Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Старк написал Питеру через неделю, как и предвидел Баки. И предложил вместе провести денёчек, — у него там командировка наметилась, дел на пару часов, а всё остальное время можно провести вместе. Питер прыгал от радости и упорхнул, обняв на прощанье и чмокнув Баки в щёку, и получив напутственное «Оторвись там, малыш». Попрощавшись, Баки залёг играть в игры, мрачно думая, что наступила эпоха «Тони Старк во всей красе», и что теперь-то уж его проняло. И Барнс не ошибся. Тони действительно проникся. Но, увы, не столько самим Питером Паркером, сколько увиденной картинкой отношений Баки и Питера. Как человека, у которого всё есть, его всегда задевало, когда у кого-то было что-то, чего не было у него. И ему были не нужны отношения до тех пор, пока он не увидел, как выглядит близость между двумя людьми. А с учётом того, что один из этих людей мог выбрать, но не проявил должного рвения к тому, чтобы однозначно выбрать его... решение Старка было легко предсказать всякому, у кого был хотя бы небольшой жизненный опыт: Тони Старк теперь во что бы то ни стало хотел Паркера себе. Это ничего не говорило о том, что он ему на самом деле был нужен. Но и оставить ситуацию в таком виде Старк уже не мог, ему необходимо было увидеть, как Паучок выбирает его, Тони Старка! Поэтому в его расписании быстро нашлось место для Питера, — теперь они встречались один-два раза в неделю. Рестораны сменялись поездками, мероприятия — прогулками, юмор — беседами о науке или тёплыми задушевными разговорами. Тони постепенно привыкал к Питеру: к его вниманию, к его интересу к науке, к его внезапно оказавшимся для него интересными рассуждениям о будущем Земли и Мстителей, к его юмору и тому, как он обожал Старка, но при этом никогда ничего не требовал и не просил. Всё это стало весьма приятным разнообразием в его загруженном расписании, так что неожиданно для себя он стал ждать этих встреч. Тем более, что секс оставался по-прежнему прекрасным, он просто подсел на то, как Питер стонал «Мистер Старк, пожалуйста» своим подростковым голосом. Это была музыка для его ушей, которой он добивался самыми разными способами. И всё было бы хорошо и отлично, и замечательно. Питер привнёс радость в жизнь Тони, и Старк считал отличной инвестицией то время, которое он закладывал для встреч с Паучком, и они уже были достаточно привычны в его расписании. Но пару месяцев спустя, Тони задумался о том, что была одна вещь, которая всё-таки омрачала его радость: после встреч Питер Паркер по-прежнему возвращался домой к Зимнему. Старку было легко это узнать, и он не считал это особо зазорным. Питер Паркер проводил большую часть своих ночей в квартире Барнса. И его это начинало подбешивать. Нет, не то, что бы он хотел, чтобы Питер переехал к нему. Это было бы слишком сильным сближением. Но если ему что-то или кто-то нравился, он не хотел делить это с кем-то ещё. Но раз за разом Питер смотрел на него с обожанием, прощался и ехал в их квартиру неподалеку от Универа. Хотя, казалось бы, Железный Человек был уверен в том, что этот недавний подросток влюблён в него. Тони уже был готов скрежетать зубами. Но у него не было оснований для того, чтобы сказать об этом Паучку. Он знал только один вариант, как быстро и легко сделать так, чтобы Питер съехал от Барнса: предложить ему встречаться, заговорить о романтических отношениях, потому что доселе всё происходящее шло под грифом «мы просто иногда вместе проводим время». Но к такому повороту он не был готов. Всё шло привычным образом до злополучной командировки Барнса. *** Питер очень радовался наступившим переменам. И первое время всё было отлично. Теперь Тони его заметил и хотел видеть. И они здорово общались. Он даже тешил себя надеждой, что их отношения развиваются. Только со временем он стал задумываться: а что дальше? Дальше, если он отвечал себе честно, он хотел бы, чтобы Тони предложил ему встречаться. Стать, может быть и скрытно, но достаточно официально его парнем. Чтобы они придали статус их отношениям. Но мысль об этом вызывала жуткий коллапс в его голове: он понимал, что тогда ему придётся съехать от Зимнего. Вообще изменить их отношения. Он прекрасно понимал, что Тони Старк не потерпит соперников. Но к такому повороту он готов не был. Он видел, что Баки стал мрачнее. Конечно, Барнс ему ничего не говорил, всегда