Оставь свет включенным

Сергей мельком косится на Олега. Он не имел права втягивать того в это дерьмо — следовало настоять идти одному, — однако сейчас, заходя на склад на богом забытой промзоне в ебенях Питера, Сергей с трудом сдерживается, чтобы не бросать на строгий профиль Олега вороватые взгляды. Олег абсолютно точно не должен здесь находиться, но правда в том, что так — спокойнее. Судя по всему, и самому Олегу. — Гляньте, какая знаменитость пожаловала, — довольно тянет Вадим, неспешно приближаясь из противоположного конца помещения, где за металлическим столом расположился, вероятно, сам Алтан Дагбаев. Сергей мысленно отсчитывает до пяти и выдыхает. Занавес поднимается. — Я здесь, — он раздраженно разводит руками. — Что дальше? — Держите их, парни, — Вадим кивает на них с Олегом, и трое наемников заходят им за спину. Сергей с трудом душит порыв отшатнуть в сторону. Двое берут Олега под локти с обеих сторон, один — держит Сергея, пока Вадим демонстративно неспешно досматривает их по очереди. Четвертый остался возле Дагбаева. — Добро пожаловать, — с ухмылкой произносит Вадим и указывает широким жестом в сторону стола. — Проходи, не стесняйся. Тебя уже заждались. С каждым шагом внутренняя пружина, кажется, закручивается сильнее. Сердце сбивается с ритма, ускоряется, и Сергея накрывает знакомое ощущение, от которого леденеет в животе: тело подводит, выходит из-под контроля. Это подстава, Вадим их сдал, предупредил Дагбаева, и сейчас начнется пальба. Сергей сжимает челюсти и старается выровнять дыхание. Нет, не подстава. Все по плану, все идет по плану. Он не может доверять своему утомленному истериками и паранойей разуму, но доверяет Олегу. Если что-то будет не так, тот заметит и подаст сигнал. Дагбаев сидит неподвижно, небрежно положив руку на столешницу. Вторая внизу, вне зоны видимости Сергея. Возможно, на пушке. И это логично, напоминает он себе и по приглашению Вадима присаживается за противоположный конец стола. Темные, почти черные глаза Дагбаева следят за ним безотрывно, но ничего не выражают. Дагбаев действительно юн — на вид тому не больше двадцати двух-трех. Сергей прикидывает, сколько же было пацану, когда тот перенял бизнес от погибшего деда. — Вот и я, — произносит Сергей, когда молчание неприятно затягивается. — Ты же так жаждал встречи. Слушаю. Тонкие брови Дагбаева чуть приподнимаются. — А ты не сильно торопился принять мое любезное приглашение, — задумчиво отвечает тот, не отрывая от Сергея пристального, тяжелого, почти гипнотического взгляда. — Поэтому придется обойтись без любезностей, — Дагбаев смотрит ему за спину, видимо, на Олега. — Тебе огласили новые условия? — Пятьдесят процентов, ага, — Сергей нетерпеливо дергает плечом. — Тебе не кажется это неразумным? Какой прок с моей компании, если через пару лет она такими темпами загнется? — Ты запоздал с торгами, Разумовский. И ты не в том положении, чтобы пытаться договориться. — И все же я хочу попробовать. Твой Дольф Лундгрен сказал, что тебя интересует не только процент с прибыли, но и сам я. Точнее, мои навыки, — Сергей пытается изобразить непринужденную улыбку. — Возможно, при обсуждении мы сойдемся на более адекватной цифре? Дагбаев бесшумно простукивает подушечками пальцев с аккуратными, покрытыми черным лаком ногтями по столешнице и задумчиво рассматривает свою руку. — Посмотрим. Не уверен, что хочу вести с тобой подобные дела. Терпеть не могу непредсказуемых людей, от них сплошные проблемы, — тот снова поднимает нечитаемый взгляд на Сергея. — В любом случае, на сегодняшний день договориться у