Оставь свет включенным

Сергей беспомощно смотрит на дымящиеся чашки с чаем, которые Олег поставил на стол, и не понимает, с чего начать. Что вообще говорить? Какая-то его часть упорно твердит, что он долбанулся и сделал ошибку, приперевшись сюда. Вот только другая уверена, что Сергей поступил верно, и в глубине души он знает: именно эту часть и нужно слушать. — Спасибо, что впустил, — Сергей пододвигает одну из чашек ближе к себе, обхватывает ее ладонями и тут же, обжигаясь, убирает руки. Горячая, да. А на что он рассчитывал? Олег же только что туда кипяток залил. Сергей отворачивает голову и смотрит в окно. — Я не хотел об этом говорить, но раз уж Марго тебе все рассказала, думаю, теперь это необходимо. Ты заслуживаешь объяснений. Спрашивай, — он пожимает плечами с деланой непринужденностью, не отрывая взгляда от пожелтевших листьев. В этом году осень забрала зелень рано. — Спрашивай, что тебя интересует. В повисшей тишине отчетливо слышны порывы ветра на улице и соседский телек. Звукоизоляция ни к черту, стены словно картонные. Да и окна — обнять и плакать. Сергей скользит взглядом сперва по облупившейся краске на раме, потом по трещинам и желтым разводам на потолке. Изучает старательно, лишь бы не смотреть на Олега. Тот прочищает горло. — Сереж, я не знаю, что именно спрашивать. Твоя подруга сказала, что ты болен, долго проходил терапию, но все бросил и поэтому тебе нужна помощь, — Олег садится за противоположный конец стола. — И что ты был болен еще тогда, в дет… — Ты читал про мой диагноз? — прерывает Сергей. — Да. «Тогда ты понимаешь: я не хотел, чтобы все вышло вот так, верно? Понимаешь же?», — крутится на языке, жжется, но спросить не выходит. Сергей снова отворачивается к окну и сцепляет руки в замок под столом, до боли заламывает пальцы. Это труднее, чем он мог вообразить. С чего Сергей вообще решил, что справится? Все произошедшее — в прошлом, он ничего Олегу не должен, даже объяснений. Зря он пришел, черт возьми. — Я… Давай я начну. Меня уволили по инвалидности, — вдруг произносит Олег. Сережа переводит на того озадаченный взгляд. — В ноябре прошлого года мой отряд попал в засаду. Всех расстреляли. Кроме меня, никто не выкарабкался. Сергей вздрагивает. Он запрещал себе думать о том, как тесно все эти годы Олег связан со смертью. Непонятно чего ради — за деньги и чужие интересы — убивал и рисковал быть убитым. Отвратительно и безрассудно. Сергей отводит глаза и морщится. От мысли, что Олег едва не умер вот так — любая смерть кажется глупой, бессмысленной, но это! — до тошноты тревожно, неправильно, ужасно. — Я продержался до ближайшего госпиталя, и на этом мое везение закончилось. Лежал я в глуши, ни о какой реабилитации и речи не шло. У меня были сбережения на счету, поэтому после стационара по совету приятеля я отправился в военный санаторий на Кавказе. Курс был долгим и дорогим, так что вернулся я в Питер практически без денег. Я с трудом мог передвигаться на своих двоих дольше, чем четверть часа, остался на какое-то время, считай, без правой руки — я ей даже стакан воды нормально удержать не мог. Бывший сослуживец предложил бесплатно пожить здесь, — Олег окидывает взглядом кухню, видимо, подразумевая эту квартиру. — Жалкое зрелище. Вот почему я даже не думал сообщать тебе о своем возвращении. «После того, что я наговорил ему в то злополучное майское утро», — мысленно добавляет Сергей и съеживается, вспоминая. Он не имел в виду ничего из сказанного. И, если бы мог, вернулся бы во времени и отрезал себе нахер язык. Столько месяцев Олег жил черт знает как и на что, нуждался в деньгах, нормальных специалистах, возможно, даже поддержке, и… Проходил через это один? Сергей чувствует, как к лицу приливает жар, сердце начинает биться быстрее. — Но… Ты же был на контракте, в горячей точке, да? — растерянно тараторит он. — Вам ведь положены выплаты за ранения, пенсия? — Я был тогда в Сирии, — Олег кивает. — В воинской части сказали, что процесс встрял со стороны госпиталя. Что-то не так со справкой о