Воспитательница Топкапы

Март, 1519 год. Дворец в Манисе.

      События сливались в бессмыслицу, и ужасная погода этому только способствовала. Тахия отдалилась от подруг, перестала вслушиваться в рассказы своей госпожи, и лишь кивала на все вопросы Махидевран-хатун. Её отдушиной стал Мурад. Мальчишка был единственным для кого она улыбалась по утрам, пока вела его к учителям и слушала его непрерывный лепет. Только он на время изгонял из её сердца грусть и развеивал мрачные мысли.       В середине месяца Гюльфем-хатун заболела после очередной прогулки в саду. Служанок и ребёнка не пускали к ней, боясь заражения, и госпожа просила девушку хорошенько следить за сыном. Тахия не отходила от Мурада ни на шаг. Вот и сейчас она вела его по коридорам дворца к покоям Хафсы-султан, чтобы забрать оттуда в игровую старшего брата — Махмуда. Он тосковал по матери и не особо доверял своим слугам, а развеселить его мог только Мурад, казалось, этот ребёнок способен дарить безграничное чувство спокойствия любому человеку.       Внезапно из-за угла на них выскочила Хаят, она была напряжена и крепко держала в руках серебряный кувшин. Девушки чудом не столкнулись лбами и на лицах обеих проступило удивление. Они действительно долго не виделись, ведь во дворце очень легко спрятаться, когда тебе действительно это нужно. — Тахия, подожди, — калфа положила руку на локоть девушки и удобнее схватилась за кувшин свободной рукой, видно он был тяжёлым. — Ты от нас с Айше будто специально бегаешь. Мы же не сделали тебе ничего плохого, зачем наказываешь нас? — Я испугалась, Хаят, — голос Тахии слегка охрип, а в глазах промелькнуло привычное опустошение, она добавила ещё тише, — и запуталась. — Нет проблемы без решения, — в словах подруги звучала уверенность. — Приходи вечером ко мне, ты знаешь, что я всегда тебя выслушаю.       Хаят не отпускала локоть воспитанницы и слегка приподняла уголки губ. Тахия металась между согласием и отказом. Калфа ни разу её не бросила в беде и всегда помогала, но девушка сомневалась, что та сможет понять в этот раз. Молчание затянулось. Вдруг её кто-то резко дёрнул за подол платья. Она уже и забыла про шехзаде, настолько глубоко ушла в свои мысли. — Таи, пойдём! — Мурад, смешно нахмурившись, тянул её дальше по коридору, ему не терпелось поиграть с братом. — Придёшь? — с надеждой спросила Хаят, отпуская руку девушки. Тахия быстро кивнула и позволила мальчишке увлечь себя дальше по коридору.

***

      Невыносимо чего-то ждать. К такому выводу пришла Тахия, когда строила в голове план того, что будет говорить подруге. Почему-то она думала, что сможет оттолкнуть от себя Хаят, чтобы не пугать её. Но калфа не выглядела напуганной, скорее обеспокоенной. Только сейчас девушка поняла, насколько сильно скучала и как тяжело было у неё на сердце. Она уложила Мурада спать и поспешила в общий зал.       Хаят раскрыла свои объятия и усадила подопечную на тахту в их бывшей общей комнате. Калфа переживала за свою девочку, но всё никак не могла поймать её в бесчисленных коридорах, и была рада, что та всё-таки пришла. Она села рядом и по-матерински положила голову Тахии себе на колени, поглаживая прядки любимых смоляных волос. Помещение окутала беспокойная тишина, каждый думал о своём. — Я вижу, тебе тяжело, — аккуратно начала Хаят после нескольких минут молчания, — поделись со мной, милая.       