тебя не получилось. — Жаль. Ну, что ж, может, удастся в следующий раз, — серьезно отвечает Сергей и кивает за спину. — Деньги и отчетность у Олега. Вадим по команде Дагбаева забирает у Олега кожаный кейс, кладет на стол, раскрывает и демонстрирует содержимое. — Пересчитывать не будем? — весело интересуется Вадим, взвешивая на ладони перетянутую канцелярской резинкой верхнюю пачку долларов. Дагбаев кидает на того скучающий взгляд, и Вадим выставляет руки в капитулирующем жесте. — Понял, босс. Пересчитаем потом. Юр, — поворачивается к бритоголовому наемнику, все это время стоявшему за спиной Дагбаева, — отнесите с Борисом деньги в машину и ждите нас там. — Мы закончили, — сообщает Дагбаев, когда те двое выходят со склада. — Вадим, проводи наших гостей. Дагбаев обеими руками поправляет узорчатые отвороты своего пиджака, и Сергей понимает: пора. — Приятно иметь с вами дело, — произносит он предварительно обговоренную фразу. Сердце совершает абсолютно дикий кульбит в груди, по телу проходит сильная дрожь. Сергей словно на автомате достает из портупеи под курткой пистолет, снимает с предохранителя и стреляет в Дагбаева. Тот только и успевает, что потянуться рукой под стол — вероятно, к столешнице прикреплена пушка, — и безжизненно оседает на стуле. За спиной тут же раздается еще один прикрытый глушителем выстрел. Сергей вздрагивает и, как завороженный, смотрит на расплывающееся по левой стороне рубашки Дагбаева темное пятно. Получилось. Он справился. Почему тогда так чертовски тяжело дышать и не получается пошевелиться? К горлу подкатывает тошнота. На задворках сознания мелькает мысль: оставалось двое дагбаевских наемников, должен же быть еще один выстрел. Блядь, нет. Нет-нет-нет, только не это. Сзади доносится возня. Он резко оборачивается, не позволяя себе додумать мысль, что выстрелил не Олег, как раз в тот момент, когда Олег и второй наемник, сцепившись, падают на пол. Сергей вскакивает со стула и наводит на них пушку, но тут же опускает руку, понимая, что при таком раскладе с вероятность пятьдесят процентов попадет не в того. Олег ногой выбивает у наемника оружие — еще один пистолет лежит в паре метров от них, вероятно, Олегов, — левым локтем с размаху бьет мужика в морду, откатывается в сторону, хватает пистолет и стреляет уебку в голову. От облегчения подкашиваются ноги и слегка кружится голова. Сергей хватается за спинку стула, рвано втягивает носом воздух и тут же с возмущением оборачивается к стоящему в стороне Вадиму. — Мы же договаривались, что ты выберешь самых хилых! Тот флегматично пожимает плечами. — Ну, простите. Настолько убогих у меня не было, — Вадим переводит насмешливый взгляд на тяжело дышащего Олега и хмыкает: — Кто ж знал, что ты настолько растерял форму, приятель. Олег одаривает того красноречивым взглядом, в котором отчетливо считывается посыл на хуй, поднимается с пола, оглядывает два трупа, затем смотрит на распростертого на стуле Дагбаева. — Ты в порядке? — спрашивает Олег, чуть качнувшись, шагает к Сергею и кладет ладонь ему на плечо. Хочется накрыть руку Олега своей, сжать крепко-крепко, чтобы знать наверняка: Олег здесь, Олег в порядке. Все позади. Господи. Сергей чувствует, как начинает щипать носоглотку. — Да, — он с тревогой косится на Олегово правое плечо, которое тот придерживает. — А ты? — Харе миловаться, вам еще тех двоих в машине убрать нужно. Ах да, — Вадим берет с соседнего от Дагбаева стула черную сумку, — ноут здесь. С нетерпением жду свои деньги, — бодро чеканит тот, скалясь в неприятной улыбке, и протягивает Сергею сумку. — Удачи.

