Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Когда Тони нервничает, уровень его язвительности вырастает вдвое. А он почему-то нервничает. Почему-то обстановка между ними двумя раскалилась донельзя за последние месяцы. Нет, с одной стороны, конечно, понятно, почему, но с другой — нет, это явно было не единственным поводом. А что ещё — это ему было непонятно. Нет, понятно, что его история с Барнсом вообще была непростой. Но всё то, что мучило его когда-то — осталось там, в прошлом. Давно отболело и пришло к своему разрешению. Ещё когда он вписал своих юристов защищать Барнса. После той драки со Стивом... такие вещи что-то меняют. Он выразил свою ярость, а потом... потом её не стало. Его родители погибли от рук Гидры. А Баки Барнс был тем, кого Гидра пытала годами в нечеловеческих условиях. Да, он просмотрел ролик со смертью папы и мамы сто тысяч раз, он крутил его на повторе, и это был самый длинный запой в его жизни. Но потом он перестал его воспринимать. В какой-то момент это достигло критичной массы. Он умылся и вместо открытия бутылки виски позвонил терапевту. А потом он много раз прокрутил ролики с Барнсом и тем, что с ним делали. И в первый раз он, стыдно признаться, чувствовал почти злорадство. Но на стотысячный раз он не испытал почти ничего... окей, там определённо было сочувствие. Но это было уже несколько лет назад, когда Баки находился в Ваканде. Когда он приехал, — всё это уже было позади. А сейчас... Барнс снова воспринимался как тот, кто отнимает у него что-то дорогое, бесит, и одновременно... аргх, бесит! Поэтому когда Зимний заходит вальяжной походкой, как обычно, молча, Старк не может сдерживать свой сарказм. Впрочем, он и не собирался: — Что, Барнс, каково это, такому большому и сильному сдаваться на техобслуживание кому-то? А то мало ли, рука заест не вовремя... — Это приятно, когда у тебя в механиках лично глава Старк-Индастриз, — Баки довольно усмехается, снимая футболку, а Тони не может не облизывать глазами его тело, и это ужасно отвлекает. Благо, сарказм — это уже практически самостоятельная и автоматическая функция в его организме, поэтому с ответом он не задерживается: — А я смотрю, тебе покоя не даёт то, что я глава Старк-Индастриз? Понимаю. Не всем, не всем дано руководить крупной корпорацией, будучи одновременно техническим гением. Но зависть плохое чувство, Баки, не стоит. Барнс, наконец, затыкается, и Тони может немного сосредоточиться на его руке. Он привычно проходит три уровня защиты, чтобы раскрыть техническую начинку его руки. И она не перестаёт его восхищать. Но вот засада, чтобы сделать необходимые тесты, ему приходится находиться в непосредственной близости от Зимнего. И как он и боялся (сейчас он может признаться себе в этом) тесты занимают в лучшем случае половину его внимания, и он не может не замечать его силу, — какого хрена, даже у Роджерса не такая подавляющая аура, хотя он крупнее. Он не знает, что здесь больше играет роль: металлическая рука (он всё-таки чёртов технический гений, железный человек, небольшой фетиш на металлическую руку, которая может быть мощным оружием, совершенно объясним в его случае и никак не связан с самим Барнсом, правда?) или то, как сложено его тело: шикарные плечевые, широкая грудная клетка, гладкая кожа и торчащие аккуратные соски. А может быть черты лица? Он не может не отвлечься на его лицо, находясь на расстоянии, когда видит малейшие детали: линию чётко очерченных губ, резкие скулы и подбородок... и, разумеется, упирается в его взгляд, когда поднимает глаза. — Нечего на меня так пялиться, — бурчит он, отводя взгляд. — Могу сказать то же самое тебе. ...