Остров райского наслаждения и земля сложного выбора

Яблоко, апельсиновый сок, яичница с беконом, кофе с круассаном, джинсы, напутствия для Джарвис, переписка на ходу с Пеппер — всё это не даёт волноваться. За окном машины просыпающийся Нью-Йорк, отличное сочетание холодного воздуха и солнца, он даже успевает сделать свой минимальный утренний комплекс в спортзале перед отъездом. Всё это позволяет не думать о том, что сейчас будет. А что думать? Всё будет отлично, в конце концов, он Тони Старк, там его любимый малыш, его любимая яхта, и вообще он любимчик этого мира. Всё будет в порядке. Да-да, именно так он пытается не думать о том, как ему страшно. Поэтому он врубает самый свой отработанный образ «Я, великолепный и неповторимый гений, филантроп, Мститель и миллиардер», и в таком бодром настроении (но с немного трясущимися поджилками) врывается на причал. В лучах утреннего солнца Питер кажется ещё более светящимся, чем обычно. В его движениях, в том, как он поворачивается ему навстречу от Баки, который кивает ему на Старка, видна та искренность, которую Тони так любит. Баки обнимает его, пусть и самым обычным образом, просто хлопая по спине и пожимая руку, и он немного деревенеет, не понимая, как сейчас это смотрится для Питера, и как ему реагировать. Но Паучок тут же как обычно тепло обнимает его и поднимает голову, чтобы подставить губы для поцелуя с коронным «Я соскучился, мистер Старк», так, как будто всё как обычно, — и ему становится легче. Нет, он ещё пытается что-то изображать, показательно рулить процессом, куда багаж, куда плывём, ваши каюты там, так, что нам ещё нужно... но Питер и Баки настолько домашние и спокойные рядом в своих худи и трикотажных штанах, мягких и уютных, что его тоже в какой-то момент отпускает. Он наконец-то вдыхает морской воздух и позволяет себе полюбоваться линией горизонта, стоя у борта. В конце концов, у него уже давно не было полноценных выходных. Утренняя прохлада быстро сменяется жарой, яхта на всех парусах несётся к острову (должны прибыть ближе к вечеру). День в целом проходит отлично. Они располагаются в каютах, проводят небольшую утреннюю тренировку, обедают, немного шутят про Наташу, которая внезапно подалась в политику и планирует кампанию по тому, чтобы стать сенатором, — шутят они на ту тему, что помогает ей в этом Пеппер, и на самом деле Старк немного мрачно думает, что в каждой шутке есть доля шутки, и риск того, что Романофф переманит к себе Поттс уже вполне очевиден. И он не уверен, что захочет её отпускать. Но думать об этом он будет не сейчас. Они обсуждают проект Питера и Старка, рассказывая его в подробностях Баки — нет, Старк уверен, что Паркер уже всё это ему объяснял, но теперь они говорят о нём вместе. В общем и целом всё приблизительно так же, как и обычно, когда они собираются всей тусовкой с Мстителями, а может быть даже и лучше: они развлекаются на полную катушку. И Тони точно знает, кого за это можно благодарить. Вначале за бортом проплывают дельфины, потом Питер уговаривает его опробовать караоке, которое есть в базовой комплектации яхты, но Старку никогда не приходило в голову им пользоваться, и они поют лучшее из Квинов, а Питер — Эда Ширана. Потом Питер же находит розового фламинго в бассейне, и вот тут интуиция Тони начинает кричать «Алярм», но поздно, потому что Паучок скидывает шорты и футболку и прыгает в бассейн. Нет, вроде бы ничего такого, если бы он не звал их к себе, а Старк ещё явно не готов к таким совместным... проходящий мимо Баки делает движение, и Тони оказывается в бассейне прямо в одежде. Баки прыгает следом за ним, почти на ходу стаскивая бриджи. ... И через пять минут оказывается, что и втроём и почти голышом с этими двумя можно чувствовать себя нормально. Они