he's getting on my nerves

'Манит снова жестом Везде сплошной бардак, но вы — сплошное совершенство Только совершенно наплевать уже ли вам Уже не важно, про таких все говорят «Cherchez la femme»'

*

      Небольшая комнатка, будь у неё лёгкие, задыхалась от приторного запаха сигарет. Слишком много дыма на один квадратный сантиметр, которых здесь можно было посчитать на пальцах. Комната представляла собой что-то на подобие кабинета, только слишком мрачного и, вероятно, тесного. Много ненужного, а может и нужного, хлама под ногами, на столе, который так статно стоял посередине всего этого бардака и явно страдал от своего хозяина, но продолжал держаться, выполняя свою работу. Полки с множеством книг, расположившиеся вокруг каждой стены от самого низа до потолка, удивляли. Человек за всю свою жизнь не прочитает столько. А кто сказал, что хозяин этих книг - человек? Если бы.       Юсупов скуривал очередную сигаретку с кнопкой, сидя за бедным старым столом, на который благополучно друг на друга закинул ноги. Стол жалобно скрипел. Пол часа назад Феликс только вернулся домой и всё это время просидел здесь, в душном, пыльном кабинете. Уже темнело, был поздний вечер. За окном вместо снега лил ледяной дождь, который был единственным звуком на нынешний момент. Тяжёлые капли ударяли не только по стеклу запотевшего окна, но и по нервам Юсупова, который никак не мог расслабиться. Сигареты стали делать никчемные. Дедовские мысли преследовали его, но он был быстрее. Однако, отгородить себя от мысли, что раньше сигареты были лучше, он не смог. Это было правдой. У него оставались сигары 80-х, а то и 70-х годов, статные и крепкие, но... Их участь была предсказана свыше. Естественно, ни единой не осталось, и сейчас рыжеволосый об этом жалел. Хотелось чего-то грубого, чего-то сильнодействующего. Хотелось забыться. Нельзя. Феликс, потушив очередной окурок об стеклянную пепельницу, где таких, как этот окурок, было целое семейство, отбросил от себя эти мысли и откинулся назад, на твёрдую спинку кресла, такого же старого, как многострадальный стол. Блаженно прикрыв глаза, Юсупов глубоко дышал тем сигаретным дымом, который плотно обвивал пространство. Увидеть, что находится на расстоянии вытянутой руки, тупо невозможно. Мысли путались в один большой клубок, что вызывало лишь отвращение, агрессию и грусть. Феликс опустил ладонь на глаза, прикрывая их от холодного света двух ламп по сторонам. Единственное, что сейчас хотелось, – вкинуться. Жёстко так, до потери сознания. Феликс уже несколько месяцев ничего не употреблял, после случая с Дашковым. Забавная история. Вкинувшись слишком большим количеством порошка, Юсупов чуть не убил Дашкова в этом же доме. Каким образом? Он не помнит. Он вообще ничего не помнит с той ситуации, а историю рассказал обиженный Граф, собирая свои вещи. И Юсупов поверил, клялся исправиться. Хотя, логичнее было бы услышать эту историю как раз наоборот. Если он так сильно был накурен, то как вообще поднялся и пришёл к Дашкову? С Божьей помощью? Такие детали он не продумывал, когда умолял простить его. В любом случае, правду знает только сам Граф, а Феликс действительно держался из последних сил.       Одна из рук на автомате потянулась к столу в слепом поиске телефона. Нащупав тонкий плоский экранчик, он взял его в свои длинные пальцы и наконец приоткрыл глаза, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Вместо запланированных источников информации и удаления из заметок уже сделанных дел, рыжеволосый открыл ТикТок и пропал ещё на пол часа. Пролистав очередное тупое видео, которое, по всей видимости, несёт всемировую информацию, он наткнулся на смешных котиков. Непроизвольно улыбнувшись, Феликс в два клика скинул видео Дашкову. Это было не первый раз. Юсупов однажды не выходил из спальни целый день и провёл всё это время в злоебучем ТикТоке. Очевидно, кого он потом заставил сидеть и смотреть видосы, которые он скинул. Самые ужасные два часа в жизни Дашкова. Рубрика будет обновляться от припадков Феликса.       Дверь в кабинет неожиданно распахнулась и глухим стуком ударилась об полку. Книги недовольно промолчали. Дым рассекся в разные стороны, позволяя видеть чёрную высокую фигуру посередине. Феликс поднял карие глаза и выключил экран телефона, ожидая чего-то большего, чем фирменного появления.       – Ты всё это время был здесь? – тупо спросил у Юсупова Граф и всунул руки в плотные карманы брюк. Знак раздражения.       – Да? – интонация выдалась вопросительной от странного вопроса. Ещë бы. Феликс только и смог, что повести плечом и пялится в глаза Дашкову, – Говно-вопрос.       – Действительно, блять, – мужчина развел руками в стороны, шлепком опустив их на свои же ноги и нервно улыбнулся, – Ты же не общаешься со мной. Дома не ночуешь, не звонишь, вот и гадай, где ты в этот раз. Я похож на гадалку?       – Не знаю, но я недавно спрашивал у гадалки долбоёб ли ты, – так просто начал он. Длинные ноги плавно опустились на пол, заставляя рыжего выпрямиться в спине. Голос Феликса звучал мягко, непринуждённо, что было странно после длительного молчания, – Она плюнула мне в руку, сказав не водиться с такими пидорасами, – тёплая улыбка лишь на долю секунды появилась на уставшем молочном лице, а после снова исчезла.       Дашков лишь театрально закатил глаза. Иногда разговаривать с Юсуповым было невозможно. Вот и думай: въебать ли ему с ноги или выебать на этом же столе. Первый вариант, очевидно, был возможным и симпатизировал Графу.       – Раз ты начал скидывать мне ТикТоки, значит мы можем и поговорить, – угадывая дальнейшие планы рыжеволосой сволочи, Дашков вытащил из внутреннего кармана пиджака сигаретку и в элегантном жесте протянул её в руки Феликса, который только начал бегать глазами по столу. Тот лишь недовольно поморщил нос, но сигарету взял. Небрежно, но взял.       – А мы что, не разговариваем сейчас? - тут же поджигая сигарету, бросил тот, как можно больше втягиваясь, – Я был у Руневских, – Юсупов тут же перевёл тему, пуская кудрявый дым изо рта, который тут же заполнял почти проветренный кабинет, – Они отказались, уговаривать их я не стал.       – Не стал? - округлив глаза от шока, Дашков удивлённо переспросил последнюю фразу, – У тебя была одна задача: уговорить их. А ты не стал? – смотреть на то, как безразлично относится к нему Юсупов, было невыносимо. Ещё минуты две они помолчали в тишине, но после очередного выдоха дыма от этой нечисти, Дашков не выдержал.       Расстояние между мужчинами резко уменьшилось: Граф, не обращая внимания на стол, который был единственным разделителем этих чертей друг от друга, притянул Юсупова за воротник очередной белой рубашки к себе ближе, заставляя его руками опираться об бедный стол, драмы которых он уже не выносил.       – Наши с тобой ссоры никак не влияют на общую ситуацию, ты слышишь? – Граф буквально рычал на ухо Феликса, продолжая крепко держать его то ли за шею, то ли за воротник. Мрачно заглядывая в его испуганные глаза, мужчина продолжил, но рычащий шёпотом сменился каким-то агрессивным криком, – Не слишком ли высоко ты забрался? А как же наш план?       – Я больше не участвую в этой клоунаде, – голос, слегка дрожащий, но стойкий, позволяющий держатся гордо, горячо прошёлся по щеке Графа, – Нет никаких «нас», нет никакого плана. Я не с тобой.       Дашков меньше всего ожидал услышать от Юсупова эти слова. Да, разумеется, они ссорятся слишком часто, кажется, все давно привыкли. Это как долгая игра, которая никому не надоедает. Работая столько лет вместе, Граф никогда не задумывался о том, что Феликс захочет разорвать их связь. Ту особенную ниточку, которая их связывала, делала больно, хоронила все надежды на правильную дружбу, но которая была единственной причиной их общения. Это нельзя назвать Великой дружбой. Подъебы могут быть и у приятелей, а они же... Коллеги. Отвратительное слово «коллеги», ну что это? Разве человека, который был всегда рядом, защищал твой зад даже тогда, когда ты был не прав, видел тебя в самом ужасном виде и состоянии, держал волосы, пока ты ешь очередную жертву, можно назвать обычным коллегой? Едва ли. Феликс ценил Дашкова. Больше, чем просто коллегу или друга. Возможно, его способы проявления любви слишком... Своеобразные. Ну, или хуевые, раз тот спустя столько лет ничего и не понял. Впрочем, Дашков в этом деле тоже не отличался.       