ранении. Новую они так и не выслали, и часть ничего с этим не сделала, поэтому ни единовременной выплаты, ни пенсии за инвалидность добиться не получилось. — Охренеть, — пораженно выдыхает Сергей. — Это… Так нельзя, они не имеют права. Они обязаны тебе заплатить, Олег! Да ты здоровье свое из-за них угробил! Ты обращался в суд? — Нужно подавать жалобу в Военную прокуратуру. Потом, если не выгорит, в суд с иском о понуждении к выплате, — Олег отпивает чай, ненадолго замолкает и, невесело усмехнувшись, едва заметно качает головой. — Было трудно даже дойти до магазина и заставить себя ответить на вопрос кассира, нужен ли мне пакет. От мысли, что придется разбираться с целой бюрократической машиной, хотелось сунуть башку в духовку. Мне тогда проще было сдохнуть, если честно. Какие-то деньги у меня остались, на жизнь хватало. Сергей размыкает руки, когда выкручивает палец до такой степени, что боль проходится по телу резкой волной. Дыхание сбивается, изнутри пробирает мелкая дрожь. В каком аду жил Олег, господи. Когда тот вернулся в Питер, в феврале? Тогда Сергей еще был в норме, он мог бы Олегу помочь, если бы знал, если бы соизволил поинтересоваться, где тот. Перед глазами мутнеет от слез. Нет. Блядь, нет, не сейчас. Он пытается дышать глубже и размереннее, но не выходит. — Тебе плохо? Олег встает из-за стола, подходит ближе, и Сергей отшатывается, утыкается стулом в холодильник. Он не хочет, чтобы Олег приближался, чтобы видел его в таком состоянии. И вместе с этим — хочет, потому что тогда они наконец прекратят говорить об этих ужасах, переключатся на другое. — Все в порядке, — сделав над собой усилие, выдавливает он. — Это просто… Так бывает. — Ты принимаешь сейчас какие-нибудь таблетки? Русло, в которое заворачивает разговор, ему не нравится еще больше. Тянет соврать и сменить тему. Сергей ловит себя на этой мысли и заставляет ответить: — Да. Я бросил курс в апреле, но у меня их еще много оставалось, и на той неделе я снова начал. — Сам, без врача? — Я помню схему, — Сергей упрямо встряхивает головой. — Просто увеличил дозировку, потому что… Так нужно. — Сереж, ты с ума сошел? — Олег садится перед ним на корточки и пытается заглянуть в лицо. — Это ни хрена не так работает. Ты же понимаешь? Картинка перед глазами вновь плывет от слез, и Сергей зажмуривается, стискивает зубы. Конечно, блядь, понимает. Но ему нужно было хоть что-то сделать! Это могло сработать, могло ведь. Но стало только хуже, Олег прав. — Мне нужно идти, — непослушными губами произносит он и пытается подняться, но Олег кладет руки ему на колени, удерживает. — Пожалуйста, не уходи. — Сергей пересекается с Олегом взглядом на секунду, и ловит в глазах Олега испуг. — Расскажи мне хоть что-нибудь. Сергей смаргивает слезы, утирает щеки тыльной стороной ладони и качает головой. — Все, что тебе нужно знать, — мне безумно жаль. За то, что я сказал и сделал тогда. В этом не было твоей вины, я просто, — Сергей всхлипывает и зажмуривается еще крепче, ненавидя себя за слабость, за то, что не в состоянии контролировать тело и эмоции, — я просто оказался на всю голову больным. Тебе не повезло, Олег. Прости. — Сереж, не извиняйся, — отрезает тот и перехватывает его руки, берет холодные ладони в свои, большие и теплые. — Тебе нужна была помощь, а я понятия об этом не имел и… Блядь, да похер на это: оно уже в прошлом. Позволь мне помочь тебе сейчас. — Сергей сдается и поворачивает голову, смотрит на Олега. — Расскажи мне хоть что-нибудь, — снова просит тот. — О проблемах с Дагбаевым, о том, почему ты бросил терапию — о чем угодно. «О чем угодно». Сергей горько усмехается. Будто это просто. Он чувствует, как Олег большими пальцами растирает тыльную сторону его ладоней, и старается сосредоточиться на этих ощущениях. Приятные, заземляют, успокаивают. Он опускает глаза на их руки. После всех тех лет это Сергей должен стоять перед Олегом на коленях и вымаливать прощение. Но Олег сидит возле него и держит за руки — совсем как раньше, когда Сережа падал с