New Romantics | Новые романтики

Юнги просыпается и зевает. Открывает затуманенные глаза, замечая копну золотистых волос, прижатых к его щеке. Быстро моргая, он немного отстраняется, чтобы увидеть полуголого Пак Чимина, прижатого к его груди. Их конечности переплелись. Юнги сдерживает улыбку. Они не в первый раз просыпаются подобным образом, но для Юнги определенно в новинку чувствовать себя так... непринужденно в такой компрометирующей позе. Он больше не чувствует себя обязанным отталкивать Чимина, как раньше. Где-то на границе между сном и реальностью часть его, должно быть, приняла их нынешнюю ситуацию, какой бы неоднозначной и запутанной она ни была. Зачем беспокоиться о том, как обстоят дела, когда он может просто наслаждаться настоящим? Это «чувства», Юнги слышит, как Чонгук хихикает в глубине души. И вот он утыкается носом в волосы мужа, делая медленный вдох, наслаждаясь теплом его тела и успокаивающим шампунем с ароматом кокоса. — Доброе утро, облачко, — шепчет он на ухо Чимину. Чимин бормочет что-то бессвязное во сне, прежде чем вывернуться из объятий Юнги и откатиться в сторону, натягивая одеяло на свои обнаженные плечи. Юнги приглущенно фыркает, когда холод касается его собственной груди. — Сопляк, — упрекает он чуть громче, но муж стойко пребывает в стране снов, вырубленный насмерть. Качая головой, Юнги, спотыкаясь, выбираетя с постели и поплотнее укутывает Чимина одеялом, прежде чем спуститься вниз. Рыжий хвост Мадлен, свисающий с кошачьего дерево, касается лба Юнги, когда он проходит мимо по пути на кухню. Юнги делает паузу и, прищурившись, смотрит на нее. Кайфоломщица. — Только не думай, что я забыл, что ты делала прошлой ночью, — говорит он ей, предостерегающе поднимая палец в её сторону. Мадлен что-то мяучит в ответ, затем отворачивается, как будто ей противен её влюбленный Человек. Напевая себе под нос, Юнги направляется на кухню, чтобы включить плиту. Чимин любит яичный суп, когда у него похмелье, и он определенно будет ныть, когда проснется. Поскольку прошлой ночью они выпили две бутылки вина, Юнги добавляет в кастрюлю еще ингредиентов, чтоб сделать побольше. Мадлен запрыгивает на кухонную стойку, чтобы понаблюдать за его работой. — Что думаешь, подруга? — Юнги спрашивает небрежно, хмурясь, когда начинает помешивать половником. — Мне дали зеленый свет или это просто алкоголь доконал его? Не то чтобы эта мысль никогда не приходила Юнги в голову. Как бы он ни старался не переосмысливать вещи, как бы он ни пытался не предполагать, что чувствует (или не чувствует) Чимин. Часть его не может не задаваться вопросом, не плывет ли Чимин по течению, просто потому что он изголодался по любви. Он никогда прямо не говорил Юнги о своих чувствах, не так ли? Он также не заявлял, что хочет отменить их изначально запланированный развод и остаться в браке. Возможно, вести себя как влюбленная голубка с Юнги ему просто легче, потому что они в браке. Что, если Юнги — просто удобный выбор, пусть и временный? Несомненно, им обоим нравится близость, но что, если это все? Физическое влечение? И поскольку прошлой ночью они оба были изрядно навеселе, что, если Чимин просто... дал волю чувствам и получил удовольствие? Мадлен мяукает, и Юнги смотрит на нее. Он может представить, как она спрашивает: «А что, если он тоже влюблен в тебя?» — А что, если он нет? — Задается вопросом Юнги, медленно помешивая суп половником. — Что именно я «нет»? Юнги задыхается от своих слов, когда две сильные руки обхватывают сзади за талию, и он чувствует, как Чимин кладет подбородок на его правое плечо. Тепло разливается по спине, и в следующий момент он полностью устраивается на твердой груди Чимина. Его сердце подскакивает к горлу. Пак Чимин никогда раньше этого не делал — не то чтобы Юнги жаловался. — Доброе утро, сладкий. — Вот она — неотразимая утренняя хрипотца, немного грубоватая; та, которая дает о себе знать только в определенных регистрах голоса Чимина, когда он только проснулся. Юнги задается вопросом, чувствует ли его муж дрожь, пробегающую по его спине. — Что, если я «нет», хм-м-м? — Просто, — Юнги облизывает нижнюю губу, — я подумал, что ты еще не проснулся. Поскольку, знаешь, суп остыл бы, если бы я... эм, мне пришлось самому тебя будить. Одному Богу известно, как тяжело будить тебя. Чимин фыркает и (благослови Господь его милую душу) запечатлевает легкий, как перышко, поцелуй на шее Юнги. Все мысли покидают его, и Юнги представляет, как собственная душа выходит из тела и дрейфует где-то в пространственно-временном континууме. С замиранием сердца он справляется с заиканием, затем мысленно проклинает Чимина, у которого хватает наглости спрашивать: — Ты дрожишь, хён. Хочешь рубашку? Чимин проводит своими ангельскими руками вверх и вниз по рукам Юнги, чтобы согреть его, но это только заставляет Юнги напрячься еще больше. Он изо всех сил старается сосредоточиться на супе, который помешивает, чтобы пальцы не потеряли контроль над половником или он случайно не сдвинул кастрюлю в сторону. — Я... — к черту все это. Юнги прерывисто вздыхает, откладывает половник и одним быстрым движением разворачивается в руках Чимина. Глаза его мужа расширяются. «Скажи ему сейчас». Рациональный Юнги пилит его мозг. «Скажи ему, что хочешь его навсегда». Но от старых привычек трудно избавиться, и Юнги ничего не может с собой поделать. Взяв Чимина за подбородок большим и указательным пальцами, он наклоняется ближе, пока между их губами не остается лишь миллиметр. Наблюдает за тем, как трепещут ресницы Чимина, когда тот закрывает глаза. Он чувствует тот же прилив предвкушения, который охватил его прошлой ночью, когда поцеловал Чимина. Жар, исходящий от кожи Чимина, обжигает Юнги, маня его ближе. Однако, прежде чем их губы встречаются, Юнги ухмыляется и отстраняет свое лицо от Чимина, губы которого выжидательно поджаты. Юнги вместо этого обхватывает ладонями щеки и чмокает его в нос. — Я хочу, чтобы ты помог мне накрыть на стол к завтраку, ладно? Чимин отшатывается, распахивая глаза, и Юнги откровенно смеется над ужасом от предательства, которое обнаруживает в них. Хлопнув Юнги по плечу, Чимин угрюмо огрызается: — Придурок. Юнги так сильно влюблен в этого идиота, и это лучшее-худшее, что с ним когда-либо случалось. Он широко улыбается и щиплет покрасневшие щеки своего мужа, затем снова наклоняется вперед, чтобы чмокнуть Чимина в лоб. Но муж усмехается и отпихивает его, проклиная, и тяжелыми шагами направляется к обеденному столу. Юнги отшатывается, громко смеясь, и именно тогда он осознает, что Чимин ни о чем не догадывается. Абсолютно точно не представляет. — Уву, Чимин-и. — Мадлен, давай не будем тусоваться с твоим папашей-неудачником. Глупый Мин Юнги. —Я Мин-Пак Юнги, — кричит Юнги из-за его спины, сердце поет. Когда-нибудь он расскажет ему. Только не сегодня. Пока нет.