расспрашивал, как дела после встреч, и радовался вместе с ним за их продвижение со Старком... но Зимний не знал, что Питер достаточно чувствителен к его мимике, чтобы замечать малейшие оттенки его настроения. И то, что в день его встреч с Тони Баки становился мрачен и словно чем-то угнетён... нет, кто-то другой может быть и не обратил бы внимания — Барнс и так не отличался жизнерадостностью в своих проявлениях. Но не Питер. Для Питера всё было достаточно очевидно. Это стало фигурой умолчания между ними. Баки вполне осознанно приносил себя в жертву личному счастью Паркера, а Питер просто не знал, как об этом говорить, и что вообще можно здесь сделать. Он понимал, что они с Баки срослись за последний год, став друг для друга самыми близкими людьми, но... Будучи влюблённым, он мечтал о Тони несколько лет. То, что при этом их отношения с Баки стали настолько близкими, было чудом. Барнс был самым лучшим бро на свете. Больше, чем бро. Он не мог отказаться ни от того, ни от другого. Единственным странным следствием этой нависшей, но никак не разрешающейся ситуации между ними стало то, что их секс изменился. Каждый раз был похож на последний, как перед расставанием, иногда он был более нежным и щемящим, иногда более страстным, но однозначно их секс в этот период был предельно искренним и наполненным эмоциями, как никогда до. Они знали тела друг друга до последней впадинки. И не только тела: иногда их секс даже не был как-то особенно разнообразен, потому что они оба знали, в какой позе они оба лучше всего достигают оргазма, и с какой скоростью и силой нажима ласкать член, чтобы получить наилучший результат. Они знали друг друга слишком хорошо. Но в этот период каждое их действие было наполнено ощущением их нереальной близости. Соприкосновение бёдер, дыхание возле шеи, рука, словно случайно скользнувшая по соскам, тягучие вздохи и язык, проходящийся по зубам, интимный шёпот «Давай, детка» — все ощущения были обострены до предела. Они никогда не говорили о том, что у Питера в этот момент двое любовников. Всё равно Старк с самого начала незримо присутствовал в их отношениях. Они оба знали, что он этого хочет, и что он ждёт этого. Так что когда это воплотилось в реальность — в этом не было ничего нового. Питер, приходя от Тони и видя скрытую грусть во взгляде Баки, ластился к нему, совершенно искренне желая стереть эту печаль из его глаз. А ещё потому, что он соскучился. Потому что Тони Старк был потрясающим и великолепным, а Баки — самым родным и близким. Всё шло привычным образом до злополучной командировки Барнса. *** Фьюри отправил их в Африку, где случился очередной виток конфликта никому из них доселе неизвестных стран, который привёл практически к геноциду. Кроме того, имелась версия, что там была замешана фигура из бывшей Гидры, которая с помощью этого конфликта пыталась возродить организацию. Пока политики вели переговоры, медленно решая, что им выгоднее, нельзя было терять время, и Фьюри отправил отряд ЩИТа на защиту местных и для выяснения обстоятельств. Первые дни прошли легко, ну мало ли, первый раз Барнс в командировку уезжал, что ли? А потом стало понятно, что ситуация затягивается. На второй неделе Питер заскучал. Ему не хватало Баки в каких-то совершенных мелочах на протяжении дня: его утренней тренировки и обнимашек, его ироничного «Сделай их там», когда он ехал на экзамен, его омлета с овощами и сыром на обед и его горячего тела в кровати вечером. Даже не обязательно секса. Просто Баки рядом. Его молчаливой поддержки и их шуток, понятных иногда только им двоим. Он был более унылым на встрече с Тони и, извинившись и сославшись на отсутствие настроения, ушёл. Они обменивались с Зимним сообщениями в мессенджере, Баки отшучивался по поводу «недостаточного уровня обслуживания» и отсутствия коктейлей, но отмечал «прекрасные виды из окопа» и присылал селфи с самыми серьёзными и пафосными рожами и смешными комментариями, но Питеру его катастрофически не хватало, и с каждым днём тревога нарастала всё больше. Когда Старку поступила информация о том, что Барнса привезли в медблок с тяжёлыми ранениями, первое, что он испытал — была тревога, а потом параллельно — раздражение. «Какого чёрта так некстати. Во-первых, опять прикуёт к себе всё внимание, во-вторых, непонятно, как это повлияет на наши планы с Питером, мы эти выходные собирались провести