дурачатся, пытаясь «потопить» друг друга, брызгаются водой, потом объединяются против подшучивающего над ними Паучка, догоняют и стаскивают его с фламинго в воду. И Тони не успевает даже напрячься, когда тело Питера оказывается зажато между ними. Это бодрит и почти возбуждает, но Паучок, благодаря тому, что они оба замешкались, вырывается и с бодрым «Йухууу» уплывает и снова забирается на полюбившегося ему фламинго. И Старку надо ещё минут пять, чтобы переварить это ощущение — почти обнажённого Питера между ними (он чувствует прижимающийся к его бедру член), и одновременно руки Баки на его талии. А потом, когда он выскользнул, они с Барнсом остаются почти обнимающиеся, и взгляд Зимнего прошивает его насквозь. И он ужасно боится, что Баки сейчас обнимет его, что он почувствует его член, что он прижмёт его к себе — потому что это было бы самым логичным сейчас, и одновременно таким неловким, но чёртово совершенство Баки, кажется, слишком хорошо чувствует, что с ним происходит, потому что он просто отпускает Старка и кричит Питеру, что они его всё равно поймают. И Тони благодарен ему. Но и этот опасный момент проходит, и в итоге они плавают на матрацах и пьют коктейли, продолжая подшучивать друг над другом. Так что к вечеру, когда они сходят с яхты на Остров, Тони уже практически расслаблен: они втроём явно могут отлично проводить вместе время. И всё же Остров встречает его флешбеками: всё было совсем недавно, но как же он изменился за это время. Каким же идиотом он был: не может он удержаться от мысли, вспоминая, как трахал Питера, думая параллельно о том, как ему от него отвязаться по приезду в Нью-Йорк. Он просто содрогается от мысли, что ему бы это удалось. Вспоминает, как впервые увидел, как по-домашнему уютно Баки поцеловал Питера в щёку, и его взгляд на Старка — тяжёлый и одновременно спокойный и уверенный. Но вслед за ним идут Питер и Баки из настоящего. Паркер рассказывает о том, что вечером здесь много сверчков, ночью — звёзд, а днём — колибри, Барнс спрашивает, где гостиная и заявляет, что это место стало бы хорошей базой ЩИТа, Старк вскидывается, чтобы заверить, что этот Остров он никакому ЩИТу не отдаст, пусть даже не пытаются. Они смеются над тем, как он тут же включается в защиту своей собственности, и ему становится легче. Они здесь, в настоящем. Они здесь с Питером и Баки. Он представляет, что он мог бы приехать сюда с кем-то одним из них, и думает, что нет, это здорово, что они здесь сейчас втроём. Они расходятся по комнатам, договорившись встретиться вечером в общей гостиной и посмотреть Ру Пола, которого обожает Питер. В гостиную он приходит уже совсем расслабленным — душ, полтора часа чтения и знание, что завтра ему никуда не нужно, кроме как на яхту к вечеру, дают свой результат. Он успел подремать и выходит привычно в халате на голое тело. Когда Питер входит в гостиную в махровом халате (почему он уверен, что он так же на голое тело? Ах, да, это уже было. Они встречались здесь каждый вечер на протяжении почти месяца тогда) Тони полулежит на огромном диване, наслаждаясь коктейлем и музыкой. Питер подныривает ему под руку и устраивается у него на плече. — Привет, как ты? — и Тони слышит оттенок заботы в его голосе, так, словно Питер знает, насколько для него было сложным решиться на эту поездку втроём. — Норм, котёнок. А ты? — Тони целует его в висок, и проводит рукой по плечу. Так хорошо быть рядом. — Я немного волновался. Но кажется, получается здорово. — Да, спасибо, что вытащил меня сюда. — Тебе нужно было отдохнуть. Они переговариваются о том, что как будто и так известно каждому из них, и это тепло и уютно. Тони гладит его по руке, Питер приобнимает его, кладя руку на грудь, и поднимает голову, чтобы получить свой поцелуй — медленный