──────── • ✤ • ────────

Как можно очень вежливо передать свое пылающее желание быть в романтических отношениях с собственным мужем? Чимин проснулся этим утром, думая, что все встанет на свои места, и что они естественным образом войдут в следующую фазу своих (недо)отношений, но все, что сделал Юнги, это подразнил его, ничего не упомянув о прошлой ночи. Честно говоря, это немного ударило по нему. И это приводит его в замешательство. Все еще чувствуя себя уязвленным из-за утренних выходок Юнги, Чимин решает взять под контроль самочувствие и после мытья посуды чопорно объявляет: — Я пойду прогуляться. Юнги приподнимает бровь, глядя на него через обеденный стол. — Сейчас? — Да. — Один? — С Мадлен, — добавляет Чимин. Ему не помешало бы немного воздуха и... дистанции, после событий прошлой ночи. Конечно, было весело. Черт возьми, поцелуи с Юнги были бы его любимым занятием, если бы тот факт, что им скоро придется расстаться, не нависал над его головой, как дамоклов меч. Теперь, когда он трезв, он рад, что Мадлен помешала им зайти дальше. — Только мы. Время сближения. Возможно, некоторые чувства не заслуживают того, чтобы их испытывали. Глядя на Юнги, Чимину хочется наброситься на мужчину — желание, которое действительно, действительно следует подавить, если он хочет, чтобы между ними все оставалось таким же дружелюбным и комфортным до тех пор, пока они не разведутся. В конце концов, Юнги никогда не говорил, что хочет расторгнуть их соглашение. Ну и что, что им нравится, как обстоят дела в данный момент? Ну и что, что им нравятся ласки? Это обычное человеческое желание. Между ними ничего не изменится после всего, что было сказано и сделано. В конце концов, все это просто притворство. Возможно, он сильно влюбился в мужчину, стоящего перед ним, но наверняка еще есть шанс избежать еще более сильной привязанности, верно? Чимин напоминает себе не переступать границы (слишком сильно). В их контракте говорилось о запрете физической близости, не так ли? Им действительно следует вернуться в прежнее русло. По крайней мере, так он говорит себе. — Чимин? — Голос Юнги возвращает его к настоящему моменту. Чимин моргает, выныривая из задумчивости. — Да? — Ничего, ты просто на минуту выглядел растерянным. Чимин выдавил из себя неловкий смешок. — Я просто задумался. — О чем? — Спрашивает Юнги, его яркие миндалевидные глаза сверлят Чимина, как будто он добьется ответа, если будет смотреть достаточно пристально. — О... о парке, в который я собираюсь с Мадлен, — импровизирует Чимин, добавляя застенчивое подмигивание в целях маскировки. Он не знает, почему чувствует себя вынужденным снова прятаться от Юнги, когда прошлой ночью все, казалось, шло так хорошо, но сейчас это стало для него автоматическим, как рефлекс. Они продолжают есть в тишине, только звуки супа наполняют воздух между ними, пока Юнги не говорит: — Чимин-а. Плечи Чимина напрягаются, когда он поднимает взгляд. — Д-да? «Продолжай», — он молча призывает Юнги. — «Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я остался.» Юнги прикусывает губу, затем качает головой больше для себя, чем для чего-либо еще. — Тебе нужно выпить чего-нибудь от похмелья, прежде чем ты выйдешь на свою, хм, прогулку? Чимин медленно, встревоженно вздыхает. — Не-а, все в порядке. — Хорошо, — соглашается Юнги с кивком, прежде чем потянуться через стол, чтобы накрыть руку Чимина своей. Изогнув губы, он играет с их переплетенными пальцами, затем поднимает костяшки пальцев Чимина, чтобы запечатлеть на них нежный поцелуй, не прерывая зрительного контакта. Сердце Чимина подпрыгивает, и, черт возьми, Мин Юнги станет его смертью. Все нормально? Сияющий взгляд Юнги, кажется, спрашивает. Все, что Чимин может сделать, это не вспыхнуть на месте. Он не может заставить себя убрать руку. «Да. На самом деле, более чем нормально. Я бы хотел, чтобы ты целовал меня, прижимался ко мне и держал меня вот так все время. Я хочу, чтобы мы все время были вместе», — Чимин мысленно представляет, что говорит эти откровенные слова. Они уже готовы сорваться с языка. Но… Но затем глаза воображаемого Юнги расширяются, и Чимин может представить, как он неловко откашливается, прежде чем вставить: «Ты же знаешь, что это просто для вида, верно? Мы скоро разведемся». Верно, итак. Забудь об этом. В любом случае, если они просто собираются продолжать в это играть, то, возможно, следует разрешить умеренную физическую близость. Как обычно, Чимин прибегает к своим лучшим логическим рассуждениям: они с Юнги ведут себя как пара! По крайней мере, они должны делать то, что разрешено делать лучшим друзьям! Что означает держаться за руки, обниматься, иногда целоваться… да, это должно быть допустимо. В конце концов, если Юнги не возражает против тактильности и проявления чувств, то и Чимину не стоит поднимать этот вопрос. Неважно, что Чимин уже хочет, чтобы это было по-настоящему. Может быть, когда-нибудь он скажет Юнги правду, но сегодня не тот день. Он будет продолжать играть, пока Юнги тоже. И вот, он нежно сжимает руку Юнги и мягко улыбается. — У Мадлен есть кошачья шлейка, верно?

