Оставь свет включенным

Сергей стоит у панорамного окна и наблюдает за мелькающими внизу огнями ночной автострады. — Почему не спишь? — раздается из динамиков наушника мягкий голос Марго. — Ждал, когда у тебя закончится семинар, — он устало улыбается. — Хотел тебя услышать. — А увидеть нет? — поддразнивает она. — Почему без камеры, Сереж? Сергей косится на зажатый в руке телефон — Марго идет по парку, изображение скачет в ритм шагов. Если включит видео, придется объяснять, почему он так паршиво выглядит. Марго расстроится, а еще отчитает его, как школьника, проторчавшего всю ночь перед компом. — Я в темноте сижу, — даже не врет, — все равно ничего не видно будет. Да я на пару минут, не хочу тебя отвлекать. — Ты никогда не отвлекаешь, — Марго подносит руку с телефоном так, чтобы лицо было близко к камере, и улыбается. — И да, я по-прежнему жду, когда мы с тобой нормально созвонимся: не на ходу и подольше, чем на пятнадцать минут. — Как только ты выкроишь для нас часик в своем плотном графике. — Ой, кто бы говорил? — Марго смешливо фыркает, перекладывает телефон в другую руку и вдруг серьезно спрашивает: — Ты до сих пор в офисе? Сергей прикрывает глаза, прижимается лбом к холодному стеклу и выдавливает из себя самое непринужденное угуканье, на которое способен. Он торчит в офисе сутками не только из-за вечных дедлайнов — в квартире ему еще хуже, невыносимо, невозможно, до истерик и панических атак хуево. В офисе отчего-то чуть легче, хотя после девяти он всегда сидит здесь один: трудоголиков в его компании не так много, да и те на ночь не задерживаются, конечно же. Только охранники на первом этаже на посту дежурят, Сергей их по камерам видит. Повисает напряженная тишина. Нет нужды опускать взгляд на экран — связь работает исправно. Затем Марго коротко вздыхает и произносит тихое: — Иди домой, Сереж. Пожалуйста. «Не могу», «Не хочу», «Мне там ужасно» — жжется на языке, раздирает изнутри, но Сергей не решается озвучить. Почему-то до одури страшно. Будто, если наконец признает это вслух, уже никогда не сможет переступить порог квартиры. — Закончу с проверкой отчета и пойду, — вместо этого обещает он. — А лучше бросай все нафиг, найди заместителя и прилетай ко мне, — Марго куда-то садится, склоняется над телефоном, лицо почти впритык к экрану, видна даже синяя тушь и длинные черные стрелки. — Будешь рулить бизнесом удаленно и заявляться в Питер только на собрания директоров. — Я единственный директор, — он криво усмехается. — Так найми других! И отдохни наконец хоть немного. Никуда он не полетит. Этот город — его любовь и жизнь — настоящая клетка, западня. Питер душит, впивается острым под кожу, разъедает изнутри, но вместе с этим Сергей не может представить себя вдали от родных улиц. К тому же, дело не в городе. Куда бы он ни отправился, то паскудное, темное и тяжелое, что мешает дышать, непременно увяжется за ним, последует хоть в Бостон, хоть на Камчатку. — Я скучаю, — выдавливает он через силу, пока не передумал. Сложно. Почему так чертовски сложно в этом признаться? Сергей выдыхает: — Лучше ты приезжай. — Приеду, — обещает Марго, — очень скоро, Сереж, честно. Потерпи. Он потерпит. Что еще остается? Подождет, пока ее учеба закончится, и сделает все возможное, чтобы не винить Марго за то, что она его бросила. Как и все до нее. «Не бросила, — тут же отдергивает он себя. — Уехала на время и обязательно вернется». — Расскажи, как у тебя дела. — Сергей вздрагивает и обеспокоенно смотрит на экран, стискивает пальцами телефон. — Как твой новый психиатр? Тебе с ним комфортнее, чем с Савельевой? — Марго хмурится, что-то мысленно прикидывая. — Сколько ты к нему ходишь, месяца три? Уже более-менее понятно, твой