***

Сережа заходит в комнату и застывает, встретившись с Олегом глазами. Тот сидит на его застеленной кровати, будто все это время ждал и смотрел на дверь. Олег в курсе. Сережа понимает это моментально, но отмахивается от ужасающей мысли — да когда тот успел узнать и как? Сереже просто кажется, глупости. Вот только в животе стягивается в тугой узел дурное предчувствие. — Привет, — он прочищает горло и закрывает дверь. — Мы с ребятами заглянули в бар, я немного перебрал и решил остаться у Ильи. Сказать неполную правду — почти что не соврать. Сережа бросает в угол комнаты сумку и снимает свитер. Сердце колотится как сумасшедшее, и он пытается успокоиться, выровнять дыхание. Олег не узнает, никогда не узнает, все будет… — Ты переспал с Ирой, — выдает тот, и Сереже кажется, пол под ногами трещит, разъезжается в стороны. — Ну, попытался. — Он оборачивается и изумленно пялится на Олега. Тот сидит неподвижно, смотрит плохо читаемым взглядом. — Треть общаги это обсуждает. Ира всем желающим в красках рассказывает, как ты настолько надрался, что даже кончить не смог. Господи. Сережа на ощупь хватается за полку и до боли сжимает пальцы. Нет, как же?.. Нет. Это чудовищная ошибка, Олег не должен был узнать! К горлу подкатывает тошнота, и Сережа кривится, чувствуя, что его сейчас вырвет. — Олег, — на выдохе произносит он, — ничего не было. Я ведь не смог, я… — Ты, блядь, залез к ней в кровать, — цедит тот, и Сережа, повернувшись, видит, как по побледневшим скулам Олега ходят желваки, — и трахал ее. Просто не кончил. Это, по-твоему, «не было»? Отчаяние и страх захлестывают с головой. Сереже чудится, он сейчас в них захлебнется. Мелко дрожат руки и нижняя губа. — Не считается, — с трудом совладав с собой, давит он. — Это ничего не значит, правда! Мы… Мы же поссорились, а я напился! — перед глазами мутнеет от слез, и Сережа зажмуривается, отворачивается. — Так вышло, это случайность. Олег вскакивает с кровати, в два шага оказывается рядом и хватает Сережу за плечо, заставляет повернутся обратно. — Ты себя слышишь?! Какая нахуй случайность? Шел, поскользнулся и упал членом на Кирову? — Сережа съеживается от крика Олега, опускает голову, избегая чужого взгляда. — С чего ты, блядь, ваще решил, что наша ссора тебя оправдывает? Или это норма: посраться и тут же трахнуть первого попавшегося? — Олег говорит все громче, быстрее. Хватка на Сережином плече делается крепче и больнее. — Это насколько ебнутым нужно быть, чтоб по пьяни залезть в трусы к чужому, блядь, человеку?! Сережа вскидывается моментально. Грубо сбрасывает с себя руку Олега и смотрит снизу вверх пораженно и зло. — Я ебнутый? Да это ты собрался послать на хер все, чего мы добились, и уйти в армию. В армию, блядь! — прикрикивает он. — Это еще додуматься нужно — так изощренно похерить свою жизнь. — Было бы что херить. Моя жизнь и так дерьмо, — раздраженно бросает Олег, — армией уж точно не испорчу. Сережа едва воздухом от возмущения не давится. Когда Олег ему вчера заявил, что устал от универа и думает отчисляться, чтобы еще успеть в весенний призыв, а потом и вовсе контракт заключить, Сережа решил, что тот стебется. Или рехнулся. Не может же тот на самом деле хотеть себе такого будущего? — Не испортишь, как же! Это кровь и говно, а не жизнь. Повезет, если тебя просто ебнет снарядом где-нибудь. А если руки-ноги оторвет? Ты вообще обо мне подумал? Каково мне будет жить, зная, что в любой момент вместо тебя вернется ебаный цинковый гроб? Сережу всего трясет. Неужели Олег не понимает, о чем речь? Он бросает Сережу, готов оставить его здесь одного непонятно на сколько времени. А может, и навсегда. — И поэтому