Оставь свет включенным

Сергей допивает третью чашку кофе и утыкается взглядом обратно в экран. Глаза выпекает нещадно, мышцы шеи и плеч будто задеревенели, а у горла который час стоит тошнотворный ком — может, потому что Сергей ничего толком не ел со вчерашнего дня, или это нервное, черт знает. Ему, в общем-то, все равно. Отвлекаться он не собирается — любое промедление может дорого стоить. Пришлось повозиться, но спустя несколько дней ему удалось получить доступ к видеонаблюдению нужной части города. С восьмьюдесятью процентной вероятностью по передвижениям блондина он вычислил четыре потенциальные дагбаевские точки, вот только заглянуть в любую из них не вышло. Либо у Дагбаева стоит неизвестная Сергею система защиты, либо поблизости с точками и внутри тупо нет ни одной камеры. Дагбаев определенно знал, с кем имеет дело: подчистил цифровой след так, что Сергей даже до банковских счетов добраться не смог — не то что компромата нарыть. Никакого Алтана Дагбаева в интернете и в помине нет, даже фоток. Значит, планировал задолго заранее, сука. Сергей морщится и силится отогнать тревожные мысли. Не сейчас, нет. Никакой паники — нужно сосредоточиться на решении проблемы. Телефон на столе вибрирует, и Сергей дергается, хватается за лежащий под рукой Taurus 905, но тут же выругивается и выдыхает. На экране входящий от Марго — хрен знает какой по счету за эту неделю, но Сергей правда не в состоянии вести непринужденные разговоры и врать, что все хорошо. Он смахивает вызов, не глядя, и тут же давит желание приложиться головой о столешницу, потому что из динамиков раздается приглушенное «Господи, ну наконец-то! Со вторника не могу до тебя дозвониться. Ты там живой вообще?». Блядь. Стоило всего лишь быть чуточку внимательнее. Сергей прикрывает глаза, медленно выдыхает и включает громкую связь. Сбрасывать звонок после ответа — совсем уж палевно. — Привет, живой, — он давит улыбку. — Прости, жуткая запара на работе. Ничего не успеваю и… — Сереж, ты ведь не ходил ни к какому Давыдову на консультации? — перебивает Марго, и Сергей застывает, не в силах пошевелиться от сковавшего ужаса. Нет, только не сейчас, он не готов к этому разговору. Блядь. — Ты не менял психиатра, а просто бросил терапию, да? — продолжает она, и непонятно, чего в ее голосе больше: тревоги или грусти. Сергей прикрывает глаза, на секунду шум в ушах заглушает все посторонние звуки. — Зачем? И почему ты мне не сказал? — горло перехватывает спазмом, по спине покатывается раскаленная волна. Сергей в панике тянется сбросить звонок, но Марго, словно угадав его намерение, спешно просит: — Пожалуйста, Сереж, не молчи, поговори со мной! Скажи, что происходит, я ничего не понимаю. Только не отключайся, хорошо? Сергей делает глубокий вдох и сжимает обеими руками край столешницы. — К-как?.. Как ты узнала? — Мне было неспокойно. Полезла на сайт почитать про этого Давыдова и увидела, что он пропал оттуда. Позвонила в клинику, и мне сказали, что он умер еще в начале июля. Попался на такой херне, боже правый. Сергей устало трет переносицу и качает головой, не веря, что это взаправду. Марго обо всем узнала, и теперь придется об этом говорить, как-то объяснять. — Сереж? — тихо зовет она. — Может, включишь камеру? — Нет. — Хорошо. Давай без видео, — Марго старается говорить размеренно, спокойно, но это ни черта