he's getting on my nerves

Маленький город меня потратит, а большой — захватит

Ничего не хочется, ничего не можется

Просто кто-то тащится, а кто-то просто корчится

Ничего не хочется, ничего не можется

Кто-то просто пляшет пока кто-то не закончится.

...

       Болезненная ломка кружила голову, разливаясь по телу мелкой, но неприятной дрожью. Нет, он точно не наркоман, просто нужно отдохнуть. Нет, он не наркоман, просто так складываются обстоятельства. Нет, он не... Нет, нет, нет. Но «нет» за несколько секунд становились очередными оправданиями, самоубеждениями и гнилой жалостью. Жалостью к собственной слабости.        Колоться внутривенно существенно отличалось от употребления привычных таблеток. Действие героина влекло за собой моментальный выплеск дофамина и последующую возбудимость. Холодок не спеша, но верно, проливался по всем венам, задевая каждую клеточку организма, выливаясь, казалось, в самое сердце. В самую гниль старой измотанной души.       За несколько сотен лет Феликс потерял умение чувствовать. Чувствовать себя живым или просто чувствовать, – он не задумывался. Всё равно это означает одно и то же. Но тяжёлые опиоидные вещества, не стараясь вернуть его в унылую реальность, обостряли все давно позабытые чувства, таящиеся внутри. И это не могло не вызвать такое сильное привыкание. Привыкание, которому потакал Каразин, каждый день добавляя не по граммам, а уже по килограммам: с обычной дозы его не брало, приходилось находить что-то новенькое, – до безумия, до потери сознания или пульса.       И крепко держа в руке острое лезвие клинка, помутневшим от кокаина взглядом, – а может, героина или все вместе, кто знает, – ровно держал стойку, обороняясь от Караморы так, словно тот не закалял его тело тренировками, а хотел убить. Перехватывал его запястье резкими движением в пустой комнате без окон с серым бетонным полом и толстыми стенами, уклонялся от ответных неожиданных ударов, бил следом, не тормозя. Дышал равно, громко, чувствуя, с какой скоростью бьётся его сердце, как мышцы горят, каменеют, прокручивая мысль о том, что Петр поддается ему, и если он захочет, то скрутит на полу так, что тот не успеет даже открыть рта для стоп-слова. Каразину нужен был напарник с силой и ловкостью. Наверное, это было единственным объяснением их фальшивым боям. Либо же, ему просто нужно было видеть Юсупова уставшим и измученным, чтобы точно не ожидать какой-нибудь пули в затылок. В обоих случаях, его план работал: Феликс реально уставал. Изо дня в день их график был забит какими-то встречами, убийствами, договорами, сделками и сраными тренировками, что всё это похоже было больше на спортивное соревнование, где призовым местом было остаться в живых ещё на сутки. В действительности в этом расписании у Феликса не было времени даже на перекус свежей кровью, а потому приходилось пересиливать свою брезгливость и есть то, что давал ему Каразин.       За несколько недель он заметно исхудал. От переизбытка в крови наркотических средств кожа побелела и стала остро реагировать на солнечный свет, сразу же обжигая ее: как в популярных сериалах о вампирах, которые на дух не переносил князь. Все равно в Питере пришельцев логичнее увидеть, чем солнце. Он все еще был в своем уме, но так боялся потерять контроль над ситуацией, что о безответственности и ребячестве пришлось забыть. Его лицо: вечно хмурое, серьезное, – давно не показывало искренней ухмылки или ехидного взгляда. Играя роль марионетки, он перестал быть собой. И ведь даже не ради своего спокойствия...       Ещё один удар слева. Наклон, поворот. Шаг вперёд, бекфист кулаком в правой бок. В этот раз попал. И только пару секунд спустя, выпрямившись, Феликс заметил, что удар был с лезвием в том кулаке, которое осталось торчать в правом боку. При этом Карамора не издал ни единого звука, хоть и находился без какого-либо оборудования на теле. Через серую обтягивающую футболку стала сочиться темная густая кровь, растекаясь по ткани алым пятном. Зрачки у князя расширились похуже, чем от недавно вколотого героина. Если бы это был кто-то помимо Каразина, то он бы и думать не стал: вцепился и съел, делов-то. Петя забавно хмыкнул. – Неплохо, – первым сказал Карамора, резким движением сильной руки вытаскивая с себя острый клинок, слегка поморщившись носом. Боль была для него едва ли не шуткой, – С каждым днём результаты все лучше, – взяв кусочек ткани снизу футболки, он неспешно обтер испачканные оружие, пока Феликс непроизвольно глотал слюни от голода. Для Каразина он был чуть ли не дрессированным псом: тренировал, ухаживал, смотрел анализы. Что странно, ведь для показателей его выносливости не нужна была экспертиза крови, – Ты голоден? Исхудал как-то. – озвучил мысли напарника мужчина, смотря так, будто он в чем-то его обвиняет, а не просто интересуется.       Каразин явно пытался сделать вид, будто ему не похуй и выглядеть заботливым, но по его тупому взгляду все было очевидно. Феликс снова будет лабораторной крысой для испытаний.       Снова, потому что Каразин брал его кровь для исследований каждые три дня, что было не просто болезненно, но и забирало уйму сил и нервов. Сделает ещё себя бессмертным железным человеком по его вине, и что дальше? Вот только в последний раз кровь он брал вчера в машине, после Пуришкевича. Значило ли это, что он придумал для него новую пытку? – Я недавно думал о том, как улучшить твои физические навыки, – спокойно начал мужчина, неспешно обходя его по спины. Феликс заметно напрягся, вслушиваясь в смысл его слов, – Придумал для тебя, как это правильнее сказать, – на секунду задумался, промычав под нос, – Витамины, точно, – брови рыжего в ещё большем непонимании сдвинулись, – Вколю их тебе, вдруг подойдут. – Вдруг? – ошарашенно повторил князь, оборачиваясь на Каразина, – А вдруг нет, я же вампир: мое бессмертие должно находиться под моей властью.       Усталость, голод, ещё это предложение от ненавистного врага-напарника – все смешивалось в какой-то клубок обессилия и страха. Страха, что завтра для него может и не наступить. – Мне казалось, тебе плевать, что колоть в себя, – уже не так доброжелательно ответил Петр, поведя плечом в сторону, мол, он не особо заинтересован в его мнении. Прочем, это было взаимно.        Пять минут спустя, и у Караморы в руках уже находился длинный толстый шприц, который втягивал из небольшой стеклянной ампулы грязно-розовую жидкость, по консистенции больше напоминающую какой-то дорблю кисель. У Юсупова неприятно потянул низ живота, а по позвоночнику прошла мелкая холодная дрожь. Смотреть за его действиями не было никакого желания: вампир отвернул голову в другую сторону и почти сразу же почувствовал на своей шее чужие ледяные руки. Словно их тренировка не имела начала и конца, он грубо перехватил его руку и оттолкнул больше от неожиданности, чем от страха. Хотя, надо признать, отшатнулся от него знатно. – Чтобы подействовало сразу, надо колоть в яремные вены, – объяснял мужчина, устрашающе держа на готове шприц, пока карие глаза в потёмках уставшим взглядом искали надежду на другой исход, – Ты мне доверяешь?        И снова этот вопрос перед самым рискованным действием, которое неизбежно принесет боль и страдание. Иллюзия выбора венчалась единственным правильным ответом.