──────── • ✤ • ────────

Всего в нескольких кварталах от квартиры Юнги есть парк по соседству с детской площадкой и тренажерным залом для пожилых людей. До него можно дойти пешком. Чимин быстрым шагом направляется к ближайшей скамейке, подгоняемый непрекращающимся мяуканьем Мадлен в переноске. На каждое жалобное мяуканье он отвечает подбадриванием. Мяу. — М-м-хм, там тесно и страшно, да? Мяу. — Я знаю, детка, я знаю. Не волнуйся, ты скоро выйдешь. Мяу. — Мне следовало взять с собой твоего второго папу? Но сейчас у нас время сближения, — мягко возражает Чимин, садясь на скамейку. Он осторожно ставит переноску для кошек и вытирает пот, выступающий на лбу. Самое теплое осеннее утро, идеально подходящее для прогулки. Чимину давно пора побыть одному, чтобы по-настоящему разобраться в своих мыслях (и чувствах) раз и навсегда. К сожалению для него, Мадлен, похоже, не слишком настроена на сотрудничество. Как только он открывает дверцу её переноски, она выпрыгивает, как чертик из табакерки, он не успевает схватить её за поводок. Чимин издает удивленный вскрик, а затем тихо ругается при виде рыжего пятна, проносящегося по траве, она исчезает в кустах. — Мадлен, нет! Его грудь сжимается. Паника и ужас разливаются по его крови. Юнги собирается убить его. — Мадлен! — кричит он, убегая в том направлении, куда удрала она. Он рыщет в кустах, но не находит её там. Чимин сдерживает крик. Должен ли он позвонить Юнги и рассказать о ситуации? Но он наверняка будет в ярости, а Чимин не хочет ссориться с ним сегодня. Нет, не сейчас. Он качает головой и расправляет плечи, шагая вперед с новой решимостью. Если он не найдет её в течение следующего часа, то тогда даст Юнги знать. Следующие полчаса Чимин проводит, нервно рыская по парку, наклоняясь, чтобы заглянуть под мусорные баки, заглядывая в разные кусты, даже поднимая глаза на ветки деревьев в надежде увидеть предательский рыжий хвост. На грани того, чтобы сдаться, он приваливается к фонарному столбу и вытирает липкие руки о джинсы, тяжело дыша, не в силах сдержать подступающие к глазам слезы. Если Мадлен действительно убежала.… — Это все моя вина, — сокрушается он, потирая глаза руками. — Глупая импульсивная идея, Пак Чимин. — Если бы только ему не пришла в голову эта дурацкая идея вывести домашнюю кошку на улицу. — Не следовало выводить эту кошку. Что бы сказал Юнги? Теперь он наверняка захочет развода. Чимина вышвырнут на улицу, бросят на произвол судьбы. Ужас, о, ужас. — Извините. — Рука в перчатке хлопает Чимина по плечу. Он оглядывается и видит пожилого мужчину, одетого в простые брюки и толстую зимнюю куртку, он, прищурившись, смотрит на него сквозь очки с толстыми стеклами. В одной руке старик держит трость. Жалобно шмыгая носом, Чимин спрашивает: — Да, дедушка? — Молодой человек, вы случайно не ищете рыжую кошку? — старик то хрипит, то растягивает слова, уши Чимина навостряются. Он теряет равновесие и, шатаясь, наклоняется вперед, затем останавливается, прежде чем может столкнуться с мужчиной. — Где? Пожилой мужчина жестикулирует своей тростью. — Ну, я сидел со своей женой на одной из скамеек, наслаждаясь солнцем, понимаете? И тут мы видим, как эта кошка мяукает на нас. И тут моя жена протягивает руки, и она прыгает прямо ей на колени. Я думал, что расцарапает ей лицо! — При виде искаженного ужасом лица Чимина старик хохочет. — Но она прелесть, не так ли? Сюда, парень. Чимин спешит за ним, и они останавливаются всего в нескольких метрах от деревянной скамейки возле детской площадки посреди парка, рядом с которой на инвалидном кресле сидит пожилая женщина с серебристыми кудрями, подставив лицо солнцу. Она одета в несколько слоев свитеров и пальто. — Это она, — говорит старик, легкая улыбка разглаживает морщинки в уголках его глаз. Чимин смотрит вниз, и о чудо, там лежит непослушная рыжая кошка, свернувшаяся калачиком у неё на коленях. Дремлет, как будто это не она только что чуть не довела Чимина до нервного срыва. Женщина с закрытыми глазами нежно гладит голову Мадлен одной рукой, другая покоится на подлокотнике инвалидного кресла. — Мадлен, — стонет он себе под нос, подбегая к пожилой женщине. Кланяясь, он извиняющимся тоном говорит: — Здравствуйте. Бабушка, боюсь, я доставил вам проблем. Она вас сильно побеспокоила? Медленно повернув голову, пожилая женщина поднимает взгляд, чтобы встретиться с Чимином. На её губах появляется улыбка, но выражение лица напряженное, словно она всеми силами борется за то, чтобы не дрогнули губы. Она отвечает отрывисто, голос мягкий: — Все х-хорошо. — Родная. — Пожилой мужчина присаживается перед ней на корточки и кладет свою руку поверх ее. — Хеджон-а, владелец кошки теперь здесь. — Технически, она не моя. — Чимин резко замолкает, мысленно замирает. У него перехватывает дыхание. — Я имею в виду, да. Она... она наша. Наша. При этом слове у него по рукам пробегает дрожь. Он спорит о том, чтобы снять Мадлен с колен Хеджон, потому что им так уютно отдыхать вместе; не похоже, что кто-то пострадает или что-то в этом роде. Хеджон сжимает руку своего мужа, и он садится на скамейку рядом с ней. Похлопав по свободному месту рядом с собой, он подзывает Чимина поближе и приглашает его немного посидеть вместе, если у него есть свободная минутка. — Нахождение рядом с вами, молодежь, напоминает мне меня самого в мое время. — Он посмеивается над тем, что поколение Чимина полно жизни, и сердце Чимина сжимается, потому что он напоминает ему его собственного дедушку до того, как тот ушел из жизни. Его зовут Квак Санхун, и они с женой вместе более пятидесяти семи лет. У них четверо детей – один служит офицером военно-морского флота, двое счастливы в браке, а младший путешествует по миру, чтобы где-нибудь осесть. Никто из них никогда не предлагал своим родителям переехать к ним, и поэтому они остаются в Сеуле, живя до тех пор, пока не придет время, когда они смогут "уехать вместе". — Мы возвращаемся в Намвон после последней операции моей жены в декабре, — говорит Санхун с улыбкой, которая выглядит задумчивой на фоне мрачного взгляда его старых-престарых глаз. — У моей Хеджон-и был инсульт пару месяцев назад, и врачи говорят, что сельский воздух может пойти ей на пользу. Она не улыбалась неделями, но ваша маленькая леди — чудотворец. — Он указывает на Мадлен, которая теперь проснулась и смотрит на них расширенными зрачками. Чимин показывает ей язык, и она немедленно отскакивает от Хеджон, чтобы подползти к нему, мяукая, как будто раздраженная тем, что он так долго не приходил за ней. Он думает о Юнги и бесчисленное количество раз небрежно упоминает, как тот благодарен за то, что Мадлен рядом. — Да. Думаю, можно сказать, что она немного супергероиня. Мы с мужем просто её слуги дома. Санхун бросает на него взгляд, в глазах мерцают огоньки. — Ты тоже в браке, да? Чимин кивает и добавляет в порыве импульсивности: — Но, боюсь, не слишком надолго. Старик возражает ему — Почему нет? Он отводит взгляд, поджимая губы. Над парком дует сильный ветер, сбивая листья и приводя в движение ржавые качели. Удивительно и трогательно одновременно, как легко открыться случайным незнакомцам, чем друзьям, которые знают тебя вдоль и поперек. — Это... сложно, дедушка. Мы скоро разведемся. — Под широко раскрытые глаза Санхуна он уточняет: — Мы с ним вступли в брак не по любви. Были... другие причины. — Всегда есть другие причины, — говорит Санхун с тихим смехом, поднимая свои соединенные руки и его жены. — Я скажу тебе кое-что: мы с ней познакомились через сваху наших родителей. Брови Чимина взлетают вверх, когда он переводит взгляд с мужа на жену и обратно. — Вы были... — начинает он, но Санхун его перебивает: — Организованные браки были в моде в мое время, молодой человек. Это было после войны. Если ты не был богат или влиятелен, выбирать, с кем строить будущее, не приходилось. Некоторые браки заканчивались крахом, — он чуть вздыхает. — Некоторые соглашались на кров и стабильность в обмен на несчастливые союзы. Но некоторым из нас... — Он сжимает руку Хеджон и смотрит ей в лицо с такой нежностью, что, кажется, сам мир будто бы замирает вокруг. — ...повезло найти друг друга и построить любовь. — Построить любовь, — с сомнением повторяет Чимин. Такая странная фраза. — Всё, что эти телешоу рассказывают о "влюбленности", — чистейшая чушь, — говорит Санхун, сморщив нос. — Мы с Хеджон знали, на что идём. Мы оба понимали, что брак — это решение. Его нужно принимать снова и снова, день за днём. Мы растём вместе, поддерживаем друг друга и остаёмся рядом, пока небо не заберёт нас обратно. Рядом с ним Хеджон издает еле заметное фырканье, словно соглашаясь, а Санхун ухмыляется так, словно только что нашел золото, показывая десны и редкие зубы, где когда-то, возможно, был полный ряд.. — И кто сказал, что это не любовь? У Чимина щиплет в глазах, и он смотрит на небеса, стараясь сдержать нарастающий в нем прилив эмоций. Как по команде, Мадлен поднимается, чтобы уткнуться носом в плечо, тихо мяукая. Когда он сказал, что прогуляется, чтобы привести в порядок мысли, он и представить себе не мог такого. Чимину кажется, что он стоит на распутье без четкого пункта назначения, он понятия не имеет куда свернуть. Открыться Юнги и рискнуть всё потерять? Или продолжать это хрупкое семейное счастье, которое всё равно рано или поздно закончится? Оба сценария кажутся ему одинаково безнадёжными. Он задается вопросом, не было бы слишком амбициозно с его стороны рассматривать свою ситуацию как нечто отдаленно близкое к ситуации Санхуна. Построить любовь с Юнги звучит как прекрасная мечта, которую он не может себе позволить. Но он хочет этого. — Я хочу заслужить его, — признается он Тэхёну позже на той неделе во время одного из своих визитов в "Голубую розу". Они сидят в уединенной кабинке, подальше от бара, откуда хорошо видно спину Юнги, играющего на пианино на небольшой сцене. Чимин сохраняет этот свой образ в памяти, наряду со многими любимыми. — Но? — Подсказывает Тэхён, взбалтывая банку из-под колы, будто это стакан виски. — Я чувствую витающее «но». Чимин вздыхает и делает глоток рома. — Но я... я просто я. А он... он потрясающий, Тэ. Слишком хорош для меня. — Что случилось с «он надоедливый мудак»? Чимин закатывает глаза. — Ты же знаешь, я давно прошел эту стадию. — Да, кажется, как только все перестало сводиться к деньгам, ты понял, что все становится реальным. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Чимин надувается. — Каждый день я осознаю это. Я смотрю на него и должен сдерживаться, чтобы снова не начать представлять, как мы вместе выбираем мебель, как проводим следующий Чусок или путешествуем вдвоём... — Ох. Чим-чим! — Тэхён стонет и откидывает голову назад, и Чимин затыкает его резким взглядом. — Никогда бы не подумал, что ты такой трус.. Просто, блять, признайся уже, неудачник. — Не-е-ет. — Послушай, это что настолько сложно? — Тэхён прочищает горло, выпрямляется и пародирует Чимина. — "О, милый, я понимаю, что всё это время было весело, но, кажется, я влюбился в тебя по-настоящему. Надеюсь, ты чувствуешь то же самое. Так что будешь ли ты моим навсегда? Саранхе..” Он подмигивает и стреляет в Чимина сердечками из пальцев. — Я не могу! — Поспешно возражает Чимин, прикрывая громкий рот Тэхёна одной рукой. — И к твоему сведению, на случай если ты забыл, он прямо здесь, так что будь добр, Чш-ш-ш. — Когда Тэхён кусает его за пальцы, Чимин вскрикивает и щелкает своего лучшего друга по носу. — Прекрати. Ты знаешь, я не могу. — И почему же? Чимин вздыхает и чешет затылок. Ким Тэхён всегда давит и никогда не соглашается ни на что, кроме правды. Потому что мне так комфортно. Потому что я в ужасе от того, что это разрушит все, что у нас есть прямо сейчас. — Потому что… Я жду, когда он скажет это первым. Взгляд Тэхёна становится серьезным. — А что, если он ждет того же самого? — Нет, это должен сделать Юнги-хён, — Чимин упрямо трясёт головой. — Это ведь его предложение, его договорённость. В конце концов, это я нахлебничаю, оставаясь у него дома. Я не могу требовать слишком многого. — Отрывая взгляд от джазового пианиста, он опускает голову на стол и слышит раздраженный вздох Тэхёна. — Так что ты прав, я неудачник. Тэхён цокает языком и ерошит волосы