he's getting on my nerves

Смысл жизни не имеет смысла, Смысл прожитого – получать урок. Ваш опыт – это путь по смыслу, Он помогает осознать урок в кратчайший срок. Неизвестный автор.

***

      Увлекательное зрелище. Окровавленный труп взрослого мужчины лежит на белом мраморе, окрашивая его в бордовый цвет, – модное решение, молодцы. И ради этого на улицах от места событий собрались зеваки. Толпами, что-то громко крича, махая руками, когда их отгораживает полиция, мол, мы его знали, имеем право! Будто это что-то изменит, глупые. Пустые глаза мертвеца отражали мрамор и, кажется, надпись на нём. Да, точно, как можно не заметить огромную надпись «Карамора», написанную той же самой кровью. Очередное убийство вампира – лишь бензин, который сами же люди подливают в чудовищный огонь ненависти и несправедливости. Они считают, что сделают мир чище, забывая о том, что чем-то придёться жертвовать. А жертвы – они сами.       Усадьба, расположенная под Питером, была наполнена корреспондентами, полицейскими, скорой помощью и следователями. Важные люди занимались какой-то хуйней. Ничего, кроме надписи и трупа здесь нет и не было, а они продолжают говорить с родственниками погибшего, будто это что-то даст. Бедная женщина средних лет, как очевидно, – его жена, со слезами на глазах уже в четвёртый раз объясняла, что была с детьми в городе, но на это получала лишь повторное: «Кто может это доказать?». Ты тупой или глухой? Доказать? Не знаю, может, годовалый ребёнок тебе ответит. Тупые люди, тупая жизнь. И денег – ноль, и секса ноль, и мальчик, лежащий на полу, сейчас всего лишь ноль.       Две чёрные фигуры разных по росту почти одновременно зашли в усадьбу, проходясь взглядами сначала по почти нетронутой мебели, по надписи, а после останавливаясь на трупе. Разумеется, место преступления огородили специальными лентами, а знающие эксперты собирали улики, которых, по всей видимости, было слишком мало для расследования этого дела.       Алина, представив себя полиции как следователь, встала в двух метрах напротив мертвеца. Она внимательно осмотрела его одежду и остановила взгляд на сквозном ранении, которое было хорошо видно на белой рубашке. Ему выстрелили в самое сердце, а пуля снова была серебряной, – проанализировала она. Чёрная прямая шляпа прикрывала молодое лицо девушки, подчёркивая её статность и некую скрытность. Руневский, стоявший рядом в чёрном прикрытом пальто, молча разделял мысли своей супруги и разлядывал тело. Этот мужчина был их общим знакомым, который не раз выручал в трудных ситуациях. Он прожил больше трёхсот лет и умереть от пули какого-то мальчишки с жаждой власти – смерти тупее не придумаешь. Ряды вампиров потихоньку уменьшались в Санкт-Петербурге.       – Покойся с миром, легенда, – вслух прошептала девушка, горько хмыкнув. Руневский, заметив эту печаль, осторожно приобнял её за плечи одной рукой, слегка поглаживая тонкое закрытое предплечье. Видеть её грусть или слезы – больно. Чаще всего все плохие эмоции они переживают вместе. Грустят вместе, плачут вместе, злятся вместе. Так намного легче, так чувствуется нужность, – Карамора - блядина, – многозначительно прошипев его прозвище, девушка нахмурилась, но всё же на поглаживания положила голову на плечо Александра. Ну, как положила. Пыталась положить, но не дотягивалась. Быстро сдавшись, она лишь гуще поджала брови, недовольно вздохнув через нос. Вздох больше напоминал фырканье морской свинки. Руневский сдержал умилительные улыбку.       – А ведь когда-то ты была с ним в отношениях, – противно ухмыльнувшись, прошептал Руневский, разочарованно мотая головой. Естественно, в шутку, вот только эти шутки не нравились Алине, раз она так серьёзно нахмурилась.       – Не говори это, меня сейчас стошнит, – девушка тут же изобразила рвотный рефлекс, а после не тихо так рассмеялась, толкая Руневского в плечо своей ладонью. Смех раздался эхом по залу. Мертвец смех не оценил, – Мне плохо от того, насколько я была слепа. И глуха. Да вообще лишена каких-либо ощущений, – Алина задумчиво поправила шляпку, – Я до сих пор помню запах осознания моей ошибки. Он и сейчас чувствуется, – поморщив нос, произнесла она.       – Осознание имеет запах? – Руневский повернул голову к девушке, поймав её увереный кивок, – Тебе кажется. Это вон, – указав ладонью на труп, Руневский кивнул, – Он уже разлагается, – уловив носом тот же самый запах, Руневский оттянул девушку назад на два шага. Внезапно в его голове возникла до отвращения ужасная картина. Алина вместо того мужчины. Чёткое представление смерти жены его нехило напугало и заставило тряхнуть головой в стороны. Алина удивлённым взглядом проводила это действие, надеясь, что запах не превратит его в оборотня. Надо меньше смотреть ночное кино.