Сергею не помогает. Изнутри поднимается истерика. — Зачем ты бросил терапию? Что-то случилось? — Все нормально, Марго, — раздраженно произносит он, зажмурившись, — просто так было нужно, ясно? — Расскажи, почему так было нужно. — Боже, хватит разговаривать со мной, как с маленьким! «Или как с больным», — мелькает в голове окончание фразы, и Сергей вздрагивает. Он болен, да. Всегда был — и ничего не изменилось. Четыре года терапии не принесли никаких результатов. Но ведь ему казалось, что… Черт возьми. Глаза начинает щипать, и Сергей закрывает ладонями лицо. Какой же он идиот, решил, что излечился. Ему никогда не светит быть нормальным, никогда, как бы он ни старался, сколько бы сил и бабла ни вбухивал во всех этих психиатров с их ебаными техниками! — Сереж, все хорошо. Слышишь меня? — у Марго голос дрожит от отчаяния. Или так только кажется? Сергей сухо сглатывает. — Просто поговори со мной об этом, ладно? — У меня правда много работы, Марго. — Нет, пожалуйста, Сереж, не сбрасывай! — она чуть повышает голос и сразу же продолжает спокойнее: — Я очень переживаю за тебя и хочу помочь. Я всегда на твоей стороне. Ты же это знаешь, верно? Но я не могу уехать раньше следующего четверга, остались два последних экзамена, — Марго на секунду умолкает и рвано выдыхает. — Поэтому я прошу тебя: давай сейчас поговорим хотя бы вот так, по телефону. Два последних экзамена. Сергей болезненно морщится. Она уехала в начале лета на треклятые курсы, оставила его одного на целых четыре месяца. Раз Марго так волнуется, почему бы ей не бросить свою ненаглядную учебу и не прилететь ближайшим рейсом? Значит, вранье, не настолько сильно она и беспокоится, раз до сих пор не здесь. — Если действительно хочешь поговорить, то возвращайся и делай это нормально, а не по телефону, — со злостью цедит Сергей и сбрасывает звонок прежде, чем Марго успевает ответить. Дыхание участилось, в груди ноет невыносимо и больно, невозможно игнорировать. Сергей утирает слезы в уголках глаз, добавляет номер Марго в черный список во всех мессенджерах и возвращается к изучению информации на экранах. Нельзя отвлекаться, Дагбаев может нанести удар в любой момент.

***

В боку нещадно колет, воздуха не хватает. Когда Сереже на полном серьезе начинает казаться, что он сейчас согнется пополам и не сможет сдвинуться ни на шаг, Олег утягивает в узкую арку, и они оказываются в укрытии полумрака. Олег зажимает Сережу между собой и стеной, тоже дышит рвано и часто, смотрит пристально, с затаенным весельем. — Испугался? — без насмешки спрашивает тот и заправляет Сереже выбившиеся из-под капюшона волосы за уши. — Нет, — врет он и с вызовом вскидывает подбородок, тянет губы в ухмылке. Разумеется, испугался — чуть сердце из груди не выскочило, когда их застукали, — но Сережа ни за что не признается. Сам Олег-то наверняка не струсил, и остальные пацаны — тоже. Олег улыбается — боже, какая невероятно красивая улыбка, — скидывает полный баллончиков с красками рюкзак под ноги, просовывает руки под не до конца застегнутую куртку Сережи и сжимает его бока. — Бесстрашный, значит, да? — Олег смазанно касается губ и прижимается своим лбом к Сережиному. Он фыркает, тоже забирается Олегу под куртку и притягивает ближе, целует напористо, жадно, глубоко. В гробу он видал такой досуг, если уж совсем начистоту. Разрисовывать подворотни