раковину.              Слава богу, относительно темно, потому что лицо Хинаты буквально загорается.              — Я-я, э-э, — бормочет он, — и-испачкался по пути! Я хотел, эм… — он замолкает, нахмурив брови. Его сердце замирает, когда Кагеяма хмурится. — Ты злишься?              И тут Кагеяма немного выпрямляется, выражение его лица явно поражено предположением.              — Нет, — быстро отвечает он, смягчая лицо. — Нет, я… извини, я просто… ты меня удивил.              — Миссия выполнена, — бормочет Хината, опуская глаза.              — Тупица, — тихо говорит Кагеяма, прежде чем шагнуть вперед и обнять Хинату. — Я очень рад тебя видеть, — говорит он Хинате в макушку.              «…ах… Шоё…»              Хината вскидывает руки и цепляется за Кагеяму, вжимая горящее лицо в футболку.              Они стоят на кухне, просто обнимаясь, в то время как Хината пытается не обращать внимания на ээ…ситуацию, липкую и холодную на своей голой коже. И тогда Кагеяма тихо и нерешительно спрашивает:              — Как… давно ты здесь?              — Всего минуту или две, — выдает Хината, кусая губу.              Кагеяма кивает ему и отходит, держа Хинату за плечи. Голубые глаза какое-то время изучают его, любопытные или подозрительные — Хината не уверен, какие именно и как должно выглядеть его лицо, чтобы не было очевидно, что он только что стал свидетелем чего-то столь скандального. Или, может быть, Кагеяма вовсе не смотрит на него как-то странно.              — Что? — наконец спрашивает Хината.              Кагеяма хмурится.              — Мне нельзя смотреть на тебя?              — Ну… да, — бормочет он, краснея. — Могу ли я одолжить немного одежды? Я… гм, вспотел после езды на велосипеде.              — Да, конечно, — говорит Кагеяма, отворачиваясь и хватая молоко со стойки, прежде чем вывести Хинату из кухни. — Ты странно пахнешь.              Хината закрывает лицо руками, пока они поднимаются по лестнице.