ты решил трахнуть Иру? Где тут нахуй взаимосвязь?! Или Олег все прекрасно понимает — просто хочет, чтобы Сережа унижался, ползал на коленях и умолял остаться. Выставляет его сейчас виноватым, всячески переводит стрелки со своего решения на Сережин проступок. Будто важно лишь то, что Сережа оступился и почти переспал с этой трепливой дрянью. А ведь Олег сам вынудил его это сделать. Если бы они вчера не поссорились, ничего и не было бы. Сережа прикрывает глаза, сглатывает. Олег думает, что Сережа один не справится. Что он от Олега зависит. Ждет, что Сережа будет все терпеть, лишь бы тот его не бросал. Черта с два. Справится, еще как. — Можешь валить куда хочешь, — Сережа поднимает на Олега глаза и сжимает челюсти. — Хоть в армию, хоть сразу с обрыва вниз головой. — Олег оторопело моргает. — Мне плевать, ясно? Я тебя уговаривать остаться не буду. Олег молчит. Дышит неровно и шумно, безотрывно смотрит на Сережу. — Ты… Ты сейчас серьезно? — Олег коротко усмехается и качает головой. Изнутри поднимается раздражение. Олег что, смеяться над ним собрался? Думает, Сережа шутит? Ну уж нет. — Серьезнее некуда, — Сережа обходит Олега, достает из-под кровати дорожную сумку и швыряет ее в центр комнаты. — Хоть сейчас собирай вещи и катись в военкомат. Олег тупо пялится на сумку несколько долгих секунд. — Серый, если это один из твоих закидонов, когда ты сначала пиздишь, а потом просишь прощения, то завязывай, — тот переводит на него тяжелый взгляд. — Серьезно, хватит. Я сыт этим уже по горло. В носу начинает щипать. Сережа прикусывает щеку изнутри и надеется, ему удастся не разреветься. Сейчас не время, нужно держать лицо. — Ну и тем более — уходи, если я тебя так заебал. Армией можешь не прикрываться. У Олега глаза влажно блестят, или Сереже это только кажется. Он не знает, чего хочется больше: чтобы Олег попросил прощения и остался или чтобы тот взял вещи и свалил на хуй с концами. Эмоции скручивают все внутри в узел, неестественно выворачивают, обжигают. С каждым вздохом сдерживаться сложнее, и Сережа до сильной боли выкручивает пальцы, сцепив руки за спиной, чтобы отвлечься и не поддаться истерике. — Я не прикрываюсь, — наконец отвечает Олег. Голос звучит надломленно, измученно. — Я просто решил, что армия подходит мне больше, чем универ, и надеялся, что мы с тобой сможем… — Никаких «мы» не будет, — отрезает Сережа и кривится, когда слишком рьяно заламывает указательный палец. — Или ты остаешься, или съебываешь. Все. — Блядь, — Олег закрывает глаза и прижимает пальцы к виску, — как же я устал от твоих вечных условий и ультиматумов. Это невыносимо, ты сам-то ваще понимаешь? Сережу будто под дых бьют. Дыхание перехватывает, от обиды глаза снова застилают слезы. Олегу с ним невыносимо. Тогда какого черта тот еще здесь? Пусть валит, катится на все четыре стороны! Подальше от него, чтоб больше никогда не видеться, не слышать друг друга. Обида наполняет каждую клеточку тела, звенит, дрожит и отдается паскудной болью в груди. Хочется опуститься на пол, притянуть к себе колени и взвыть. Сережа всем сердцем ненавидит Олега за то, как ему больно и плохо. Это должно кончиться, просто обязано, иначе он свихнется прямо сейчас. — Так уходи, раз устал, — на удивление, голос не подводит, звучит почти ровно. — Иди, гробь свою жизнь, вперед, — он усмехается и добавляет с презрением: — Только потом не жалуйся, слышишь? У тебя не будет на это никакого права. Сережа проносится мимо Олега, хватает со стула свитер и выходит из комнаты. Олег не догоняет его ни в коридоре, ни на улице. А когда Сережа после обеда возвращается в общагу, в комнате никого нет. И вещей Олега тоже.