не самыми оригинальными граффити — что за вандализм? Рискуют хрен пойми зачем. В этот раз им повезло: спугнул обычный зевака. А вот в предыдущий за ними гнались менты. У Сережи от воспоминаний неприятная дрожь по телу. — Но все же, — выдыхает он, чуть отстраняясь, и произносит как можно непринужденнее, будто речь о сущем пустяке, а не об их судьбе: — Если нас поймают, будут большие проблемы. Выпускной год, на кону поступление. — Не поймают, — Олег трется кончиком носа о Сережин и ныряет холодными руками под кофту. Сережа вздрагивает и тут же задыхается от восторга. — Мы убежим. Он чувствует сбившееся дыхание на своей скуле, Олеговы пальцы, скользящие от ребер к животу, и плавится от этих ощущений, заводится моментально. В паху стягивает напряжением, и Сережа подмахивает бедрами, вжимается в Олега всем телом, потирается о чужую ногу. — А за такое, думаешь, менты нас не заметут? — дразнится Олег, хотя Сережа по голосу слышит, что тот поплыл. Прикидывается — сам обожает балансировать на грани: таскать из магазинов мелочевку прямо из-под носа охраны, курить в запрещенных местах, зажимать Сережу по углам школьных коридоров или в пустующих на переменах классах, где их в любой момент могут застукать. У Олега адреналиновая зависимость, Сережа давно это понял, и чем дальше — тем на больший риск того тянет. Опасность заводит Олега в два счета, и Сережа всегда тут же заводится следом. Потому что устоять, когда Олег становится таким, невозможно. И потому что часть Сережи боится: иначе Олегу с ним быстро наскучит. Олег — лучшее, что с Сережей случалось и в принципе может случиться. Он не упустит это ни за что на свете: пойдет на любую авантюру, все сделает, что тот захочет, попросит. Сережа припадает губами к чуть взмокшей, солоноватой шее, заледеневшими на ноябрьском ветру пальцами расстегивает Олегу джинсы и запускает руку под белье. Член твердый, с влажной головкой, и Сережа, сглотнув, утыкается Олегу в ворот куртки и принимается торопливо надрачивать. Олег стискивает его бока с силой, почти до боли, глухо рычит прямо над ухом, и Сережа чувствует, как возбуждение тянет низ живота, жжется изнутри, изводит. Собственный член неприятно упирается в молнию джинсов. Олег, будто угадав мысли, перемещает руку Сереже на пах и сжимает поверх одежды. — Хочу тебе... Тоже... — сбивчиво шепчет Олег. Сережа кивает. Он тоже безумно, до белых точек перед зажмуренными глазами хочет, чтобы Олег залез ему в штаны, но нельзя — в отличие от Олега, Сережу хорошо видно, если кто завернет в арку, так что стоять с вытащенными наружу причиндалами в его случае не вариант. — Позже, — обещает он, прикусывает Олегу под мочкой и работает рукой быстрее. Если Олег и против такого одностороннего расклада, то возразить не успевает: едва ли не до хруста стискивает Сережу в стальной хватке и с крупной дрожью и сдавленным стоном изливается ему в кулак. Сережа прижимается щекой к горячей, чуть колкой от легкой щетины щеке, еще несколько раз проводит по обмякающему члену и отшагивает в сторону, позволяя Олегу привести себя в порядок. Он счастлив. Счастлив до одури все четыре месяца, и только страх в одночасье этого лишиться, периодически накрывающий Сережу с головой, все омрачает. Но пока у него есть возможность — пока Олег позволяет, — он сделает все, чтобы продлить это счастье как можно дольше.