велика, качелей, деревьев и разбивал колени и локти. Кто там решил, что, как в детстве, уже не будет? Он слабо улыбается и, повинуясь порыву, переплетает их пальцы. С удивлением замечает, что дыхание почти выровнялось. — Я думал о тебе постоянно, — глубоко вдохнув, пробует говорить Сергей. — Сперва хотел вернуть все как было, а когда начал проходить терапию… Просто думал. Но чем больше осознавал, что я тогда творил, как тебя мучал, тем отчетливее понимал, что никогда в жизни не решусь снова посмотреть тебе в глаза. Олег молчит. По-прежнему держит его руки, смотрит внимательно, с невыносимой смесью сожаления, боли и чего-то теплого, родного — у Сергея от этого взгляда щемит в груди. — Я тоже о тебе думал. Все эти семь лет. И мне всегда казалось, что, если я вернусь на гражданку, я обязательно с тобой свяжусь, — тот криво улыбается. — Но вышло как вышло. — По-ублюдски вышло, — шепчет Сергей, понимая, что все могло сложиться иначе, позвони ему Олег в феврале. Или разыщи он Олега сам. — Да уж. Сергей прикрывает глаза. У него нет сил ворошить прошлое, говорить о болезни и объяснять, как он докатился до такого. Да зачем это Олегу? Разве это что-нибудь изменит, хоть как-то поможет? Лишь докажет, какой Сергей слабый и никчемный. — Сереж, позволь мне помочь, — повторяет Олег, будто прочитав его мысли. Сергей осторожно высвобождает свои руки из Олеговых. Язык ощущается тяжелым, непослушным. Слова отказываются формироваться в адекватные предложения даже в голове. Говорить об этом — невыносимо. И невозможно. У него не получается и не получится, сколько бы ни пытался. — Хорошо, — Олег возвращается на свой стул и кивает. — Все в порядке, нам не обязательно говорить сейчас о нас. Давай начнем с проблем понасущнее. Расскажи мне про Дагбаева. Сергей медленно выдыхает, дает себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и начинает говорить.

***

— Что значит «передумал»? — Олег встает позади, перегораживает свет, и Сережа, скривившись, включает настольную лампу. — Это значит, что я не поеду, — раздраженно бросает он. За спиной раздается резкий выдох. Сереже нет нужды оборачиваться, чтобы знать, какое выражение лица сейчас у Олега. — Блядь, Сереж, так дела не делаются. Ты хоть понимаешь, как долго я уламывал Витальича, чтобы он взял тебя с нами? — Олег шумно меряет шагами комнату; судя по звукам, пинает валяющийся на полу рюкзак. — Да я ему за это весь спортзал, считай, отдраил! Сережа мысленно чертыхается, понимая, что не уловил смысл прочитанного абзаца, и недовольно косится на Олега. — Слушай, ну я же сказал: не могу. Через три дня экзамен, а я не готов. — Ты издеваешься? — Олег скрещивает руки на груди, смотрит с негодованием и обидой. — Да ты же сам заявлял, что тебе этот экзамен сдать — раз плюнуть. Даже готовиться не собирался. Сережа резко перелистывает страницу учебника и стискивает зубы. Ну вот чего Олег заладил? С каких пор дурацкие футбольные соревнования стали важнее сессии? Он не готов — чего тут не понятного? Нужно учить больше, погрузиться в тему с головой, прорешать всевозможные задачи, чтоб уж точно не было сюрпризов. — Это важный экзамен, Олег, — упрямо гнет он, не отрывая взгляда от учебника. — Важнее твоего футбола, блин. — Тогда на кой черт ты пообещал мне, что поедешь? — Да господи! — Сережа хлопает ладонью по столу и оборачивается. — Тогда мне казалось, что я готов, ясно тебе? — А сегодня резко потупел и все забыл? — язвительно интересуется тот. — Если не хочешь ехать — слабо так и сказать, а? Вместо того чтоб херовые отмазы выдумывать. От обиды неприятно колет в груди. Сережа сжимает руки в кулаки и цедит со злостью: — У меня экзамен. Ты можешь это понять или нет? Это важно, Олег! — Не то что мои соревы, да? — тот невесело усмехается, разворачивается и сдергивает куртку с вешалки. Резко накатывает омерзительно-тошнотворный страх. Сережа дергается и беспомощно смотрит Олегу в спину. — Ты куда? — в голосе проскальзывает паника, и Сережа медленно выдыхает, силится взять себя в руки. — Никуда, — рявкает Олег