Чимина. — Посмотри на себя. Я не могу поверить, что ты тот мой лучший друг, который добавил депилирующий крем в шампунь и продал его своей домовладелице за бешеные деньги. Любовь действительно делает из нас всех дураков, хах. — Любовь терпелива, — цитирует Чимин, его голос приглушен столом. — И поэтому я собираюсь подождать, пока ему не станет достаточно комфортно, чтобы поговорить со мной об этом. — И все это время ничего не предпринимать? — Тэхён щелкает языком. — Пожалуйста. Пак Чимин, которого я знаю, так быстро не сдается. Если ты разводишься в декабре, у тебя не так много времени. Рано или поздно ты должен сказать ему. Чимин поднимает голову, нахмурив брови. — Что ты предлагаешь мне сделать? Тэхён машет пальцем в воздухе. — Мой дорогой друг. Настоящим я объявляю о начале операции: «Завоюй его сердце». Для Пак Чимина ухаживания — не новая тема, особенно когда это он принимает их. Ещё в старших классах и университете его стол ломился от подарков и валентинок в День Святого Валентина. Он встречался с таким количеством людей, что даже сосчитать не сможет. Чимин — профессионал в том, чтобы за ним ухаживали… но вот сам он в этом не силён. — Тебе нужно убедить Юнги-хёна, что ты готов выйти за рамки временного соглашения, и чтобы сделать это, ты должен хорошенько потрудиться, — посоветовал Тэхён в «Голубой Розе»». — Моя мама всегда говорит, так что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Старайся готовить для него. И ухаживать за ним. Помнишь, в старших классах наши одноклассники провожали тебя домой и покупали выпечку? Сделай это. Относись к нему так, как он, по твоему, заслуживает. Чимин никогда раньше этого не делал. — Это мило. — Это романтика, — парировал Тэхён, демонстративно чмокнув губами кончики пальцев. — Превосходно. Вот почему субботним утром он стоит перед кухонной стойкой, перед ним раскрыт блокнот с надписью ОЗЕС ("Операция: завоюй его сердце"). Он набросал свой список дел на неделю, отсчитывающий время до Дня признания в канун Рождества, который звучит примерно так: Неделя 1: Испечь домашнее печенье для Юнги! Неделя 2: Угостить его ужином! Неделя 3: Предложение сбрить усы (???предварительное) Неделя 4: Завтрак в постель! Неделя 5: Вызваться сводить Мадлен к грумеру! Неделя 6: Отвести его в сауну и заплатить за это! Неделя 7: Купить ему пленочный фотоаппарат, который он хочет на Рождество! Неделя 8: День П...? Если быть честным с самим собой, все это довольно захватывающе, и он почти уверен, что сможет все это провернуть. Но неуверенность и трепет от их ненадежных отношений всегда были в глубине его сознания, как тень, которую не может рассеять солнечный свет. — Все будет хорошо, правда? — он спрашивает Мадлен, которая смотрит на него с холодильника. — Если даже ты так говоришь, то я тебе верю. Он достает миску для замешивания и ингредиенты, необходимые для приготовления идеального теста для печенья с шоколадной крошкой, и все идет легко и гладко... пока Мадлен не решает, что хочет присоединиться к нему в качестве маленького поваренка, и не запрыгивает на кухонную стойку. — Что ты... — заикается Чимин, когда шотландская вислоухая пересекает загроможденный стро и поднимает лапу над противнем. — Мадлен, нет. Она поднимает голову и встречается с ним взглядом, её лапа все еще парит в воздухе. Чимин, обливаясь кровью, повторяет: — Нет, котенок. Мадлен топает лапой по сырому тесту для печенья. Чимин вскрикивает, чувствуя, как у него замирает сердце, когда он смотрит, как она топчет его тщательно разложенное тесто для печенья. — Нееет, плохая кошечка. — Вот и результат его тяжелой работы. И как будто этого было недостаточно, она спрыгивает с подноса и начинает скакать по вымытому полу квартиры, оставляя за собой следы лапок. Вспылив, Чимин решает, что с него хватит. — Эй! Стой на месте, ты, избалованная принцесса, иди сюда! Схватив кухонное полотенце, он мчится за Мадлен, которая чувствует его приближение и убегает. Он рычит и продолжает погоню, но она быстра как ветер. Прыгая по разным поверхностям, Мадлен переворачивает свечи и рамки, оборачиваясь только для того, чтобы зашипеть на Чимина. Их ссора перерастает в полномасштабную битву со слезами, в результате которой Чимин оказывается униженным и побежденным (к счастью, без царапин; Мадлен просто потрепала волосы, без когтей). Но, хотя на его коже нет царапин, он оплакивает потерю нескольких прядей волос на полу, из-за того что Мадлен прыгнула ему на голову. — Кто-нибудь хочет сказать, что за хуйня здесь творится? И Чимин, и Мадлен замолкают. Он поднимает глаза и видит Юнги, стоящего в дверях кухни, его серебристые волосы все еще идеально растрепаны, пижама помята. Его острый взгляд перебегает с Чимина на Мадлен, прежде чем он поворачивается к беспорядку на кухне. — Хён, я… — Чимин сглатывает и желает умереть прямо здесь и сейчас. — Я могу объяснить. Юнги наклоняет голову, одна бровь выгибается в притворном сомнении. Стыд распространяется по Чимину откуда-то из глубины его души. Он может только представить, что Юнги видит прямо сейчас: его, измотанного, сидящего на полу, волосы облеплены сыром тестом, а по лицу размазана шоколадная крошка. А еще Мадлен, чья шерсть теперь скорее кремовая, чем рыжая, из-за того, что она покрыта мукой. Единственное, что пережило Великое мучное фиаско, — это ее розовый носик. И теперь сюрприз с печеньем для его мужа испорчен. Он шмыгает носом и поднимается на ноги, борясь с новой волной печали, угрожающей вызвать жжение в глазах. Вытирая тыльной стороной ладони слезящиеся глаза, он бормочет: — Ничего страшного. Прости, я приберусь. — Как он собирается убедить Юнги остаться с ним, если это то все, что он может предложить? Он уныло смотрит вниз, следы лап ведут к кошачьему дереву Мадлен. Кошка свернулась калачиком, как будто это не она только что спровоцировала торнадо в собственном доме. Он тянется за чистым кухонным полотенцем в одном из ящиков шкафа, но Юнги добирается туда первым, выхватывая его у него. Руки Чимина беспомощно опускаются по бокам. Он не в силах заставить себя взглянуть на своего мужа. Чимин переключает свое внимание на грязный кухонный стол, который забрызган тестом, мукой и разбитыми яйцами. Убирать здесь будет чертовски тудно. — Иди сюда, — говорит Юнги властным тоном, включая кран. Чимин ощетинивается и качает головой. — Не, я в порядке, я испачкаю тебя мукой, хён. Так что объясню все позже. Я просто приведу себя в порядок и. Его рот закрывается в тот момент, когда он понимает, что теплота Юнги стала ближе. Чимин ахает, когда чувствует, как влажная ткань скользит по щеке, Юнги вытирает его полотенцем. Чимин вздыхает и позволяет ему. Наконец, он набирается смелости поднять взгляд, и то, что он находит в глазах своего мужа, — это не разочарование, как он ожидал, а скорее... что-то вроде искорки веселья? И это рот Юнги дергается, чтобы подавить улыбку? — Чего ты улыбаешься, Юнги-хён? — Хм? — Глаза Юнги встречаются с его, а ноздри раздуваются, как будто он пытается не рассмеяться. — Ничего. Закрой глаза. — Чимин подчиняется и чувствует, как влажная ткань медленно скользит по его векам, затем по скулам, затем по арке купидона… но следующее, что прижимается к его рту, вовсе не полотенце, а теплые, улыбающиеся губы. Чимин чувствует, как в животе становится тепло, пока не осознает… Его глаза в шоке распахиваются как раз в тот момент, когда Юнги отстраняется, облизывая нижнюю губу, взгляд становится темным, как ночь. Не раздумывая, Чимин тянется к теплым губам своего мужа, но Юнги удерживает его, положив руку на плечо и весело фыркая. Проводя большим пальцем по приоткрытому рту Чимина, он кивает и тянет, как будто одобряя. — Шоколад. Пальчики оближешь. У Чимина перехватывает дыхание, и он чувствует, как сильно подрагивает его кадык. Для кого-то настолько болтливого, он понимает, что у него нет слов, нет остроумного ответа своему мужу. Улыбка Юнги превращается в ухмылку, когда он хватает Чимина за талию и ведет их по захламленной кухне, пока спина Чимина не оказывается прижатой к кухонной стойке. Ох. Пульс учащается, веки Чимина непроизвольно закрываются, потому что, судя по его предыдущему опыту, любая форма близости на кухне является прелюдией к предстоящему горячему сеансу поцелуев. Но Мин Юнги даже отдаленно никогда не был похож ни на кого, с кем Чимин встречался раньше. Вместо того, чтобы снова поцеловать его, Юнги улыбается и берет влажное кухонное полотенце, чтобы продолжить вытирать Чимина от подбородка до шеи. — Облачко, почему ты пекарствуешь в 7 утра? — спрашивает он, смеясь, и Чимину хочется растаять у него на груди. Возможно, так бы и сделал, если бы не был полностью покрыт мукой. Но мужчине подобает обладать хотя бы каплей самообладания. Он морщит нос, чувствуя, как его снова охватывает жгучий стыд и смущение от провала. Вздыхая, он отводит взгляд от пристального взгляда Юнги. — Я просто хотел испечь печенье. — Зачем? — Для... развлечения. — Понятно, — говорит Юнги тоном, ясно дающим понять, что он на это не купился. Чимин борется с желанием поерзать на месте. — Хорошо, ладно, — наконец сдаётся он. — Я хотел, чтобы ты первым их попробовал. Знаешь, на случай, если они окажутся ядовитыми. Юнги бросает на него многозначительный взгляд. — Как дегустатор? Чимин щелкает пальцами. — Он самый. — Он давит улыбку. — А куда делись печеньки? Чимин пожимает плечами. — Э, ну, ты знаешь. Я просто подумал, лучше хранить их в холодильнике, чтобы мы могли есть их в любое время. — Другими словами, ты хотел испечь их для меня? Чимин смотрит вверх. Потолок сегодня выглядит особенно интересно. Это паутина? — Пак Чимин, посмотри на меня. — Прижимая Чимина к кухонной стойке, Юнги обхватывает его руками. — А? — Это просто кажется, или температура в комнате поднялась на пару градусов? Он сглатывает и должен заставить себя сохранять невозмутимое выражение лица, когда встречается взглядом с Юнги. Это оно. Юнги собирается спросить, что он чувствует, и Чимин ни хрена не сможет отрицать. И Юнги будет некомфортно узнать, что Чимин влюблен в него. Чимин ненавидит чувствовать себя загнанным в угол, но и выдать свои чувства не может. — Да? Юнги смотрит на него долгое, тихое мгновение, и глаза Чимина устремляются к его губам. С ума сойти, он готов отказаться от многого ради этого человека. Что бы он сделал, чтобы получить доступ к бесконечности мыслей Юнги. Но затем Чимин замечает вспышку чего-то вроде неуверенности в глазах своего мужа, прежде чем они смягчаются. А затем, понизив голос на октаву, он говорит: — Спасибо. Выпечка — это явно не мое, но, думаю, я готов потерпеть твою. Чимин хмурится. — Эй! Беззвучный смех сотрясает плечи Юнги, когда он отступает назад. — Ты знаешь, что я шучу. Узел беспокойства в животе Чимина распутывается сам собой, и он откидывается на стойку. Он собирается сказать что-то о купании Мадлен, когда Юнги спрашивает: — Что это? Чимин хмурится. — Что? — Этот блокнот. — Юнги указывает на место на кухонном столе, где-то позади Чимина, и когда Чимин поворачивается, его мозг работает на полную мощность. — Это твой рецепт? Юнги указывает на свой светло-голубой блокнот ОЗЕС, открытый на стойке, чтобы весь мир мог его увидеть. Черт. Прежде чем его муж успевает подойти к нему, Чимин практически перелетает через кухню и сгребает блокнот с глаз долой. — Чимин, что за… — Это мой сценарий! — Чимин пищит, сердце колотится, а во рту пересыхает. Он должен спрятать его в надежном месте. Тяжело дыша, он засовывает блокнот под свитер, что заставляет Юнги прищурить глаза. — И это типа суперсекретно. Я не могу рассказать тебе об этом до… до Дня шоу! Юнги моргает. — День шоу? — Да. — Чимин энергично кивает, торопясь сменить тему. Почему-то он задыхается, будто пробежал марафон. Отряхнув муку с пижамы, он бегло бормочет: — Ты же знаешь, в котором я играю? Премьера в канун Рождества. Так что считай это моим официальным приглашением. После его слов наступает тишина, мириады эмоций проносятся в глазах Юнги, пока они не загораются надеждой и интересом. — Правда? — Да. У меня есть два билета на выступления. — Радостный трепет охватывает грудь Чимина при виде улыбающегося Юнги. Кризис предотвращен. — Пожалуйста, приходи поддержать меня. А потом я расскажу тебе все.