В груди со звоном что-то разбилось. А, нет, это упала любимая пепельница Феликса. Прямо на пол, который до какого-то времени был чистым. Кажется, до 1998 года, да. Дашков сам не заметил, как ослабил хватку, но отпустить так и не решился. Да и Юсупов особо того не хотел. Могло показаться, что обычно пытаются найти ответы в глазах друг друга. Но у одного в глазах сигаретный дым, а у другого – тьма.       – Если ты не со мной, значит против меня, – наконец произнёс Дашков. Никой агрессии, других смыслов. Только факты, – Встанешь против меня – я перегрызу тебе глотку, - тихо произнёс он. Мужчина множество раз грозился перегрызть ему горло, придушить, убить, - в шутку, конечно, но в этот раз Граф буквально заставил произнести себя эти четыре слова. Шутки кончились, до связи.       – Я перед тобой, не тяни – когда-нибудь он подружится с головой, но, как видно, не сегодня. Фраза была почти что в прямом смысле «убийственной».       Граф вздрогнул. Он действительно готов или лукавит? Юсупов, не смотря на миловидное личико, мог за себя постоять. Взять в пример Распутина. По сей день хвастается его убийством. Ну а что? Это далось ему нелегко. Но слава, которая пришла к нему после того, как нашли тело, была незабываемая. Проблемы тоже, но это уже вторично.       Они снова играли в молчанку. Не хватило им двух месяцев после нового года. Детский сад, штаны на лямках, да и только. Надутое лицо Феликса, слишком серьёзное у Дашкова. Если они и обменивались словами, то только о работе. Ничего более. Как Дашкову удалось уговорить его пойти к Руневским, непонятно. Ещё один фокусник.       Долго так продолжаться не могло. Граф не мог навредить Юсупову, и оба это прекрасно понимали. Руки начали затекать, а шея под напряжением – болеть, становилось тяжело стоять. Феликс не смел прервать зрительный контакт. Его глаза хитро блестели где-то за рыжими локонами. Проиграть в эту тупую игру приравнивалось к тому, что Юсупов прогибается перед властью Дашкова, а этого он допустить не мог. Вероятно, у них один мозг на двоих, раз Граф думал примерно так же. А напряжение росло. Их лица были слишком близко друг к другу, тяжёлое и горячее дыхание чувствовалось на коже после каждого выдоха и отдавалось приятным чувством где-то внутри грудной клетки. Или это из-за сигарет? Да неважно.       Темноволосый мужчина тихо ухмыльнулся, наблюдая за гордостью Феликса. Рука на воротнике плавно прошлась по тонкой шее и совершенно незаметно поднялась выше на затылок, запуская грубые пальцы в шёлковые волосы. На это действие Феликс лишь машинально поджал губы, закидывая голову выше, дабы случайно не опустить взор вниз. На этом останавливаться не хотелось, и теперь это было больше похоже на сцену порнофильма. А, собственно, в чем отличие?       Дашков потрясающий игрок. Это и уважал в нём Юсупов. Ради победы он пойдёт на всё, вот только Феликс был намного хитрее. По обычаю, проигравший моет посуду ещё неделю, покупает сигареты и выполняет любые просьбы аппонента. Маты принимались как дополнение, благодарности не требовалось. Но эта игра была интимнее любого секса. Вторая рука графа скользнула по груди, ладонью поглаживая шею. Юсупов шумно задышал через приоткрытый рот, опракидывая голову выше, но продолжая играть. Взгляд так и не оторвал, сволочь. От лёгких и мягких поглаживаний, кажется, слишком чувствительной кожи, Дашков перешёл к надавливанию на выпирающий кадык, заставляя Феликса сглатывать собственные слюни, но и на этом не остановился. Продолжая надавливать, он плавно провёл пальцем от кадыка до выемки между ключицами. Феликс глубоко пожалел, что оставил две первых пуговицы расстегнутыми. Скоро пожалеет Иванушка. Вот-вот. Ещё немного.       Забыв про зрительный контакт, Дашков позволил себе провести острым носом по тонкой шее, соприкасаясь плотной, чёрной и весьма жесткой щетиной. Горячий воздух едва ли не обжигал нежную кожу. Дашков дразнил его, даже не подозревая, что проиграл.       – Стой, хватит, – заскулив в ответ на его действия, дыхание Юсупова участилось, а сердце в груди колотилось с такой силой, что хотелось ответить ему: «Себе постучи, блять»       Дашков его не слышал. Или не хотел слышать. Другой рукой сжав в ладони рыжие волосы, Граф умышленно грубо оттянул его голову ещё выше, оголяя всю область шеи. Из-под молочной кожи виднелись множество вспухших из-за учащенного сердцебиения вен. Да, перегрызть ему глотку было бы сущим удовольствием. Но эта падаль была живее всех живых, а восстановившись, он бы сжёг его ночью. Дашков и слова бы не успел сказать.       – Дашков, – мысли отвлёк жалобный стон Юсупова. Он и не заметил, как тонкие руки отчаянно вцепились по обе стороны в плечи мужчины, хватаясь пальцами хоть за что-нибудь, ища опору. Граф же на эти пустые попытки лишь ухмыльнулся уголком губ. Весело ему, блять.       Веселье кончилось, когда Дашков почувствовал вседозволенность и власть над самим Юсуповым-мать-вашу-Феликсом-блять-Феликсовичем. Рыжеволосый вздрогнул всем телом, когда почувствовал холодные губы на своей шее. По позвоночнику прошла целая волна мурашек, а в животе приятный узел тянул куда-то вниз. Слишком чувствительно. Игра закончилась. Толкнув его двумя руками в грудь, Юсупов буквально упал в своё кресло, глубоко и часто глотая воздух ртом.       – Мудак, –выплюнул в ответ Феликс, щупая пальцами горячее место поцелуя. Надо признать, что это было более чем приятно, – Не проще было сразу вцепится в горло? Надо поиграть с жертвой, верно? Старая повадка, – в ответ самому же себе хмыкнул он, убирая волосы в небрежный пучок, одновременно с этим востонавливая дыхание.       – Грех было не попробовать, зная твою чувствительность, – язвительно усмехнувшись, Дашков принялся внимательно наблюдать на действиями Феликса, не замечая, как облизывает губы. Возомнил себя хищником, блять, – Я не буду удивлён, если у тебя встал, – а, нет, это уже воображение.        – А у тебя? Впрочем, ты плохо постарался, чтобы возбудить меня, – из-под стола была видна лишь ярко-рыжая макушка. Голос звучал приглушенно и усмешливо, пока тот собирал осколки пепельницы. Одни расходы на эту собаку, – Кстати говоря, ты проиграл, – в непонимании Дашков приподнял одну бровь.       После осознания своего проигрыша, Граф уже представил на своей голове оленьи рога. Действительно олень. Как можно было так опуститься перед Юсуповым? Дашков, видя довольное лицо Феликса, который снова садился обратно в кресло, отряхивая руки от пыли, лишь в понимании своих новых обязаностей кивнул. Недовольство так и читалось в его глазах.       Интимный момент кончился так же резко, как и начался, однако жар, который они создали в тесном кабинете полном книг и хлама, до сих пор стоял и заставлял задуматься: а что сейчас вообще произошло? Несомненно, такие ситуации уже происходили между ними, но никогда не значили ничего серьёзного. Может, это они никогда не затрагивали эту тему? Во всяком случае, всех всё устраивало.       –Ты действительно не со мной? - как-то глупо начал диалог Дашков, облокачиваясь плечом об одну из тех полок.       – С тобой, – коротко бросил тот, поведя плечом вверх, – Я всегда с тобой. За тебя, рядом с тобой...       – Подо мной, – с усмешкой перебил его Граф, тихо смеясь от этого куда-то в себя. На остром лице рыжеволосого появилась улыбка.       – Одно твоё слово, пупсик, и я буду где угодно, – фраза из «Шрека» как никогда чётко подошла в их диалог и заставила Дашкова засмеяться в голос. Юсупов же отозвался на его смех мягкой усмешкой.       – На секунду я действительно подумал, что ты решил уйти от меня, – фраза звучала отвратительно неправильно, что сразу же понял Дашков и принялся исправлять, – Что ты решил больше не работать со мной.       – На секунду я действительно подумал, что ты готов убить меня, если я соберусь уйти, – маленький окурок становился ещё меньше от затяжки Феликса. Он выдохнул дым через рот и продолжил так же мягко, – Но мы оба оказались не правы.       – Не думал, что скажу это, но, – он сделал паузу, раздумывая, договаривать ли, – Я скучал.       Лицо Юсупова вдруг ожило, вытягиваясь в каком-то приятном удивлении.       – Это взаимно, – ответ не устроил Дашкова. Он лишь со вздохом кивнул, мол, я всё понял, собираясь выйти из душного кабинета, но Феликс продолжил, – Я тоже по тебе скучал.       Граф обернулся назад, но заметил лишь хитрое выражение лица Феликса. И что он нашёл в нём?