Тахия тяжело вздохнула и закрыла свои светлые глаза, она напряглась и попыталась найти нужные слова. — Мне страшно, — прошептала девушка, сложив руки на груди, — больше не узнаю себя. После разговора с Рухсар я почувствовала себя такой жестокой. Во мне бурлил гнев. Но ведь я не такая! Мне с первых дней в гареме твердят, что я добрая.       Речь резко оборвалась, будто хотелось сказать что-то ещё, но слова не могли выстроиться в нужном порядке. Тахия открыла глаза и из уголков потекли одинокие капельки слёз. — Я такая слабая, должна радоваться, что смогла помочь Бирсен, — на последнем слове она всхлипнула, — а на деле реву каждую ночь. — Моя девочка, сильные люди тоже плачут, это не признак слабости. У всех нас есть чувства, — Хаят осторожно стирала нежными пальцами бисеринки со щёк. — Ты поступила правильно, Бирсен гордилась бы тобой, ты защитила её. — Правда? — смешно дёргая маленьким носом удивлённо спросила Тахия. — Конечно, подарочек, — калфа опустила голову и вернулась к поглаживанию прядок. — Возможно, ты не воспринимала всерьёз, когда тебе это говорили, я не виню тебя, но повторю ещё раз слова других. Гарем — жестокое место. Ты влезла в опасную игру, но не понимаешь этого в силу своего возраста. Здесь каждый сам за себя, просто учись на чужих ошибках и постарайся не совершить своих, иначе поплатишься за это и никто тебе помочь не сможет, даже если захочет.       Тахия перестала плакать, до неё медленно стал доходить смысл слов, которые твёрдым голосом и с серьёзным лицом произносила Хаят.       «Гюльфем и Махидевран пытались задобрить всех девушек, использовали меня, но встали бы они на мою сторону в случае чего? Очень в этом сомневаюсь, для них я очередная служанка. Мне просто найдут замену», — эта мысль была такой простой и в то же время шокирующей. Девушка не задумывалась, что в один момент может оказаться на месте Рухсар. Её передёрнуло. — Да, Тахия, теперь тебе будет сложнее. Я прошу только быть осторожнее и помнить, что даже ангел здесь пачкает крылья, — Хаят посмотрела ей в глаза и потрепала за щёку. — Хорошо, госпожа, — с весёлой улыбкой произнесла девушка, получив щипок за бок. — Расскажи мне лучше куда ты так спешила утром, чуть меня с Мурадом с ног не сбила.       Хаят резко перестала перебирать пряди волос и отвела взгляд в сторону, поджав губы. Видно ей не хотелось обсуждать утренний инцидент, но не по своей воле. Она всегда делилась информацией по мере возможности. И Тахия начала волноваться, видимо, произошло что-то очень серьёзное. — С Дайе-хатун всё в порядке? — это первое, что пришло ей на ум. Калфа никогда не беспокоилась по пустякам, её заботило состояние только двоих человек: Тахии и ункяр-калфы. — Да-да, машаллах она в добром здравии, — будто по привычке ответила подруга, продолжив молчать. — Хаят, я начинаю переживать, — Тахия легонько потрясла девушку за плечо, пытаясь поймать взгляд серых глаз. — Астагфируллах, я расскажу, — со вздохом ответила калфа после короткой паузы, — но об этом не должна узнать ни одна живая душа. Слышишь — никто! Особенно твои пустоголовые госпожи.       