«Доверяю»

      Плевать, что это было ложью, ведь настоящий правильный ответ ему не понравится. Вампир убрал рыжие локоны с шеи, повернув голову на бок для того, чтобы ему было удобнее вкалывать «витаминки». Оценив жест, Карамора тесно встал рядом с Юсуповым, и пока тот с напряжением прикрыл глаза от неприятной картины, Петр, не церемонясь, вонзил острую иглу шприца в выступающую вену на нежной шее, вводя непонятного происхождения препарат. Это действие заняло у него несколько секунд, и Феликс даже подумал, что все обернулось наилучшем образом. Думал так, пока игла не вышла из него. Секунду спустя, он почувствовал, как по его венам течет не кровь, а раскалённый металл, обжигающий сразу и кости и кожу. От невыносимой боли рыжий сначала открыл рот, чтобы что-то сказать, но в моменте понял, что не может собрать слов для предложения. Горло сузилось, перекрывая доступ с кислороду так, что он не мог сделать вдох. От страха и непонимания закружилась голова, руки затряслись, щупая собственную шею, по которой протекал не препарат, точно нет. Словно от яда чесались вены на шее: грубыми резкими движениями, сползая спиной по ближайшей стене, он царапал горло, словно это помогло бы, словно пытаясь вывести из него инородную жидкость, которая медленно убивала его. Вслед за руками он задрожал целиком, на лбу выступил холодный пот, небрежно путая завивающиеся волосы между собой. В глазах то темнело, то плыло; само действие не напоминало ни один наркотик, который он пробовал. Все было намного острее, больнее, жёстче. Он откинул голову к стене, болезненно заскулив и, ещё держась в сознании, пытался уловить взглядом хоть что-то, но вновь и вновь замечал лишь пустоту, которая не смогла бы помочь, окружая его, кажется, всю жизнь.       Умереть так глупо он не планировал. Точнее, даже не в этот день. До последнего он старался не отключаться и для минимума сжимать и разжимать ладони, поддерживая физические способности. В голове не было места мыслям: тяжёлый гул и треск, как после двенадцати часов на шумном заводе, не давал расслабиться даже после того, как боль начала его отпускать. Обессиленный, дрожащий Феликс остался сидеть на полу с бледным от боли траурным лицом, исправно хлопая ресницами. За его быстрым тяжёлым дыханием следил Петр. На самом деле он все это время следил за ним, за его реакцией, за эффектом, который произвел на его организм препарат. Следил и даже не думал помогать. Либо знал, что так или иначе боль пройдет, либо в действительности его было не жалко. Правдоподобнее был второй вариант. – Славно, – с улыбкой прошептал мужчина, успев в моменте подумать о том, что тот его ещё не слышит. Присев к нему на корточки, Карамора взял вампира двумя пальцами за подбородок, приподнимая его на себя. Изучал помутневший взгляд, совершенно болезненный вид и полную эмоциональную бесчувственность, – Сегодня можешь отдохнуть, заслужил, – похлопал ладонью по острому плечу пару раз и встал, убирая в небольшой карман брюк использованный первый шприц.       Когда Феликсу стало лучше, Каразина в помещении уже не было. Слабой рукой он сначала прошёлся по расцарапанной шеи, замечая, что совершенно не чувствует её. Приподнявшись с помощью стены на ноги, вампир не заметил никаких изменений. Все закончилось так же внезапно, как и началось: никакой боли, жжения, удушья. Даже некогда сильный голод пропал. Единственное, что напоминало о происходящем – вспухшие вены и красные кровяные царапины на шее.

«Все равно пройдут», – подумал Юсупов, но не знал, насколько ошибся.