Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Питер Чайки кричат над Гудзоном. Воздух свеж и благоухает розами, которые растут перед террасой, скрывающей их от посторонних глаз, и выпечкой, которую им сейчас принесут вместе с английским чаем со сливками. Это было бы прекрасное утро, не будь Старку так сложно. Девять утра, он уже после тренировки и совещания, впереди поездка в Канаду, переговоры по поводу очень нужных ему поставок редкого металла, но это почти мелочи по сравнению с тем, что происходит прямо сейчас. Питер прижимает голову Тони к себе, забравшись к нему на колени и сидя на нём верхом. — Ну Тони, всё в порядке, я же сказал, что я понимаю, что тебе нужно было время. И я так нервничаю, когда вы ругаетесь с Баки, что я буду очень рад, если вы не будете этого делать. Вы двое самых дорогих мне людей. Я не ревную, серьёзно («Ну разве что самую малость», — думает он про себя. Но Старку об этом знать не надо) Старк обнимает Питера. Кто бы мог подумать, что он мог облажаться и пропустить это. Что он мог жить, не зная, что можно уткнуться в шею Питера и быть растерянным и не сходить с ума от этого — ну да, ему стыдно, он чувствует себя виноватым, он не знает, что делать и как жить, когда с ним происходит такое, но он знает, что Паучок рядом, и что они справятся. Как-нибудь справятся. Как он мог пройти мимо этого? — Знаешь, о чём я думаю? — он поднимает свой усталый и как обычно немного ироничный взгляд на Питера. — О чём? — с готовностью подхватывает Паркер. — О том, что мне оччень повезло с одним бойфрендом. Таким умным...(Старк проводит пальцем по его шее) таким красивым...(наклоняет голову и прикусывает губу, любуясь) таким мудрым... не по годам (наклоняется и делает ленивое цап за ушко) Обожаю тебя, солнце (Питер улыбается, и это — то, что ему и нужно) Слушай, я же тебе не сказал: у меня такиииие новости по проекту. Помнишь атомно-эмиссионную спектроскопию, которую мы делали? Там знаешь, что обнаружилось? Ты не поверишь… Питер отлично знает, когда Старк переводит тему. Так же он знает, что это означает, что что-то он для себя услышал и какие-то выводы сделал, но говорить об этом он не готов. Он вообще многое знает о Тони Старке. Он может предсказать его запой и депрессивный эпизод по трём признакам за трое суток. Он точно знает, когда надо промолчать, и до какой точки можно давить. И что он любит на завтрак, обед и ужин — независимо от того, о какой национальной кухне идёт речь сегодня. И по каким критериям он оценивает людей. А еще он знает, что за больше, чем пять лет близкого знакомства, он не видел Старка в таком внутреннем раздрае. Поэтому он улыбается и ведётся на перевод темы — пока Тони не готов говорить, он не будет говорить. Но Питер волнуется. Он думал о них троих с того момента, как Баки прислал ему то сообщение. И отлично знал, что Железному Человеку будет нужно время. Он даже не рассчитывал на разговор сразу по приезде. Но одно он знал точно: пусть это будет странно, но он действительно думал, что это гораздо лучше, чем когда эти двое постоянно на взводе. Он так устал от этого. А ревность... скорее был страх. У него свербило в груди, когда он думал о них или представлял их вместе. Вдруг этим двоим, взрослым и прекрасным, будет лучше друг с другом, чем с ним? Сильные, уверенные в себе, они друг другу лучше подходят, чем он, вчерашний подросток. Нет, он понимал, что это глупый, очень глупый страх. Но он не проходил, периодически заставляя сжиматься сердце. А ревность... он был влюблён в Тони пять лет. Ни разу за эти пять лет он не думал о том, что Тони может принадлежать только ему. Работа, деловые партнёры, Мстители, наука, его периодические любовницы. Он всегда делил Старка с кем-то. Так что в том, что у Старка есть кто-то ещё, не было ничего нового. Так же, как и Баки. Всё их время вместе Питер помнил о Стиве. Так что здесь тоже не было ничего принципиально нового. Нет, не сказать, что всё станет проще. Но... он знает, что Баки справится. И он справится. А значит, у них троих нет шансов не справиться с этим. Может быть Тони будет даже лучше, если у него будет Баки. Ему