Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Питер делает первый шаг и не может остановиться. Он обнимает Баки так, словно они не виделись год, а не несколько часов. Он впечатывается в него всем телом и лицом, приникая, как к живительному источнику, проводя носом по груди и жадно вдыхая его запах. Зимний ощущает это так, словно к нему наконец подсоединилась необходимая батарейка, словно ему не хватало одной детальки пазла, словно мозг долго и мучительно думал над разгадкой и наконец нашёл её. Он закрывает глаза, прижимая его к себе и засовывая, наконец, пятерню в эту родную шевелюру. Первые несколько минут они просто напитываются этим ощущением того, что всё наконец на своих местах. Это ощущается физически: тело расслабляется и теплеет и, кажется, ощутимо наполняется удовольствием от их соприкосновения. Ощущение завершённости, целостности и наполненности. Как будто до этого было не так. Как будто до этого он явственно чувствовал пустоту. — Не могу без тебя. Такая глупость это всё, я не знаю. Я вроде бы был так влюблён в Тони, но всё это потеряло смысл без тебя. Ты мне так нужен. Прости, я знаю, что я не должен, я не хотел, ты достоин счастья со Стивом, я знаю, что ты так долго его хотел. Просто скажи, и я уйду. Я справлюсь. Пожалуйста, скажи, я не могу сам, — Питер говорит это срывающимся ломким голосом, уткнувшись в него носом, и Баки готов рассмеяться — это просто нервное. Но он молчит. Просто гладит его по волосам и не может угомонить своё глупое сердце, чтобы оно перестало стучать так громко и часто. — Не уходи, — кажется, это всё, что он может выдавить из себя. — Не хочу без тебя. Если для этого нужно отказаться от мистера Старка, значит так тому и быть. Я не имею в виду, что ты и Стив... нет, Баки, я хочу, чтобы ты был счастлив, просто можно я буду рядом? Я не имею в виду секс, просто... я не знаю, что я имею в виду, просто ты мне нужен. Кажется, это была дурацкая затея вообще всё, — Питера, кажется, несёт, как обычно, когда он волнуется, поэтому Баки, не думая, делает то, что делал всегда в таких случаях — приподнимает за подбородок его лицо, чтобы посмотреть на него. И только потом до него доходит, что если он хотел, чтобы они всё обдумали и поговорили, это была фатальная ошибка — это он понимает уже тогда, когда Питер отчаянно смотрит ему в глаза, потом на его губы, привстаёт на носочки и тянется к ним — впрочем, как и всегда. Они целуются долго и сладко, смакуя каждое мгновение, прижимая друг друга к себе, задирая футболки, чтобы соприкоснуться кожей и гладить знакомые выпирающие косточки и мышцы, и Питер чувствует, как Баки берёт его лицо в ладони, целуя его так бережно, словно он сгусток нежности, обволакивающий его со всех сторон, и Питер почти дрожит от того, как он медленно и чувственно снова, раз за разом проникает в него влажным языком, вылизывая, наполняя, пробуя его на вкус, и с ощутимым наслаждением изучая каждую щербинку и миллиметр его губ и рта. «Нет, нет, нет, пожалуйста, не останавливайся», — звучит на краю сознания, «не хочу ни о чём думать, пожалуйста, я хочу просто согреваться в твоих объятиях, и чтобы не нужно было разбираться с этим всем». Но Баки с явным сожалением отпускает его и смотрит в его глаза, не переставая держать в своих ладонях и гладить его лицо большими пальцами (и Питер привычно ощущает на правой щеке тонкий металл): — Мы должны остановиться, котёнок. Ты должен подумать, чего ты хочешь. И что мы будем делать с этим всем. Что ты будешь делать с Тони. Мозг Питера и его сердце вначале выхватывают из всей этой речи «Мы». Это кажется самым главным. «Мы». То есть они вместе с Баки. Это кажется достаточным. Его затапливает счастьем. Чего же ещё? Но потом до мозга всё-таки доходит следующая фраза «Ты должен подумать, чего ты хочешь» — Хочу быть с тобой, всё остальное опционально, — выпаливает он, не думая и не отрывая от него глаз. И только потом до него доходит третья фраза. «Что ты будешь делать с Тони». Всё внутри опадает. — Я не хочу делать больно мистеру Старку, — он снова утыкается носом в Баки и обхватывает его руками, прижимаясь как к кому-то, кто спасёт его от этого большого мира, от боли, от решений, которые нужно принимать. Зимний растерянно гладит его по спине, но у него внутри у самого происходит какой-то сумасшедший процесс — осознание, что Питер выбирает его, вводит его почти в шоковое состояние. До него