──────── • ✤ • ────────

В последующие недели, когда осень уступает место ранней зиме, Юнги начал замечать постепенных, но безошибочных изменений в Чимине. Конечно, он по-прежнему невыносимый сопляк, которого забавно дразнить, но в последнее время Юнги все чаще замечает проблески рыцарства (впечатляет) и — он осмелится это сказать — даже всплески зрелости (невероятно) в своем муже. Как и в тот раз, Чимин неожиданно предложил им пойти поесть в один из новых итальянских ресторанов в городе и не позволил Юнги заплатить. Или в тот день он предложил помочь Юнги побриться (это было странно, и Юнги быстро отказался). Или утро, когда он проснулся намного раньше Юнги не потому, что у него смена в кофейне, а чтобы принести Юнги завтрак. В постель. Как больному человеку. (Не то чтобы Юнги это не понравилось.) Однажды, когда они делали покупки к Рождеству для своих друзей и членов семьи в районе Чамсиль,они проходили мимо автомата с клешней на улице возле Lotte Sky Tower. Чимин с таким сожалением разглядывал плюшевого желтого цыпленка в нем, что Юнги почувствовал себя обязанным выиграть для него. Он закатал рукава и расстегнул куртку, утверждая, что он эксперт по таким автоматам, и сумел поймать в общей сложности ноль игрушек из трех своих отважных попыток. В этот момент хихикающий Чимин назвал его выпендрежником, попросил Юнги отойти в сторону и попробовал свои силы в автомате с клешней. С первой попытки он поймал желтую цыпу. На вторую — он получил серого пушистого кота с синим колокольчиком на шее. — Это ты, — весело сказал он, вкладывая мягкую игрушку в руки Юнги, не замечая благоговейный взгляд старшего. В эти дни, Юнги чувствует… заботу, даже больше чем обычно, и он не может сказать, что он её ненавидит. Вовсе нет. Приятно, что не приходится присматривать за домом 24/7. Присутствие Чимина в доме ощущается как одеяло, в которое можно зарыться в конце долгого утомительного дня. Он может даже привыкнуть к этому, если не будет осторожен. — Будь честен со мной, — говорит Юнги, когда они лежат в обнимку на диване, его голова удобно устроена на коленях Чимина. Он смотрит на чай, который Чимин заварил для него, и задумчиво хмыкает. — Ты пытаешься завоевать мое расположение? — Хм? — Рассеянно спрашивает Чимин, его глаза полностью сосредоточены на шоу Netflix, которое они смотрят. По телевизору главный герой бежит ловить преступника, и когда раздается выстрел, Чимин вздрагивает и хватает Юнги за руку. Юнги переплетает их пальцы вместе, затем тянет Чимина за руку, чтобы привлечь его внимание. — Облачко. — Что? О черт, теперь его поймают… — глаза Чимина расширяются, когда главный герой настигает преступника и валит его на землю. — Уф-ф. Да! Юнги улыбается и протягивает руки, чтобы обхватить щеки Чимина. — Эй. Почему ты такой хорошенький в последнее время? Чимин моргает, глядя на него сверху вниз. Юнги готов поспорить, что даже миллион восходов солнца не смогут превзойти нежность, с которой его глаза превращаются в полумесяцы, когда он улыбается. — Просто так. Разве я не могу? Юнги мог бы рассказать ему прямо сейчас. На самом деле его ничто не сдерживает. Нам следует разорвать этот контракт. Давай не будем расходиться. — Чимин, послушай… Из телевизора раздается еще один выстрел, и Чимин в тревоге отрывает взгляд от Юнги. — Ох черт, он схватил пистолет. Хён, он...! Взял. Гребанный. Пистолет. — Он берет Юнги за плечи и встряхивает его, произнося каждое слово с паузой для выразительности. — Пожалуйста, не говори мне, что он умрет в этом сезоне?! При этих словах Юнги вздыхает и добродушно закатывает глаза. Снова неудача. — Это только 1 сезон, глупыш. Всего 3 сезона. Ты думаешь, они убьют главного героя так рано? — Ты прав, но я по-прежнему беспокоюсь. — Может быть, тогда нам стоит переключиться на комедию. — Не смей менять сериал, или я точно завалюсь спать. —... как ты всегда делаешь?