же стало? *** Баки Быть с Тони — совсем не то же самое, что быть с Питером. Паркер влился в его жизнь совершенно незаметно, постепенно занимая всё новые и новые пространства. То, что он занимает собой всё — Баки понял, когда было уже слишком поздно что-то менять. И с ним легко. Поэтому-то так всё и получилось. У него с самого начала не была шанса избежать. С Питером всё было естественно. Они совпали как два пазла. Старк — совсем другое. С ним невероятно сложно. Он ни под кого и никогда не подстраивается. С ним нельзя фальшивить. С ним нельзя пропустить удар. Каждая встреча — как наотмашь, ярость и боль, песчаная буря. Рядом с Питером ему тепло, легко и приятно быть сильным, и кем-то, кто согревает. Рядом с Тони ему нужно прикладывать все свои силы, чтобы выдержать шторм начала каждой встречи. Но то, что он чувствует в сердце этой бури — того стоит. Каждый раз. Чтобы выстоять, он должен знать, кто он. Поэтому каждая встреча с Тони — это шаг к самому себе. Я тот, кто может выдержать бурю. Я тот, в ком есть нежность. Я тот, кто может слышать нежность и боль в тебе. Я тот, кому важны близкие. Я тот, в ком есть сила принять твою злость. Я тот, кто может принимать свои желания. Я тот, кто может принимать решения. Я тот, кто может дать кому-то то, в чём он нуждается. Даже если этот кто-то — Тони Старк. У меня есть то, что тебе нужно. Есть готовность слышать твою ярость, боль и отвечать нежностью. Есть тепло внутри. Есть умение быть в близости. Каждая встреча с Тони Старком — это его шаг к себе. *** Тони Быть с Барнсом — это совсем не то же самое, что быть с Питером. С Паучком он мог быть самим собой: сильным, умным, слабым, хитрым, он мог выстраивать любые границы, зная, что Паркер примет любые. И только сейчас он начал понимать, сколько в этом было силы и терпения, и начал ценить это. С Питером было легко и приятно быть сильным, старшим и главным — это было то, как он всегда жил. Но Питер это так же тепло, доверие и поддержка, тот, рядом с кем он постепенно оттаивает и учится близости. В удобном для себя темпе. Потому что Паучок всегда рядом и всегда готов подождать столько, сколько ему нужно. Рядом с Баки внутри него начинало подниматься всё то, что он никогда не признавал и чему никогда не давал места в своей жизни. Поэтому каждая встреча с Баки — это шаг к самому себе. Встреча со своим страхом близости. Встреча со страхом довериться, открыть свой мягкий живот, быть уязвимым. Встреча со своим желанием довериться, открыть свой мягкий живот, быть уязвимым. Встреча со своей уязвимостью. Встреча со страхом, что тебя отвергнут. Встреча со своим доверием вопреки всему — я знаю, что Баки не отвергнет, я знаю, что Баки можно доверять, я знаю, что он чувствует мою боль и страх. Встреча со своей болью — я могу быть не самым главным, не самым сильным в этой комнате. Я склоняю голову перед кем-то, кому доверяю больше, чем себе. Есть кто-то, кто видит мою уязвимость. Ярость. Всепоглощающая ярость. Нет, так нельзя. Никому нельзя доверять НАСТОЛЬКО. Никто не должен видеть. Ослепляющая нежность в глазах Баки, которая заставляет зажмуриться, ввергает в ступор — нет-нет, пожалуйста, я не хочу это видеть, я не знаю, что с этим делать. Баки — тот, рядом с кем его душа обнажается бескомпромиссно и бесповоротно. Это больно. Каждый раз больно. Но это настолько настоящее, что он раз за разом выбирает идти ему навстречу. *** А вот говорить у них не получается, Тони пробовал. Они встречаются отдельно. Тони пишет Питеру: так уж повелось, у него более сложное расписание. Но пишет всё чаще, просто чтобы побыть вместе иногда. Питер иногда остаётся у него на ночь, и Тони любит такие встречи. С Питером стало совсем по-домашнему хорошо. Он никогда не пишет Баки сам. Барнс пишет ему — и это единственное, что его обнадёживает в их шатких встречах. Зимний пишет — значит, Тони Старк ему чем-то интересен? Баки пишет ему раз в несколько дней. Тони пишет, когда у него есть свободные полтора часа. На самом деле их встречи длятся около часа. Но потом Старку нужно время, чтобы прийти в себя. И они по-прежнему молчат. Нет, Тони пробовал. — Ммм, как