и почти небрежный. Но потом они втягиваются, и он поднимается повыше, чтобы прижаться к нему чуть сильнее и удобнее. Когда входит Баки, Питер отрывается от него с сожалением, но не убирает ни ногу, лежащую на его бедре, ни перестаёт обнимать его, ложась головой ему на плечо. Тони чувствует себя немного странно. Но в какой-то мере ему приятно, потому что обычно это он ревнует, глядя на этих двоих рядом. Но Барнса, кажется, это не волнует. Он открывает банку колы, и падает рядом с ними, кладя руку на спинку дивана за спиной у Тони. Это кажется ему слишком близким. В конце концов на Баки только мягкие домашние штаны и полотенце, висящее на плечах. А его обнажённый торс — это запрещённый приём. Как и достаточно короткий халат мелкого. Но он, кажется, пока не готов что-то делать с этим. И всё же он начинает себя чувствовать более неловко. — Чем займёмся? — Баки смотрит на него своими внимательными глазами с расстояния в пару ладоней, и Тони чувствует, как у него тяжелеет в паху от вида поднимающейся в такт дыханию груди Зимнего. Он поворачивает голову к Питеру, чтобы увидеть, как тот медленно проводит пальцем по его ключицам, постепенно спускаясь за кромку халата, и смотрит на него не менее внимательно, чем Барнс. — Мы собирались посмотреть шоу, разве нет? — говорит он спокойно и немного иронично, не сомневаясь, что эти два чудовища отлично слышат его ускорившийся пульс. Он не может не начать возбуждаться от обстановки, и одновременно эта ситуация вызывает у него откровенный страх. Он не знает, что с ней делать. Если бы это была просто групповушка... но Баки и Питер — это другое. — Может быть есть более интересные варианты? — Паркер, кажется, всё-таки краснеет, и отворачивается, чтобы сделать глоток коктейля. — Например? — в конце концов это начинает его забавлять. Он точно не планировал секс втроём, но не может не признать, что их нахождение вместе наедине поднимает эти мысли практически автоматически. Им всё равно придётся как-то разрешить это, так почему бы не сейчас. Это решение делает ему легче, теперь он может просто посмотреть, что эти двое будут делать. — Ну например, сделать тебе приятно, — Питер наконец поднимает на него глаза, в которых явно бродят пошлые мысли. А Тони понимает, что он попал. Потому что в его фантазиях групповой секс, раз уж они думают об этом, предполагал, что они двое, как альфа-самцы, трахают сладкого Питти. Но он сразу понимает, что Питер не об этом. И это вызывает у него практически панику. — Тшшш, — Паркер опускает палец ему на губы, хотя он ничего ещё не успел сказать, — просто позволь нам. Глаза Тони становятся почти умоляющими. Он не хочет отказывать Паучку. Дело даже не в том, что отказывать, — Питер бы принял отказ, он не сомневается. Дело в том, что пойти сейчас на попятную — это признать свой страх, потерять лицо. И это то, что он не готов допустить. — Я хочу это видеть, — наклоняется и шепчет его сладкий котёнок ему на ушко, и он снова вспоминает их первый месяц тут. То же сочетание невинности и развратности, перед которым он не мог устоять. Ни тогда, ни сейчас. Старк открывает рот, набирает воздуха... и закрывает его. Потом поворачивается, чтобы посмотреть на Барнса. Баки смотрит на него ленивым взглядом кота, который загнал мышь в угол. Нет, Тони не сомневается, что если он скажет сейчас «Нет», то никто его не будет удерживать. Баки всё ещё держит руку на колене, поглаживая его и не поднимаясь выше, и явно ждёт его решения… только вот он в нём не сомневается. Потому что этот наглый гад отлично знает, что Тони не сможет дать слабину и сдаться своему страху перед Питером. В какой-то момент Старку даже кажется, что он он видит тёплое сочувствие в его глазах. Питер поворачивает его лицо к себе за подбородок, оседлав