──────── • ✤ • ────────

В последний день ноября, особенно холодным вечером, Юнги приходит в «Голубую розу» без своего фирменного бархатного жилета. Он принес его домой накануне вечером, чтобы постирать, думая, что принесет на работу на следующий день. У него сводит живот, когда Сокджин указывает на него и просит надеть соответствующую форму, прежде чем сесть за пианино. Раньше Юнги выругался бы и позволил себе впасть в уныние, потому что это означало, что ему придется вернуться домой или одолжить чью-нибудь жилетку. Он всегда был независимым, так и не научившись полагаться на других, и до сих он пытается справиться с этим вместе с Чимином. Но теперь, когда он достает телефон и набирает номер мужа, В его груди ощущается странная лёгкость. У Чимина нет репетиций по выходным, так что он должен быть дома. Чимин отвечает уже на втором гудке. Юнги даже не успевает заговорить, потому что он уже пыхтит в трубку: — Да, я в пути. Ты оставил жилетку на кресле, идиот. Буду там через полчаса. Юнги обожает его до безумия. Его плечи расслабляются, и он даже не пытается скрыть улыбку, которая появляется на его напряженном лице. — Увидимся. Он ждет в раздевалке «Голубой розы», неторопливо просматривая различные объявления о рождественской распродаже на своем телефоне. В «The Pet Cart» проходит акция "Купи 2 и получи 1 бесплатно" на когтеточки. Возможно, пришло время подарить Мадлен новую. Ему стоит приехать к Чимину на следующих выходных. Если подумать, у него нет никаких планов на сочельник, кроме посещения шоу Чимина. Юнги замирает, в его голове загорается лампочка. Вот и все. В тот день он должен во всем признаться Чимину, сказать, что он на самом деле чувствует. Если все пойдет хорошо, ему не придется встречать Новый год в одиночестве. Это хороший план. Не самый надежный, но Юнги может тщательно продумать все детали позже. —... где Юнги-хён? — знакомый и приглушенный голос врывается в его мысли. — В подсобке ждет, — безошибочно отвечает другой официант. Музыка звучит в ушах Юнги. Он поднимает голову как раз в тот момент, когда Чимин просовывает голову сквозь красную занавеску, отделяющую главный этаж «Голубой розы» от комнаты для персонала. — Привет. — Чимин передает ему полупрозрачный пакет для одежды, на котором висит его жилет. — Служба доставки. Юнги ухмыляется, чувствуя то, как у него скручивает живот, когда его взгляд останавливается на розовых, обветренных щеках Чимина. Он подходит к своему мужу и берет пакет с одеждой. — Помочь тебе надеть жилет? — Спрашивает Чимин, наблюдая, как Юнги расстегивает его. И Мин-Пак Юнги, независимый двадцатипятилетний мужчина, обнаруживает, что выжидающе надувает губы своему мужу. Все, что угодно, лишь бы Чимин остался здесь подольше. — Эм. Хочешь? Чимин морщит нос, глядя на него, и полностью входит в помещение. — Такое дитё. — Взяв жилет, он приказывает: — Повернись. Жилет надевается без проблем, и когда Юнги снова поворачивается лицом к своему мужу, он чувствует, как маленькие руки Чимина похлопывают его по груди. — Хм. Я рад, что он не сел в сушилке. — Юнги-я, — Сокджин появляется из-за занавески. — Ты выступаешь через десять минут. Привет, Чимин. Чимин приветствует его и отступает от Юнги. — Думаю, я сейчас пойду домой. — Ты не хочешь немного задержаться? — Юнги выпаливает, прежде чем успевает остановить себя. — Я имею в виду, Тэхён сегодня тоже на смене. — Кого он обманывает, он ищет причины, чтобы задержать Чимина там, где он может его видеть. Он не собирается это озвучивать. Пока нет. Чимин морщит нос, удерживаясь от смеха смеха. — Мне нужно хорошенько выспаться, так как завтра у меня первая смена в Bean There Done That. — Ох. — Юнги кивает и, прежде чем он успевает обдумать это, наклоняется вперед и целует Чимина в лоб на прощание. — Увидимся дома? Чимин неопределенно хмыкает. — И это все? Юнги склоняет голову набок, не понимая. Чимин вздыхает и похлопывает себя по щеке, и от его просьбы жар поднимается по шее Юнги. — Чимин. — Ты делаешь это дома, а здесь нет, почему? Юнги стонет, потирая переносицу, но неохотно подчиняется. Он кладет пальцы на поясницу Чимина и притягивает его ближе, позволяя себе на долю секунды оценить аромат духов своего мужа с ароматом цветов апельсина, затем двумя легкими, целомудренными поцелуями касается щек. — Невыносимый. — Юнги отходит и демонстративно игнорирует то, как восхитительно блестят глаза Чимина даже при простом флуоресцентном освещении комнаты для персонала. Он сосредотачивается на элегантной шее Чимина, где учащенно бьется пульс. — Увидимся дома. Хихикая, Чимин медленно пятится из раздевалки, одна рука поднята в прощании. — Увидимся, чаги. Юнги наблюдает, как фигура Чимина удаляется, в животе поселяется приятное чувство удовлетворения. Если Чимин — капкейк в человеческом обличии, то Юнги, должно быть, лавовый пирог — весь резкий и ломкий снаружи, но расплавленный и липкий внутри. Это отвратительно, и он не может насытиться. Свист застает его врасплох. — Значит, это то, что называют семейным счастьем, да? — Сокджин прислоняется к стене рядом с занавеской, и только тогда Юнги понимает, что его менеджер все это время стоял там и наблюдал за перепалкой. Он краснеет и цокает языком. — Он просто пришел передать мне чертов жилет, Джин-хён. — Да, а я до сих пор не понял, — отвечает Сокджин, все еще бросая на Юнги раздражающий, всезнающий взгляд, как будто он раскусил все тайны мира. — Но я не могу сказать, это всего лишь показуха или между вами с Чимином всё уже по-настоящему? Юнги хмыкает, возясь со своей бабочкой перед зеркалом в шкафчике. Следует многозначительная пауза, и Сокджин тихо вздыхает. — О, нет. Юнги. Ты в полной заднице. — Предполагалось, что это будет временно, ясно? Таково было первоначальное соглашение. — Но ты-то сам согласен на временность? — Сокджин пристально смотрит на него. — Ты же явно влюблён. И, если не ошибаюсь, Чимин… Юнги не хочет ничего слышать. Он сглатывает, напоминая себе расслабить челюсть. — Я знаю. Но мы все равно разведемся, если Чимин захочет этого. — Не юли. Чего хочешь ты? Он резко останавливается. Поворачиваясь лицом к Сокджину, он говорит: — Будет ли это иметь значение, если он все равно уйдет? — Насколько ты уверен в его уходе? — Сокджин садится на скамейку и складывает руки на груди. — Ты хотя бы пытался спросить его? Юнги молчит. Сокджин недоверчиво ахает, затем стонет (то ли от разочарования, то ли от жалости, Юнги не может точно сказать). — Значит, ты до сих пор не сказал. Почему нет? Это не должно быть так уж и сложно. — Я не хочу, — Юнги втягивает воздух, чувствуя, как его грудь наполняется тяжестью, — Я не хочу все испоганить. Джин-хён, впервые за гребаные годы, я действительно счастлив. Просто так обстоят дела. И я думаю, что его тоже все устраивает. — Итак, ты доволен тем, что этот фарс продлится до твоего развода? — Когда Юнги не отвечает, Сокджин вскидывает руки в воздух. — Да, Мин Юнги. Возьми себя в руки. Ты хочешь всех преимущества отношений, по-настоящему не рискуя ничем.? А я-то думал, что ты умный. Кого ты пытаешься одурачить? — Не могли бы вы все позволить мне хотя бы это, хотя бы ненадолго? — Юнги захлопывает дверцу своего шкафчика, стиснув зубы. С Чимином все только начинает налаживаться. Последнее, чего он хочет прямо сейчас, это лекции о том, как он должен разрушить микрокосмос, над созданием которого они так усердно трудились. И уж точно он не хочет слышать это от близкого друга. — Я просто говорю, как есть. Ты сам загоняешь себя в угол. Чем скорее вы поговорите с Чимином, тем лучше, — Сокджин фыркает и встает, чтобы уйти, топая в направлении главного бара. В душе Юнги нарастает смятение, хотя он не может объяснить почему. — Подожди. — Очередная волна паники захлестывает Юнги, отчаянное желание быть услышанным кипит у него под кожей. Часть его верит, что если он сможет убедить Сокджина, то сможет убедить и себя. — Послушай. Я скажу ему, хорошо? Не то чтобы я избегал этого. Рано или поздно нам все равно придется это обсудить. Так что тебе не о чем беспокоиться. У меня все под контролем. Я просто... жду подходящего момента. Я хочу убедиться, что все это реально. Сокджин пристально изучает его. — Вот совет: если это больно, значит, это реально. Юнги фыркает. — Хреновый совет. — Я просто беспокоюсь о тебе, ты же знаешь. Но, эй, удачи с этим. Я почти уверен, что Чимин чувствует то же самое. — Сокджин хлопает Юнги по спине и отодвигает занавеску, чтобы выйти. — Кстати, выдели немного времени после своей смены, ладно? Джун просил меня передать тебе, что он хочет с тобой поговорить.