дела? — Нормально, — Барнс пожимает плечами, одеваясь. Или так: — Ммм, куда сейчас? На тренировку, домой? — Ты же знаешь, что домой, тренировка завтра. Вот и все разговоры. В какой-то момент он не выдерживает: — Какого чёрта, Барнс. Я вообще-то стараюсь как-то наладить и разрядить обстановку. Мог бы, мать твою за ногу, ну, я не знаю, подыграть хоть немного, — лучшая защита — это нападение, поэтому его голос максимально полон сарказма. — Правда? — Зимний поворачивается к нему, абсолютно спокойный, не переставая одеваться. — Тебе кажется, что вопросы, которые тебя ни разу не интересуют, её как-то разрядят? Старк закрывает глаза и считает до десяти, чтобы успокоиться, а потом складывает руки на груди и закатывает глаза. — Я просто хочу, чтобы наше общение не помешало отношениям с Питером. — Только один вопрос: ты называешь это «нашим общением»? Ты хотел сказать «наш секс»? Можешь не отвечать. И я тебя могу уверить, «наше общение» не помешает отношениям с Питером. Ни твоим, ни моим. Это всё? К щекам Старка приливает краска — впервые за чёрт знает сколько лет. — Нет. — Что-то ещё? — Баки стоит, одетый и обутый, держа руки в карманах. — Я хочу... — Старк снова закрывает глаза, словно ему трудно сказать это вслух, — я не хочу, чтобы был только секс. Баки молчит. — Я не знаю, чего я хочу, и не знаю, о чём хочу говорить, но я не хочу, чтобы ты уходил. — Может с этого и стоило начать? — Ты прав. Но я не знаю, о чём говорить с тобой. Дурацкое ощущение, но мы как-то всегда, знаешь, — Тони немного заминается, поднимая брови, и вздыхает, глядя куда-то в сторону. — Скажи то, что тебя беспокоит по-настоящему. Тони неверяще смотрит на Барнса. Как будто Баки уже мог прочитать его мысли и знать, о чём тот думает. Но взгляд Зимнего прям и бесхитростен. И одновременно бескомпромиссен. Баки — это тот, кто беспощадно обнажает его душу. Почему-то в мыслях мелькает Питер, и Тони сам не знает, как открывает рот и говорит: — Кажется, я влюбился, и это, оказывается, может быть очень страшно. *** И в общем-то всё оказывается не так страшно, если рядом с тобой чёртово совершенство Барнс. Тони даже не помнит уже, когда это словосочетание приклеилось к нему, но с какого-то момента внутри него оно пульсировало практически каждый раз, когда он думал о Баки. «Чёртово Совершенство». Зимний улыбается и говорит: — А я уж думал, что ты никогда не скажешь. И пока Тони переваривает этот ответ, спрашивает его, не найдётся ли у него ещё пару часов для него. И вот так Тони внезапно жуёт гамбургер на берегу океана, доехав до него на мотоцикле, прижимаясь к Зимнему. И вот так внезапно Тони обнаруживает, что не всегда он должен всё решать. Иногда можно просто сказать что-то, а решение найдётся у его партнера… (у его ПАРТНЁРА?), и оно может ему понравиться. А ему нравится. Неожиданно для себя Старк понимает, что после признания все его злость и соперничество по отношению к Барнсу куда-то испарились. Они двое взрослых мужчин, которые определённо нравятся друг другу. Они могут вместе молча сидеть на камнях на ветренном берегу, есть гамбургеры, смотреть на холодный океан — и им будет хорошо. Или они могут вместе чинить мотор на старом Форде из раритетной коллекции ещё Говарда Старка. Или обмениваться новостями короткими фразами, когда кивок означает понимание, принятие, сопереживание и ещё чёрт знает что, что не имеет смысла даже пытаться передать словами. Или они могут мчаться по дороге, и после трёх поездок за спиной Барнса Старк покупает себе байк. Нет, ему нравится обнимать Зимнего, но ехать рядом — ни с чем не сравнимое. И это становится его новым увлечением. Он неделю выбирает мотоцикл, перелопатив все возможные варианты, обсуждает его с Баки, Паучком, Роуди, и когда он первый раз за много лет садится за свой новенький байк, его глаза горят так, как будто он только что вспомнил, что такое вообще «жить». Впервые лет за десять в его жизни появляется что-то, кроме работы и секса. Нет. До этого появились отношения с Паучком. Он улыбается, вспоминая, как ещё три месяца назад не мог себе представить, как он найдёт для этого место в своём