***

Сергей замечает знакомую высокую фигуру в темной куртке, как только заезжает во двор. Пальцы напряженно сжимают руль, первый порыв — развернуться и уехать. Откуда Олег узнал адрес? Зачем вообще пришел? Сергей облизывает пересохшие губы, паркуется и выходит из машины. На улице холодный ветер и морось. Олег стоит под козырьком, курит и смотрит на приближающегося Сергея. — Ты чего здесь? — неуверенно спрашивает он, остановившись у двери парадной. — Поговорить. Олег глядит напряженно, беспокойно — выражение лица непроницаемое, а вот глаза выдают. Сергей чувствует, как по спине бегут неприятные мурашки. «Поговорить». С чего бы, о чем? Нет у него сил ворошить прошлое — да и смысла в этом тоже, собственно, никакого нет. Он морщится и устало растирает лицо. — Слушай, сейчас не лучшее время, правда. День был тяжелым, я… — Сереж, — перебивает Олег, и у Сергея все внутри замирает от того, как странно и волнительно спустя семь лет снова слышать свое имя из Олеговых уст. — Давай поговорим, — просит тихо и твердо. — Пожалуйста. Сергей беспомощно глядит в ответ и пожимает плечами. Будто теперь он может засунуть всколыхнувшееся любопытство поглубже и прогнать Олега к чертям собачьим. И дело вовсе не в царапнувшем изнутри «Сереж», точно нет. — Ладно, — отзывается растерянно, вводит код-ключ от домофона и придерживает Олегу дверь. Они поднимаются по лестнице — потому что стоять в лифте рядом и неловко пялится друг на друга он сейчас чисто физически не вывезет, — заворачивают в нужное крыло, и Сергей достает из сумки связку ключей. — У меня не убрано, — зачем-то предупреждает, будто это имеет хоть какое-то значение, и проворачивает ключ в замке. Он открывает дверь, шагает в прихожую, снимает сигнализацию и тянется к выключателю, но не успевает: на плечо обрушивается удар, руку простреливает резкой болью. Затем еще один по спине — кажется, палкой или чем-то типа того, — и Сергей, не удержавшись на своих двоих, падает на колени, заваливается вперед. Кто-то второй, подошедший со стороны кухни, с размаху бьет носком ботинка по челюсти. Пиздецки больно, сука. Сергей с рваным хрипом дергается в сторону и тут же валится на пол. Полумрак перед глазами приходит в движение, плывет, будто прихожую крутанули, как чертов глобус. Сергей стискивает зубы, встает на четвереньки, интуитивно отодвигается, нащупывает рукой стену и, опираясь, пытается подняться, но ему тут же прилетает ногой в под дых. Сука-сука-сука. Воздух резко выбивает из легких, Сергей складывается пополам и утыкается лбом в колени, тщетно пытается вдохнуть ртом поглубже, а затем чувствует, как его хватают за волосы и волокут по полу. В следующую секунду чужая рука исчезает, и он, ощутив свободу, откатывается обратно к стене, достает из внутреннего кармана пиджака складной нож и пытается сосредоточиться на плывущей перед глазами картинке: два силуэта то сливаются воедино, то отстраняются на мгновение, чтобы тут же заново броситься друг на друга. Олег — Сергей не узнает, а догадывается, потому что обе темные фигуры двигаются молниеносно, особо не рассмотреть. Где-то был еще один, который ударил со спины, гнида. Сергей стискивает зубы и, игнорируя головокружение, озирается по сторонам, всматривается в полумрак. Гнида распласталась у открытой двери и, кажется, не шевелится. Сергей кидается к шкафу, на ощупь находит внутри перепрятанную пушку и врубает свет в прихожей как раз в момент, когда Олег, держа мужика за волосы, с размаху прикладывает того носом себе о колено, замахивается монтировкой — так вот чем первая гнида приложила Сергея, — и одним ударом вырубает противника. В прихожей повисает тишина, слышно только тяжелое дыхание Олега и бешено колотящееся