И его запах — запах кожаной куртки и туалетной воды с мускусно-древесными нотками. Он должен признать, что это его любимое сочетание. Сейчас, когда он чувствует, как Барнс прожигает его глазами, это отвлекает больше, чем хотелось бы. Ему надо сосредоточиться на руке: — Сожми пальцы в кулак по одному. Окей, подожди минуту, сейчас нужно ещё проверить контакты вот тут, — аррр, его заводит то, что он ковыряется в начинке раскрытой руки Барнса. Техноизвращенец, блин. Нет, он знал, конечно, что он неровно дышит к тонкой механике, но не до такой же степени. В наступившей тишине Баки изучает его лицо и однозначно видит, что Тони явно не спокоен. Это встроенное в него умение — не потому, что он очень эмпатичен, но его учили считывать эмоции. Большая часть того, чему его учили — это быть убийцей. Но быть шпионом его тоже учили. Шесть языков, навык выведывать то, что нужно, слежка, язык тела... А это означает, что ему легко просчитывать эмоции. Тони волнуется. Он больше молчит, его сарказм более едкий, но больше всего его выдают длительные взгляды и дыхание. Вопрос в том, что именно с ним происходит. И почему на него так странно влияет волнение Старка. Как будто оно передаётся ему. Он разглядывает морщинки у его глаз, то, как внимательно, тонко и безошибочно он работает с микрооборудованием его руки и думает, что ему действительно нравится, что Старк занимается его протезом. Независимо от Питера и их сложных отношений. Это приятно. Как будто он ухаживает за ним. Это как будто немного примиряет его с Тони. Он вдруг замечает, как Старк отдёргивает руку, прикоснувшись случайно к его коже, и вообще избегает к нему прикасаться. И только тогда он сопоставляет два и два — просто вспомнив, как он когда-то на подготовительных курсах перебинтовывал Стива. Он тогда тоже избегал дотрагиваться до него. Лишь бы не выдать себя. Это довольно ошеломляющая информация. Ещё более ошеломляющим является понимание, что когда его непонятное раздражение спадает, то, насколько его задевает Старк, остаётся. Просто теперь это ощущается как притяжение и граничит с возбуждением. Нет, он злится на Старка. Злится на то, что он так долго динамил Питера. Злится на то, сколько у него есть ресурсов. Злится на то, что он баловень судьбы, в отличие от него. Но злится так же, как на Джессику Уокер, которая была такой крутой в выпускном классе, и которую он так хотел. Она казалась недосягаемой звездой — такой же красивой и притягательной. Его злость оборачивается желанием завладеть этой недоступной штукой. Если то, что есть у Старка, не может принадлежать ему, пусть ему принадлежит сам Старк. Он хочет присвоить себе этого наглого засранца. Почувствовать его тело плотно прижатым к себе, сжать его задницу, увидеть как он капитулирует перед ним, сдаётся, задыхается от желания, поддаётся, подставляется, засадить ему… чёрт, представить Тони Старка, который только и ждёт того, чтобы Баки его завалил, так возбуждающе, что у него на секунду темнеет в глазах. А когда морок рассеивается, ему оказывается всё сложнее оторвать взгляд от Тони. Он задерживается глазами на его нахмуренных бровях, когда он смотрит в лэптоп, о чём-то думая и барабаня пальцами по поджатым губам, рассматривает его скулы… — Прекрати сверлить меня взглядом, — Тони берёт в руки инструменты и становится спокойнее — работа всегда успокаивает. А то он уже не знал, куда деться от этого взгляда в упор. Он лезет в начинку руки, пытается установить обновление, которое позволит проводить анализ окружающей среды на предмет наличия взрывчатки, и немного отвлекается от того почти пожара в штанах, который там возник, пока он просто прошёлся руками по железной конечности Барнса под его пристальным взглядом. Это то, от чего не отмахнёшься, не сделаешь вид, что не обратил внимания, — у него встал на Барнса. Ок, у него встал на Барнса. Сейчас он закончит эту работу, а думать