***

      – Карамора - неадекватный убийца, психопат, шизофреник и просто сука. Это его вторая жертва, Вы ничего не предпринимаете, – Юсупов нагло перебивал и спорил с главным следователем по делу Караморы, который даже слова не мог сказать, уже размышляя об увольнении.       Феликс стоял в чёрных очках, форма которых подходила под островатое лицо. Рыжие волосы были сложены в высокий пучок. Заметно было, как тщательно он их выпрямлял, чтобы выглядеть идеально. Длинный чёрный жакет, который Дашков с утра нагло назвал дедовским тряпьем, ну а после этого заслуженно получил по морде, неплохо сидел на широких плечах. Стандартные брюки, белая рубашка – всё это уже было. Стареет, возраст всё таки. Единственное, что действительно делало его в каком-то роде статным и дорогим – это серьги, подаренные когда-то Дмитрием Романовым в 1916 году. Могло показаться, что они серебряные, но нет, это было отбеленное олово. Либо Дмитрий знал сущность Юсупова, либо это было совпадение. Графу Дашкову было без разницы, он просто на дух не переносил этот подарок, поэтому сейчас, пока рыжеволосый стоял и кричал на следователя, Дашков внимательно следил, как серьги мотаются туда-сюда рядом с белоснежной шеей. Хотелось убрать эти серьги, вот так вот просто, без предупреждения, слушая недовольные вопли с его стороны, а после вцепиться в шею, оставляя алые метки от укусов и влажные поцелуи, заставляя задыхаться от ощущений. Моргнув два раза, Дашков пришёл в себя и продолжил слушать.       – Молись, чтобы ты вообще остался жив, – доброжелательно улыбнувшись, Юсупов отвернулся от назойливого мужчины, закончив на этом диалог, и цокнул языком, как избалованный ребёнок. Следователь ушёл, – У него извилин в мозге меньше, чем щетины на подбородке, – Дашков невольно опустил взляд на свою щетину, задумавшись, а считает ли он так же про него.       – А Романов ещё жив? – неожиданно поинтересовался Граф, не отрывая подозрительный взгляд от серёжек. Те в ответ раздражительно продолжали висеть. И блестеть. Наглые серёжки.       – Чего? О чëм ты? – в удивлении Феликс щелкнул пальцами перед лицом Графа, приводя его в чувства. Видимо, трупный запах действовал по разному на каждого.       Дашков был чёрным пятном вокруг всего красочного. Его чёрные вещи: чёрное худи, приобретённое Феликсом, чёрные штаны на размер больше, чёрные волосы, как видно, причесанные для этого дела, – сразу видно, что у человека траур. Либо он помянал того мужика, либо Романова. И хоть это убийство в координате меняет их совместный план, Дашков был раздражён явно не из-за Караморы.       – Дашков, блять, – ещё один щелчок перед чёрными глазами и Граф будто очнулся, поднимая взгляд на всё такое же удивлённое лицо Феликса, – Слушай, ты случайно не тот Иванушка-дурачок из сказки? Нет? Что-то я уже сомневаюсь, – Юсупов подошёл на шаг ближе к Дашкову, – Во-первых, ты забыл для чего мы пришли сюда, – начал шептать он, – Я напомню: мы пришли добывать информацию для наших следующих действий, – слишком ласковый голос слегка пугал, но перебивать его Граф так и не осмелился. Жизнь дороже, – Во-вторых, Романов умер ещё в 1942 году, ты же сам был на его похоронах, еблан, – кажется, последнее было сказано слишком громко, раз некоторые из присутствующих замолчали. Мертвец, будто предугадал эту драму и молчал с самого начала.       Знакомый голос заставил Алину обернуться назад и глазами искать его источник. Слишком много людей, будто специально, загораживали сразу и Юсупова и Дашкова. Вспышка. Наконец этот труп сфотографировали и накрыли чёрной тканью, со стороны больше напоминающую пакет.       – Ты слышал? – девушка отвлекла Александра от размышлений. Тот посмотрел на неё, поднимая брови в непонимании, – Я слышала Юсупова, – Руневский забавно усмехнулся.       – Я тебе говорил, что с ним нельзя больше часа говорить? Уже галлюцинации, – взгляд его начал проходиться по мрачным стенам, старым картинам и витражным окнам на округленной стене. Рядом стояла небольшая дверь, которая была выходом в сад, – Пойдём. Тебе нужно воздухом подышать.       Руневский как всегда был прав. Подышать нужно, а то этот трупный запах ещё неделю не смоется с одежды. Будет весело. Мужчина бережно взял маленькую ладонь девушки в свою руку, сплетая их пальцы вместе и не торопясь повел их в сад.       – Я был уверен, что ты его обратил, – напряжённый диалог между Юсуповым и Дашковым продолжался. От злости Феликс тяжело дышал через нос, стараясь здесь же не устроить очередной скандал. Будни.       – Да для чего мне это было нужно? – Юсупов снял очки, неаккуратно сложив их в карман жакета. Брови его были опущенные вниз, делая взгляд агрессивным. Можно начать анекдот. Сцепились как-то волк и лиса...       – Мне то откуда знать, – с не менее агрессивным настроем, повёл плечом Дашков, уменьшая расстояние между ними. Удивительно, как пропадает та невидимая стена при ссорах.       – Истеричка, – едва ли не выплюнув это слово, Юсупов в нехорошем знаке ухмыльнулся, – Да не мог я его обратить, не мог, – если это было признанием, то крайне неудачным, – Я боялся его напугать. Боялся, что он сбежит. Но сбежал он не от меня, а от суда, потому что он трус!       Дашков уже было открыл рот, дабы высказать всё, что он думает о Дмитрие, но, очевидно, ему в открытый рот вставили огромный хуй. Алина неожиданно примчалась с другого конца зала, доказывая Руневскому, что у неё не галлюцинации. Она серьёзно напугала Дашкова, дотронувшись до его плеча своей рукой. Тот лишь резко обернулся, пытаясь понять, кто такой смелый. Снова проиграл.       – Я же говорила, – с счастливой улыбкой девушка двумя руками держала руку Александра, который был не впечатлён появлением здесь этих двоих, – А ты спорил.       – Вас на весь дом слышно, господа, – хмыкнул мужчина, рассматривая из недовольные лица, – Гей-клуб находится на конце города, а не за ним, – чисто мужские шутки никогда не устареют. Алина с удивлением подняла брови, размышляя над тем, откуда бы ему знать, где находится гей-клуб. У стариков свои секреты.       – Мы только оттуда, – язвительно отозвался Юсупов, приняв привычное выражение лица, – А вот вас здесь более чем неожиданно встретить. Передумали? – обойдя Дашкова, как интерьер дома, Феликс подошёл к Алине, изгибая бровь. Дашков на это лишь недовольно закатил глаза.       Говоря об отношениях между Юсуповым и Дмитрием, то одно можно было сказать точно: их отношения были построены на очевидной лжи. Семья Романовых два раза пыталась отравить Феликса, потому что тот, якобы «испортил им мальчишку». Хуйня. Феликс на тот момент был старше Дмитрия на целых четыре года и ничего кроме намёков не было. Вроде бы. Романов первый признался Феликсу в чистой и искренней любви. Кажется, это было на балу какого-то важного перца. С тех пор их часто замечали в компании друг друга. Всё было довольно неплохо, пока не возник план убийства Распутина. Дмитрий изменился за такой небольшой промежуток времени. Его замечали в Имении Романовых с какой-то иностранкой. Даже после этого Феликс закрыл глаза, будто не замечая.       За день до убийства Дмитрий и подарил эти серьги Феликсу. То ли в качестве извинений, то ли порадовать. К несчастью, это был последний подарок от него. Он сбежал от суда, даже не узнав, что Император их помиловал. Просто оставил его на скорбную участь. Юсупов долго его искал, пока не узнал, что он за границей. Были мысли убить его, но... Дашков, сука. Свалился, как снег на голову. Неприятный такой комок за шиворот. Фу, блять. Какой уж там Дмитрий.       – Это был наш общий товарищ, – Руневский отвлёк от воспоминаний рыжеволосого, заставляя заострить внимание на своих словах. Кол точит, сволочь, – Мы не могли не прийти. Что мы имеем на данный момент?       – Время, место и имя убийцы, – со спины Юсупова раздался голос Дашкова. Феликс, с гордо поднятой головой, даже не обернулся.       – Ну, убийцу мы пока что не имеем, – надежда на чувство юмора Феликса повесилась в ту же секунду, однако на лице девушке появилась невольная улыбка.       – Поимейте для начала друг друга, что вы такие недовольные стоите здесь, – Руневский приободрительно встряхнул Феликса за плечо. Ноль реакции. Ничего нового, – Впрочем, даже знать не хочу, что у вас снова произошло. Мне прошлого раза хватило.       – Какого, прошлого? – подойдя ближе к Руневскому, Дашков слегка нахмурился. Сердце у Феликса остановилось. Если этот тип узнаёт, что они с Алиной хуесосят Графа за его же спиной, то будет очень плохо. Для всех, кстати.       – Тут отвратительно душно, – переводя тему, Алина сморщилась. Святая женщина снова всех спасла, – Мы ещё камеры не проверили, господа.       Камеры. Поразительно, что кто-то вообще вспомнил про камеры. А были ли они в усадьбе вообще? Старые люди обычно не следят за технологиями. Не считая Феликса. Разделившись, Дашков и Алина пошли на второй этаж, в надежде увидеть хоть что-нибудь: камеры, аппаратуру, послание. Феликс и Руневский на первом этаже принялись ходить и искать зацепки, которые по случайности могли упустить. Разделение было удачным: ещё минута и обычная ссора вампиров могла закончиться дракой. Такое бывало в крайних случаях.