Если Хаят позволила себе оскорбления в адрес матерей шехзаде, значит, дело было особенно важным, она не кидалась такими словами, прекрасно зная их цену. Воспитанница напряглась и приготовилась внимательно слушать, затаив дыхание. — На рассвете прибыл гонец из столицы, — калфа снова запустила пальцы в волосы девушки, чтобы успокоить себя, но упорно продолжала смотреть в стену, — лошадь под ним была взмыленная, настолько сильно он спешил во дворец. Пытался пройти сразу в покои шехзаде Сулеймана, в обход Хафсы-султан, повторяя, что у него важное поручение от повелителя. Это напрягло всех, невиданное неуважение к султанше с утра пораньше.       Хаят начинала злиться, эмоции от пережитого снова всплыли наружу. От Дайе-хатун к ней перешла любовь к порядку и такое яростное нарушение правил очень сердило её. — Явился он не с пустыми руками, нёс сундук и письмо с печатью. Дайе, Сюмбюль и Хафса-султан потребовали показать что скрывают подарки, однако мужчина добился прохода в требуемые покои. Я присутствовала при вручении. В послании повелитель хвалил сына за всеобщий покой и процветание Манисы, обещая «по заслугам вознаградить мудрое управление». Из сундука достали прекрасный бархатный алый кафтан, отороченный соболем.       Калфа выдохнула и сглотнула, рассказывала она на одном дыхании и почти не моргала. — Шехзаде Сулейман с радостью воспринял похвалу и потянулся к одежде, намереваясь примерить подарок отца. Но Хафса-султан резко подняла руку вверх, призывая всех остановиться и немедленно отойти от гонца, словно он чахоточный. Вторым её приказом было одеть кафтан на мужчину, который его и привёз. Все в недоумении смотрели на неё, шехзаде начал перечить матери и говорить о глупых выдумках. Султанша оставалась непреклонной.       Тахия чувствовала приближающуюся развязку истории, ведь Хаят замерла и сжала ладони в кулаки, прислонив их к груди. — Гонец надел кафтан, — она наконец-то перевела взгляд на лицо подруги, зрачки расширились, сливаясь с серой радужкой, — а через минуту рухнул на пол, из его рта с хрипами вытекала струйка алой крови под цвет дара падишаха.       Кажется, Тахия слегка вскрикнула. В её голове всё перевернулось вверх дном. Как родной отец мог так поступить с сыном? К чему был этот подарок? Это предупреждение? — К-как... Аллах помилуй... — заикаясь, начала Тахия, в мыслях было столько вопросов, она просто не могла их упорядочить. — Как Хафса-султан заметила подвох? — Госпожа очень мудрая женщина, — серьёзным тоном отвечала калфа, — она пережила столько потрясений и соперниц в гареме Истанбула, что любой подлог учует сразу. Красный кафтан — символ власти династии и смерти, если повелитель выходит в таком наряде, значит, полетят головы. Непонятно только в чём провинился наш шехзаде. — Я не знала о таком обычае, — с ужасом прошептала девушка. — Мы тоже, милая. Хорошо, что султанша не забыла этого за годы, проведённые здесь. Ей стало дурно, вот я и спешила с успокоительным отваром из кухни в её покои.       Они застыли, говорить было нечего. Подруги позволили себе расслабиться. Это было их место, где можно побыть искренними и настоящими, не боясь осуждения. Тахия совсем потеряла счёт времени, за окном закат уже сменился звёздным небом, начало клонить в сон. Неожиданно по телу прошла острая волна боли. Девушка что-то промычала под нос и сжала руки в низу живота. Прекрасное личико скривилось. — Как же больно! — Тахия повернулась на бок и прижала колени ближе к животу, зажмурив глаза. — Я умираю, да? — Нет, глупышка, — испуг на лице Хаят пропал, когда она увидела красное пятнышко на юбке Тахии, и спокойно сообщила ей новость, — теперь понятно твоё странное поведение — ты становишься женщиной.