──────── • ✤ • ────────

— Извините, что попросил о встрече в столь сжатые сроки, — говорит Намджун через стол, открывая свой портфель. Если бы нервы Юнги не были так напряжены в данный момент, то он был бы сбит с толку видом юриста в повседневной одежде, официально разговаривающего с ним посреди джаз-бара. — Мне просто нужно сообщить вам обо всем на данный момент. Эта встреча давно назрела. — Мы оба были заняты, — язвительно замечает Юнги, облизывая пересохшие губы. Намджуну выдавил улыбку. — Не могу не могу согласиться. — На краткий миг Юнги замечает, как взгляд адвоката скользит по Сокджину, который болтает с несколькими постоянными посетителями за стойкой. Затем Намджун прочищает горло и хрустит костяшками пальцев. — Давайте перейдем к делу? Юнги кивает, делая осторожный глоток сидра, чтобы успокоить нервы. — Во-первых, официальная передача активов состоится в конце следующего месяца, 31 декабря. Покойный Юн Чанхёк в своём завещании чётко указал, что его наследство должно быть распределено между классом А — его ближайшими родственниками. Что касается вашей матери, её доля, в связи с её кончиной, переходит к вам. Сюда входят, — Намджун поправляет очки, сидящие у него на носу, — 7% акций Yoon & Sons Group; одна из вилл для отдыха на острове Чеджу; участки земли на окраинах Сувона и Кванджу; виноградник в Пусане, пентхаус в Каннаме на имя вашей матери и, наконец, в общей сложности 10 миллиардов вон. Рот Юнги приоткрывается. Воздух внезапно становится слишком густым, и вся «Голубая Роза», кажется, плывет перед его глазами. У него кружится голова, когда он проводит рукой по волосам, не в силах осознать все это. — Серьезно. Ты на 100% уверен, что это перейдет на мое имя? Ответный взгляд Намджуна лишен всякого юмора. У Юнги дрожь в костях, от которой он не может избавиться, и когда он подносит бокал к губам, руки дрожат от осознания услышанного. Когда Намджун так скрупулезно описывает каждую деталь, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже сейчас, спустя почти полгода после первоначального шока от открытия правды. Каковы были шансы, что он окажется каким-то тайным наследником чеболей? Неужели его дедушка действительно преподносит ему все это на блюдечке с голубой каемочкой? Черт возьми, богатые люди и их привилегированная, легкая жизнь… Ему приходит в голову новая мысль: на эти деньги он мог бы купить Чимину билет до Нью-Йорка и отправить его в одну из лучших академий искусств. Или, может быть, он просто выкупит весь бродвейский театр. — И я могу делать с наследством все, что захочу, когда оно будет моим? — Ну, в общем-то, да. — Намджун одаривает его обычной улыбкой. — Ты счастливый человек, Мин Юнги. Шестеренки в голове Юнги начинают вращаться. Это больше, чем он представлял. Он сможет купить пляжный домик, который Чимин так сильно хочет для родителей, чтобы Чимину не пришлось тратить ни пенни из своей доли. Конечно, если только Чимин согласится остаться с ним в браке. От этой мысли у Юнги скручивает живот. — Что ж, — отвечает он, — думаю, мне стоит поблагодарить моего дедушку. По правде говоря, его мысли не сильно зациклены на деньгах. Юнги никогда раньше не зажигал свечей ни за кого, кроме своей матери, никогда не выражал благодарности и не полагался на милость мертвых, чтобы жить свою жизнь в спокойствии. Но если где-то там есть предки, которые ждут, чтобы осыпать его благословениями, он надеется, что хотя бы один из них услышит его первую и последнюю мольбу о руке и сердце Чимина.

──────── • ✤ • ────────

Хотя он и сказал Сокджину, что пригласит Чимина для серьезного разговора об их договоренности, Юнги считает, что это легче сказать, чем сделать. В ключевые моменты слова всегда предательски ускользали от него, и сейчас ситуация ничем не отличалась. При каждой возможности обсудить тему с Чимином его мысли путаются, язык заплетается, и в конце концов он отступает, задумываясь, что… Может быть, позже. "Позже", "завтра", "на следующей неделе" — отговорки росли, как снежный ком. Юнги убеждает себя, что нет необходимости спешить. Ведь по тому, как развивались их отношения, Чимин, вероятно, испытывал те же чувства. Итак, Юнги ждет своего часа. Слова могут подвести его, но не музыка. Каждые выходные после смены в «Голубой розе» он проводит дополнительный час перед пианино, пробегая пальцами по монохромным клавишам, надеясь, что эти ноты дойдут до того, кому они предназначены. Игнорируя свист и поддразнивания Сокджина, он комкает нотный лист за листом, испещренный каракулями, неустанно ища идеальный темп и последовательность аккордов. Он никогда раньше не писал песен для кого-то лично. Но Чимин — это не "кто-то". План Юнги уже был план: после премьеры Чимина он отвезет их в «Голубую розу», чтобы отпраздновать, а затем сыграет песню для него. Это тот жест, от которого Чимин, судя по его любимым фильмам вроде "Дневника памяти", точно потеряет голову. И хотя Юнги огрызнется на любого, кто назовет его... — Сентиментальный придурок, — смеется Сокджин из-за барной стойки. …он полагает, что может пропустить этот раз мимо ушей. Но только в этот раз.