***

      – В последнее время твоё поведение оставляет желать лучшего, – как можно ласковее начал Руневский, неспеша расхаживая по коридору. В глаза бросались картины, висящие на стенах, – Ты достаточно пьешь крови?       – Достаточно, – кратко бросил Юсупов, шагая в ногу с ним. Взгляд его был опущен куда-то вниз, на пол. Он ощущал себя ребёнком, которого отчитывал отец.       – Это из-за Дашкова? – Александр был прямолинейным. Иногда даже слишком, что не могло не раздражать. Одно дело, когда он заботился, а другое, когда лез не в своё дело, – Ты же его знаешь...       – Вот именно. Самое отвратительное, что я его знаю, – Феликс проговаривал каждое слово сквозь сжатые зубы, продолжая перебивать Руневского, – Он невыносим. Я никогда не считал его тупым, но его поведение просто ужасное. Как малое дитя, он предъявляет мне какие-то ебанутые претензии, ждёт каких-то ебаных объяснений, – Александр терпеливо его выслушивал, стараясь не ухмыляться, – Он не хочет ебать меня физически, однако он выебывает меня морально, – воздух в лёгких закончился и Юсупов, чуть ли не задыхаясь, оборвал свою речь. Внезапно в его глаза бросилась какая-то незначительно маленькая точка где-то в картине. Он остановился, чтобы рассмотреть детально. Серая и депрессивная картина была огромной и висела на самой длинной стене зала. В самом центре. На ней было изображано двое полководцев на лошадях. Глаз одной из лошадей, вероятно, самой красивой, как раз и был камерой. Большая лошадь следит за вами.