человек или как? — Да, я… Да, на той неделе было как раз три месяца с первого сеанса, — Сергей нервно облизывает пересохшие губы. — Доктор Давыдов — хороший специалист. По крайней мере, мне пока нравится. С ним комфортно. — Это хорошо, — Марго ободряюще улыбается. Воздуха резко начинает не хватать. Сергею кажется, сердце стучит так громко, что выдает его с потрохами. Он ненавидит врать Марго, но признаться в том, что ни к какому Давыдову он не ходит, — нельзя. Хотя соблазн велик: тогда, возможно, Марго бросит учебу, подорвется в Питер. Сергей зажмуривается и свободной рукой растирает вспотевшую переносицу. — Олег вернулся в город, — выпаливает он, чтобы пресечь дальнейшие вопросы про психиатра. И потому что это не дает покоя, крутится в голове нон-стопом, сжирает изнутри. — Я пересекся с ним нечаянно пару дней назад. — Надо же, — Марго замирает и выглядит растерянной. — Как так вышло? — На улице. — Снова ложь. Отвратительно. Но сказать правду про бар — значит, признаться, что Сергей не справляется. — Мир тесен. — Да уж, — она криво усмехается, но взгляд серых глаз остается серьезным. — Ты в порядке? Что?.. — она мнется пару секунд, явно подбирая нейтральные слова. — Что думаешь по этому поводу? Что заходить на ту чертову кухню было ошибкой. — Я не знаю, — Сергей опускается на диван, откладывает телефон в сторону, кладет голову на спинку и пялится в темный потолок. — Столько времени прошло. Я не понимал, что можно сказать. Да и нужно ли что-то вообще? — Это трудно, я представляю. А как он отреагировал? — Явно был не в восторге, — Сергей невесело хмыкает. — Что ожидаемо, учитывая… Ну, все то. — Сереж, — осторожно зовет Марго, и он поворачивает голову, косится на экран, — тебе никогда не хотелось поговорить с ним? — Сергей садится ровно и проводит пальцами по складкам брюк на коленях. — Многое изменилось с вашей последней встречи. Тебе поставили диагноз, ты проходишь лечение и отлично со всем справляешься. Может, тебе станет спокойнее, если Олег будет знать, что это не твоя вина? — Нет, — он встряхивает головой и поднимается с дивана. — Не станет. Я не хочу ни о чем с ним разговаривать. — Сергей делает несколько бесцельных шагов к окну и обратно, затем снова садится на диван и растирает резко замерзшие руки. Марго молчит. — Он — напоминание моих ошибок. Копаться во всем том дерьме и разбираться, почему так, а не иначе… Это бред, это никому не нужно. В первые три года после разрыва он столько раз порывался позвонить Олегу: умолять вернуться, забыть былое и начать с чистого листа. Иногда ему правда казалось, что это возможно — не произошло ведь ничего непоправимого. А потом его накрывало осознанием, как сильно он облажался. Такое не прощают, и Олег все правильно сделал: держаться от Сергея подальше — единственно разумное решение. Только на втором году терапии, когда ему наконец поставили нормальный диагноз, психиатр вытянул на разговоры про их с Олегом отношения, и Сергей начал понимать, что именно тогда происходило. И как, по словам психиатра, это, скорее всего, выглядело в глазах Олега. Если все действительно так, Сергей предпочел бы с Олегом никогда больше не видеться. И уж тем более — не обсуждать их прошлое. — А как считает Давыдов? Ты уже говорил с ним об этой встрече? Сергей озадаченно моргает и, не в силах вспомнить, какой сегодня день недели, открывает в телефоне календарь. — Не успел. Сеанс будет в пятницу. — Обязательно обсуди это с Давыдовым, хорошо? — Марго хмурится. — Савельева считала, что это необходимо и однажды вам нужно все проговорить. Как часть твоей терапии. И раз уж Олег наконец в городе, это шанс об… — Марго, хватит! Я сказал — нет. Ты вообще меня, что ли, не слышишь?! — взрывается Сергей