***

На Олеге серая майка. Сергей цепляет взглядом уродливый, еще не посветлевший шрам на правой ключице. Хочет отвести глаза, но не может, пялится, как загипнотизированный. Что-то в груди начинает мелко подрагивать. — Я могу накинуть кофту, — Олег нарушает продолжительное молчание и привстает с дивана, но Сережа протестующе мотает головой. — Нет, не надо. Я… — замолкает, обдумывая неожиданную мысль. — Наоборот. Я хочу на них взглянуть. Если ты не против. Олег сводит брови к переносице. — Это всего лишь шрамы. — Тем более, — Сергей пытается улыбнуться, но губы не слушаются. Тот смотрит сосредоточенно и хмуро несколько секунд, затем стягивает майку. На теле Олега много шрамов, но свежих — явно от пуль — Сергей насчитывает пять: правая ключица, левая сторона груди, левое плечо ближе к подмышке и два на животе. — Боже, — не сдержавшись, в ужасе выдыхает он. — Все не так страшно, — Олег неловко передергивает плечами. — Мне правда свезло. Три из них, попади они на миллиметр выше-ниже, могли меня прикончить на месте. По спине ползут ледяные мурашки. — А эти, — Сергей кивает на Олега, — что они задели? Олег недовольно выдыхает — во взгляде явно читается «Нахрена оно тебе надо?» — Из долгоиграющего: прострелено легкое, повреждена ключица и минус селезенка, — нехотя отвечает тот и натягивает майку обратно. Пиздец. Они просто обязаны заплатить Олегу каждый чертов рубль. Сергей готов их заставить силой. А потом всадить по десятку пуль в каждого из работающих там тварей — за причастность к тому, что с Олегом случилось. За то, что им плевать на человеческие жизни. За то, что служат омерзительной системе и помогают правительству наживаться на бессмысленных войнах. Сергей устало прикрывает глаза. — А голос? — тихо спрашивает он. — Это из-за ключицы или легкого? — Не, просто неудачная интубация. Повредили связки. Там же поблизости госпиталя не было, поэтому пытались откачать прям в полях. Ну, — Олег криво улыбается, — а там уж как получилось, грех жаловаться. Сергею кажется, внутри скопилось столько боли, что грудная клетка вот-вот не выдержит, треснет. Он опирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях. Щеки мокрые от слез. — Сереж, все нормально, правда, — Олег подсаживается ближе, осторожно касается его спины. — Связки через несколько лет, возможно, почти полностью восстановятся. И рука, если разрабатывать плечо, тоже. В десятку я, наверное, разве что в упор буду попадать, ну и похер, больно надо. Левой стрелять научусь. Сергей качает головой, не до конца понимая, что за бред Олег несет. При чем тут стрельба, черт возьми? Будто это самое главное. Во что превратилась Олегова жизнь? Во что ее превратил Сергей? Не будь его, пошел бы Олег вообще в гребаную армию? Это сделал он. Все он. И им обоим теперь с этим жить. Он готов заплатить какие угодно деньги — если понадобится, до конца жизни таскаться с Олегом от одного врача к другому по всему свету, — лишь бы вернуть тому хоть часть утраченного здоровья. Вот только Олег наверняка не примет из его рук ни рубля. Меньшее, что Сергей может сейчас сделать, — попробовать объяснить Олегу, почему все вышло именно так. — Я не знал, что болен, — Сергей отнимает руки от лица и пялится в цветастый, «бабкин» ковер. — Подумать не мог, что со мной что-то не так, даже когда ты ушел. Ну, то есть я считал себя больным, но потому что я гей, — он горько усмехается. — Это… сложно объяснить. Даже спустя полгода — да и спустя полтора — я постоянно думал о случившемся по-разному: то винил во всем тебя, то себя. Менял мнение по несколько раз на дню, и это казалось абсолютно нормальным. Я и сейчас-то не сразу ловлю себя на подобном. Просто теперь знаю, что такая херня происходит, и иногда получается это отрефлексировать. А иногда, видимо, нет, — Сергей дергает плечами, затем поворачивается к Олегу. — Но клянусь, я не хотел изводить тебя. Как бы это ни выглядело со стороны, прошу, поверь: я не получал от своих выходок никакого удовольствия. Ненавидел за это себя или тебя, или обоих сразу. Олег кивает. — Я верю, Сереж, правда. Если честно, когда твоя подруга рассказала