сердце Сергея. Он опускает руку с пистолетом, приваливается спиной к шкафу и утирает с лопнувшей губы кровь рукавом бежевого пальто. Тошнит жутко, будто прямо сейчас вырвет. Олег окидывает быстрым взглядом сперва Сергея, потом валяющегося у двери — на шею у того надета соседская стремянка, которую Олег, видимо, позаимствовал из коридора парадной — и второго, только что оглушенного, а затем, не выпуская из рук монтировки, заходит, пошатываясь и придерживаясь о стену, сперва в кухню, потом по очереди в санузел, комнаты и кладовку. — Чисто, — докладывает Олег. — Закрой дверь, — коротко командует и снова скрывается в кухне. Возвращается оттуда с изолентой и ножницами, склоняется над вторым мужиком и заводит тому руки за спину. — Следи за тем, — Олег, не отрываясь от дела, кивает на лежащего у двери. Сергей послушно наводит пушку на первого и пытается унять лихорадочно колотящееся сердце. Картинка перед глазами наконец останавливается, становится более четкой, и Сергей облегченно выдыхает. Да уж, нехило его ботинком отделали. Связав обоих, Олег забирает у Сергея пистолет, ставит на предохранитель и заставляет присесть на тумбу с обувью. — Ты как? — Олег, поморщившись, опускается возле Сергея на корточки и кладет руку ему на колено. Для опоры, тут же мысленно поправляет себя Сергей, игнорируя прокатившуюся от Олеговой ладони по ноге приятную волну тепла. — Нормально, — он кивает. — Тошнит? Смотрит на Сергея внимательно, обеспокоенно, а у самого — подсохшая кровь из носу и до сих пор сбившееся, с хрипотой дыхание. — Ерунда. Олег приподнимает правую руку, тут же болезненно кривится, опускает, потом выставляет ему перед лицом указательный палец левой, и Сергей, догадавшись, что от него хотят, следит зрачками за плавным движением в разные стороны. — Закрой глаза и коснись пальцем носа. — Молоточком по коленкам тоже стучать будешь? — фыркает Сергей, но все же делает так, как сказали. Внимание Олега приятно, пусть даже это, видимо, профессиональная привычка или что-то вроде того. — Нормально все, говорю же. Олег мрачнеет. — Когда в квартире поджидают двое отморозков — это не нормально, Сереж. — Мой обычный вторник, — он пытается улыбнуться и тут же шипит, ощутив боль в разбитой нижней губе и новую тошнотворную волну, подкатившую к горлу. — Тебя это, похоже, забавляет, — Олег смотрит строго, губы сжаты в плотную линию. — У обоих на запястьях татуировки парящего сокола — метка клана Дагбаевых. Это не какое-нибудь там ворье, они… — Да я в курсе, — Сергей отмахивается, откидывается спиной на стену и прикрывает глаза. Тошнота усиливается, челюсть ноет нещадно. Надо бы холодное приложить. — У нас с Дагбаевым, скажем так, есть разногласия. Олег какое-то время молчит, и Сергей открывает глаза, видит, как тот сверлит взглядом ближайшего наемника, затем выуживает из кармана куртки мобильный, называет кому-то по ту сторону трубки адрес Сергея. — Двое дагбаевских, без сознания, — Олег смотрит на экран телефона, вероятно, сверяя время. — Спасибо, жду. Сергей напрягается, садится ровнее. — Кому звонил? — А ты собираешься оставить их у себя или выволочь в подъезд? — Олег кивает на наемников. — Есть проверенные люди, которые в таких ситуациях… подчищают. — Что, как в «Джоне Уике»? — Сергей скептически прыскает со смеху. Олег недоуменно дергает бровью — мелькает мысль: возможно, тот не знает, что это за фильм, — поднимается и уходит в кухню. По звукам Сергей догадывается, что Олег роется в морозилке. Возвращается с пачкой наггетсов и протягивает Сергею. — Синяк будет на треть лица. — Да поебать, — выдыхает он и, зажмурившись, прижимает пачку к челюсти. Они молчат какое-то время, потом Олег выдает неуверенное, тихое: — Ты как