***

      Алина и Дашков ходили по второму этажу почти молча, лишь изредка показывая друг другу какие-то смешные предметы. Ручки в виде анальной пробки, статуи голого мужчины. Тот был то ли в винограде, то ли в козьем навозе. Неудачный дизайн. Дашкову смех пошёл на пользу. Наконец он смог отвлечься и засунуть поглубже свою агрессию. Или ревность? Агрессию и точка. Зайдя в очередную комнату, которая являлась спальней, Алина неожиданно ахнула. Дашков вздрогнул, пытаясь рассмотреть что-нибудь.       – О, Боже, – глаза девушки бегали по кровати с бордовыми одеялами, а голос звучал так тонко, – Я хочу такую же огромную кровать в спальню, – наконец выдохнула она, с разбега прыгая на мягкий матрас, в котором она буквально утопала.       – Не забывай, что эта кровать принадлежит самому Женевскому, – отозвался Граф, с усмешкой обходя довольно тесную комнату.       – По-моему, ему и внизу неплохо лежится, – слишком по-чёрному пошутила Алина, снимая с головы шляпку и прижимая к своей груди одной рукой. Дашков, несмотря на траур, пустил лёгкую ухмылку. Но сразу же, будто вспомнив, что внизу так же ходит его геморрой, улыбка исчезла с его лица.       – Ничего подозрительного не заметила? – резко и мрачно спросил Граф, проводя пальцем по пыльным полкам. Алина, заметив неладное, привстала с идеальной кровати на локтях в недоумении.       – Почему ты так резко поменял тон? Забыл дверь в своё светлое будущее? – рассмеявшись, намекнула она на ту самую ручку двери девушка, оголяя свои клыки. Но, не услышав ответный смех, Алина напряглась, – Дашков, какого хуя, – от возмущения Алина сразу села, слегка подпрыгивая на пружинах, – Снова поссорились? – Дашкова пронзили мурашки от слова «снова»       – Не знаю, – уже тише ответил Граф, не поворачиваясь к ней, – Я уже ничего не знаю, – Алина уже собиралась встать, чтобы взглянуть в его глаза, но Иван, будто прочёл её мысли и повернулся сам, – Как такой ужасный человек, может быть таким прекрасным? – этот вопрос Дашков задал скорее себе, чем Алине. Та, как в Бразильском сериале, внимательно продолжала его слушать, – Я его не понимаю. Да что там. Я не понимаю уже себя. Знаешь, как это чувство тревожит из-за дня в день? – девушка кивнула в понимании, хотя на самом деле никогда с этим не сталкивалась, – Я видеть его не могу, меня сразу кидает в холод, в раздражение. Может, дело во мне?       – Не в тебе, а в вас, – поставила ударение на последнее слово девушка и наконец-то встала с кровати с тяжелым вздохом, – Как часто вы обсуждаете то, что вас тревожит? – Дашков молчал. Такого за столько лет не было ни разу, – Что, совсем всë так плохо? Вы вообще обсуждаете чувства друг друга? – и снова молчание. Она думает, это так просто?       Алина стояла с округленными глазами, пытаясь сказать всё за него, но слова никак не ложились на язык. Впервые Дашков видел её в растерянности, и впервые себя – искренним.       – Ты вообще чувствуешь что-нибудь к нему? – осторожно продолжила вампир, подходя к нему ближе, так аккуратно, будто боясь спугнуть хищного зверя. А зверь из себя представлял сутулую собаку с мема «я н-н-ничего не п-п-понимаю». Граф почувствовал, как сердце начало биться с новой силой. Он слышал его биение в висках и от этого думать было ещё сложнее.       – Чувствую, – внезапно для самого себя признался Дашков. Алина на это прожестикулировала кистью, мол, продолжаем, чего замолчали то, – Мне хочется убить его. Неосознанно. Сойдёт? – Девушка разочарованно закатила глаза. Этот ответ её не устроил, – Да откуда я могу знать, что чувствую? Я что, ебаный психолог?       – А я похожа на ебаного психолога? – разведя руками в стороны, возмущено крикнула она, – Если вы, долбоебы, даже поговорить друг с другом не можете, то никакой психолог вам не поможет, – самое время удивляться Ивану, – Один приходит, жалуется мне на другого. Теперь другой жалуется на первого. А как высказать это друг другу в лицо, так ссым в гордые штаны, – заметив взгляд Дашкова на себе, девушка поняла, что спизданула лишнего, – Образно говоря.       – То есть, – с нервной усмешкой начал Граф, засунув руки в карманы худи, – Он, как последняя крыса, приходил пожаловаться на меня?       – Ну, – глаза забегали, придумывая отмазку, – Ты сделал точно так же, поэтому... – Дашков вспыхнул. Злость взяла его с новой силой, совладать с которой было невозможно, – Слушай, забей ты, а? Что было, то было.       – Юсупов! – с рычанием крикнул Граф, да так, что весь второй этаж озарился огромных эхом, – Сейчас мы поговорим, блять.