и, не оборачиваясь, продолжает обуваться. Он обидел Олега, и тот уходит, потому что… Черт, он и вправду обещал поехать на треклятые соревнования, поддержать, а теперь пошел на попятную. А если Олег решил, что Сережа это специально, из вредности, а не из-за подготовки к экзамену? Он не может позволить тому уехать в таком состоянии, нет. Нужно все объяснить, Олег должен понять. Сережа срывается со стула и хватает Олега за рукав куртки, тормозит у двери. — Постой, пожалуйста, не уходи! — тараторит он. — Мне честно нужно учить, много сложных тем, и я будто один из целой группы туплю, а все схватывают на лету и… Олег, мне очень жаль, я!.. — Да успокойся ты, — Олег обхватывает его за плечи, глядит недоуменно, хмуро. — Понял я, понял: сложный экзамен. Но перебарщивать тоже не надо, — тот хмыкает, — так я тебе и поверил, что ты от остальных в чем-то отстаешь. Сережа в отчаянии мотает головой. — Я правда отстаю! Я вылечу отсюда к чертовой матери, если не буду стараться! Да как же ты не понимаешь? — голос срывается, дышится с трудом. — Я не могу допустить, чтобы меня отчислили, Олег! — Сереж, тише. Ты че? — тот усаживает его на табурет, сам опускается рядом на корточки. — Ты один из лучших на потоке. Какой нахер «отчислят»? Ты ж сам говорил, что научники за тебя еще драться будут, — Олег вглядывается ему в лицо с беспокойством. Сережа запоздало замечает, что дышит шумно и рвано. — Перенервничал, что ли? Тебе нужно отдохнуть. Может, поспишь час-другой, а потом снова поучишь? Сережа делает несколько глубоких вдохов и кивает. — А ты? — он косится сперва на дверь, затем на Олега. — Ты же никуда не уходишь? Автобус в восемь. Зачем тебе сейчас идти? — Да я покурить просто хотел, — Олег хлопает себя по карману куртки. Вероятно, там сигареты. — Туда и обратно. Покурить. Сережа сдерживает нервный смешок и наблюдает, как Олег поднимается и шагает к двери. Хочется снова вцепиться тому в куртку, остановить, не позволить выйти. Сердце колотится бешено, как дурное. Сережа зажмуривается и буквально заставляет себя остаться сидеть неподвижно. До боли прикусывает нижнюю губу и впивается пальцами в края табурета. Олег выходит из комнаты. Звук закрывшейся двери звучит невыносимо и обреченно.

***

В приглушенном фиолетовом свете все кажется неестественным, ненастоящим. Будто не жизнь, а сцена из фигового зарубежного кино. В таких местах главный герой обычно находит злодея с какой-нибудь девкой на члене и простреливает тому голову. Элитный бордель — странный выбор для переговоров, больше пахнет подставой. Сергей ощущает себя невероятно глупо, сидя на полукруглом темно-красном диване прямо напротив двери. Если это ловушка, его пристрелят с ходу, даже усилий особо не приложат. Олег абсолютно спокоен, и Сергей пытается унять паранойю. Не может же тот после всего пережитого оставаться наивным и беспечным. Значит, уверен в том, что они делают. Сергей расправляет складки брюк на коленях, выравнивает дыхание и принимается рассматривать свисающие по стенам переливающиеся украшения-ниточки. Дагбаевский блондин — по словам Олега, Вадим — заходит в комнату ровно в два, благодарит сопроводившую того женщину, дает ей несколько купюр, затем закрывает дверь и, скользнув по Сергею беглым взглядом, смотрит на Олега. — Надо же, действительно ты. Не сдох, глядите-ка, — Вадим широко улыбается, шагает к Олегу и жмет руку. — Слышал, тебе здорово досталось. Надо было раньше валить из этой жопы, я же говорил. Видеть, как Олег свободно, почти по-дружески здоровается с человеком, угрожавшим Сергею расправой, — дико. Кажется, что все это фарс или чья-то неправдоподобная шутка. — Ты много чего говорил, — Олег хмыкает. — Тебя слушать — себе дороже. Олег произносит это своим хриплым низким полушепотом, и с лица Вадима сползает улыбка. Тот никак не комментирует, лишь несколько секунд задумчиво сверлит Олега взглядом, затем оборачивается к Сергею. — Ну? Олег сказал, у тебя есть, чем меня заинтересовать, — Вадим вновь тянет губы в усмешке, которая теперь больше напоминает