Это так прекрасно, но мне нужно побороть
В телефонной книге психиатр и Господь
И мне некуда бежать, я не играю роль
Хочу тебя желать, пока живой
Но я чувствую, что я живой
Когда бухой и когда мешаю фарму с наркотой
Разожги огонь и подари мне ночь
Ведь даже невменоз приятней, чем твоя любовь
***
<flashback>
1934 г. Ленинград. Юсуповский дворец.
Тлеющая сигарета не помогала отвлечься от дурных мыслей. Таких долгих, терзающих, неправильных. Ее пепел падал прямиком в мутную воду в ванне, где Феликс, как какая-то ведьма, замешал в одну кучу и пену, и гели, и бальзамы с травами, обещающие якобы расслабиться. Врут. Тоже не помогают. Он сидел в своей любимой светлой ванной комнате уже второй час, скуривая сигареты одну за другой, в тишине глядя задумчивым взглядом на переливающиеся разными оттенками пену в воде. Все казалось таким бессмысленным и жалким, что проще было давно вскрыться. Для разнообразия.
В некогда пустом коридоре его дома послышалось глухое открывание замка двери, следом за которым шли чьи-то знакомые торопливые шаги. Юсупов отзываться им не стал: захочет – сам найдет. Не на помойке же он себя нашел.
– Князь, Вы здесь? – приоткрылась незапертая дверь в его ванную; фигура в черном плаще и прилежной шляпе осторожно сунулась внутрь, оглядывая комнату и оценивая ароматы разных цветочных средств для душа. Заметив на себя вечно недовольный взгляд Юсупова, он слегка напрягся, что больше было похоже на смущение, словно это он перед ним сидит голым в ванной, и проморгался:
– Я, наверное, выйду, – стараясь не сталкиваться с ним взглядом, пробормотал Дашков, хватаясь за ручку двери.
Князь глубоко затянулся сигаретным дымом и неспеша выдохнул его, выпрямившись с мокрыми плечами:
– Да стой тут уже, – пробурчал недовольно, рассматривая его снизу вверх, – К чему визит?
Дашков в непонимании остановился и задумался. Действительно. Зачем он пришел без приглашения то? Просто увидеть его голым? Помолчав несколько секунд, откашлялся, сообразив:
– От Вас, Князь, в последнее время ни привета, ни письма, я уж думал, случилось что, – дышал ровно, стараясь в открытую не пялиться на изгибы плеч и обнаженную грудь.
Юсупов кинул на него короткий холодный взгляд и тут же повернул голову в сторону прямоугольного окна в середине комнаты, словно оно было интереснее болтовни Ивана. Его короткие мокрые завитки волос прилипали к началу плеч, словно вырисовывая иероглифами непонятные слова. Граф глубоко вздохнул, нехотя отводя взгляд с его спины. Чертов Юсупов.
– Работы много, – повернулся обратно и сухо улыбнулся клыками в своей манере, продолжив, – В отличие от вас, Граф, – он легко потушил оттлевший окурок об переполненную пепельницу на подоконнике того же окна. Его слов Дашков не понял и отреагировал лишь нахмурив брови, хотя даже не считая это оскорблением. Его чересчур дружелюбная улыбка внушала еле уловимую панику в груди, – Почему о твоей свадьбе я узнаю самым последним?
И тут все встало на места. И этот невыносимый холод с его стороны, и двусмысленные фразы насчёт его избранницы, и этот непонятный режущий взгляд. Да, Иван действительно сделал предложение дочери обер-гофмаршала, члена Государственного совета, Александре Натыршкиной. Та обладала поразительной красотой и безукоризненностью: в каждом ее движении была грациозность и нежность; она и стройна, и мила, и умна. Для девушки тех годов, разумеется. Граф познакомился с ней лично на каком-то званом ужине придворного К. Натыршкина – отца Анастасии. Собственно, на этом же проклятом ужине был и Юсупов, с интересом наблюдая, как Граф сначала знакомится с Александрой, потом оказывает ей знаки внимания, флиртует, а последующие дни берет отгулы на работе, ухаживая за ней. Если бы она не была дочкой их спонсора, он бы давно съел её на завтрак. Живьём. По кусочкам.
После убийства Распутина и последующей
ухода смерти Романова, он смотреть не мог на влюбленных и счастливых людей. Несправедливо ведь. Вокруг все счастливы, кроме него. Не убивать же всех и сразу, палевно как-то. А тут ещё и Дашков с этой своей Александрой, чтоб ее... Хотя, на самом деле, Юсупов сам не понимал из-за чего именно он злится на Дашкова: вампир живёт, работает, налаживает личную жизнь. Придраться не к чему. А если подумать? Почти тридцать пять лет знакомы, а он даже не удосужился позвать его на собственную свадьбу. Очень приятно.