***

      – Очевидно, раз есть камера, есть и центр управления, – Руневский провёл ладонью по картине, пристально наблюдая за точкой. Будто она сейчас убежит.       Дальше никто не пошёл. Они стояли рядом с этой стеной, дожидаясь хоть каких-то вестей от Алины или Дашкова. В любом случае, бегать друг за другом никто не собирался. Эксперты уже разъехались, собрав все данные для изучения. Полиция оставалась лишь из-за того, что какой-то осёл неправильно заполнил форму протокола, и её пришлось переписывать. Впрочем, Руневские, Юсупов и Дашков оставались по примерно такой же тупой причине.       – Юсупов, в последнее время ты мне не нравишься, – после ещё шести минут молчания выкинул Руневский, осматривая мрачный вид парня. Юсупов на это лишь недовольно поморщился, отводя взгляд в сторону.       – Я оскорблён до глубины души, – Феликс приторно поджал свои губы, поведя плечом от какого-то непонимания, – Я вообще тебе когда-то нравился? – карие глаза резко поднялись на мужчину, который, видно, задумался над этим вопросом.       – Я помню тебя совсем молодым, когда тебя только приняли в клан, – Александр задумчиво промолчал, но после продолжил, уже глядя в глаза Юсупову самым тёплым взглядом, – Ты никогда не вписывался в рамки: это и была твоя особенность, – на секунду Феликс действительно поймал на себе какой-то отцовский взгляд, но это странное чувство быстро покинуло его. Как и отец в принципе, – Что сделал с тобой Романов, я, пожалуй, знать не хочу, однако, – твёрдая мужская рука крепко легла на, казалось, такое слабое плечо рыжеволосого вампира, – Жить прошлым нельзя. Тем более вампиру, у которого эта жизнь почти бесконечна. Вероятно, у тебя сейчас ломка из-за кокса, а так как ты ещё не отпустил прошлое...       – Откуда тебе известно? – резко перебив его, Феликс поджал брови и уставился на него беспокойным взглядом.       О том, что Юсупов перестал употреблять, знал лишь Дашков, из-за которого, собственно, это всё и началось. Мысль о том, что он посмел рассказать это Руневскому, – настораживала и... Пугала.       – Ну как же, – беспечно начал Александр, разведя руками, будто это так просто, блять, – Дашков пришёл ко мне, рассказал о том, что ему не нравится твоя зависимость. Он сказал, что слегка припугнул тебя, чтобы ты одумался, – Руневский понял этот взгляд, который едва не прожигал в нём дырку. Ни о чем он не знал, да и вряд ли бы узнал от кого-нибудь другого, а поняв это, было уже слишком поздно. Мужчина проговорил последние слова тише, осторожнее, опасаясь его реакции. Оно было и понятно, – Я думал, ты в курсе, он же...       Ох уж этот прилив бешенства. Глаза при этом начинают загораться синим пламенем, как будто кто-то поднёс к тебе спичку после литра водки, дыхание становится тяжелым, а мысли... Мыслей было слишком много, чтобы понять суть дела. Они путались, не складывались в единый пазл, сталкиваясь друг в друга, как на трассе в час-пик. Но при этом, ты ещё и выглядишь очень глупо, стоя в ступоре рядом с человеком, который ждёт от тебя ответ. Да что он себе позволяет? Да не Руневский. Дашков. Юсупов, как наивный мальчишка, поверил в такую чушь. Теперь оленьи рога были заслуженно присвоены на рыжую голову. Смотрелись они, конечно, интереснее, чем на Дашкове. Этими рогами Феликс и планировал проткнуть оба глаза и повесить голову Графа, как трофей.       – Погоди, я не так выразился, – Руневский, в попытках остановить взбешенного Юсупова, лишь запыхался, как старая Жигуль, и остановился рядом с лестницей, которая вела наверх, на второй этаж. Деревянная вырезка на перилах невольно завлекла внимание Александра. Он нервно провёл рукой по красивому тёмному вырезу, слишком часто бегая глазами по залу. Сейчас решалась чья-то жизнь. Последний вторник Дашков живёт.