Острие скальпеля

Пальцы ловко перебирают клавиши, наигрывая одно из произведений русских классиков. Я лежу на кровати подперев рукой голову, прикрыв глаза, ресницы чуть подрагивают, и я качаюсь в такт музыке. Мама должна прийти только вечером, а Алиса с прогулки через н-ное количество времени. Я, поддавшись неизвестным мне чувствам, позвал Эда к себе. Фортепиано досталось нам от прошлых хозяев, а Эд, как я узнал пару недель назад, умеет довольно неплохо играть, что не вяжется с его внешностью. Да и вообще Эд был для меня открытием. Представьте себе мальчика с темным ёжиком на голове и партаком, выстроченным иголкой на кистях рук. Хулиган, не иначе, верно? Но нет, несмотря на пристрастия к бойцовским видам спорта, Выграновский любит читать, почти как я, играет на фортепиано и восхитительно учится. Я улыбаюсь, мелодия подходит к концу, и несколько раз нажав на клавиши, Эд поворачивается. Я открываю глаза и смотрю на него. За прошедший месяц и пару недель я прикипел к нему. Не знаю, что этому поспособствовало, отсутствие друзей или желание перестать постоянно сидеть в четырех стенах, честно, не могу ответить на этот вопрос. — Мне кажется, у тебя дар к фортепиано. — хмыкаю я, переворачиваясь на спину. — Мы часто не замечаем того, что даром даётся, а я не могу отпустить, мне без тебя не живётся, и я даю тебе клятву, слово мое ты услышишь, ты меня не заметишь, я воздух, которым ты дышишь. — мурлыкает Выграновский. — Франсиш Ди Понтиш Пиблз? — хмыкаю я. — Именно! — Эд подходит к кровати и заваливается рядом. —знаешь, я ещё не встречал таких людей, как ты. Я хмурюсь и поворачиваю к нему голову, Эд делает тоже самое. — И что это значит? — я улыбаюсь уголком губ. — Значит, что ты мне нравишься. — Но мы же. — Плевать. — В дружбе, окрашенной любовью, всегда есть нечто трагическое. — я вздыхаю и вновь устремляю взгляд в потолок. Эд кивает. Все понятно и без слов. Выграновский берет мою руку, перебирая мои окольцованные пальцы. Мы молчим, и тишину эту не нарушает никто. А зачем? Тот же вселенский вопрос, а зачем нам нужен человек, ведущий нас по жизни. Люди придумывают таким людям разные названия. Возлюбленный, вторая половинка, муж, жена, тот самый. Но ведь никто не думает о том, что тем самым мы можем являться для других людей. Получается, мы все — те самые? Черт, слишком сложно. Я не уверен, что Эд тот самый, не уверен, что все это продлится долго, не уверен, что люблю его. Но сейчас я об этом не думаю. Сейчас я живу моментом. Так летело лето, я изредка гулял с Алисой, забывался в книгах и проводил время с Эдом. Ту тему никто не решался поднимать, все текло своим однородным течением, а нам лишь оставалось держаться на плаву. В конце августа, когда жара потихоньку спадала, а я уже морально был готов к школе случилось то, чего не ожидал никто. Был обычный, ничем не привлекательный вечер, мама как всегда приготовила ужин, и мы все втроём собрались за округлым столом. Напряжение в тот вечер можно было почувствовать за километр. Я учуял неладное и посмотрел на маму, что ковыряла вилкой в салате, опустив взгляд к полу. — Мам, все нормально? — тихо спросил я, и мама наконец подняла голову, а Алиса заинтересованно посмотрела на нас. — Да? Да, да, все хорошо. — она криво улыбнулась. — Мам, мы же видим. — фыркнула Алиса. — Алис, выйди пожалуйста. — мама поджала губы. — Ну мам! — Алиса взволнованно выпячила губу. — Пожалуйста, солнышко. — мама кивнула на дверь. Алиса фыркнула, но все же скрылась в недрах квартиры. — Мам? — я взволнованно посмотрел на родительницу. — Ваш отец… он серьезно заболел. — мама сложила руки в замок, потупив взгляд на белоснежной скатерти. — Папа? — сердце ухнуло в пятки от одного упоминания отца. Во мне боролись два чувства, первое это дикое волнение за отца, а второе злость. Ведь когда-то он бросил нас, променяв сына и совсем маленькую дочурку на куклу с четвертым размером груди.— что с ним? — Ишемия головного мозга.* — прошептала мама. — Какое нам дело до него, он же бросил нас, он нам никто! — рыкнул я. — Он ваш отец. — Он бросил нас! Бросил тебя! — мне хотелось крушить все вокруг себя. Ураган, зарождающийся внутри, обещал серьезный шторм. — Антон, он совсем один! — Какого хера? Как же та… шлюха любвиобильная особа! — Антон! — мама нахмурилась и покачала головой. — она ушла от него, как только врач поставил диагноз. — Шлюха! — я почти сорвался на крик. — Антон! — прикрикнула на меня мама. Я же зло покачал головой и, кинув вилку в тарелку с недоеденным ужином, выбежал из кухни. Алиса удивлённо похлопала глазками, а я, схватив ветровку с крючка и запрыгнув в кроссовки, выбежал из квартиры, попутно набирая номер Выграновского. Тот вечер я провел с ним и ночь тоже. Его родители разрешили переночевать у них, выделив мне кровать в комнате Эда. Но нам было плевать. Эд лег со мной, предварительно закрыв дверь на защёлку. В ту ночь я не совладал с собой, я кричал на Эда, а после плакал. И плевать, что это не по-мужски. Выграновский терпел, когда я добил кулаками в его грудь, терпел и гладил меня по голове, когда я плакал уткнувшись ему в грудь. — Все будет хорошо, я с тобой. Всегда буду с тобой. — шептал он, когда я, успокоившись, устроился на его груди. Руки Эда пропускали сквозь пальцы мои волосы, массируя кожу головы. Он легонько оставил поцелуй—бабочку на моем виске, когда я начал засыпать.