вообще с Дагбаевым умудрился связаться? — Уж не по своей инициативе, — огрызается он. — Пиздец, — резюмирует Олег. Сергей в принципе согласен. — Ты хоть понимаешь, насколько это серьезно? Тебя могут покалечить. А если совсем занозой в заднице станешь — прибьют нахер, и никто потом не отыщет, под какой сосной тебя закопали. Сергей приоткрывает один глаз. — Я смотрю, у тебя глубокие познания в этой теме. В метках, вон, разбираешься, — он криво усмехается. — Ты случаем госслужбу на вот это все не променял? Олег выдерживает взгляд. — Был подобный опыт в перерывах между контрактами, — сухо отвечает тот. Сергей понятливо хмыкает и душит желание расспросить подробнее. Ему нет дела до того, чем все эти годы занимался Олег. Как и Олегу должно быть все равно, какие дела у Сергея с Дагбаевым. Олег, видимо, придерживается другого мнения, потому что почти сразу продолжает: — Если ты знал, что у тебя с ним проблемы, почему ничего не сказал? Черт, да хоть бы охрану нанял. Сергею хочется злорадно ухмыльнуться. Пропали и безразличное молчание, и неодобрительный, но отстраненный взгляд — перед ним сейчас не тот чужой Олег, которого он видел в квартирке на окраине Питера и в кофейне у офиса. Вот только у человека напротив все равно нет никакого права задавать подобные вопросы. — Потому что мы не виделись семь лет, Олег. Семь долбаных лет, — холодно напоминает он. — И, если честно, не думаю, что нам стоило в принципе разговаривать. — Сергей отбрасывает наггетсы на столик у двери и поднимается с тумбы. Продолжать диалог нет абсолютно никакого желания. — Мне нужно умыться. Уйти, спрятаться от цепкого взгляда, запереться в другой комнате и не выходить оттуда, пока Олег не уберется из его квартиры. Сережа морщится и пытается отогнать нарастающее беспокойство. Олег кивает. — Я присмотрю за ними, иди. Закрывшись в ванной, Сергей врубает воду, упирается руками по обе стороны раковины и ловит свой взгляд в зеркале. На неестественно бледном лице залегшие синяки видны сильнее обычного, губы и подбородок перепачканы кровью. Сергей пялится на свое отражение и чувствует, как изнутри начинает бить мелкая дрожь. Накрывает запоздалым осознанием: дагбаевские люди снова пробрались в его квартиру, хоть он и сменил сигнализацию, напали на него и собирались избить или чего похуже. Если бы Олег не вмешался, хрен знает чем бы это кончилось. И ни припрятанный в шкафу пистолет, ни складной нож в пиджаке ему бы не помогли. Паника захлестывает стремительно и мощно, Сергей только и успевает крепче схватиться за раковину, чтобы удержаться в вертикальном положении, — ноги подкашиваются, дыхание сбивается. Дагбаев становится серьезной проблемой, а Сергей за все эти дни ни на шаг не приблизился к решению. Ни черта у него не под контролем, ни черта! Он со злостью сметает с раковины мыльницу и пару кремов после бритья, вырубает вдруг до невозможного раздражающе шумящую воду и прислоняется лбом к холодному зеркалу, дышит глубоко, медленно. Что же делать? Что же делать? Что?.. Тошнота усиливается. Он стоит так, не двигаясь, непонятно сколько времени, пока не раздаются настойчивый стук в дверь и Олегово «Ты в порядке?». Сергея тянет истерично рассмеяться. В порядке ли он? Да какой это, к чертям, порядок? Хочется биться головой, пока по зеркалу не пойдут трещины, пока не появится отрезвляющая боль. И чтобы Олег увидел и понял: он нихуя не в порядке, даже близко нет. Он с силой прикусывает разбитую губу, морщится, дает себе несколько секунд, наконец умывается и открывает дверь. — Нормально, — проходит мимо Олега в пустую прихожую и хмурится. — Забрали. Не беспокойся о них. Не беспокоиться? Ладно. Это ведь так просто — раз и все, выкинуть из головы