и тут же вздрагивает, запоздало осознавая, что сильно повысил голос. Вспоминает технику Савельевой, пытается взглянуть на только что произошедшее со стороны. Злость потихоньку опускается, и он прижимает руку к пылающему лицу. — Прости. Я устал. Я… Мне нужно идти. — Сереж, пожалуйста, подожди, — торопливо просит она. — Поговори со мной еще немного, ладно? Расскажи, как дела в компании, над чем ты сейчас рабо… — Мне правда пора, — обрывает он и нажимает на отбой, потому что раздражение крепнет, а злость возвращается, мощными волнами обжигает изнутри, грозится выплеснуться наружу. Как Марго вообще может такое предлагать? После всего пережитого, после многолетних усилий оставить прошлое позади. Разговаривать с Олегом, обсуждать произошедшее — это ошибка, ошибка, ошибка. Неужели Марго не понимает? Конечно, не понимает. Тогда какого черта лезет с непрошеными советами? Ярость пронизывает ослепительной вспышкой, в глазах и носу предательски щиплет. Сергей подскакивает с дивана, разворачивается и швыряет телефон в стену. На секунду становится легче, а потом его захлестывает омерзительное чувство опустошенности. Сергей безвольно опускается на диван и прячет лицо в ладонях. Как же он устал.

***

У Юльки на квартире тесно, уныло и душно — слишком много людей на тридцать квадратных метров. Деревянные окна заклеены, открыты только крошечные форточки на кухне и в комнате, да и в те пацаны постоянно курят. Сережа стягивает свитер и осторожно сворачивает тот на коленях, расправляет складки, рассеянно рассматривает пестрый узор. Он здесь мало кого знает: их с Олегом одноклассник Санек, пара старшаков из одиннадцатого «В», а остальных Юлькиных гостей Сережа видит впервые в жизни. Бухать среди незнакомцев не так отстойно, как с одноклассниками, поэтому Сережа то и дело позволяет Олегу уломать его на какую-нибудь левую вписку. Потому что иначе тот может пойти без него. Олег никогда такого не говорил, но все эти «Тебе не обязательно идти, если не хочешь, Серый» — вполне однозначны. У Олега социальная жизнь бьет ключом. В этом году тот занялся футболом, и теперь вокруг трется еще больше народу, чем раньше: пацаны набиваются в друзья, девчонки пытаются с Олегом замутить. Сереже кажется, он скоро взвоет от беспомощности и досады. Что он может? Только потому что ему, кроме Олега, никто не нужен, запретить самому Олегу зависать с другими? Сережа всем сердцем ненавидит и себя, и треклятый Олегов футбол. Хотя кого он обманывает? Не было бы футбола — нашлось бы что-то другое. Олег всегда притягивает внимание, без слов располагает к себе почти каждого. У Сережи — школьного изгоя, «придурошного чудика», «психованного» — с самого начала не было никаких шансов, и то, что восемь лет назад из всех детдомовских детей Олег решил подружиться именно с Сережей, — ничего не значит. Маленький идеальный мирок, в котором есть только они вдвоем, и так просуществовал слишком долго, Сережа должен быть благодарен хотя бы за это. Но он не благодарен — ему хочется рвать и метать каждый раз, когда кто-то утаскивает Олега от него в сторону. Сережа вяло тянет из пластикового стаканчика пакетированное вино и наблюдает, как Санек в углу комнаты клеит не особо заинтересованную высокую блондинку. Блондинка красивая: бледная кожа, светлые брови, футболка и брюки пастельного цвета, а контрастом — яркая, приковывающая взгляд розовая прядь волос. И в стаканчике у блондинки что-то интересное, цветное. Санек точно распинается зря, Сережа готов сотку поставить, да не с кем поспорить. Он уже собирается пойти поискать Олега, когда в комнату вихрем влетает девчонка — рыжие короткие кудри, джинсовый сарафан поверх кофты, полосатые гольфы, — направляется в угол и