he's getting on my nerves

Все призрак, суета, Все дрянь и гадость; Стакан и красота — Вот жизни радость. Любовь и вино Нам нужны равно; Без них человек Зевал бы весь век. К ним лень еще прибавлю. Лень с ими заодно; Любовь я с нею славлю, Она мне льет вино. Александр Пушкин.

***

      – Мы просто поговорим, – с сжатыми губами убедительно повторял Дашков, глядя на девушку самым злобным взглядом, который не предвещал ничего доброго. Эти блевотно-бежевые стены будто стягивались, уменьшая пространство. Раздражало.       Алина, как сказал когда-то Юсупов, умная девочка. Никакого разговора между ними не состоялось бы. Да и сам Граф это понимал где-то внутри себя, но злость сейчас управляла им, как марионеточной на веревочках. Может, и хорошо, что сейчас Алина не даёт ему выйти из чужой спальни, загораживая проход своим хрупким телом? Дашков сильнее её примерно в два раза. И убрать её с пути не предоставляло никаких усилий. Это как смахнуть букашку с плеча. Образно говоря. Это сравнение девушка бы не одобрила.       И без того тёмная комната стала ещё темнее. То ли от туч, образовывающихся на небе, то ли от обстановки, царящей во всей усадьбе. В голове Дашкова пронеслась мысль о том, что мертвец мог наблюдать за ситуацией. Это бы ему не понравилось. Через пару секунд, нахмурившись, Граф выкинул эти мысли из головы, посчитав, что совсем ебнулся. Понабрался от Юсупова, тьфу.       – Видит Бог, Алина, я не хотел, – предупреждающе сверкнув черными глазами, Дашков положил крепкие руки на хрупкие плечи девушки. Та лишь хитро ухмыльнулась, зная, что он не сделает ей ровным счётом ничего. Напомнить ли ему, кто съел трёх человек за пол часа?        За спиной Алины, стоявшей в дверном проеме со скрещенными руками на груди, появилась встрепанная фигура, больше напоминающую издалека слишком тощую собаку, ходячую на двух лапах. С тяжелым дыханием из-за бега по летницам и прокуренных лёгких, он встретился с глазами Дашкова. Они были до жути взбешёны. Неизвестно, на какое время эта комната была цела.       – Тебе пиздец, – весело произнес Феликс с широкой улыбкой, разводя руки в стороны. Дашков аж опешил. Ему? Не наоборот? Рыжий, ахуел?       – Господа, господа, – строгим тоном начала Алина, не позволяя ни одному из них сцепиться даже руками, как воспитательница в детском саду, – Мне до пизды, что между вами происходит. Замолчали и начали работать, – кажется, Алина впервые повысила голос на них. А ибо нехуй. Портить мебель в чужой квартире не входило в план работы, ну уж тем более возмещать ущерб из-за каких-то пидорасов.       – Ненавижу тебя, Юсупов, – с неистовым шёпотом высказал буквально в лицо Дашков, когда Алина от греха подальше отошла в сторону. Она бы с удовольствием и ушла, но эта ситуация без неё могла закончиться либо дракой, либо жёстким дружеским сексом. Ни одного, ни другого девушка не одобряла. В крайнем случае, здесь, на кровати, которую назвала «идеальной». Она бы сразу пошла чистить рот с мылом.       – Надо же, продолжай, – Феликс приблизился с Графу, чуть ли соприкасаясь с ним носами, что было бы смешно в такой напряжённой обстановке. Глаза его едва моргали, горя в яром огне бешенства. Его ярость имела место быть. Выслушивать его не было ни малейшего желания, но ради бедной Алины, которая совсем не была в этом замешана, он отступил от своих же принципов, даже не попытавшись возразить. Поразительно.       Ох, он и продолжит. Продолжит так, что тот ещё последующую вечность будет вспоминать. Продолжит так, что у Юсупова глаза на лоб полезут от шока. Он припомнит всё, даже те самые чипсы, которые были куплены им, а благополучно съедены Феликсом. Ещё и сидит с полным ртом, будто нихуя не произошло. Пиздопротивный какой.       – А я продолжу, – подливая масла в огонь, Дашков начал, – А ты думал, за все эти годы я буду молчать? Ты меня за живого не считаешь, я для тебя так, мебель, – Юсупов хотел было перебить его, уже подняв руку для любимой жестикуляции, но Граф не дал ему это сделать, будто читая его мысли, и, перехватив его запястье, с силой сжал в своей руке. Феликс, как бы не продолжал выглядить гордо, всё равно поджал губы от боли, не отрывая блестящий взгляд от туско-черных глаз напротив, – Ты такая дрянь, Юсупов.       