неудавшееся покушение и тот факт, что Дагбаев придет за ним снова. А он не готов, все еще нет, он тут как на ладони и… — Откуда ты узнал адрес? — Сергей поднимает голову и ловит Олегов взгляд в отражении зеркала на шкафу. — Зачем пришел? И почему именно в тот вечер, когда его поджидали эти мрази? Тело рефлекторно напрягается. Олегу что-то известно или?.. Они не виделись долгое время. Многое могло измениться, Сергей даже не знает, на кого Олег сейчас работает. — Твоя подруга сказала. Она представилась Марго. Сергей озадаченно смаргивает. Бред, не имеет смысла. Как Марго могла тому сказать? Они не знакомы, у нее нет контактов Олега. Вранье, вранье, вранье. Сергей сжимает челюсти и осматривает прихожую, пытаясь понять, куда Олег дел его пушку. Внутри будто пружина скручивается, пульс ускоряется. — Откуда у нее взялся твой номер? — подозрительно тянет он и шагает к стене, к которой прислонена пресловутая монтировка. — Ольга Владимировна дала. Сергей чувствует себя совершенно по-дурацки. При чем тут их бывшая воспитательница, которая несколько лет назад стала директрисой «Радуги»? Марго, конечно, знала о ней — Сергей активно поддерживал с той связь, когда занялся ремонтом детдома, — но все равно это звучит натянуто и странно. — А Ольге Владимировне ты оставил свой номер потому что?.. — он разворачивается к Олегу и выразительно приподнимает брови в ожидании ответа. — Я указал ее контактным лицом, когда устроился в спецназ. Не знал, кого еще, а она не возражала, попросила мой номер, — Олег сцепляет руки перед собой и неуютно ведет плечами. — Иногда мы с ней поддерживали связь. Сергей медленно выдыхает. Интересно, как быстро Марго догадалась, через кого можно выйти на Олега? Что ж, вероятно, это правда. Вот только какого черта? — Скажи уже по-человечески, — Сергей устало трет переносицу, — зачем ты здесь. И почему Марго с тобой связалась? — Она попросила помочь, — Олег сбивается, на секунду отводит взгляд и добавляет: — Тебе. Сергей нервно усмехается. Дурное предчувствие расползается по телу вместе с ледяными мурашками. — Это в каком смысле? — Слушай, давай зайдем в комнату или в кухню, — Олег дергает головой в сторону коридора и растирает ладонью шею. — Олег, ответь на вопрос, — жестко требует он. — Как именно она просила мне помочь? Олег смотрит напряженно, встревоженно, почти умоляюще. — Поговорить с тобой. И нам действительно нужно, Сереж. Пойдем сядем и… Сердце будто обрывается и резко ухает в низ живота. Сергей сухо сглатывает. — Марго тебе рассказала? — он не уточняет, что именно, но по взгляду Олега понимает: рассказала. Олег знает про болезнь. Господи. Он же просил, он… — Уходи, — севшим голосом выдавливает Сергей и отворачивается. — Я не собираюсь это обсуждать. Уходи прямо сейчас. Пальцы подрагивают, дышится с трудом. Как Марго посмела? Она не имела ни малейшего ебаного права. — Сереж, — он видит краем глаза в зеркале, как Олег шагает к нему навстречу, — давай просто поговорим. — Это была не просьба! — он разворачивается и в панике вскидывает руку перед собой, запрещая Олегу приближаться. Тот застывает с примирительно выставленными ладонями. — Я сказал: вон из моей квартиры! — Олег не двигается, только смотрит внимательно и тоскливо. Сергею от этого взгляда на стенку лезть хочется. Он подлетает к двери и распахивает ее. — Выметайся отсюда, уходи! — кричит, чувствуя, как теряет контроль и окунается в подступающую истерику. В глазах и носоглотке начинает щипать. Олег ничего не говорит. Забирает со столика свой телефон и выходит на площадку. Сергей захлопывает дверь, непослушными пальцами с трудом закрывается на все замки и, согнувшись пополам, начинает рыдать. А затем его выворачивает желчью на пол.

