he's getting on my nerves

Я верю в лучшее в тебе Я вижу худшее вокруг Я не могу понять кто сам себе Я враг, возможно друг Я верю в лучшее в тебе Я вижу худшее в себе Ты чище чем капля росы Застывшая где-то в стекле

Буерак

***

      – Не хочешь поучаствовать в забеге? – спокойным тоном проговаривал мужчина, метаясь от одного стола к другому без лишней спешки, – У нас в Смоленске они были популярны, – забавно хмыкнул, явно жалея, что снова дал повод для буллинга над его нечёткой буквой «р».        Небольшой зелёный кабинет, видно, созданный для пригородной лечебницы, слабо освещала длинная настенная лампа. Если глаза так резало не от неё, то у Дашкова больше не было вариантов. И сил жмуриться тоже. Он сидел на новой, но отчасти протертой со всех углов кушетке, которая, очевидно, была настроена неправильно, раз он даже не дотягивался до пола ногами и сидел креветкой с самым недовольным видом, который только мог быть у него до этого.        – Это случаем не те Смоленские соревнования между дрессированными собаками? – вяло уточнил Иван, грея окоченевшие красные пальцы с улицы. Впрочем, это не помогло бы: в кабинете теплее всего на градусов пять.       За окном непривычно выл ветер и стоял лютый мороз, которого, собственно, не было ровно до того момента, как Граф переступил порог местной Питерской больницы номер шестьдесят. Проклята, видимо. Голые деревья уныло гнулись от непрерывного ветра и дождя. В какой-то степени их было жаль, ведь летом они являлись единственным украшением не самой благоприятной улицы города.       – Они самые, – ухмыльнулся уголком губ высокий мужчина и тут же начал переводить тему, – Ты здоров, как атлет в международных турнирах, – пройдя к белоснежному ухоженному столу со стойкой, где стояли прозрачные пробирки ровно заполненные чужой кровью, скомканные медицинские перчатки, явно использованные, наверное по назначению, и какие-то ненужные подписанные документы в файлах, врач снова поставил быструю «галочку» в последнем пункте своей макулатуры, – Здоровый атлет в 90-х, разумеется, а не нынешние, – поправил себя, поведя плечом в сторону, зная, что Дашков понял его с полуслова, но почему-то снова демонстрируя свою компетентность.       Врача звали по необычному для такого времени статному имени Жан-Клод Дешам. Его любимая западающая буква «р» не случайна: мужчина родом из Франции и живёт в России не полвека. Намного больше. Он был не старше Юсупова, но по меркам это означало «старость», но Феликсу по душе было обозначение «расцвет возраста».       – Ты стал похож на хлебный мякиш, - Жан бросил короткий взгляд из под опущенных бровей, сразу поймав недоумение и в глазах своего пациента, – Что с тобой случилось, Ванечка?       Вампиры были знакомы уже не одну сотню лет. Жан был первоклассным и, признаться, единственным в ближайшем округе врачом, консультирующий вампиров. Разумеется, были и люди-врачи, которые помогали вампирам, однако Граф не доверял обычным людям свое здоровье. По его мнению, людские врачи для вампиров, как ветеринары для животных. Все время вставляют градусник в жопу и, дабы что, усыпляют. Намного проще с себе подобными.       После иммиграции в 1812 году из Франции а Россию, Жан присвоил себе русское имя – Жан Иванович Дешамов, что не могло не забавлять. Как Россия меняет людей. Превращение из обычного врача на войне в вампира, пьющего людскую кровь и, параллельно, пытающегося вывести новую расу вампиров, экспериментируя с различными людскими женщинами, естественно, не могло не перевернуть его жизнь и личность.       За годы Дешамов смог выучить Дашкова наизусть: его привычки купаться под кипятком из-за нервов, разрезать все овощи и фрукты на ровные дольки, только потому, что у него либо нулевая стадия перфекциониста, либо ОКР. Жан уверен во втором, но не хотел пугать Графа. Он знает, что Иван метеозависимый. Таких тяжёлых слов тот ещё не знал, зато чувствовал, как тяжелеют веки, сжимается в щекотке грудь, и туманится голова при ливне и грозе. Именно с такими симптомами чаще всего и приходил Дашков. Ещё чаще – просто для душевных разговоров, конечно.       К слову, Юсупов также приходил к Жану совместно с Графом, якобы за консультациями. Врач, сложив психологически общее, но, как ни крути, плохое мнение о Феликсе со слов Ивана, относился к нему предвзято. Не специально, конечно, но, да, надо понимать, что все осуждающие взгляды со спины чувствовались, а потому князь и Дешамов не могли найти общий язык и закатывали глаза лишь о упоминании друг друга.       Кроме приобретенного алкоголизма, последующего похмелья и жажды, симптомов у Дашкова доктор не обнаружил. Дашков действительно был здоровее пятидести восьми процентов его пациентов, не имел хронических болезней и любых аллергий. Хотя, если хорошенько подумать, была одна. Рыжая ходячая аллергия. Симптомы от нее возникали на лицо. Учащался пульс, возникала странная дрожь в теле, чесотка, терялась и путалась речь, гетерохромные глаза вмиг пустели, стеклянели. Кстати, это единственное, что в нем было гетеро-       Легко спутать с простудой, но Граф более слишком долго: ему не помогую антибиотики, больницы, уколы, священники. Он не хочет выздоравливать.       