Рано или поздно это должно было произойти. Феликс действительно долго играл с нервами и терпением Дашкова. Кажется, специально, выводя его на эмоции. Выебывая мозг до такой степени, что Дашков просто молчал после очередного акта. Он добился его эмоций, но какой ценой? Ценой своей съеденной задницы? Прошу прощения. Ещё не съеденной. Но к этому всë и идёт. Дашков был не против придушить его в той же самой комнате. Его кровь вписалась в интерьер, а бордовое одеяло, очевидно, дополняло это дело. Впрочем, такие мысли не раз посещали Графа. Вот только ни места, ни времени, ни события подходящего не было. А тут сам Бог велел. Грех отказывать себе в удовольствии.       – Это всё? – твёрдый голос рыжеволосого предательски дрогнул. Поймав эту слабость, Дашков лишь сильнее сжал его запястье в свой мёртвой хватке и потянул вниз, заствляя Юсупова сгибаться от боли в том же направлении. Тот отчаянно терпел, продолжая сжимать губы. Это бесило больше всего. Попроси же ты, блять, остановиться.       – Нет, – Дашков впервые за долгий промежуток улыбнулся. Но улыбка была до жути безумной. Как у Шляпника из «Алисы в стране чудес». Этот такой же клоун, – Пошёл нахуй ты и твой Романов, ясно? Не забудь передать ему от меня привет, когда ты снова будешь жаловаться на наши отношения, – Алина с интересом перевела взгляд на Феликса, поднимая одну бровь вверх. Она была знакома с Романовым, но тот никогда не упоминал о Юсупове. Кажется, девушка ждала объяснений. Мужчинам было, очевидно, плевать на её хотелки.       От этих слов по телу будто бы прошёл ток. Жёсткий такой, под двести двадцать вольт. Неприятный ком в горле заставил Феликса жалко промолчать. Граф прекрасно знал, что Дмитрий похоронен в Швейцарии на почти одиноком кладбище, а Юсупов был на его могиле всего один раз. И никогда больше. Их разговор был... Односторонним и весьма коротким, как ни печально. Но всё же, он позволил себе спиздануть то, что так долго кипело где-то внутри. Где-то в душе. Еблан.       Собственно, как и с Романовым, их диалог с Дашковым закончится примерно так же. Быстро и с огромными сожалениями. Он бы и мог существовать ещё какое-то время, но это были не бы не фразы, а сущий мат с очередными оскорблениями. Но Феликс освободил себя от этого, таким же образом освободив своё запястье из его его ослабшей хватки.       Без лишних слов Юсупов дал понять, что терпение лопнуло. Ослабшая рука превратилась в кулак и с силой проехалась по скуле Графа. Тот не успел увернуться и получил заслуженный удар. В его голове проскользнула мысль, что ему следовало бы меньше выёбываться. Но сейчас было уже слишком поздно. Свернувшись напополам от жгучей боли, – непонятно, в душе или на лице, – Дашков обижено зашипел. Юсупов, чьи костяшки сейчас с тяжестью ломило так же заслуженно, глубоко и шумно дышал через нос. Хотелось большего. Хотелось добить его за всё, что тот натворил. И он бы добил, не будь рядом Алины, которая тут же подбежала к Дашкову, с ужасом наблюдая за образовывающийся гематомой. Её почти не было видно, но с каждой секундой её проявления давали понять, что та самая особенная ниточка с жесточайшим скрипом обрывалась. Их больше никто и ничто не будет связывать. Это будет конец. Как в «Ералаше».       – Ах, ты ж, сука, – успел выпалить Дашков, выпрямляясь в спине, прежде чем Юсупов снова накинулся на него с горящей жопой. Его руки, холодные, но такие родные, крепко сжали пылающую шею Графа. Его, на первый взгляд, обычные карие глаза будто светились. Ну, или Граф тупо начал задыхаться, видя перед собой ничто иное, как галлюки.       Множество попыток расцепить их друг от друга кончались тем, что оба дружно посылали девушку в пизду. Обидно ли было? Ни капли. Она, кажется, за столько лет привыкла. Феликс успешно получил острым коленом куда-то в бок, а Дашков ещё один синяк, только уже на другую скулу. От ударов боли было меньше, чем от осознания того, кого именно они бьют. Дороже друг друга была лишь единственная в доме бутылка водки.       Публичная драка недомужей привела к неплохому результату. Юсупов, удачно зацепившись рукавом своего прекрасного жакета, казалось, сломал странную статуэтку, неприметно стоявшую на той самой пыльной полке напротив кровати. Алина уже хотела дать по роже, подумав, что они начали портить чужие вещи, однако, она не сломалась, а лишь согнулась, как какой-то рычаг. Самое странное создание интерьера в семейном доме...       