сгребает блондинку в объятия. Смеется громко, радостно, целует в щеку, в губы, снова смеется и утыкается носом в шею. Блондинка и рыжая стоят близко-близко, разговаривают, смотрят друг другу в глаза — рука рыжей на предплечье блондинки, большой палец будто невзначай оглаживает голую кожу, выводит невидимые узоры, — и Санек на их фоне, застывший буквально в метре, кажется абсолютно лишним, смотрится нелепо и глупо. Сережа глядит завороженно. Вот так просто — одно мгновение, и всем вокруг понятно, что этих двоих лучше не трогать. Просто бессмысленно, потому что они сейчас вряд ли кого-то другого заметят. Сережа пару секунд любуется, а потом отводит взгляд и стискивает зубы. Он завидует, что не может так же. В детдоме не поймут. Олег не поймет — может, вообще больше в жизни не заговорит с ним и попросится в другую комнату. И правильно сделает: кто захочет, чтобы сраный педик пялился по утрам, пока идешь от кровати до шкафа? Или когда переодеваешься перед сном? Сережа делает большой глоток вина и зажмуривается. Олегу наверняка станет неприятно, узнай тот обо всем. Но не смотреть Сережа не может. Пытался — не получилось. Он каждый раз обещает себе отвернуться, но залипает нещадно, застывает, как загипнотизированный, и несколько бесконечно долгих секунд варится в восхищении, стыде и горечи. Однажды эта ядерная смесь эмоций выжжет его изнутри, он уверен. Сережа допивает вино и встает с дивана, бредет в кухню, надеясь найти Олега. Тот курит с каким-то парнем в форточку и слушает, как длинноногая девчонка в коротких шортах на яркие колготки втирает собравшимся про отца из спецназа. Олег едва заметно кивает Сереже с кривоватой, расслабленной полуулыбкой и снова смотрит на девчонку. Сережа наливает себе вишневый блейзер — тоже невкусно, но хотя бы не такая кислятина, — пристраивается у раковины и терпеливо ждет, пока Олегу надоест эта компания. Он успевает опустошить стаканчик, когда Олег наконец докуривает очередную сигарету, спрыгивает со стула и направляется к Сереже, вот только та самая болтливая длинноногая слезает с табуретки и преграждает Олегу путь, втягивает в новый разговор — на этот раз обращенный не ко всем. Сереже хочется отвернуться, но он смотрит. Как она касается локтя Олега, как тянет в сторону коридора. — Может, выйдем на улицу? — слышит он ее вкрадчивый голос. — Подышим немного. А то тут так душно. Нет. Нет-нет-нет. Сережа проходил через это с десяток раз, и каждый — сгорал от неизвестности, накручивал себя, гадая, трахается ли Олег с очередной настойчивой девицей, просто зажимает ту в углу или, может, все же послал ее на хер. А спросить после боялся. Вдруг не справится с голосом, взгляд выдаст, и все, конец. Сердце больно сжимается, затем словно подпрыгивает и лихорадочно стучит где-то под горлом. Он не хочет этого снова — не сегодня, нет! Кажется, еще один такой раз, и Сережа точно рехнется. Он подрывается вперед и хватает Олега за предплечье, тянет на себя, крепко сжимает дрожащими от напряжения пальцами. — Олег, мне плохо, — и это даже не вранье. Его сейчас и правда будто вывернет наизнанку, вот только выпитое тут ни при чем. — Давай уйдем? Олег обеспокоенно хмурится. — Перебрал? — Не знаю. Наверное. Мне плохо, — задушенно повторяет он. — Пойдем обратно? Длинноногая бросает на него озадаченный взгляд, но, к удивлению Сережи, в ее глазах мелькает не раздражение, а сочувствие. — Спросить у Юльки аптечку? Уголь там, например? Сережа кривится и отрицательно мотает головой. — Не надо, спасибо. Они проталкиваются к выходу, Олег волшебным образом отыскивает в куче одежды, свалившейся с вешалки на пол, их куртки и пожимает на прощание руки пацанам в прихожей. Сережа ни на кого не смотрит, молча