в Майами-Бич. В-третьих, а нельзя было поаккуратней?» Фьюри скупо выдал подробности в общий чат, прислав видео, где он как всегда жёстко и спокойно охарактеризовал произошедшее: — Ситуация была сложной. Они разделились согласно протоколу: пятнадцать человек ушли на больший проход, где ожидалось центральное нападение противника, Барнс и ещё пять человек остались держать запасной выход. Противник взорвал дверь и начал массированную атаку. Трое погибли при взрыве. Баки Барнс, ожидая подкрепления вместе с ещё двумя бойцами, сдерживали подразделение примерно из тридцати человек. Подкрепление прибыло через сорок минут. Все трое с тяжёлыми ранениями, боевая задача выполнена полностью, прорыв был остановлен, люди спасены. Героический и профессиональный характер действий и принятых решений не оставляет сомнений, все трое будут приставлены к наградам. Мистер Барнс, а также ещё двое бойцов экстренно доставлены вертолётом в медблок, первичная медпомощь была оказана на борту. Далее он переслал аудио от Хелен Чо с её мягким успокаивающим голосом, даже если она говорила самые ужасные вещи: — Основной характер ранений огнестрельный, много осколочных, также есть повреждения, нанесённые тупыми тяжёлыми предметами. Основная сложность именно с мистером Барнсом: большая потеря крови, из-за которой пока не запускается характерная для его организма регенерация. Мы делаем всё возможное, мистер Фьюри, прогноз средний. Мистер Джонсон находится в коме, и в его случае прогнозы неблагоприятные, но мы включили с вашего позволения экспериментальный протокол с сывороткой, которая, возможно, позволит организму справиться. Первые три дня будут показательными в этом плане, мы наблюдаем за его состоянием. Мистеру Ли повезло больше — его прикрывали орудия, и, судя по всему, его ранили незадолго до прихода поддержки. Его уже прооперировали, прогноз благоприятный. В палате ощутимо пахло лекарствами и медициной. Лицо Зимнего было, видимо, протёрто кем-то из медперсонала, но местами виднелись остатки пятен, крови и грязи. Спутанные мокрые, пропитанные кровью волосы, видневшиеся из-под больничной шапочки, тоже добавляли красок этой картине. Его прикрыли простынёй, но она не спрятала его тело полностью, поэтому Тони мог видеть, что часть одежды была, видимо, срезана, часть снята, но грязные, порванные, запятнанные порохом, машинным маслом и кровью штаны и тяжёлые ботинки всё ещё оставались на нём, — персонал заботливо надел на них бахилы. К нему шло много проводов: переливание крови, проверка показателей, что-то ещё — сложно было понять. Пищал прибор, считывающий сердцебиение. Бинты покрывали туловище, ноги и голову. Но самым тяжёлым для Старка было увидеть рыдающего Питера. Он не знал, что делать с плачущими людьми. А Питер обнимал лежащего на каталке Барнса, насколько это возможно, держал его за руку и, кажется, находился в полном ауте. Слышать его горячечный шёпот сквозь всхлипы «Баки, пожалуйста, Баки, ты мне нужен, не смей умирать» было тяжело. С другой стороны кровати сидел Роджерс, который держал Барнса за железную руку с практически окаменевшим, застывшим лицом. Тони мог быть мудаком в разных ситуациях в своей жизни. Но вот это был тот раз, когда пусть Зимний его бесил, но как Мститель, он не мог не отдать должное тому, что сделал Барнс. И, глядя на Питера, он замешкался на пару секунд, потому что не очень умел и, прямо скажем, не очень любил утешать людей. Но за последние пару месяцев они всё-таки достаточно сблизились, чтобы он не мог не видеть в нём человека, а не просто своего «любовника на пару раз», поэтому он постарался засунуть ревность куда подальше и подошёл в Питеру, осторожно положив руку ему на плечо: — Всё должно быть хорошо, Питер. Всё будет хорошо. Питер обернулся, не сразу даже поняв, кто перед ним, а когда понял, то уткнулся Тони в грудь, не переставая плакать. Старк аккуратно обнял его, поглаживая по спине и ощущая себя очень странно: он сочувствовал Питеру, несмотря на то, что его боль была связана с его соперником. И это был очень редкий случай, потому что он обычно испытывал сочувствие только к самым близким людям. А самые близкие люди появлялись в его жизни раз в десятилетие. Он постарался выкинуть эту мысль из головы, как неуместную и ненужную сейчас. Он подумает об этом позже. Его мальчику было очень плохо. И он должен был побыть рядом. Пусть даже он