одну его ногу, и говорит ему практически прямо в губы: — Тони, — и Старк опять тонет в его глазах, — Тони, пожалуйста. Вы нужны мне оба. Я хочу знать тебя. Тебя всего. Старк думает, что он как-то пропустил момент, когда Питер получил возможность требовать от него что-то. Когда он научился этому? Почему его это не возмущает? Нет, его это возмущает... кого он обманывает. Он даже уже знает, что решение принято, а все эти мысли только попытка отсрочить своё признание самому себе в этом. Он не умеет отказывать Питеру. Он снова открывает рот, набирает воздуха... и вздыхает, чувствуя, как рука Баки гладит его по внутренней стороне бедра. Никуда не торопя. Просто нежные поглаживания и бесконечное терпение. Эти двое чудовищ его доконают. — Обожаю тебя, Тони, — шепчет ему этот маленький дьяволёнок на ухо — ему явно не нужно никаких слов, чтобы понимать, что с ним происходит. Тони обречённо смотрит, как он развязывает и аккуратно распахивает на нём халат, обнажая его тело. Он принял решение, потому что он не хочет отказывать Питеру, но он вообще не представляет, какой сейчас возможен секс. Он вообще не в настроении. Он не готов заниматься сексом с Баки при Питере. Он не знает, как будет выкручиваться, но уйти сейчас — это как расписаться в своём бессилии перед Паркером, а он не готов этого допустить. Нет, краем сознания он отлично понимает, что стоит ему сказать, что он не готов, Паучок пойдет на попятную, будет извиняться, отпаивать его кофе и вообще будет самым замечательным котиком в мире, который всегда готов подождать. Почему он вообще не обсудил это с ним вначале отдельно? Не похоже на него. Разве что Питер тоже планировал просто посмотреть фильм. Тогда это всё меняет. Если он пришёл просто провести время вместе, а потом так же, как и он, начал думать о чём-то ещё, о сексе... что ж, это доказывает, что между ними всё-таки по-прежнему всё искрит. Между ними тремя. Ну хорошо, дело не только в Паучке. Он просто не привык пасовать перед вызовами. Старк он или где? Тони мучительно думает о сложившейся патовой для него ситуации, а потом до него доходит происходящее. Он сидит на диване в распахнутом халате, под которым ничего нет. Баки уже стоит на полу на коленях между его разведёнными ногами, положив руки на его колени и разглядывая его член прямо перед собой, — аккуратная головка виднеется из-под крайней плоти... (нет, какой у него всё-таки красивый член), ещё влажный после душа, с ровно подстриженным лобком. Питер сидит рядом с ним, и он уже тяжело дышит, поглаживая его живот, грудь и соски. Старк не может не видеть, что халат на месте его члена уже приподнимается. Паркер ловит взгляд Тони и развязывает свой халат, откидывая его полы и сгибая ногу так, чтобы Старку было лучше видно его член в обрамлении русых волос, который он начинает ласкать. Баки наклоняется к члену Тони, беря его в руку, приоткрывая головку ещё больше, и не отрывая своего блядского взгляда от него, проводит языком от корня до отверстия на головке, а потом берёт её в рот и начинает посасывать. Старк сглатывает, и вопросы, кто, кого и куда будет сейчас трахать, временно перестают его волновать. Он заставляет Питера привстать и подтягивает к себе, чтобы взять его член в рот. В конце концов почему бы и не взаимный минет. Он любит член Питера. Он любит, когда Баки отсасывает ему. Делать это вместе — особого рода ощущения. Он сосредоточен на том, как скользит головка внутри щеки, на том, как заполнен его рот слюной и членом Питера, толстеньким и аккуратным, запахом геля для душа, когда он утыкается в лобок, но одновременно Баки ласкает его внизу, его ноги, яички, вбирает в себя член, позволяя ему упираться в горло, и он теряется, когда так много стимулов с разных сторон, они сливаются в один