о болезни, я почти все свободное время только и делал, что гуглил статьи о пограничном расстройстве личности. Много чего прочел. Сергей натянуто улыбается и снова отворачивается, утыкается взглядом себе в ноги. Ужасно стыдно, хоть в окно выходи. Он делает глубокий вдох, растирает большим пальцем костяшки другой руки и продолжает: — Так я и жил до середины четвертого курса. Отношений строить не получалось, поэтому я особо ни с кем не дружил и не встречался. Общался по учебе и работе, ну, и трахался со всеми подряд, потому что одиночество пугало до усрачки и хотелось хоть чего-нибудь… Ощутить, что кто-то пусть ненадолго, но рядом. Было хреново, иногда даже думал выпилиться, но я все равно не понимал, что так быть не должно. А потом появилась Марго, — Сергей приподнимает уголок губ в полуулыбке. — Она-то давно была, мы пересекались на потоковых на первых курсах, но близко не общались. Я тогда зимой начал пытаться найти инвесторов для своего стартапа, и мне нужен был человек, который мог взять на себя маркетинг и продвижение. Платить было нечем, так что я искал желающих приобрести опыт на добровольных началах. Марго вызвалась, и мы сразу сработались. И подружились, — Сергей хмурится, запоздало понимая, что выразился слишком обще. — Вел себя я с ней так же ужасно, как и с любым, с кем пытался выстроить близкие отношения. То она мне казалось самой доброй и талантливой на свете, а через неделю я уже обвинял ее в эгоизме и расчетливости. Один раз даже заявил, что она пытается увести мой бизнес. Разница была в том, как Марго это воспринимала и что говорила в ответ, — он бросает на Олега быстрый взгляд, желая убедиться, что не задел того этими словами. — У нее старшая сестра тоже «пограничница», и Марго догадалась, что у меня нечто похожее. К концу четвертого курса она каким-то чудом убедила меня обратиться к врачу. Это было то еще мучение, — Сергей морщится и сжимает пальцами переносицу. — Сестра ее лечилась в Штатах, а вот у нас в России про «пограничку» мало кто знает. Сначала поставили невроз, потом депрессивное расстройство. Кто-то настаивал на «биполярке». Мне прописывали разные антидепрессанты и нормотимики, и это немного помогало. Периодами я чувствовал себя лучше, работал над развитием «Вместе», но одними таблетками тут нельзя обойтись, так что, — Сергей пожимает плечами. — В общем, спустя полтора года, десятки специалистов и кучу спущенных денег мне наконец диагностировали «пограничку», и я начал проходить нормальную терапию. — Но все бросил? — глухо спрашивает Олег. Сергей кивает. — Терапия всегда давалась мне с трудом. Чувствовать себя ненормальным, больным… — Сергей прикрывает глаза. — Как я ненавидел все эти таблетки. Глотал их по будильникам, как какой-то псих. И когда мне наконец начало становиться лучше, я решил, что вывезу и без таблеток. Никакого алкоголя, пробежки по утрам, минимальный стресс — я думал, теперь этого хватит, — он с грустью качает головой. — Пару месяцев я действительно неплохо держался. Так обрадовался, что даже бросил терапию. Хотел посмотреть, справлюсь ли без нее. Как видишь, не справился. Он замолкает и косится на Олега. Тот сидит неподвижно, сцепив руки в замок на коленях, и смотрит Сергею в плечо. Тишина напрягает, изводит. Сергей облизывает пересохшие губы и думает попросить воды, чтобы хоть как-то нарушить молчание, но Олег вдруг прочищает горло и медленно произносит: — Но не все же было так плохо. Да, мы часто срались, в универе вообще какая-то дичь пошла, но ведь и хорошее было. Особенно в школе, — тот поднимает на Сергея растерянный взгляд и хмурится. — Прости. Ты мне о серьезных проблемах, а я тут… — Олег морщится и чуть отсаживается в сторону, якобы чтобы поправить диванную подушку у края. Сергей хочет заверить, что все в порядке — у Олега наверняка миллион вопросов, и это абсолютно нормально, — но не получается выдавить из себя ни слова. Было много хорошего, Сергей точно помнит. Моменты абсолютного счастья так же ярки, как и лютое дерьмо, в котором он сам себя варил. Из крайности в крайность, иначе он не умеет — психиатры не раз долго и основательно