Впрочем, он уже знал ответ на свой же поставленный вопрос. Все же Дашков без «привет» поведал ему свою ночь с Романовым. Не в пошлом смысле: он бы до такого не опустился. Но теперь хотя бы понятно, откуда исходит помойный запах.       – Это опять он? - суровым тоном проговорил доктор, плавно присаживаясь на свое красное кресло и отталкиваясь от земли так, чтобы быть к безэмоциональному другу ближе. Посмотрев на его молчаливый взгляд снизу вверх, Жан сдержанно вздохнул через нос, складывая руки на колени в замок, давая понять, что Граф понят и без слов, – Что он сделал в этот раз?       «В этот раз» означало «какой новый мозговой шторм в этот раз». Но фраза была сокращена и изменена, дабы Граф не напрягал опохмеляющийся мозг.        Дашков задумчиво поднял на него голову, размышляя, что бы из всего списка сказать ему в первую очередь. Решил зайти с козырей, но не ожидал такого болезненного отклика в груди, как только осознание происходящего ударило ему в голову тяжёлым кулаком:       – Кажется, - речь была медленной, почти сухой и холодной, словно он ещё не протрезвел, – Он умер, - коротко закончил мысль, снова продвигая взглядом трещины белой плитке на полу кабинета. Он сейчас не здесь. Он сейчас у себя в мыслях с обезьянкой с тарелками.       Даже выпрямившись, взгляд врача помрачнел, брови сдвинулись в нескольких морщинах, пытаясь уловить весь смысл его недолгой речи.       – Хочешь сказать, - заканчивая за него, – Что знаменитого Юсупова Феликса больше нет? Что он умер при президенте, которого пообещал пережить, – иронично, но не совсем уместно ухмыльнулся Дешамов, на что получил не совсем одобряемый серьезный взгляд со стороны Графа, – Я тебе пропишу успокоительные, - спешно переобулся доктор, вновь вставая с места к небольшому навесному шкафчику на зелёной стене. Шкафчик, потрёпанный снаружи, соответствовал его содержимому, – Сильные успокоительные, – уточнил, словно Дашкову не похуй, – Будешь принимать по две таблетки в день, - в ухоженных руках появилась какая-то до блеска чистая и аккуратная склянка, которую Жан принялся рассматривать со всех сторон. Не будь она в таких профессиональных руках, а в руках Графа, то давно бы успокоительными был накормлен пол. И стеклами заодно. Да и шкафчик бы не пережил. В общем, Дашков тут не зря ничего не трогал, – Утром и вечером в стакан крови, а то, зная тебя, – не затыкаясь и подходя к нему, – Ты можешь...       – Могу, – хриплый мужской голос перебил грамотно поставленную речь врача, – Но пока не хочу, - без спроса взяв с его рук успокоительные, вампир шумно выдохнул через рот, не глядя запихнув медикаменты поглубже в карман брюк, продолжил, – Потому что ты прав, так просто Юсупова бы не сдох, я чувствую его.       Дешамов не был удивлен его словам. По его субъективному мнению, все вампиры намного чувствительнее людей, а их партнёры, как недостающий электрон в мозговых активностях, – все время притягиваюся к своему ядру. Не всегда этот электрон безвреден, однако всегда полезен для ядра.       – Жан, вколи мне лучше какой-нибудь вирус, - неожиданно странной, но жалобной фразой вытащил из мыслей доктора Дашков. Кинув на него многовопросительный взгляд, Граф лишь пожал плечами, объясняя, – Ну, чтобы он обратил на меня внимание, сам понимаешь.       Если говорить честно, то не понимал. Убивать свой организм ради внимания? Да лучше взять его для опытов, как здоровую крысу!       – Сам смысл этой просьбы говорит о твоей ненормальной одержимости к нему, - недовольно пробурчал Жан, скрестив руки на груди в знаке недовольства.       Он бы и помог ему, не будь хоть капельки уважения к другу. С удовольствием дал бы рандомный раствор, а сам бы наблюдал за его мутацией. Тут только слепой не обратит на него внимание. Вот только у Жана была совесть и некое признание к Графу. В первую очередь за то, что тот имеет выдержу и честность к самому себе.       – Иначе он попросту калечит меня своим безразличием, - в отчаянии повысил голос Дашков, расставляя руки в в сторону, явно теряя веру.       – Ещё слово, и я скоро сам его покалечу, – безэмоционально, но серьезно проговорил доктор, снимая с себя медицинский халат. Рабочий день закончен был два часа назад, но разговор с Иваном – не прихоть, а необходимость.       – Ты стал совсем как психолог, – после напряжённой тишины хмыкнул пациент.       – Психолог, – вздохнул, с выходящей усталостью, – А ещё проктолог, гинеколог, маммолог и патологоанатом, – Дашков нервно дёрнул бровью, – Насчёт последнего не шучу.       Бесконечная драма в типичном сериале от Нетфликс, казалось, не закончится никогда. Дашков шел к Жану из-за жёсткого похмелья, но, как и все остальные разы, получил психологическую помощь и новые успокоительные. Жан ушёл с сумкой набитой донорской кровью. А вот Дашков остался с похмельем, явно не планирующим уходить из его организма.