об этом он будет потом, наедине с собой. Главное, чтобы Зимний этого не заметил. Конечно, встал. Это охуенное тело на расстоянии одной ладони от него. Руку протяни и вот оно. «Ври-ври сам себе», — говорит ему мерзкий голосок внутри, — «а то ты больше охуенных тел не видел. Но на Роджерса у тебя никогда не стоял. И на Клинта. А тут у тебя почти коленки трясутся от близости Барнса, тебя повело, смотри, чтобы слюнки не потекли». — Руку вытяни, — чем больше Старка накрывает, тем более резкие у него формулировки. Он сейчас не может с ним говорить. Меньше слов, больше дела. Осталось совсем немного. У него нет сил даже на защитный сарказм. Просто закончить. — Обновление почти загружено, осталось проверить, как работает. Нам нужно, чтобы ты мог проверить пульс и другие показатели у человека сразу же, чтобы сделать вывод о его состоянии, считать наличие взрывчатки, и при нажатии вот здесь теперь срабатывают магнитные наручники, как ты и просил. Это не очень удобно, но если тебе нужно, чтобы человек точно не сбежал в ближайшие пять минут, это хороший вариант для ближнего боя, — кто бы знал, кого сейчас заговаривает Старк: Баки, чтобы он не заметил его состояния, или самого себя, чтобы отвлечься. — Ближайшая взрывчатка на расстоянии трёх километров вниз и на запад — там у тебя склад Старк-Индастриз, всё верно? — Старк кивает и не успевает сказать ни слова и почти не успевает заметить, как Барнс хватает его за руки и прищёлкивает их своей рукой к полке лабораторного вытяжного рукава, который торчит над ними. — Какого чёрта, Барнс, ты рехнулся?! — Проверяю оборудование, Тони, как полагается, — голос Зимнего абсолютно спокоен, но он нависает над ним, прижимая его поднятые руки к стене, — смотри, наручники работают, теперь протестируем проверку. Старк дёргает рукой и понимает, что выдираться будет глупо и нелепо. Теперь они прикованы вместе в непосредственной близости друг к другу. Он поднимает глаза на Баки, который прижимает большой палец к основанию мизинца. Они играют в гляделки, выслушивая мягкий голос, раздающийся из динамика у запястья: — Пульс ускоренный, кровяное давление повышено, нервная система в возбуждённом состоянии, патологических реакций не выявлено, состояние здоровья оценивается как хорошее. — Я заметил, что в возбуждённом. — Зимний, ты больной? Какого хрена ты творишь? Как же ты меня бесишь, ты бы знал... — Ты думаешь, ты меня не бесишь? — голос Барнса слишком спокоен по сравнению с ядовитым тоном Старка, — ты бы знал, сколько раз я смотрел на тебя и думал, как тебе всю жизнь везло. Умный. Богатый. Красивый. — Да-да-да, я умный, богатый и красивый, только давай ты с этим к психотерапевту личному, а не ко мне. Если ты думаешь, что мне нечего тебе предъявить, то ты ошибаешься. Ты свалился нам на голову, мне пришлось разгребать за тобой гору всякого юридического дерьма, а с тебя всё как с гуся вода, ты забрал у меня Питера… — эмоции накаляются, а было бы странно, если бы они не накалялись, когда его внезапно пришпилили к трубе в пяти сантиметрах от полуголого Барнса. — Я забрал у тебя Питера?! Да ты на Питера пять лет никакого внимания не обращал! Если бы не я, может, и не обратил бы, обращался бы с ним как с комнатной собачкой, ты же вообще не умеешь в нормальные отношения, — в этот раз Баки говорит на таких же повышенных тонах, что и Тони. — Может быть я и не умею в нормальные отношения, но я не приковываю людей наручниками без предупреждения! — они уже почти кричат друг на друга в упор. — Да, конечно, ты же у нас мистер Совершенство и мистер Я-Всегда-Прав, мистер Большое-Эго, Великий-и-Идеальный! — Сказал Мистер Альфа-Самец-Что-Хочу-То-и-Делаю, ты себя со стороны-то видел? К тебе же люди подойти боятся. И правильно делают! Барнс и Старк буравят