– Ты только по этой причине не общался со мной? - внезапный глупый вопрос Дашкова поставил Князя в тупик. В диалоге они легко переходили в формального «вы» на простое «ты», даже не замечая этого, будто бы этим показывая, что кто-то переходит на другую ступень их взаимосвязи, – Тебе Алина проболталась?
Александра была статной девушкой, имеющая и земли, и огромное наследство, и связи. Как говорится, Бог дал ей всё, кроме как по ебалу за наглость. Графу девушка показалась легкомысленной. Внешность самая обычная: среднего роста брюнетка с карими глазами и пухлыми губами. В обществе и пабах ее называли «
первой светской львицей», что уже омрачнало ее репутацию. Зато были деньги. И смертность. Всё, чего не было у Дашкова. На том ужине он даже не обратил на нее внимание, пока Феликс вслух не сказал о ее деньгах. С презрением, конечно, но в этом презрении было смутно-заметное желание. И это желание он запомнил, а потому и позвал замуж, ведь все равно рано или поздно помрёт, а наследство перейдет ему. И в знак бескорыстной любви эти деньги он перепишет на Юсупова. План был четкий, и следовал он ему уверенно. Вот только Дашков не учел тот факт, что об этом ничего не знает сам Князь, который всерьёз посчитал, что предложение было сделано по любви. Просчитался, но где?
– Даже Алина знает, – закатил глаза вампир, – Твои выходки стали раздражать, Дашков, – Князь отчерпнул руками мыльную воду, умывая ей свое лицо, боясь выдать настоящие эмоции, – Тебя вечно нет на работе, а если ты здесь, то витаешь где-то в облаках, – его голос чуть ли не переходил на недовольных рык. Граф справедливо молчал, – Тут узнаётся, даже не с первых уст, что завтра у тебя свадьба. А дальше что? Месяц медового периода?
Слушая его ворчливую речь, Дашков сделал неспешный шаг ближе. Потом ещё один, и ещё. Отхватить за грязную обувь он ещё успеет, а сейчас... Он наклонился ближе к ванне с холодной водой, помня, что Феликс не любит вариться в кипятке. Расставив руки по бортику ванны, он согнулся, с искренним восхищением глядя на мокрое веснушчатое лицо. Стоило Юсупову закончить, он ласково улыбнулся, едва ли не соприкасаясь с прямым носом своим:
– Не отпустишь меня на собственную свадьбу? - хриплым пониженным голосом спросил Иван, наблюдая, как не меняется невозмутимый холодный взгляд. Дело точно не в работе.
– Не имею права, – прошипел в ответ рыжий, – Вали на все четыре стороны, только меня на церемонии можешь не ждать, – приподнявшись двумя руками, с шумом переливающейся воды, встал на колени по пояс в уже смягчающейся пене. Дашков, выпрямившись, по неволе опустил глаза вниз: прозрачные капли воды заманчиво скатывались по выпирающими бедрам обратно в воду, а белоснежная кожа на впалом животе, вырисованным рёбрам и молочной груди выглядела так аппетитно, что даже сверлящий взгляд обладателя этого тела, не вывел Графа из транса. Он готов был отдать всё, лишь бы наблюдать за этим сутками напролет.
– Не уж то ревнуешь, Князь? – с кривоватой улыбкой поднял глаза на верх, на его хмурое лицо: не шутит, видимо, и даже не подъебывает. Серьезно всё. На свой страх и риск, Дашков протянул к его телу холодную руку, положив ее сначала на острое плечо, а заметив, что Юсупов не сопротивляется, переложил на шею, введя от нее ниже по мокрой груди, далее по животу и торсу, не боясь, что Феликс легко может перегрызть ее, – Отправлял я тебе приглашение, – наконец вырвалось у него из мыслей, плотно прижимаясь к его обнажённому телу своим в нестерильной уличной одежде, зарываясь носом во влажные темно-рыжие волосы, вдыхая родной запах сигарет и дорогого шампуня, – Хотел лично позвать, но ты был занят.
«Всегда занят для меня», – в мыслях пронеслось у него, но вслух ничего не сказал. Рыжий молча поддавался прикосновениям, облакотившись щекой об грудь мужчины. Дашкова невыносимо слушать, но как же его голос успокаивал.
– Любишь ее? - настолько резко для себя спросил Феликс, что даже прикусил себе язык, - по случайности, конечно, а не из-за собственной тупости, - тут же нахмурился. Этот вопрос оглушил Дашкова на пару секунд. Любовь? Здесь нет место любви, лишь выгода, но и сюрприз портить – лишать себя удовольствия. Он замер, пока его сердце начало с поразительной скоростью биться в груди: синонимом любви для него было имя «
Феликс». Ровно так же, как и синоним к слову «
блядь».
Чувствуя, как после вопроса участилось его сердцебиение, Юсупов сделал для себя выводы, разочарованно ухмыльнувшись уголком губ. Влюблен, значит. Тогда, очевидно, что Феликс сдохнет в своих миллионах совершенно одиноким и никому ненужным. Ведь Дашков, пусть глупый друг, но был всегда рядом. Ведь не с Феликсом ему строить семью? Забудет. Если отпустит быстрее, то забудет легче.