увеличивающийся гул возбуждения. Он увлечён этими ощущениями ровно до того момента, как видит краем глаза, что Питер передаёт Баки смазку из кармана. (маленький чертёнок, то есть выходя из комнаты, он уже думал о сексе с кем-то из них?) Барнс раздвигает его ноги пошире, заставляя его сползти ниже и практически перейти в горизонтальное положение, он чувствует его пальцы между ягодиц, и мысль о том, что Паркер увидит, как Баки его трахает, почти сводит на нет всё возбуждение. И Питер явно чувствует его изменившееся состояние: — Тшшш, — он опускается рядом и заставляет его посмотреть ему в глаза, — я хочу видеть, как вы любите друг друга, — он проводит пальцами по его соскам, и это совпадает с проникновением пальцев Баки в его анус, заставляя его вздрогнуть от волны наслаждения. — Пожалуйста, позволь. Ты не представляешь, как прекрасен сейчас, — он проводит пальцами по его губам, заставляя взять их в рот. Он говорит и говорит что-то вкрадчивым, медовым, убаюкивающим, воркующим голосом, и Тони облизывает и сосёт его пальцы, заставляя себя сосредоточиться на его словах и глазах, чтобы не сбежать позорно, чувствуя, как пальцы Баки готовят его задницу к проникновению. Питер смотрит, как в глазах Тони, всегда такого контролирующего всё вокруг, страх сменяется трепетом, возбуждением, снова тревогой, он видит, как он вздрагивает от наслаждения, когда Баки задевает простату, как он мечется между желанием закрыться и собственной нежностью и готовностью принимать и чувствовать, прикрывая глаза, облизывая пересохшие губы, — и его пронзает невероятным возбуждением и желанием. А потом Барнс заставляет Старка лечь на спину и задирает его бёдра, подкладывая подушку под них, и поднимается к нему, чтобы поцеловать его рот, глубоко вылизывать, посасывать и прикусывать — медленно, вкусно, жадно... до Тони не сразу доходит, что он по-прежнему лежит с задранными и разведёнными ногами, которые кто-то придерживает, и он чувствует язык в своём анусе. Он почти готов дёрнуться и сбежать, когда до него доходит, что его задницу вылизывает Паучок. Это уже слишком. Но Баки не даёт ему это сделать. Он не уговаривает его, как Питти. Он просто фиксирует его руки над головой и продолжает целовать. Как будто уверенный в том, что Тони подчинится. И Тони подчиняется, просто потому, что это Баки. Кто-то внутри него уже доверяет Барнсу достаточно, чтобы позволить происходить чему-то, потому что Зимний сказал, что так надо. И он снова сосредотачивается на ощущениях языка Баки у него во рту и языка Питера на своём анусе, позволяя волнам напряжения и тревоги просто проходить сквозь тело. А потом Питер добирается пальцами до простаты, продолжая его растягивать и вылизывать — нежно, глубоко и сладко, мягко раскрывающееся анальное отверстие, и яйца, и дорожку между ними, так что он уже весь захвачен желанием, когда они снова меняются с Баки местами. И когда Барнс приставляет головку члена к его входу, он не может не посмотреть на Питера, боясь увидеть на его лице... он даже не хочет думать, что он там может увидеть. Но Паучок стоит рядом с ним на коленях, и сосредоточенно смотрит на то, как член входит в анус Тони — с приоткрытым ртом, облизывая губы, не переставая откровенно, медленно и вкусно дрочить себе, сжимая сочащийся влажный розовый член в руке. Это зрелище того, насколько Питеру нравится видеть это, ошеломляет его. Ему действительно нравится. И когда Баки опускается на него всей тяжестью своего тела, Тони принимает его, обхватывая ногами и руками и позволяя одновременно практически трахать его рот языком вместе с широкими резкими толчками до самой глубины, которые заставляют его стонать в голос прямо в рот Баки. Он очередной раз ощущает, какой это кайф — чувствовать его вес на