оскал. — Я весь внимание. Когда Олег, признавший в упомянутом двухметровом татуированном блондине своего бывшего сослуживца Вадима, по просьбе Сергея рассказал об этом типе, план родился сам собой мгновенно. Словно Сергей все это время только и ждал эту информацию — недостающий кусочек мозаики. — Предположим, я скажу, что у тебя есть шанс получить много денег и на время исчезнуть с радаров? — без прелюдий выдает Сергей. Вадим вальяжно опускается на соседний диван и перебрасывает зажатую между зубов зубочистку из одного угла рта в другой. — Насколько много? — На пару-тройку лет беззаботной жизни. — Допустим. А что мой наниматель на это скажет? Сергей невозмутимо пожимает плечами. — При таком раскладе он уже ничего не сможет сказать. Вадим приподнимает исполосованную шрамом бровь и оборачивается к Олегу. — И ради этого ты меня позвал? — снова смотрит на Сергея и снисходительно прищуривается. — Разве я похож на идиота? Рисковать собственной шкурой и убивать Дагбаева я не собираюсь. Мне такие проблемы ни к чему, мальчишка в принципе неплохо платит. Если это все, с чем вы пришли ко мне, то я, пожалуй, пойду в соседнюю комнату, закажу приватный танец и потрачу остаток часа с куда большей пользой. — Не горячись, Вад, — осаживает Олег, когда Вадим собирается подняться с дивана. — Тебе не придется марать руки. Мы все сделаем сами. С твоей стороны понадобится минимальное содействие. — «Содействие»? — с ухмылкой повторяет тот. — В нужный момент допустить чудовищные невнимательность и халатность, — вклинивается Сергей. — Бывает и с лучшими из нас, верно? — И во сколько же ты оцениваешь мои невнимательность и халатность? — Вадим склоняет голову к плечу и смотрит насмешливо, откровенно забавляясь ситуацией. Сергей чувствует, как по спине ползут неприятные мурашки. — Чисто из интереса. — Все деньги с дагбаевских счетов, до которых я смогу добраться. А я смогу, поверь, — с нажимом добавляет он. — В придачу к фиксированной сумме от меня, разумеется. — Ну разумеется, — с усмешкой кивает тот, но Сергей подмечает, как что-то неуловимо меняется в выражении лица Вадима. — А теперь поведай, как ты планируешь добраться до счетов. Ты же не думаешь, что я поверю на слово? И назови наконец сумму, о которой идет речь. И которую ты выплатишь из своего кармана, радость моя, если проебешься со счетами.

***

Музыка долбит — по ощущениям — прямо внутри головы, мощные басы неприятной вибрацией отдаются в грудной клетке. Сережа щурится от резкой светомузыки, залпом допивает коктейль и улыбается сидящей рядом Даше, упорно наглаживающей его колено и бедро уже с пару минут. Даша скучная, но красивая, почти не появляется на парах, громко смеется, круто одевается и, кажется, привыкла жить за счет родителей на широкую ногу. Сережа конкретно Дашу не хочет, но хочет трахаться — не с Олегом, — и в этом случае Даша, изрядно набравшаяся и весь вечер строившая ему глазки, подходит идеально. — Может, потанцуем? — предлагает она, продвинувшись к нему почти вплотную. Рука словно невзначай скользит по внутренней стороне Сережиного бедра и тут же возвращается обратно на колено. Дашины внимание и напор льстят, а осознание, что он действительно собирается заняться сексом с кем-то, кроме Олега, волнует и возбуждает. Сережа кладет ладонь на ее оголенную топом поясницу и несмело поглаживает горячую кожу подушечками пальцев. Это... Странно. А еще — неправильно и страшно. Но лишь на доли секунды, потому что затем Сережа вспоминает, как Аня с экономического вешалась с утра на Олега перед главным корпусом, и изнутри ураганом поднимается злость. Олег думает, что может обжиматься со всеми подряд, а Сережа будет молча проглатывать унижение и ждать? Черта с два. Он докажет, что ни хрена не зависит от Олега и что на том свет клином не сошелся. Кто-то грубо перехватывает его руку и тянет на себя, Сережа едва не наворачивается с высокого стула и вовремя успевает схватиться за барную стойку. — Какого хера, Серый?! — слышит он голос Олега, и через мгновение ловит