***

Сережа буквально вываливается на улицу из ворот «Радуги», спотыкается о свисающий до земли шарф, падает, сразу же вскакивает, с остервенением срывает тот с шеи, отбрасывает в сторону и бредет в первом попавшемся направлении. Мысли путаются, в ушах набатом стучит кровь, а в голове всплывают обрывки ссоры. Он действительно только что заявил Олегу, что бросает того? Как?.. Это невозможно. Бессмыслица, неразбериха, чудовищная ошибка. Как Сережа вообще мог допустить, что это хорошее решение? Он не просто подумал — сказал Олегу, глядя в глаза. Сразу после того, как швырнул в стену книгой. А целился ведь в Олега... Господи. Но с другой стороны, это не вина Сережи, нет. Олег вынудил его так сказать. Иначе зачем стал упираться, когда Сережа потребовал бросить футбол? Ответил, что все это заходит слишком далеко и Сережа перебарщивает. Перебарщивает с чем? Что просит поменьше бухать с дружками и зависать на бесполезных тусах? Сережа больше полугода ходил перед Олегом на цыпочках, беспрекословно выполнял любую прихоть, таскался на каждую вонючую попойку. И в ответ Олег не может ради него пойти на такой пустяк? Какие это тогда нахер отношения? Сережа застывает на месте и смотрит на перепачканные руки — когда упал, уперся ладонями в землю. Он ведь абсолютно прав. И кричал на Олега не просто так. Почему тот не понимает? Горло перехватывает спазмом. Как же херово, как же... Он бросил Олега. Они расстались, теперь он один. Нет. Нет-нет-нет. Неправда, неправильно, так не должно быть. Картинка перед глазами мутнеет от слез, Сережа встряхивает головой и берет с ближайшей машины горсть снега, чистит им руки друг о друга. Кожу жжет холодом. Больно. Недостаточно, вдруг мелькает мысль, потому что внутри Сереже в сто раз больнее, и это паскудно, невыносимо. Повинуясь порыву, он перешагивает через ограждение, опускается на колени и сует руки глубоко в сугроб. Снег забивается в рукава куртки, по телу прокатывается волна крупной дрожи. Рефлекторно тянет быстро вытащить руки, но Сережа стискивает зубы и терпит. Ледяной ветер задувает под незастегнутую куртку, ладони словно колют миллионы раскаленных иголок. Сереже кажется, холод пробрался под кожу и теперь растекается изнутри. Разъедающее чувство отчаяния слабеет, отпускает. Становится чуть лучше, и он облегченно выдыхает. — Какого черта ты делаешь?! — раздается шипение Олега, а затем Сережу рывком заставляют подняться на ноги. Олег хватает покрасневшие руки и смотрит на них широко распахнутыми глазами. — Совсем ебнулся, что ли? — тот достает непонятно откуда взявшийся шарф, который Сережа выбросил у ворот, и рваным движением наматывает на его ладони, принимается растирать. Он тупо пялится Олегу в грудь, на яркую нашивку на куртке, и не может пошевелиться. — Блядь, ты слышишь меня? Я спрашиваю, че ты творишь? Что он творит? Сережа вздрагивает. Осознание и ужас вышибают воздух из легких, перед глазами снова плывет от слез, и Сережа, зажмурившись, прижимается к Олегу, обхватывает его поперек талии. — Олег, пожалуйста, давай забудем о нашем разговоре! Я не хочу расставаться, я не!.. — всхлипывает он и крепче вцепляется в Олега, когда кажется, что тот сейчас его оттолкнет. Шарф снова падает куда-то вниз. Но Олег лишь придерживает Сережу за плечи. — Олег, мне так жаль. Я не хотел, правда, я не это имел в виду! Слезы текут по щекам, морозный воздух обжигает носоглотку при каждом порывистом вздохе. Сережа комкает в руках Олегову куртку и вжимается мокрым лицом тому в грудь. Если Олег сейчас его пошлет, он сдохнет — точно сдохнет прямо тут, на месте. — Пойдем обратно, — хрипло произносит тот и натягивает Сереже капюшон. — Заболеешь так, блин. — Олег, — почти воет он и повторяет: — Я не хотел. — Проехали, — коротко выдает Олег, и Сережа поднимает голову, смотрит с удивлением. — Мы не расстаемся? У нас все нормально? — Ну, если ничего больше швырять в меня не будешь, — невесело усмехается тот, и Сереже кажется, что ему сразу дышится легче. Он неуверенно улыбается и хочет снова извиниться, сказать, как сильно Олег для него важен, как нужен, но почему-то слова застревают в горле. — Идем, говорю. Холодно же, — Олег поднимает шарф и тянет Сережу в сторону тротуара.