взглядами друг друга, разгорячённо дыша и стоя вплотную друг к другу. Баки не знает, что сказать, у него не остаётся слов, кроме злости, переходящей в горячее возбуждение. Поэтому он просто отключает наручники, нажав пальцем у основания мизинца, наклоняется и впивается поцелуем в рот Старка. Они целуются также разъярённо, как орали перед этим друг на друга. Тони кусает его за губу, сжимая его тело в руках до синяков, впиваясь ногтями, Баки прижимает его всем торсом к стене, задирая рубашку и впихивая колено между ног, ощущая его стояк. Старк сжимает в руках его волосы до боли, Барнс кладёт металлическую ладонь на горло, фиксируя его положение, пока второй рукой расстёгивает на нём ремень. — Бесишь меня! — брюки спадают до колен. — Как будто ты меня не бесишь! — оба члена оказываются в руке Барнса, который дрочит им резко и дёргано, но этого как будто мало в охватившем их безумии, хочется еще жёстче, и Тони сдирает штаны с его задницы и протягивает руку вправо, где в ящике лежит смазка. Барнс перехватывает её и почти моментально заворачивает руку Старка за спину, укладывая животом на стол. — Чертов киборг. — От чёртового гения слышу. Тони тяжело дышит, но не пытается вырываться, чувствуя навалившееся на него всем весом тело Зимнего и металлические пальцы в смазке внутри него. Это безумно и странно, но он чувствует ярость, страх — у него холодеет всё внутри от мысли, что Баки его сейчас трахнет... и возбуждение до чёртиков в глазах. Никому. Никому и никогда не приходило в голову сделать Тони Старка принимающим. Взять своими сильными руками, вот так безаппеляционно уложить, накрыть своим телом, растянуть и оттрахать. Это очень странное чувство, когда кто-то делает с ним это. Нет, не кто-то. Баки-чёртово-совершенство-Барнс. Только сейчас он понимает, что он не только ревновал Питера, но и мучительно завидовал ему. Не сексу. Просто его отношениям. Потому что Баки... Баки чёртово совершенство. Ещё три секунды назад ему бы не пришло в голову, что эта смазка окажется прелюдией для него, он бы с удовольствием оттрахал задницу этой зимней ледышки, но этот новый поворот столь экстремально нов для него, что вызывает адский прилив возбуждения — в этой злости ему нужно именно что-то жёсткое и новое, соответствующее его ярости от того, что он хочет того, кто его настолько бесит. Это притяжение вперемешку со злостью и он не знает, чего в нём больше. И о да, скольжение головки между ягодиц это определённо новый опыт. Член Баки проникает сразу на всю длину, и Тони охает, выругавшись. Барнс практически замирает, крепко держа его и давая ему время привыкнуть к распирающему ощущению в заднице. Они почти восстанавливают дыхание. «Так вот, каково это», — мелькает мысль. Баки начинает двигаться, отпустив его руку, и придерживая за бёдра. Вначале медленно, но уже скоро, убедившись, что Тони не чувствует боли, наращивает темп до шлепков бёдер по заднице. Лёжа щекой на столе, Тони чувствует, как всё тело елозит по столу от толчков, как горит анус от трения и натянутости — даже растянутый и со смазкой, но Барнс продолжает жёстко и быстро трахать его, поглаживая по ягодицам, раздвигая их, и он чувствует, как где-то внутри что-то начинает словно дрожать и пульсировать, и прикосновение к этому чему-то хочется повторить ещё, ещё и ещё. Он раздвигает ноги пошире и немного поднимает зад, прогибая спину, чтобы член проникал поглубже, и сам не замечает, как облизывает пересохшие губы и начинает двигать бёдрами и постанывать в такт шлепкам по его заднице. Кажется, это продолжается очень долго, но ему нравится, потому что каждый раз делает всё приятнее и приятнее. Старк настолько сосредотачивается и одновременно растворяется в этих новых ощущениях, что даже забывает о члене, вздрагивая от острого