взбудораженный, потемневший взгляд. Олег не дает времени ответить, едва ли не волоком тащит в туалет и, даже не удосужившись проверить, пусты ли кабинки, прижимает Сережу к стенке между раковиной и сушилкой. — Ты чего ваще добиваешься, а? — рычит тот и с силой надавливает на плечо, возвращая назад, когда Сереже пытается отшагнуть в сторону. — Пусти, — он дергает головой, отросшая челка завешивает пол-лица. Олеговы пальцы крепче сжимают плечо. — Если ты хочешь расстаться, скажи об этом по-нормальному, а не так, по-уебски, — у Олега в глазах бушует пламя. Сережа вздрагивает, неожиданно понимая, что трахаться с другими — это ведь вправду измена. Разрыв. А он не этого хотел, нет. Он слабо мотает головой и пытается взять себя в руки. В мыслях бардак, язык шевелится с трудом. — Не хочу я, — наконец давит он. — Я не... — А че ты, блядь, хочешь? — Олег его встряхивает, как тряпичную куклу, и Сережа прикладывается затылком о плитку. Небольно, но обидно. — Мы почти не видимся, сремся, ты постоянно либо учишься до ночи, либо бухаешь. — А ты времени не теряешь, — как по щелчку, оживляется Сережа и резко скидывает с себя Олегову руку, — трешься по углам со всякими шалавами! — Че? — Олег чуть отшатывается, смотрит непонимающе. — Через плечо. Видел я вас с Ковалевой с утра. Олег хмурится, вероятно, пытаясь понять, о чем речь, потом удивленно вскидывает брови. — Так ты из-за этого, что ли? Серый, блядь, совсем ебнулся? Я за ее брата с тренером договорился, в команду нашу футбольную его пропихнул. Анька просто обняла меня. Ну, благодарность типа, — Олег медленно, будто оторопело качает головой, и Сережа сжимается от дурного предчувствия, застывает. Липкая паника затапливает изнутри. — Я те тысячу раз уже говорил: не нужен мне никто, по-ху-ю-мне-на-них, — по слогам произносит тот, повысив голос. — Блядь, не могу я так больше. Сколько раз мы еще должны через это пройти, чтоб ты након?.. Сережа не дает тому закончить, наваливается всем телом и затыкает поцелуем. Олег должен замолчать, пока не произнес страшное. Сережа не хочет снова этого слышать. Не хочет, чтобы Олег требовал от него ответов и разъяснений. Нет, нет, не сейчас. Он зажмуривается и пытается сосредоточиться на поцелуе. Олег пробует отстраниться, но Сережа держит за плечи крепко, прижимается всем телом, потирается пахом об Олегово бедро. — Хочу тебя, — на выдохе шепчет он и тянется к пряжке ремня на джинсах Олега. — Сейчас. — Здесь? Олег смотрит ошалело, дышит рвано и шумно. Завелся, хоть и старается не показывать. Сережа довольно улыбается, целует мокро и глубоко, ненадолго сжимает Олегов привставший член поверх одежды и тут же утаскивает за руку в ближайшую кабинку. Приваливает Олега к стене, снова целует и стаскивает с обоих джинсы. Они не трахались, кажется, уже целую вечность. Собственный вставший член дергается, и Сережа проводит пару раз кулаком от основания до головки. Затем берет во вторую руку член Олега и принимается надрачивать одновременно. — Сереж, я не... — начинает Олег, но Сережа падает на колени и насаживается ртом на член. Зажмурившись, сразу берет глубоко, и Олег тихо стонет, проглатывает остаток фразы, опускает ладонь ему на затылок. Сережа сосет рьяно и торопливо, то и дело давится, смаргивает наворачивающиеся в уголках глаз слезы и старается дышать через нос. Воздуха все равно не хватает, но плевать. Лишь бы Олег ничего не говорил, не спрашивал. Возбуждение Сережу отпускает — тоже плевать. Когда начинает ныть челюсть, он добавляет руку, водит по основанию в ритме со ртом, и через несколько секунд Олег сжимает его волосы у корней, дергается и кончает. Сережа сглатывает сперму, поднимается и торопливо просит, вжимаясь носом Олегу в шею: — Поехали в общагу. Так хочу тебя, — мурлычет он, — по-нормальному. Олег заторможенно кивает и мажет сухими горячими губами Сереже по виску. — Возьмем такси, — хрипло отзывается тот. — Да. Он коротко того целует и в спешке натягивает себе джинсы, радуясь, что Олег не опустил взгляд — Сережин член обратно так и не встал.