***

      Тахия не понимала, почему женщины должны так страдать. Её освободили от работы на неделю. А потом девушку «обрадовали», сообщив, что подобные мучения будут повторяться каждый месяц. Ей приносили еду и тазики с водой для омовения, но она через силу заставляла себя двигаться. Хотелось просто умереть.       После недели пыток от собственного организма Тахия пообещала себе больше никогда не жаловаться на головные боли, это в любом случае было лучше ощущения рези внутри. К тому времени Гюльфем-хатун пошла на поправку, лекари разрешили служанкам сидеть с госпожой. Первой она позвала Тахию. — Тахия, говорят тебя можно поздравить, ты взрослеешь, — Гюльфем с улыбкой похлопала ладонью рядом с собой, подзывая сесть ближе.       «Сомнительный повод для веселья, уж она то должна меня понять!» — подумала девушка, но недовольства не выказала. — Да, госпожа, но я не особо этому радуюсь, — заметила Тахия и присела на низенький диванчик под окном. — Ах, первый раз я тоже испугалась, не переживай, скоро ты привыкнешь, — она так легко об этом говорила, что девушка сомневалась одно ли они обсуждают. — Мне принесли ткани с рынка, хочу заказать новые платья, выбери и себе что-нибудь, детские цвета тебе уже ни к лицу.       Тахия окончательно перестала что-либо понимать. У неё есть три кафтана нежного серого цвета и два белых платья под них. Не особо богато, но её всё устраивало. И почему серый больше не был ей к лицу? Девушка вовремя опомнилась и поблагодарила Гюльфем. Её удовлетворила такая реакция, и она начала расспрашивать про сына, с которым ей всё ещё запрещали видеться.       Сказать по правде, ткани оказались замечательными и приятными на ощупь. Тахия всё разглядывала их, неся к портным. Она отобрала для себя бежевый и небесно-голубой шёлк, решив, если есть возможность — надо пользоваться.

***

      В конце месяца весна решила очистить землю от тонкого слоя снега. Дни становились теплее, а солнце всё чаще светило ярче. Гулять в саду детям до сих пор запрещали, но Тахия обещала Мураду сразу же отвести его поиграть, как только разрешат. Настроение заметно улучшилось у всех жителей дворца. Сюмбюль-ага ходил по коридорам и насвистывал музыку себе под нос, а вечером оставался в общем зале и рассказывал наложницам разные сказки.       Дворцовые портнихи сшили прекрасные платья. Тахии они понравились с первого взгляда. Рано утром она принесла их в комнату к Хаят, чтобы та полюбовалась обновками. Они договорились не обсуждать произошедшее с шехзаде, ведь это было не их ума дело, и жизнь потекла привычным чередом. Калфа немного побурчала, потому что её разбудили после ночного дежурства, но не смогла устоять перед восторгом своей любимицы и заставила примерить хотя бы один наряд. Бежевый шёлк сидел точно по фигуре, подчёркивая округлости, которые недавно приобрела девушка. Хаят с блеском в глазах рассматривала корсет на пуговицах спереди и юбку с изящным узором. — Девочка, я даже завидую тебе, мне госпожи такие ткани не дарят, — Хаят наигранно надула нижнюю губу. — Покрутись-ка ещё разок, какая прелестная фигурка!       Девушки залились смехом. В этот момент в дверь тихонько постучали и приоткрыли. — Тахия, тебя внизу Сюмбюль-ага с шехзаде Мурадом ищут… — с ходу начала Айше. — Ой, какая красота! — хатун не закончила фразу, увидев новое платье. — Гюльфем-хатун ткани отдала, сегодня только закончили, — прощебетала Тахия и расправила юбку. — А зачем меня шехзаде так рано ждёт? — Точно, — Айше словно вспомнила почему пришла на самом деле, — Мурад захотел к отцу, его нужно сопроводить и потом забрать на занятия. — Тогда не буду заставлять ждать мальчика, — Тахия слегка удивилась, что ей выпала возможность увидеть Сулеймана, по рассказам наложниц он был очень красив.       «Вовремя я приоделась, прям как чувствовала», — быстро проскочило в голове девушки, и она со смешком убежала, оставив вещи у Хаят.       Весь путь до покоев Сюмбюль говорил о правилах, как будто Тахию не обучали им уже почти год. Она подумывала напомнить об этом евнуху, но за неё это сделал Мурад, которому надоела болтовня мужчины. Шехзаде привязался к своей няне и часто её защищал, для своих малых лет он был очень смышлёным.       