выскальзывает следом за Олегом на лестничную площадку и, прислонившись к стене, выдыхает. — Порядок? — Олег обеспокоенно заглядывает в лицо, и Сережа кивает. Теперь — да. Теперь правда лучше, нещадно сдавливающее грудную клетку чувство потихоньку отпускает. — Давай до «Радуги» пешком, а не на траллике, а то у меня… — Сережа спотыкается на полуслове, когда они заворачивают к лифту. За поворотом, между стенкой и окном целуются те девушки — высокая блондинка и кудрявая рыжая. У блондинки рука с дымящейся сигаретой отведена в сторону, вторая — на шее у рыжей. Льнут друг к другу голодно, с чувством, и в то же время не беспардонно-отталкивающе, как большинство обычных парочек на улице или в закоулках школы. Про тех можно сказать небрежное «сосутся», «лижутся». Эти же — целуются. Сережа откровенно залипает, не понимая, какие именно эмоции вызывает у него эта сцена. Кажется, в первые секунды удивление и восторг. А потом накрывает чем-то темным, тяжелым, паскудно-неприятным. Он отмирает, раздраженно дергает молнию на куртке и спешно спускается по лестнице. — Ты чего так припустил? — тормозит его на улице Олег. Сережа неоднозначно мотает головой и порывается продолжить идти, но Олег сует руки в глубокие карманы куртки, ведет плечами и косится на подъезд, из которого они вышли. — Это из-за тех девчонок? — Сережа вздрагивает, и тот, видимо, расценивает молчание по-своему. — Тебе такое неприятно? — С чего ты взял? — машинально вскидывается он. — Да ты б свое лицо видел. — Нормально мне, — угрюмо отзывается Сережа и пинает носком ботинка заледеневший ком снега. — Я не из этих, ну, кому противно. Целуются и целуются — их дело. Тянет истерично рассмеяться. Нет ему до них дела — ага, как же. То-то его всего будто вывернули и размазали. Вот только Олег неправильно понял: не в неприязни дело. — А тебе? — неожиданно для себя спрашивает Сережа. Не удержавшись, косится на Олега и тут же отводит взгляд, рассматривает припаркованный у подъезда фольксваген. — Да мне тоже нормально, — немного подумав, отвечает Олег. — Наоборот, напрягает, когда кто-то до такого доебывается. — Серьезно? Сердце будто подпрыгивает под самое горло, затем резко бухает в желудок. Пульс разгоняется моментально, снова начинает мутить. Сережа взволнованно облизывает вмиг пересохшие губы. — Ну конечно, — Олег пожимает плечами и достает из пачки сигарету. — Разве это нормально, прикопаться к человеку только за то?.. — подвисает, вероятно, пытаясь правильнее сформулировать. — Ну, короче, из-за этого. Как по мне, такое вообще никого ебать не должно. Сереже кажется, у него земля уходит из-под ног. Голова чуть подкруживается — боже, да как же это, чистое безумие. Не может такого быть — просто не может! Но вот же, Олег только что сам все озвучил: не назовет больным или уродом, не побьет, не отвернется. А если?.. — Все норм? — Олег растерянно улыбается, чиркает зажигалкой, но так и не подносит сигарету к губам, смотрит выжидающе, с вопросом. У Сережи от волнения покалывают подушечки пальцев. Он до боли впивается ногтями в ладони и утыкается в Олега взглядом. А если признаться? Если вывалить все как на духу: что влюблен в лучшего друга хер знает сколько времени, что ему любая флиртующая с Олегом девица — ножом по груди, что… Они стоят так близко — между лицами не больше полуметра, — Сережа отчетливо видит каждую из трех крошечных родинок на скуле и лбу и два едва заметных шрама на щеке от ветрянки. Так близко, что можно совсем немного податься вперед и поцеловать. Вместо признаний, вместо ненужных и сложных объяснений. Он только сейчас осознает, как сильно ему хочется это сделать. Уже давно. До нетерпеливой дрожи в руках и лихорадочно колотящегося сердца. Сережа думает