объясняли. Ну и плевать. Главное — хорошего и правда было много. Олег качает головой. — Я просто теперь постоянно об этом думаю. Раз ты с детства этим болен, — тот несколько секунд сосредоточенно молчит, явно подбирая слова. — И дружба наша, и отношения — тебя всегда это… мучало? — Нет конечно. То есть я не знаю, насколько это отличается от нормы, но, Олег, иначе я все равно не мог да и сейчас не могу. Я знаю только такое, — Сергей ловит Олегов взгляд. — И, когда мне было хорошо, я чувствовал себя счастливым. Ему другого и не светило: он изводил бы себя со всеми и при любых обстоятельствах. Но Олег — определенно лучшее, что могло с ним случиться. Вот только сам Сергей — худшее, что случилось с Олегом. И этой мысли до одури больно. Олег долго буравит взглядом точку на диване, потом говорит: — Но ведь я мог тебе помочь. — Олег, нет, — Сергей решительно встряхивает головой. — Тут нужна серьезная и долгая терапия, и то не факт, что она в итоге даст результат. — Ты сам сказал, что та же Марго выдавала какие-то… другие, правильные реакции на твои слова и поступки. И это помогало ведь? Сергей горько усмехается. Ему безумно повезло встретить Марго — он ее не заслуживает. Почему она решила строить с ним «Вместе» и откуда в ней столько понимания, сочувствия и терпения, Сергей не знает. Как и не знает, не разрушил ли он в этот раз их с Марго дружбу окончательно. — В идеальном мире, где все сразу знают, как нужно правильно себя вести, что говорить и делать, — да, у нас могло бы выйти иначе. Но мы были детьми, Олег, — вспоминает он слова психиатра Савельевой, — и ни один из нас понятия не имел, что бывают такие болезни. Олег слабо улыбается. — Верно. Я понимаю, но… — От этого не легче, да? — Ни хера. Сергей тихо прыскает со смеху и растирает ладонью щеку. — Да уж. Но, если честно, мне все же стало немного легче. Теперь ты хотя бы знаешь, что я правда очень сожалею. — Спасибо, что рассказал, — Олег кивает и добавляет тихо и серьезно: — Мне тоже жаль. Что тебе пришлось по сути справляться со всем этим в одиночку. Сережа хочет возразить, что это не так — Олег был рядом большую часть его жизни, поддерживал, помогал, и это, черт возьми, значит безумно много. Даже сейчас, после того, сколько боли и страданий Сергей причинил Олегу, тот не послал его на хер с Дагбаевым и прочими проблемами. Сергею в жизни с Олегом не расплатиться — за доброту, за любовь, за готовность понять и простить. Ему столько еще нужно Олегу сказать, но нет ни сил, ни понимания, какими словами лучше это сделать. Сергей чувствует себя бесконечно вымотанным, опустошенным. Он откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Это был безумно долгий и непростой день. — Мне пора, — произносит он спустя несколько минут. — Надо взломать дагбаевский ноут и рассчитаться с Вадимом, пока он не решил, что мы его кинули. — Не решит, — с улыбкой хмыкает Олег. — Вадим сгоряча ломать дров не будет. Если хочешь… — тот запинается, снова поправляет подушку с краю и осторожно продолжает: — Если хочешь, можешь остаться у меня. Тебе ж ехать через весь Питер. Сердце испуганно екает. — Нет, — Сергей вскидывается, — Все в порядке. Я вызову такси. Мне нужно в серверную, там возиться с ноутом сподручнее, — он нервно улыбается и встает с дивана. — Спасибо за предложение. И… — Сергей переводит на Олега рассеянный взгляд, рвано выдыхает. — Спасибо за помощь с Дагбаевым. Хотя простой благодарности здесь явно маловато. Я не знаю, как бы я справился с этим без тебя, серьезно. Может, — он сжимает руки за спиной в кулаки и просит небо, чтобы Олег согласился, — ты примешь хоть какую-нибудь сумму в качестве?.. Олег поднимается следом и решительно качает головой. — Не стоит, правда. Я сделал это не ради денег. Поэтому нет, не хочу. Но спасибо. — Хорошо, — Сергей кивает. На что он рассчитывал? Конечно, Олег не примет от него деньги. Сергей поджимает губы, проходит в прихожую и замирает у шкафа. — Но, если тебе понадобится помощь, пожалуйста, позвони мне первым делом. Ладно? Олег облокачивается о дверной косяк и приподнимает уголок губ в полуулыбке. — Договорились.