Перед покоями стояли евнухи, увидев мальчика, один из них постучал и вошёл внутрь, чтобы доложить о визите. После он вышел и перед ними распахнули двери, Мурад забежал вперёд, а Тахия, низко склонив голову, аккуратно вошла следом за ним. Ей очень хотелось рассмотреть комнату, но всё, что она могла сделать, — присесть в поклоне и ждать. — Мурад, мой лев! — задорный низкий мужской голос разнёсся по всему помещению. Девушка не могла видеть, но слышала как скрипнул стул. — Папа, я привёл Таи, — мальчику хотелось познакомить отца со своим другом и Тахия запоздало поняла, что речь идёт о ней. — Таи? Познакомь меня с ней, — бодро с нотками интереса произнёс мужчина.       Раздался топот маленьких ножек, и Мурад потянул вперёд свою служанку за руку. Пока они шли по покоям, Тахия боковым зрением отметила большую кровать с балдахином, камин и выход на балкон, под ногами приятно шуршал персидский ковёр. Они остановились у стола и мальчик залез на колени отца. — Шехзаде, — робко произнесла девушка и ещё раз присела в поклоне, не поднимая головы. — Подними голову, назови своё имя, хочу знать, кто же так понравился моему сыну, что он всё время болтает о Таи, — хоть фраза звучала властно, но не была лишена доброты. — Моё имя Тахия, я служу у Гюльфем-хатун, — ответила она и наконец-то смогла рассмотреть мужчину.       Молодой, красивый, обаятельный. Эти слова первыми пришли в голову при взгляде на Сулеймана. Короткая борода, не слишком крупный нос и очаровательные голубые глаза, похожие на её. Он сидел в коричневом кафтане, держа руками Мурада. Широкие плечи, сильные руки, понятно почему наложницы сходили с ума после ночей с ним. — Тахия, — мужчина пробовал на вкус это имя, — надеюсь, Мурад не слишком балуется, он у нас такой непоседа, — с этими словами он защекотал сына и тот спрыгнул, с криками убежав на балкон. — Нет, учителя хвалят его, он очень любит рассказывать мне разные истории, пока мы ходим по коридорам, — с лёгкой улыбкой ответила девушка и опустила взгляд на стол.       В следующий миг улыбка пропала, на лице проступило удивление с оттенком горечи. На дубовом столе среди разных бумаг она заметила платок. Тахия не могла поверить увиденному, бирюзовый платок Бирсен лежал на самом углу, почти под рукой Сулеймана. Дыхание сбилось, но отвести взгляд не получалось, события минувших дней ожили в памяти и затронули свежую рану. — Ты в порядке? — шехзаде вглядывался в побледневшее лицо девушки и не мог понять причину резкой смены настроения. — Да-да, всё хорошо, простите, — Тахия закрыла глаза и попыталась убрать образ мёртвого тела на снегу. Лгать в такой ситуации было бессмысленно, потому что все эмоции были написаны у неё на лице, тогда она решилась признаться. — Это платок моей подруги Бирсен-хатун, я вышивала его сама и думала, что он остался с ней.       Слова получились скомканными и Тахия открыла глаза, чтобы посмотреть на реакцию Сулеймана, вдруг он ничего не понял из её объяснений. Но тот похоже удивился не меньше и аккуратно взял вещь в ладонь. — Я всё искал, кто же сделал для неё платок, портные уверяли меня, что не шили такого. Так значит это твоя работа? — мужчина говорил спокойно и смотрел прямо в глаза служанки. — Да, я подарила его незадолго до начала праздника, ей понравилось, — Тахия не видела ничего кроме этого платка в руках шехзаде, и непрошеная слеза всё же скатилась по щеке. Она скучала по Бирсен. — Мне тоже понравился платок, у тебя есть талант, — он протянул руку с вещью. — Возьми в память о подруге, я запомню твоё мастерство.       Дрожащими руками Тахия забрала свой подарок и погладила ткань. — Спасибо, для меня эта вещь очень дорога, — девушка сделала поклон. — Мураду пора на занятия, — напомнил Сулейман и кивнул. Она присела ещё раз и забрала мальчика на урок.       Этой ночью юная джарийе прижимала платок к груди и представляла образ шехзаде. Сердце колотилось, когда Тахия вспоминала случайное соприкосновение их пальцев.