себе, чувствовать, как он входит в него раз за разом, как он наслаждается его запахом, и насколько он доверяет ему. Это ощущение человека одновременно равного ему по силе и внимательного к его... его всему. Он знает, что Зимний готов принимать его гнев, его боль, его страх — и быть сильнее, всегда оставаться сильнее его. Почему-то рядом с Баки это не страшно. И это потрясающе возбуждает. Ему кажется, что Барнс трахает его бесконечно долго, раз за разом заполняя его, растягивая его своим членом, входя и толкаясь до упора. Как будто давая то, что ему всегда было нужно. Периодически он видит, как Питер жадно смотрит на них, лёжа рядом, прикусив губу и не переставая ласкать свой член, и проникать в себя пальцами, заведя руку за спину и переплетя ноги. Он смотрит в его глаза, и это какой-то отдельный контакт, проникающий в него до самой глубины. Как будто видеть его таким отдающимся, быть при Питере таким признающим чью-то силу — это очень интимный момент. Которому он позволяет происходить. И который как будто меняет его представление о том, кто он, и о том, что он вообще может испытывать в сексе. Это стыдно. Это сладко. Это целительно. Он находится на грани оргазма, когда Баки пережимает его член, прежде чем кончить самому. Зимний аккуратно вытаскивает из него опавший член и падает рядом, чтобы отдышаться. Тони откидывает голову и закрывает на минуту глаза, чтобы переварить этот опыт, а потом поворачивается вправо и видит Питера. Он ужасно боялся того, что Питер увидит его снизу. Под Баки. И вот это произошло. Но пережитый опыт того, что Паучок видел его в таком состоянии, открытого, принимающего член Баки, влияет на него совершенно иначе, чем он думал. Когда Тони тянется к нему, чтобы поцеловать, ему уже не важно, насколько он крутой и старший рядом с ним. Они как будто становятся ровней друг другу. Питер может видеть его в самом своём доверчивом и уязвимом состоянии, и для него это ничего не поменяет. Или даже наоборот сделает его ещё более близким. Они целуются как будто на новом уровне доверия. Тони чувствует, насколько он становится мягче прямо сейчас. Ему не нужно изображать кого-то. Ему не нужно быть сильным. Ему просто хочется быть рядом с тем, кто его любит, и кого любит он. Двое таких разных мужчин сплетаются друг с другом с новой нежностью. Старк вылизывает его рот, ключицы, розовые нежные соски, не переставая гладить, а потом заставляет его повернуться и мягко входит в его уже растянутый анус. Они лежат боком, как вложенные друг в друга ложечки, и Тони прижимает к себе Питера, как будто желая врасти в него, и двигается короткими и частыми толчками. Паучок откидывает голову назад, на его плечо, не переставая говорить ему какие-то нежности, насколько это возможно с таким прерывистым дыханием, перемежаемым стонами: — Я так хотел видеть это... так хотел видеть тебя, такого открытого... такого... Тони, ты такой красивый, когда Баки… когда он в тебе... это охуенно красиво... так люблю тебя такого... нежного... прекрасного... мне так не хватало этого... да, пожалуйста, да, ещё… Баки перебирается через них и опускается чуть ниже, чтобы взять член Питера в рот, и достаточно пары минут, — Питера выгибает волна оргазма. Тони прижимает его к себе, содрогаясь и выплёскиваясь внутри него, пока Паучок кончает в рот Баки. И потом они лежат друг с другом — опустошённые, с ощущением, что произошло что-то важное, и изменяющее их жизни, но ещё не осознавшие. Переплетая конечности, обнимая, поглаживая и чувствуя дыхание друг друга почти как единый организм. И Тони не всегда может понять, где и чья рука или нога. Но он никогда не чувствовал себя лучше. А ещё теперь нет «Тони и Баки». Или «Тони и Питера». Они втроём здесь — Тони-Питер-и-Баки. И это какая-то особенная алхимия.