Противореча своим мыслям, Князь не дал сказать Дашкову и слова. Потянув мужчину на себя одной рукой за воротник приглаженной рубашки, нагло впился в его губы своими в желанном поцелуе. Сердце Ивана в ту же секунду вылетело вместе с разумом из тела: это был их первый поцелуй трезвыми, да ещё и по его инициативе. Как у школьницы, сначала подкосились ноги, приятно потянуло узлом внизу живота, а после, сделав вид, что он вовсе не поплыл, как та пена в его в ванне, жарко ответил на поцелуй, проводя языком по острым клыкам, которые точно успели поцарапать его. Юсупов никогда не насыщался поцелуями, тянул к себе ближе, целовал до искр в прикрытых глазах, изучал его целиком. Граф любил любого Феликса, но такого: открытого, горячего и тающего в объятиях, – он готов был желать днями и ночами. Любить его так, как не любил его никто за все столетия. Доказать, что он заслуживает всего мира, а не какого-то конченного Романова, который сбежал при первой возможности. И Дашков знал, что всё это ненадолго. Что Феликс снова будет холодным и недоступным, это лишь временное удовольствие. А потому и ценил каждое такое мгновение, чувствуя себя желанным взаимно; хранил в памяти, вспоминая с улыбкой, даже не с печальной, с мечтательной, уверенный в том, что это повторится, стоит лишь продолжать добиваться его. Либо уже брать силой, – как получится.
Мокрые руки крепко обвивали чужую шею, притягивая к себе ближе. Ногами Граф болезненно упирался об борт ванной, напрягая их, чтобы не свалится всем телом на Феликса в воду. Очень глупо было бы испортить момент таким образом. Тело князя реагировало остро на укусы его губ со стороны Графа: прижимался ближе, запуская ладони в черные локоны волос, сжимал их в пальцах, а после на секунду отстранялся, дабы вдохнуть воздух, словно он был ему нужен, – в действительности хотел посмотреть на его довольные глаза, а после вновь целовал, расслабляясь от крепких рук на своей талии, ощущая, как они скользят вниз по бедрам в воду.
– Позволь мне остаться, – рвано выдохнул он, на мгновение отстранившись от его губ, сразу же коротко целуя заново, повторяя, как в бреду, – Пожалуйста, только скажи, и я останусь, Феликс..
Боясь сказать что-то лишнее, Граф смазанно прошёлся губами по тонкой шее, утыкаясь неровным носом в угол выпирающих ключиц. И его страх был оправдан. В своих руках он не сразу почувствовал, как чужое тело с нажимом отталкивается от него, как от чего-то ненужного, от чего-то противного, лишнего. Сердце остановилось, в попытке понять, где именно он совершил ошибку и почему он отталкивает его. Снова.
– Лучше извольте потратить ваш вечер на подготовку к завтрашней церемонии, Граф, – словно ничего и не было с одной и той же безразличной интонацией проговорил Феликс. Выравнивая дыхание Иван какое-то время просто стоял, наблюдая, как вампир уже вторично ложится под воду по плечи, облокачиваясь лопатками об белую спинку ванны. По состоянию Дашков был похож на выжатый лимон: Юсупов забрал с тем поцелуем и силы, и разом все эмоции, оставив его один на один со своими никому не нужными чувствами, о которых даже разговаривать не принято.
– А ты придёшь на свадьбу? - поинтересовался так, словно не знал его дальнейший ответ. Видимо, надеялся на лучшее или поверил в себя после всего пережитого с ним.
Феликс старательно не замечал его и даже научился игнорировать тот проклятый взгляд, который преследовал его везде, стоит только Дашкову оказаться рядом. Восхищённый и влюбленный взгляд, которого он не заслуживал:
– Я подумаю, – коротко бросил он, слегка разогнав остаток пены пальцами.
– Значит, я заеду в четыре, – констатировал факт Иван, кивнув.
– В три, – лениво перебил, объясняя, – Поможешь мне выбрать костюм, – и ушел под воду с головой, открывая вид на белые колени.
Граф в согласии кивнул, пялясь на то, как торчат кончики волос и выплывают вслед за его дыханием пузырьки в воде: они точно опоздают на начало церемонии, – в этом он не сомневался, зная, как следит за своим внешним видом Феликс.
Дашков вышел из комнаты без лишних слов, ощущая жар на своих губах от недавнего поцелуя. Тяжело выдохнув через рот, он попытался сосредоточиться на завтрашнем дне, а не чувствах, которые вновь дали о себе знать несколько минут назад. Ведь Юсупов мог затмевать собой все мысли, поглощая разум целиком, что влекло за собой только уныние и не принятую по тем временам форму
депрессии.
Они опоздали. Но далеко не из-за костюма.