Какой-то отвратительно скрипучий звук и вибрация по полу заставили мужчин на время остановиться и не ебашить друг другу лица. Одна их сцена была пикантнее другой. Феликс удобно расположился на бёдрах Дашкова сверху, пока эта бедняжка, лёжа на полу где-то рядом с кроватью, держал его за руки и больные запястья, чтобы снова не пропустить очередной удар. Рисковать лицом он больше не хотел.       – Если вы закончили свои брачные игры, то стоит посмотреть на это, – голос Алины звучал где-то глухо за дверью, ведущую в ванную комнату. Было ясно лишь одно: где-то что-то открылось, и эта была заслуга их общего конфликта. Хоть какие-то плюсы.       – Если у тебя встанет, то я его отрежу, – громко прохрипел ему Юсупов, боясь сделать даже движение. Мало ли, блять, – Не смей даже подходить ко мне.       Дашков, поколебавшись, только через минуту понял, что стоит отпустить его руки из своих. Ну бить же он не будет больше, правда?       – Да кто к тебе подойдёт, Господи, – отозвался снизу Граф, невольно положив свои руки на тощие бёдра рыжеволосого, но тут же поймав на себе возмущённый взгляд, – Я встать хочу, – так и не убрав руки, проговорил он.       – При этом необязательно меня лапать, – с самым обманчиво-ласковым тоном ответил Юсупов, мимолётно улыбнувшись, – Сегодня же собираешь вещи и пиздуешь нахуй, – Дашкову бы знать, где это находиться.       – Мне некуда идти, – на одном дыхании Феликс встал с тела Дашкова, отряхивая чёрный жакет от пыли. От его стараний с утра по поводу причёски, осталось ровным счётом ничего. Волосы были растрёпаны, въерошены, как будто он ночевал с медведем в берлоге. Граф от этих представлений мысленно усмехнулся, – Ты уверен, что хочешь меня выставить? – наблюдая за стараниями Феликса пригладить свои рыжие волосы назад, спросил он.       – Да, – коротко бросил ему Юсупов, в благородном жесте протягивая руку, дабы тот встал. Валяется тут, как бомж. Впрочем, это будет правдой, если тот действительно прогонит Дашкова, – Это лучше, чем твоя смерть, верно?       – Лучше смерть, – Дашков крепко схватил руку Феликса, которую же недавно собственноручно сжимал, и в мгновение встал наравне с мужчиной, – Лучше убей меня, – с горячим шёпотом повторил Дашков, не желая отпускать руку. Слишком хорошо та подходила под его ладонь. Как встроенное приложение. Прикольно.       Дашкову до сих пор было неясно, как быстро исчезла его и злость, и обида, и раздражение, когда Феликс дал ему по лицу. Нет. Это слишком мягко сказано. Въебал со всех сил. Либо Феликс выбил из него всё плохое, либо Графу этого и не хватало. Странные фетиши. Впрочем, Дашкову стало намного легче. Он высказал то, о чем долго молчал, выпустил злость и в итоге... Разорвал всё связи с рыжим? Блять, стоп. Это совсем не то, чего он хотел.       Удивительно, как чëрные глаза нервно бегали по бледному безэмоциональному лицу, пытаясь найти хоть какую-то надежду на их примирение. Нет. Его холодный взор уставился куда-то вниз, показывая нежелание общаться с ним. Губы, алые от прилива крови, поджаты в знаке досады, не говорили ровным счётом ни о чем. Может, потому что Феликс молчал? Непонятно.       – Феликс, – не шевеля губами прошептал он, – Да брось, ты же несерьёзно, – Дашков попытался изобразить усмешку, что получилось криво и больше похоже на нервный тик, что обычно бывает, при взгляде на Юсупова, – Я не хочу, – фраза, вероятно, должна была звучать как «Я не хочу разрывать общение с тобой», но Дашков не смог договорить от болезненного треска где-то в груди. Феликс, как сурдопереводчик, прекрасно его понял. Всё же связь между ними была.       – Блять, если вы не спуститесь сейчас же ко мне, то пиздец вам, – уже в бешенстве прокричала им Алина из ванной за дверью. Её голос не звучал грозно, скорее... Забавно. Какой-то гномик грозился их убить. Как мило.       Феликс, подчистую проигнорировав трогательные слова Дашкова, развернулся и пошёл прямой дорогой к той самой заветной двери. Не успев открыть её, ногой он чуть не свалился вниз по стальной лестнице, которая каким-то образом вела вглубь, в некий тёмный подвал, не предоставляющий никакого доверия. Какой умник делал потайной подвал сразу же на пороге ванной комнаты в сраной спальне?