наслаждения, когда Барнс берёт его член в руку, размазывая предэякулят по головке и проходясь пальцами по уретре. Но самым сложным оказывается, когда Барнс переворачивает его и укладывает на стол, — смотреть в его тёмные глаза, лёжа перед ним на спине с раздвинутыми ногами, которые он придерживает под коленями, засаживая в него член до упора раз за разом и глядя на него сверху вниз — Старку кажется, что у него бы встала шерсть дыбом, если бы она у него была — это что-то, что пробирает его до дрожи и на грани экстатического и непривычного спектра эмоций, сочетание животной уязвимости и ярости, страха и желания. Доверие и желание — вот что находится в сердцевине этого спектра. Но доверять — это слишком страшно. Поэтому Тони испытывает столько ярости и отрицания. Поэтому их секс напоминает битву. Это его битва с самим собой. Его желание близости и доверия к Баки и его ярость от несогласия оказываться в настолько уязвимом положении по отношению к кому-либо. И всё же вот он — лежит на столе, разложенный, как Питер буквально пару дней назад здесь же. Но для Паучка это органично. Питер готов быть открытым, готов признать свою уязвимость от кого-то... так вот каково это. Старка на его месте прошивают страх и ярость. Сколько же силы в его малыше, что он готов встречаться с этим? Но всё же этот момент — момент предельной открытости, все его эмоции слишком ярки, чтобы он мог отвернуться от того, что он хотел этого — он желал, чтобы Зимний хотел его. Он хотел быть оттраханным Баки, и ему нравится чувствовать животную страсть почти рычащего Барнса, который не отводит от него глаз. Это почти невыносимое ощущение удовольствия, которое быстро затапливает его с головой настолько, что он даже не смог бы сказать, когда начался оргазм, прошивающий всё его тело разрядом наслаждения, и он стёк бы практически безвольной тряпочкой на пол, но Баки подхватывает его и уносит на диван. Старк практически отрубается, глядя сквозь слипающиеся ресницы на то, как Барнс кладёт рядом с ним его одежду, укрывает его пледом, одевается и уходит. И, проснувшись через пару часов, когда его будит Джарвис, он рад, что он один. Ему надо это переварить. В мессенджере сообщение «Спасибо за руку. Всё в порядке, работает». Старк хмыкает и откидывает телефон в сторону. «Завтра в 12 в лаборатории?» — приходит на следующий день. Поколебавшись, он отправляет «Ок». Не то, что бы он думал, что это хорошая идея, но ответить иначе у него просто не получается. *** Все их встречи в этом месяце проходят в одном и том же месте — и по одному и тому же сценарию. Они никогда не говорят. И хорошо, что Питер уехал в Чехию на научную конференцию и решил задержаться, приняв участие в работе коллег. Тони нужно время, чтобы как-то уложить то, что происходит, у себя в голове. Их секс всегда яростен и молчалив. И он, Тони Старк, по-прежнему в принимающей роли. И он должен признаться себе, что именно это его и заводит. Чёртов Зимний, который раскладывает и трахает его на каждой второй поверхности его Лаборатории. Их объятия, напоминающие борьбу. Их поцелуи вперемешку с укусами. Его сила, с которой он встречает ярость Тони, — он не справился бы с этим сам, но он определённо хотел, чтобы с этим справился Баки. И он справляется. Сильный. Яростный. Надёжный. Нежный. О да. Через какое-то время сквозь ярость Зимнего Тони начинает чувствовать его нежность. И это что-то почти невыносимое. *** Баки не знал, что он может так. Практика показала, что может. Он присваивал его себе, раз за разом преодолевая всю ярость, которую Тони на него выплёскивал. Он злился, чувствуя себя рядом с ним всегда недо-. Кто он рядом со Старком? Никто. И ему хотелось победить его ещё раз, доказать себе, что он может завоевать его, оттрахать, присвоить