как будто ещё не доходит. «Хочу быть с тобой, всё остальное опционально». Он отлично понимает, что сказал Паркер, но как будто не может осознать это. Так они стоят несколько минут, и сквозь тепло и счастье обниматься наконец с Баки мозг всё-таки продолжает говорить Питеру, что Зимний не сможет за него разрешить ситуацию с мистером Старком. Решение придется принимать ему. Они с трудом отлепляются друг от друга. И сейчас Питеру почему-то сложно посмотреть ему в глаза. — Я не хочу делать больно мистеру Старку, — повторяет Питер беспомощно. Ему самому причиняет практически физическую боль мысль о том, как плохо может быть Тони, если он уйдёт, — он это прекрасно чувствует. — А чего хочешь? — когда нужно помочь Паучку разобраться с чем-либо, Баки чувствует себя сразу гораздо спокойнее. Потому что это он умеет. Он просто сразу абстрагируется от своей ситуации и думает только о том, как помочь Питеру — это привычный и обыденный процесс. — Хочу быть с тобой, — говорит Паркер. Эта мысль сейчас пульсирует фоном внутри него, и это единственное, в чём он уверен, когда он позволил себе наконец принять это. — А Тони? — А с мистером Старком мне хорошо, но... если без тебя, то это теряет смысл. Я не знаю, почему это так работает, — Питер поднимает на него свой щенячий взгляд и всё, что Баки сейчас нужно, — чтобы он стал снова таким же, как и обычно, без вот этой нависшей над ним тени. — Тогда может быть ты просто поговоришь с ним об этом? — это звучит довольно радикально, но сейчас его мозг решает одну единственную задачу: они должны найти способ сделать Питеру хорошо. И если для него важно, чтобы Баки был рядом, Баки не то, что готов, он чувствует естественным быть рядом. Что будет чувствовать в этой ситуации Тони Старк, ему — он может себе честно признаться в этом — практически до лампочки. — А ты? — Питер медленно гладит его по лицу, привычно скользит по ключицам, плечам и рукам. — Питер, — Баки немного криво улыбается, — ты не переживай за меня, ладно? — А ты со Стивом? — Питер не отстаёт, пытаясь понять то, что ему важно. — А я, кажется, всё-таки сам по себе, — Барнс отводит взгляд, ненадолго вспоминая то, что вспоминать не хочется. Кажется, у их романа не будет счастливой развязки. Так бывает. Очень по-дурацки. — Ох, Баки. — Забей, — в лаконичном обозначении границ, куда не следует лезть, Зимнему нет равных, и Питер как всегда отступает — есть вещи, в которые он не чувствует возможным вмешиваться, даже если бы ему хотелось сказать, как ему жаль и вообще, чтобы Зимний мог поговорить с ним об этом так, как он, Питер, может поговорить об всём, чём угодно с Баки. — Я поговорю с мистером Старком, Бак. И если ему не подойдёт то, что я не могу оставить тебя, я... не смогу. — Котёнок. Ты только не думай обо мне или о Тони больше, чем о себе, ладно? Сделай так, чтобы тебе было хорошо, — голос Барнса приобретает уговаривающие интонации. — Но так же нельзя? Я же должен выбрать кого-то из вас? — Питер тревожно и беспокойно заглядывает ему в глаза, пытаясь найти там ответ. — Кому должен, Паучок? — Питер смотрит в глаза Баки, который выглядит как всегда уверенно, круто и сексуально, офигительно сексуально, и ему сносит крышу от наглости его предположения, что он никому ничего не должен. Он никогда не умел быть таким. И не будет. Это Баки такой. Он думает о Тони, и думает, что Тони похож в этом на Зимнего. Он тоже уверенный и сексуальный. Что бы он сказал? Пожалуй, он мог бы так же безапелляционно сказать, но это было бы что-то совершенно противоположное тому, что сейчас говорит Барнс. Он бы уверенно сказал: «Ты должен принадлежать только мне, Паучок». Питер даже представляет себе интонацию так, словно слышит это. — Я не знаю, Бак. — Солнышко. Давай сделаем так, чтобы тебе было хорошо, ладно? — Зимний гнёт свою линию, но Питера настойчиво не может отпустить одна простая мысль. — А тебе? Как будет хорошо тебе, Баки? — А мне будет хорошо тогда, когда будет хорошо тебе, — Барнс наклоняет голову, говоря ему это с интонацией, как будто он объясняет что-то несмышлённому птенцу, а Питер любуется его скулами и линией подбородка словно в заторможенном состоянии. — Нет, я так не хочу. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо, — почему они обнимаются и говорят о том, чтобы быть вместе, а у него ощущение происходящей катастрофы? — Хорошо, солнышко. Давай ты сейчас разберёшься с Тони, окей? А потом мы подумаем, как сделать так, чтобы мне было хорошо, — вот почему. Мистер Старк. Больно даже думать об этом. Он обязательно подумает об этом. Просто даст себе немного времени... — Ты прав. Ты как всегда прав, — Питер снова тянется к его губам. Восхитительным, чётко очерченным губам, которые он может представить до мельчайших подробностей с закрытыми глазами. А Баки запускает руки под те же его шорты, через пять минут отключающего все мысли поцелуя снова, как и прошлым летом, стягивая их с него прямо в прихожей. Питер запрыгивает на него, обхватывая ногами, и Зимний несёт его к кровати, не переставая целовать. *** Тони словно падает куда-то в пропасть. Туда, куда ему казалось, он никогда не вернётся. Пропасть бессмысленности всех своих регалий и достижений, в которой он ненужный никому и пустой... никто. Он идёт к своему терапевту, у которого не был уже несколько лет. Он идёт в казино, но выходит из него через полчаса, настолько оно бессмысленно. Он идёт в Лабораторию, но не может сосредоточиться. Самым осмысленным и помогающим оказывается тренировка с Романофф. Потому что они лупасят друг друга так щедро, что у него нет ни секунды на то, чтобы отвлечься. И они пьют вместе кофе после тренировки. Но потом она уходит. И он снова оказывается в пустоте. Пришедшая Пеппер щёлкает перед его лицом пальцами, чтобы привлечь внимание. И ей, своей старой подруге, он может сказать это: — Питер. Этого слова достаточно. Выговорить большее ему кажется невозможным. Невозможно больно сейчас произнести это вслух. Но Пепп и не надо. Она слишком хорошо его знает. — Оо, милый, мне так жаль, — говорит она настолько искренне, и её лицо настолько ярко выражает понимание, что именно для него сейчас произошло, что он утыкается лбом ей в плечо, как сто лет назад. И почти не удивляется, когда обнаруживает, что сжимает её в объятиях, сжав зажмуренные глаза почти до боли. Он не будет плакать. Он не будет. Не бу... он и не плачет. Он просто отрубается, лежа на её коленях и вжимаясь в неё лицом. Потому что сейчас он не хочет осознавать этот мир. Как и сто лет назад, она перебирает его волосы, когда он просыпается через полчаса. Как и тогда, ему идет это на пользу. — Спасибо, — Тони сжимает её руку, — ты как всегда спасаешь меня. — Всегда пожалуйста, милый, ты же знаешь, я всегда готова тебе помочь, — Пеппер очень тепло улыбается, — но я и так задержалась, мне пора бежать, меня ждёт Наташа. — Ммм, а вы увлеклись не на шутку, девочки? — Старк играет бровями, и его старая подруга закатывает глаза, — вот теперь точно вижу, что ты пришёл в себя. И спокойно могу тебя оставить. Она смеётся, надевая босоножки, и целует его на прощанье в щеку, обещая прийти завтра с утра, чтобы поговорить о том, о чём сегодня не получилось. Полчаса в тишине с Пеппер, которая понимает его как никто, и рядом с которой он может себе позволить быть любым, даже беспомощным, действуют на него оживляюще. Он вспоминает все свои навыки собирать себя из ничего (не первый раз в его жизни, не привыкать, более того - он изначально был готов к такому повороту), пролистывает календарь, договаривается о кофе с Роудсом и идёт в Лабораторию. И когда ему приходит сообщение от Питера: «Как насчёт встречи завтра или послезавтра? Найдёшь время?» Он отвечает почти спокойно, словно договариваясь о деловой встрече: «Да, конечно, давай в 19. Я закажу столик и пришлю машину». Надеяться на что-то он сейчас не хочет. Но волнуется словно семнадцатилетний пацан, — думает он. Потому что если Питер написал так быстро — значит, он принял какое-то решение. — Но это же и не плохо, — говорит ему Роуди, подмигивая, когда они пьют кофе следующим утром, — ... тебе бы многие позавидовали. Такие яркие чувства. Тони невесело усмехается. Что бы он понимал. Но он не может не признать, что он рад, что он чувствует то, что чувствует по отношению к Питеру, даже если большая часть его ощущений и эмоций сейчас это боль. И если бы он мог повернуть время вспять — он всё бы повторил, даже если бы знал, что его ждёт. Питер взбегает по ступеням в деловом костюме, и Тони думает, что он стал мужественнее. Повзрослел. Но когда он садится за столик и говорит своё коронное: — Здравствуйте, мистер Старк, — Тони жадно разглядывает его лицо, смотрит на его любимый, сносящий напрочь крышу щенячий взгляд со словно надломленными бровями, и понимает, что Питер тоже ощутимо волнуется.