не очень умел это делать. Но, кажется, ничего особенного и не надо было: он постоял с ним в обнимку, принёс воды, дал салфетку, чтобы вытереться, нашёл Хелен и попросил ещё раз объяснить, есть ли что-то, что они могут сделать для Зимнего. Ответ был не самым обнадёживающим: «ждать». И Старк попросил рассказать подробнее, что происходит сейчас с Барнсом, и что гипотетически может помочь. На этом месте Питер весь обратился в слух. Они внимательно выслушали всё, что сказала мисс Чо, и далее их диалог перешёл в область медицинских и биологических гипотез. Через полчаса они перешли в лабораторию, чтобы проверить пару из них. И Тони выдохнул: Питер отвлёкся и успокоился. Когда ещё через пару часов они поставили эксперимент, который требовал пять часов ожидания, они спустились вниз, чтобы проведать Баки и нашли там Наташу, которая явно немного привела в чувство Капитана Америку. Романофф, объединившись со Старком, нашла способ увести этих двоих пообедать, но потом они вернулись на свой пост. Они ни о чём не говорили, а если говорили, то о чём-то нейтральном. Но настороженные взгляды, которые они бросали друг на друга, были достаточно красноречивы. — Как ты думаешь, не подерутся? — немного иронично спросила Наташа, стоя по ту сторону стекла в коридоре. — По-моему, ты стала слишком цинична, — Тони посмотрел на неё с неудовольствием. — Кто бы говорил, — Чёрная Вдова подняла бровь и в упор посмотрела на Старка. — Я совершенно не понимаю, какие ко мне могут быть претензии, Романофф. По-моему, я сегодня просто лапочка, - Тони возмущённо развел руками. — Сегодня — да, — пожала плечами Наташа. — Но Паучок? Серьёзно, Старк? Совсем больше некого было в постель уложить? — А к Барнсу никаких претензий на эту тему нет, я правильно понимаю? — саркастично сощурился Старк. — Зимний его любит, Тони. — Может у меня тоже всё серьезно. — А у тебя всё серьёзно? В коридоре повисла тишина. Тони отвёл глаза в сторону: — Может быть. Романофф осуждающе покачала головой, одним взглядом выражая всё, что она думает по этому поводу, и перевела разговор: — Распорядись принести мальчикам кровати или что-то такое. Они же не уйдут. Так и было: оба они остались ночевать в палате у Баки, благо, в своем медблоке Старк мог устанавливать любые правила. Сам он попросил поставить себе диван в коридоре — почему-то не мог оставить Питера и спокойно уйти спать. Хотя им обоим на следующее утро нужно было быть в форме: Паркера ждал Университет, а Старка — переговоры в Старк-Индастриз, и ночевать в палате, на взгляд Старка, было практически бессмысленно. Они сходили в Лабораторию и целый час спорили о результатах эксперимента: потенциально они были положительными, но использовать такую непроверенную методику всё равно было очень рискованно. Сошлись на том, что если показатели Барнса упадут до критических, или ничего не изменится за трое суток, они используют этот вариант. Тони посидел с ними у кровати Баки до часу ночи, тихонько переговариваясь по очереди с Питером и Роджерсом о каких-то пустяковых и бытовых делах, отвлекая от переживаний, а потом отправился на свой диван. Он смотрел на Паркера через окно и думал, как он мог вообще влипнуть в ситуацию, где у его любовника, которого бы он хотел присвоить себе единолично, есть ещё один партнёр. И как так получилось, что он, Тони Старк, готов это терпеть. Ответа не было. Был щенячий взгляд Питера, направленный на Баки, и его, Тони, понимание, что чёрт с ним, с Барнсом, они как-нибудь потом разберутся. Но сейчас он, кажется, просто переживает за своего... кого? Кем ему приходится Питер Паркер? Другом? Любовником? Близким человеком? Человеком, в которого он... который ему...? Как он сделал это? Как Питер Паркер, который не пытался его соблазнить или очаровать — о, такие вещи Тони отслеживал мастерски, — так вот что такого было в Питере, что он был готов терпеть ревность? Что такого было в нём, что Баки Барнс, молчаливый и скрытный профессиональный солдат, мало с кем сошедшийся за последние три года, был готов оберегать и опекать его на протяжении двух лет? Ответа не было. Был не очень удобный диван в коридоре медблока, где Тони Старк в два часа ночи непривычно пытался устроиться, чтобы уснуть, и одновременно оставаться рядом и иметь возможность поддержать человека, к чьим возможным переживаниям он так легкомысленно отнёсся буквально пару месяцев назад.