себе. Его, такого крутого и потрясающего. Его, которого никто и никогда до этого — Баки был в этом уверен. И всё же, чем больше они встречались, тем больше он чувствовал, что он нужен этому сверхчеловеку — гению, способному с равным успехом как организовывать уникальные мегакорпорации, так и делать открытия, намного опережающие науку. Этому саркастичному придурку, которому, кажется, никто никогда не был нужен. Он чувствовал это в каждом его движении — сквозь ярость Тони каждый раз всё-таки тянулся к нему. Это было взаимное желание. До боли, но впечатать в себя, до крови, но целовать, разодрать рубашку, чтобы почувствовать кожу ближе. С каждой встречей он чувствовал, что всё меньше и меньше злится на него. Чувствуя, как Тони раз за разом уступает ему пальму первенства, подчиняясь его и своему желанию, отдаваясь ему, несмотря на злость. Первый раз, когда он вместо того, чтобы оттянуть его волосы резким жестом, провёл пальцами по его щеке — о, ему кажется, он никогда не забудет ту ломкую беспомощность в его глазах. Старк не знал, что делать с нежностью. Ему кажется, он был готов сжаться, убежать, спрятаться от него. И это только закрепило его желание быть нежным с ним. Завладеть его ртом, проникая языком так глубоко, как только можно, обнимать его так, чтобы снова увидеть это щемящее выражение в его глазах, когда он не знает, что делать, — и продолжать обнимать и заполнять собой до отказа и шептать — пусть пока и про себя — так можно, да, ты можешь сдаться мне, отпустить себя, просто дай мне делать с тобой то, что я так хочу. Хочу видеть твою сердцевину, твою мякоть, мягкость, когда ты не знаешь, что дальше, когда уступаешь мне, сдайся, пожалуйста. И когда он видел Старка таким, что-то происходило и внутри него. Что-то, ради чего он почти каждый день брал в руки телефон и набирал: «Завтра в 22?». Их ярость изживала себя, перерастая в желание, наполненное нежностью. Но прошёл почти месяц, прежде чем Тони решился впервые заговорить. К этому времени их тела уже привыкли друг к другу — они знали, как и в какой позе член Баки глубже входит в Старка, как удобнее на диване, а как на столе (и с какой стороны ни в коем случае, чтобы не долбануться в процессе головой о нависающий шкафчик), все родинки и впадинки. Старк стоял у окна, слушая, как Баки одевается за его спиной. Было сложно прервать тишину, но это было необходимо. — Завтра приезжает Питер. Нам (его слух резануло это «нам». «Нам с Баки» — это так странно) нужно будет в какой-то момент сказать ему. — Я сказал. Так что тебе. Тебе нужно будет поговорить с ним об этом. Я уже поговорил. — Что? — слишком много потрясений на месяц. Он ещё не пришёл в себя от случившегося, он сам себе не готов признаваться в происходящем, а теперь об этом нужно говорить вслух с Питером, и как он отреагирует? А что, если он... он старался не думать об этом весь этот месяц, потому что он не понимает, что с этим делать, а тут выясняется, что Питер уже в курсе. В его голове звенит тишина. Баки, застёгивая кожаную куртку, протягивает Тони смартфон с перепиской месячной давности: «Мы переспали с Тони» «О боже, Баки, я... я рад! Если самые мои близкие любят друг друга, это куда лучше, чем если они ругаются, я так переживал за вас. Как он?» «Поговоришь с ним сам, когда вернёшься» «Конечно. Не думаю, что будет хорошей идеей говорить об этом в тексте или видео, поговорим потом. Я тут нашёл классное мороженое на маленькой улочке, там знаешь, такая вафелька и три вида посыпки и...» Старк чувствует себя совершенно ошеломлённым. — Добро пожаловать в семью, Тони, — Барнс, усмехаясь, хлопает его по плечу и уходит, оставляя стоять на том же месте. Тони судорожно выдыхает, опускаясь на диван, пока закрывается дверь Лаборатории, и роняет лицо в ладони.