he's getting on my nerves

***

flashback

04.11.2021

      Холодное солнце уже давно опустилась за горизонт, а свет в одном из пригородных домов далеко не рядом с центром продолжал мотать счётчик электричества последние два часа. Надо сказать, что эти два часа в пустой, слишком тихой гостиной показались спокойными, скорее с непривычки, что могло напрягать. Замок входной двери с наименьшим шумом щëлкнул ровно два раза, и следом на порог вошла длинная фигура в чёрном плаще, снеге и чем-то вроде зонта, который, очевидно, не помог ему от непогоды. Несколько минут спустя его тень показалась сначала на кухне, потом обратно в коридоре, где пришлось убирать за собой талый снег как с одежды, так и с пола с шипящим матом, а после уверенные шаги стали слышны ближе к гостиной.       – Я думал, ты позвонишь, – как можно нейтрально произнёс Юсупов, делая первые шаги в тускло освещённую гостиную, где на диване расположился Граф. Выглядел он помято даже для самого себя, но рыжий решил попробовать не обращать на это внимания. Это же Дашков.       – Мг, – прикрыв глаза, откинул растрепанную голову на мягкую спинку дивана Граф, едва ли делая вид, что слушал. Его дыхание было ужасно тяжёлым, с какой-то хриплой одышкой. Заслушавшись, у князя зачесалось где-то в лёгких, от чего он неприятно поморщился и подошёл ближе к безжизненной туше, подозревая в чём-то неладном.       Как и было очевидно, Граф попал в очередную драку. Разбитая нижняя губа с тёмной, уже засохшей кровью, многочисленные садины на лице, чутка приоткрытой шее и руках, бледные окровавленные костяшки рук и желто-синее пятно на правой скуле из под тёмной щетины подтвердили догадку. Феликс театрально хмыкнул.       – И кто это сделал? – не скрывая интерес, Феликс обошёл небольшой белый чайный столик и встал напротив Ивана почти вплотную, рассматривая его лучше, чем индейку в магазине. Разумеется, спустя сутки, а то и меньше, это произведение искусства на его лице и теле исчезнет по физиологическим причинам, но сейчас смотреть на это было больно.       Дашков нашёл в себе силы приоткрыть сухие, почти спящие глаза и взглянуть снизу на прямо стоящего Юсупова в бесячем пальто, которое так неправильно прикрывает все изящные изгибы его тела. Феликс знал это недовольство, знал, что Дашков любит глазами, а потому и получает соответственно. Признаться, его было даже жаль.       – Какой смысл, – прохрипел мужчина, шумно шмыгнув больным носом, – Съешь его? – Феликс хотел было сказать, что сделал бы это с особым удовольствием, но почему-то лишь пожал плечами. Ответом стала забавная ухмылка, – Своё он уже получил, – протянул заляпанную в крови руку, бессловестно прося о чём-то, что сказать вслух не решился бы, – Зато теперь, – кивнул на пальто, продолжая держать руку навесу, – Место председателя комитета твоё, – наконец самодовольно улыбнулся, подняв взгляд ровно в его глаза.        Место председателя с недавних пор занимал молодой сын министра, некий Е. Герц. Не то чтобы все места в комитете каждому занимались честно, но этот ублюдок переплюнул всех: явился тогда, когда обратил с перевесом около шести девушек и сразу сел командовать. Юсуповым, Карл! А ведь через неделю по действующему договору место председателя должны были занять обрученные Элли и Винсент Харьковы, которые по немного другому договору отказались бы от должности, передав ее Феликсу Феликсовичу. А тот с самым невинным видом, согласился бы так, словно его уговаривали. А тут Герц и его папаша. Всю малину ему обосрали. Видит Бог, Дашков терпел ровно четыре дня, но когда Герц явился в ИХ дом с поручением, которые никаким образом не относится к работе и сказал, что уволит Юсупова, если он откажется, то сила воли кончилась.        Феликс глубоко задумался, в каком-то непонимании сдвинув брови, переваривая слишком тяжёлую под вечер информацию. Автоматически с его плеч упал пальто, которое тут же удержал Граф и аккуратно уложил его на край дивана.       – Ты убил Герца? – внезапно округлил карие глаза князь, стараясь сохранять спокойствие, что получалось, но вряд-ли надолго.       – Нужно было убить? – хитро ухмыльнулся Дашков, почувствовав себя увереннее, глядя на его испуг. Феликс впервые молчал, щурясь в непонимании, в подозрении, но не в испуге. Он не боялся его смерти. Он не боялся последствий. Он не мог поверить, что Дашков один сделал это. В одиночку, – Его нужно было поставить на место, – прервал тишину Граф, привстав с дивана и уложив многострадальные руки на ровные изгибы бёдер , на которых так кстати сидели строгие брюки высочайшего качества: другие он не покупал, – притянул к себе ближе, чтобы тонкие колени упирались в поддон дивана.        – Герц-старший не даст тебе право голоса: он выберет самое мучительное убийство, ты же понимаешь, – с тяжёлым вздохом протороторил рыжий, по привычке обвивая гибкими руками крепкие плечи мужчины, опираясь так, чтобы удобнее было стоять. Дашков довольно уркнул.       – Если бы пришлось выбирать, – продолжал так, словно не о его жизни идёт речь, – Я бы выбрал серебряную пулю.       – Заезженно, – поморщился Феликс, не противясь наглым прикасаниям к телу. Ногами он даже не держал собственный вес, перекладывая всю ответственность на совесть Графу.        Между ними была особенная связь, сопутствующая только в рамках их отношений, если это можно было назвать «отношениями». Они могли не разговаривать днями, неделями, месяцами, но каждый разговор проникался чем-то личным, вечно запрещённым, словно они вовсе не должны друг с другом взаимодействовать, но раз за разом это не существующее правило нарушается. И оба тому рады.       – Твои предложения, – плавно усадил на свои колени уже думающего Юсупова теми же грубыми руками Граф, чувствуя приятное расслабление от чужого тела.       – Героическая смерть, – воодушевлённо произнёс князь.       Дашков окинул его осуждающим взглядом, на что Феликс в непонимании дёрнул бровью, скорее в привычном действии, чем специально.       – Ты хотел сказать «героиновая»? – не успел засмеяться Граф, как тут же получил нелёгкий удар чуть ниже плеча: до чего смог удобно дотянуться Феликс.       – Пошёл ты, – без обиды фыркнул князь, сложив тонкие губы в прозрачной улыбке и язвительно прицокнув языком, – Героическая. Спаси мир там, по мелочам, – небрежно махнул рукой куда-то в сторону, предчувствуя злорадный смех Дашкова. Но Дашков, на удивление, сидел молча, внимательно вникая в смысл его слов. Заинтересовался.       – Ты пожертвуешь собой, чтобы спасти мир? – сжав тонкую талию в своей руке, удивлённо скривился Дашков. Феликс самодовольно хмыкнул.        Родословная Юсуповых славилась своим благородием и отвагой. Брат Феликса погиб от пули на дуэли, которую же сам и устроил. Это считалось достойной смертью. Князь не любил такие предубеждения, но никогда не считал правильным умереть иначе.       – К чему это удивление? – убрал его руку со своего тела Юсупов, всё выискивая в его глазах каплю насмешки, – Я думал, мы в этом схожи.        Династия Дашковых не славилась своей отвагой и желанием отдавать жизнь за кого-нибудь другого. Наверное, поэтому Иван и отличался от всей своей семьи. Она и без того была небольшой, каждый старался защищать только себя – времена были такие: голод, чума, лихорадки и так далее. Дашков это понимал, но никогда не следовал правилу: «Людей много, а ты один». Защищая семью, сам и пострадал. Теперь его семья – это Феликс. А его главное правило из Форсажа Доминика Торетто: «Нет ничего важнее семьи».       – Схожи, но, – загадочно протянул Граф, глядя на то, как в интересе Юсупов пододвигается ближе, с силой надавливая на больное плечо холодной ладонью. Сопротивляться дольше было бы себе дороже: Дашков капитулировал, – У меня немного другая формулировка, – положил вторую руку рыжего себе на свободное плечо, – Я пожертвую миром, чтобы спасти тебя, – в полутени его глаза светились, казалось, ещё ярче, чем обычно. Князь хотел было неудачно пошутить насчёт его прожектора, вместо левого глаза, но не стал портить момент несчастному.       – Я бессмертен, – без энтузиазма сообщил очевидное Феликс, – Меня ни пулей, ни огнём, ни палёной водкой не возьмёшь, – усмехнулся больше грустно, чем самодовольно, – А спасение утопающих, – длинные пальцы холодных рук внезапно обожгли горячую линию подбородка, щетина которой пропитана чужой кровью и дешёвыми сигаретами, – Дело рук самих утопающих.        Заслушавшись, Граф не сразу понял, что открыто ластиться к родной руке. Его слова, пусть были услышаны, но не сразу поняты. Искать скрытый смысл в полудреме, в тёмной гостиной, глухой ночью не хотелось.       – Ты никогда не станешь утопающим, – уверенно прошептал мужчина почти что рядом с чужими губами, улыбнувшись искренне, по-родному, – Я буду рядом, – положив руку на острый угол скулы Юсупова, Дашков проявил смелость максимально приблизиться к совершенному лицу и, спустя несколько горячих, осторожных и тяжёлых вдохов, коснуться нежных губ, с такой излишней опаской, будто бы зная, что его вот-вот оттолкнут. Но этого не произошло. Феликс запустил руку в короткие чёрные волосы, стараясь внушить уверенность в действиях, тем самым притягивая с себе теснее, ближе, насколько это возможно. Целовал по-своему нежно, как до этого не целовал никого. Губы Дашкова уникальны: изрядно царапающая грубая щетина не портила ощущения, а губы, твёрдые и сухие на вид, каждый раз удивляли своей сладостью и мягкостью. Лаская их своим языком, князь почувствовал приятную тяжесть на своих бёдрах: крепкие руки не сильно сжимали их, вжимая в новомодный диван на своих коленях. Острые клыки чувствовались на вкус, создавая ещё большую близость.       – А если, – внезапно отстранился рыжий с тяжёлой одышкой, – Если тебя не будет в нужный момент? – Дашков переводил взгляд с его расширенных зрачков на мокрые губы и где-то в глубине души сомневался, что тот способен на самопожертвование с такими мыслями.       – Я всегда буду рядом.

end flashback.