об этом несколько долгих секунд, а потом вздрагивает, приходя в ужас от собственной идеи. Он тронулся, в конец тронулся. Олег, может, и не станет гнобить за ориентацию, но это, блядь, совсем не значит, что не всечет, если Сережа полезет целоваться. Нахрена о таком вообще фантазировать? Конченый, какой же он конченый. Сережа отворачивается и зажмуривается, чувствуя, как глаза жгут непрошеные слезы. — Серый, ты чего? — доносится сзади озадаченный голос. — Заканчивай выеживаться и выкладывай по-человечески, что случилось. Я же вижу. «Да что ты видишь, что?! — хочется закричать в ответ, но Сережа только больно прикусывает щеки изнутри. — Нихуя ты не видишь и не понимаешь». Изнутри бьет мелкая дрожь, перед глазами плывет от навернувшихся слез. Ну пиздец, приехали. Тянет рвануть вглубь дворов, удрать, спрятаться и переждать, пока не отпустит. Вот только тогда пояснять Олегу придется и за позорный побег. А это уже ни в какие ворота — точно не поймет. Надо что-то сказать, пока Олег сам не стал спрашивать и не… — Я, кажется, тоже, — против воли вырывается у него, и он растерянно замолкает, не зная, как продолжить. Оборачивается и кивает на подъезд. — Как они, короче. Да, лучше так. Часть правды — самая безопасная часть, — чтоб Олег поверил и закрыл тему, не докапывался, как обычно, с особыми рвением и упрямством. — По пацанам то есть? — уточняет Олег, и Сережа резко кивает, утыкается взглядом в звезду Давида, баллончиком нарисованную на мусорке. — А, — только и выдает тот. Сереже хочется съежиться, сузиться до крошечной точки и вовсе исчезнуть. Зачем все это устроил? Зачем-зачем? Все же было и так нормально. Придурок, идиот. Лучше бы позволил длинноногой с кухни увести Олега на улицу. Помучился бы немного в неведении, зато потом все вернулось бы на круги своя: Олег никогда с этими девицами по-серьезному не встречался. — Хорошо, — вдруг выдает Олег, и Сережа удивленно вскидывает голову. Тот неловко потирает затылок. — Ну, в смысле, я понял. В воздухе повисает неуютное молчание. И гигантский шлейф недосказанности. Все кажется таким неестественным, неправильным. Сережа морщится, не понимая, как избавиться от дрянного ощущения. Неужели так теперь будет всегда? Пиздец их дружбе — просрал, как и боялся. — Серый, все в порядке, — Олег легонько толкает его плечом и кивает, добавляет увереннее: — Серьезно. Сережа недоверчиво вскидывает бровь. — Слушай, вот только не надо делать вид, типа я сообщил тебе, что у меня аллергия на орехи, ладно? Я тебя об одном прошу: без притворства и дежурных улыбочек. — При чем тут орехи? — Да ни при чем, — Сережа вздыхает. Кажется, он еще ни о чем так сильно не сожалел, как об этом поспешном признании. — Просто мне одолжений или тем более жалости не надо. Если ты… — Ебнулся, что ли? — Олег тушит о мусорку сигарету, так ни разу не затянувшись, и смотрит на Сережу хмуро. — Я же сказал: все в порядке. С парнями ты, с девчонками или со всеми сразу — вообще без разницы. Это ничего между нами не меняет. Понял? Олег ему никогда не врал, и, если тот, серьезно глядя в глаза, говорит, что все порядке, значит, так и есть. Сережа опускает напряженные плечи и кивает. — А теперь пойдем отсюда, пока от холода не откинулись, — Олег хмыкает, поправляет ворот куртки и шагает в сторону дороги. — И давай все же на траллике рискнем, а то чет реально дубак. Сережа молча семенит следом, спрятав заледеневшие руки в карманы. «Вообще без разницы», — стучит набатом в голове голос Олега. Это Сережа с ума сходит от ревности, пока внимание Олега раздирают на кусочки всей школой и дворами. А Олегу все равно. Он чувствует, как на глаза снова наворачиваются слезы, и крепче стискивает зубы, запрещая себе об этом думать.