расписании. Сейчас там, кроме встреч с Питером по вечерам и днём в Лаборатории, есть встречи с Баки и регулярные поездки с Баки — ночные или дневные, они выбирают куда и несутся, лавируя между машинами, или по пустынному шоссе. Ничего не сравнится с этим ощущением. Эти поездки становятся тем, что разгружает его голову от любых забот и проблем. Ему становится настолько спокойнее, что он лучше управляется с той частью работы со Старк-Индастриз, которую ненавидел больше всего. Но теперь, когда это всего лишь дополнение, помеха перед встречей с любимыми людьми — он делает её быстро и не отвлекаясь. Даже Пеппер отмечает его продуктивность. Но у него по-прежнему куча неловкости перед Питером и ревности, только теперь он ревнует больше Баки к Питеру, чем Питера к Баки. Когда думает о том, что Барнс на самом деле любит Питера, а он, Старк, только развлечение на этом фоне. Когда-то ему было совершенно нормально, когда секс был всего лишь развлечением. Но это, кажется, не тот случай. А Паучок, вроде бы только расслабился от того, что они перестали ругаться. Барнс... Барнс-чёртово-совершенство, рядом с которым ему идеально хорошо и спокойно. Нет, с Питером ему тоже хорошо и спокойно. Но по-другому. Он не знает, как сложить этот пазл. Что-то не сходится. Он боится себе представить их всех троих рядом. И не хочет думать, что когда-нибудь кто-нибудь из них этого захочет. Ощущение, как будто у него есть муж и любовник, и они не должны пересекаться. Только вот он достаточно умён, чтобы понимать, что вот это «не должны пересекаться» есть только у него в голове. Для Питера и Баки всё обстоит явно как-то по-другому. Но он не хочет даже выяснять, как именно. Он не может представить себя рядом с ними двумя, потому что он для них разный. С Питером он тот, кто ведёт: сильный, уверенный взрослый мужчина, который готов быть покровителем и защитником, который хочет холить и нежить своего котёнка, испытывающий нежность и трепетность. Благодарный за тепло, доверие, искренность и открытость. За интеллектуальное и психологическое совпадение. Рядом с Баки он почти подросток, вспомнивший, что такое гонять на мотоциклах всю ночь, влюблённый и местами до сих пор мучительно неуверенный, но наслаждающийся тем, что рядом с ним сильный, уверенный, чёртово-совершенство-Барнс, для которого он хочет выглядеть круто и одновременно... Ему всегда нравилось и было важно чувствовать контроль, свою долю власти в отношениях. Но не рядом с Баки. Зимний легко почувствует любую нотку фальши и любую идею почувствовать себя чуть выше — и не простит. Не то, что не простит. Тони знает, что в этот момент он перестанет быть ему интересен. Он чувствует, что должен быть бескомпромиссно честен, — а это означает его признание того, что у него нет никакого контроля над Баки. У него нет никакой власти. Но есть желание быть принятым Баки, быть нужным и привлекательным для него. Быть тем, кого Барнс признает частью своей семьи, близким. Это ощущается, как большая уязвимость, потому что он не знает, что именно ценит Баки в нём... но только точно знает, что не то, чем он обычно гордится, и не то, за что его обычно выбирали женщины. Это слишком разные его части. Он не знает, как можно их соединить, и старается не думать, что в какой-то момент им наверняка придётся столкнуться всем троим. Возможно, даже Баки или Питер этого захотят. И он не будет знать, что им ответить. И этот момент приходит даже быстрее, чем он думает. «Тони, привет! У нас с Баки совпадают два выходных в эту субботу и воскресенье. Может быть придумаем что-нибудь вместе? Мы тут подумали, что было бы здорово съездить на твой Остров. Что скажешь? Ну или не Остров, а ещё куда-нибудь вместе. Куда скажешь». Тони Старк смотрит на это грёбаное сообщение в полном ауте. Сказать, что он занят? Но они оба представляют его график и отлично знают, что это будет отмазкой. Нет, можно придумать срочную поездку, но он что, ребёнок, чтобы убегать от проблем? «Конечно, котёнок, найду время, буду рад. Давайте в субботу в 8 утра?». Его мандраж по шкале от одного до десяти перед этой поездкой можно оценить на одиннадцать.