──────── • ✤ • ────────

Как бы он ни был нетерпелив к тому, что должно произойти, жизнь должна продолжаться, как и суета. В промежутке между ожиданием и желанием, чтобы время пролетело незаметно, Юнги продолжает добросовестно работать фотографом днем и пианистом ночью. Между тем, он отмечает, что всякий раз, если Чимин не на репетиции или не работает в «Bean There Done That», то часто выходит на свои небольшие «прогулки» в парк. Очевидно, он подружился там с пожилой парой, но всякий раз, когда Юнги спрашивает, о чем они разговаривают, в глазах Чимина появляется загадочный блеск, и он показывает Юнги язык. Это очаровательно. По мере того, как сезон отпусков достигает своего пика, и он, и Чимин становятся более занятыми – он работой, а Чимин более интенсивными репетициями в театре. Дошло до того, что, несмотря на то, что они живут под одной крышей, они могут проводить время друг с другом только по выходным. Каждое мгновение с Чимином внезапно стало еще ценнее. Юнги не хочет портить то немногое свободное время, которое у них есть вместе, упоминанием об их предстоящем разводе. За неделю до Рождества он получает электронное письмо от потенциального клиента — известной модельной компании, которая хочет сотрудничать с новыми и молодыми студиями. Предложение выгодное, гонорар щедрый. Они пришлют им трех своих моделей для серии фотосессий в течение трех дней. Они с Чонгуком изумленно уставились друг на друга, прочитав электронное письмо, и немедленно обзвонили своих коллег-фрилансеров для поддержки в таком масштабном проекте, как этот. Были сделаны звонки, согласованы условия, и несколько дней спустя Юнги оказывается среди бурной деятельности в студии. Съемки начинаются через полчаса. Хотя все приготовления уже завершены, один из менеджеров по подбору талантов беспокоится из-за отсутствия модели. — Она не говорила мне, что опоздает, — она скулит, расхаживая по комнате и тыча пальцами в свой телефон. Она прижимает устройство к уху и, как только ей отвечают, спрашивает пронзительным хрипом: — Хван Хэри-ши, вы уже здесь? Он садит за штативами, рука Юнги замирает над камерой. Это имя звучит слишком знакомо. — Ох? Вы на парковке у здания? — говорит менеджер, голос её затихает, когда она выбегает из студии. — Хорошо, я приду за вами. Проходят изнурительные пять минут, пока вся команда ждет, когда к ним присоединятся менеджер и последняя модель. Когда тяжелые двойные двери студии снова распахиваются, входят две фигуры. У Юнги перехватывает дыхание. У модели молочная кожа и поразительные глаза, которые Юнги видел раньше, у другого человека, запертого в тайном уголке, куда он отбросил все, что хотел забыть. Юнги встречался со старшей сестрой Йорыма всего три раза — первый раз, когда он мельком увидел брата и сестру в университетском городке, задолго до того, как они с Йорымом начали встречаться. Позже Йорым поделился с ним, что она училась за границей, но в тот день она навестила своего младшего брата. Они были из тех людей, которые выделялись даже в толпе; что-то в их спокойной, уверенной походке и отстраненных глазах притягивало взгляд, и сам Юнги был одним из тех, кто попал под это загадочное очарование. Во второй раз они встретились, потому что Йорым захотел представить их друг другу в кафе недалеко от кампуса, прежде чем Юнги официально познакомился с их родителями. Она была непринужденной и откровенной, в то время как он пытался не съеживаться под её холодным взглядом, сжимая руку Йорыма под столом весь вечер. В последний раз Юнги видел её на ужине в Чусоке, за год до несчастного случая с Йорымом. Хваны так и не связались с ним после той ночи в больнице. Прервали его без объяснения, а Юнги был слишком расстроен, чтобы принести хоть какие-то извинения. — Наконец-то она здесь! Начнем? Взгляд Хван Хэри останавливается на Юнги в тот самый момент, когда он осмеливается взглянуть на нее, и по выражению её лица пробегает темная тень. Кто-то толкает Юнги локтем, и он вспоминает, что нужно дышать. — Хён, ты в порядке? — Спрашивает Чонгук, озабоченно сдвинув брови, когда тянется за дополнительным штативом. — Ты бледный, чувак. Юнги не встречается с ним взглядом, в груди неприятно ноет. Из всех обстоятельств, при которых они встретились снова, это должно было произойти здесь, сейчас. Он ворчит и качает головой, глядя на своего протеже. — Я в норме. Студийный свет довольно яркий, тебе не кажется, Гук? У меня на секунду закружилась голова. Чонгук не успевает вставить ни слова, потому что в этот момент к ним подходит менеджер по подбору талантов. Юнги подавляет желание сбежать из комнаты, которая угрожает снова вернуть ему годы вины. Он поворачивается к клиентам с видом, который приберегает для профессиональных встреч. — Это наши модели, Пак Борам-ши, Шин Минсо-ши и Хван Хэри-ши. — Они кланяются друг другу, а Юнги смотрит в пол. — Пожалуйста, поприветствуйте Мин Юнги-ши и Чон Чонгука-ши. Это два главных фотографа, которые позаботятся о том, чтобы ваши фотографии получились хорошими. — Приятно познакомиться, — говорит Хэри хором с другими девушками. Юнги так сильно сжимает камеру, что костяшки пальцев сводит от боли. «Я все еще сожалею», — он чувствует себя обязанным сказать. — «За то, что забрал у тебя брата». Как, черт возьми, он будет притворяться невозмутимым следующие три дня, когда от нескольких минут в этой тесной студии его уже тошнит? Тогда до него доходит, что он никогда не сможет убежать от этого. Как наивно с его стороны думать, что если он будет игнорировать прошлое, то сможет восстать из пепла своей вины. Юнги поднимает взгляд на долю секунды и ловит взгляд Хэри. Странно. Однако вместо ледяного взгляда, полного ненависти или упрека, её лицо выражает её собственную вину. Он моргает. Глаза Хэри полны… раскаяния и чего-то сродни жалости. Что? Он не позволяет себе размышлять об этом, не тогда, когда есть более неотложные дела. На его плечах огромный проект, нужно угодить клиентам, и нельзя терять время. Сдерживая себя, он кричит на всю студию: — Хорошо. Все готовы?

──────── • ✤ • ────────

Той ночью, придя домой, Чимин обнаруживает Юнги лежащим на диване. Брови его мужа нахмурены во сне, на нем все еще серая куртка и носки, сумка с фотоаппаратом брошена на кресло рядом с журнальным столиком. — Хён, — шепчет Чимин, присаживаясь на корточки рядом с диваном. Он легонько касается носа Юнги пальцем, затем улыбается, когда Юнги морщит лицо и пытается отмахнуться от его руки. — П-с-с-с. Сладкий, просыпайся. У тебя утром заболит шея, если ты будешь спать здесь. Глаза Юнги распахиваются, и как только его взгляд фокусируется на Чимине, нависающим над ним, зрачки расширяются. Он обвивает руками шею Чимина и притягивает его ближе, у Чимина перехватывает дыхание. Чимин еле сдерживает вскрик, когда его дергают лицом в изгиб шеи Юнги. — Хён? — Наконец-то ты здесь. — Юнги бормочет, крепче обнимая. — Добро пожаловать домой. — Да, я дома. Репетиция снова закончилась поздно, — тихо говорит Чимин, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на бледное лицо своего мужа. Глаза Юнги блестят и налиты кровью, как будто он плакал, хотя, конечно, это нелепая мысль. В эти дни они оба были счастливы. Чимин запускает пальцы в мягкие волосы Юнги, в нем нарастает беспокойство. — В чем дело? Тяжелый день? — Чимин-и. — Да? Юнги закрывает глаза, и на несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем он слегка качает головой, как будто внутренне борется сам с собой. — Ничего. Просто... устал. — Он открывает глаза и натянуто улыбается Чимину. — Долгий день. Чимин изучает его лицо, но когда он не видит других явных признаков, указывающих на причину беспокойства, то хмыкает и осторожно берет Юнги за запястья. — Ну, хотя бы переоденься и спи на кровати. Развалился на диване, как старый дед. Позже Чимин будет вспоминать это как один из последних любимых моментов, проведенных вместе. В течение следующих двух дней Юнги становится... далеким, почти отстраненным. Чимин предполагает, что новый проект отнимает у него всю энергию, и он старается не мешать Юнги проводить драгоценное время отдыха дома. Кроме того, Юнги уважает Чимина, когда ему нужно побыть одному. Будет справедливо, если Чимин сделает то же самое для него. Это не значит, что он не скучает по своему сладкому. Они уже не часто видятся, поскольку заняты своими личными и профессиональными обязательствами. Чимин не собирается врать — это приносящая одиночество и (за неимением лучших слов) нежелательная перемена, без которой он предпочел бы обойтись. — Но все в порядке, — говорит он Мадлен, когда они прогуливаются по детской площадке в парке рано утром, после того, как Юнги отправился на работу. Остался день до его большой премьеры, и ему не терпится немного развеяться, прежде чем он придет в театр на следующий день. — Я имею в виду, что это просто напряженный период в году, тебе не кажется? И в любом случае, если мы останемся вместе с ним, тогда у нас будет все время в мире, не так ли? Мадлен мяукает и поворачивается, чтобы посмотреть на него, и Чимин задается вопросом, действительно ли она соглашается с ним. — Что, ты поняла меня? Но затем она мяукает и тянет его вперед. Когда он поднимает взгляд, то с замиранием сердца понимает, что скамейка в парке, где обычно сидит его любимая пожилая пара, пуста.

──────── • ✤ • ────────

Юнги проводит последние дни съемок в состоянии оцепенения, едва удерживая разговоры на плаву и полностью сосредотачиваясь только в те моменты, когда камера закрывает его лицо, словно щит. Он позволяет Чонгуку брать инициативу и организовывать мероприятия, как минимум, в нескольких случаях. «Наверное, это и есть мое место», — думает он. — «За чем-то — камерой, пианино, маской, стеной. Это моя зона комфорта, пространство, где я могу расти в своих пределах». В конце концов нервозность проходит, потому что кажется, что ни он, ни Хэри не хотят замечать слона в комнате, и он более чем полностью доволен этим. Пока они не вынуждены говорить друг с другом о запретном прошлом, Юнги полагает, что может дотерпеть эту съемку до конца. К тому времени, как проект завершается, клиенты предлагают устроить им прощальный ужин. Юнги подавляет стон. На данный момент все, чего он хочет, это покончить с этим и завалиться спать. Он чертовски опустошен, и ему нужно спрятать голову на теплых коленях Чимина во время просмотра хорошего криминального сериала. Ему до боли хочется услышать писклявый смех своего мужа, он скучает по объятиям с Мадлен перед сном. Последние три дня были непрерывной работой. Теперь он просто хочет домой. Но отказаться — это все равно что самому вырыть себе могилу. В профессиональной среде общественные ценности имеют огромное значение, а совместные обеды — обычная норма. Людям вроде Юнги и Чонгука, которые обычно предпочли бы перекусить за своими столами, приходится сидеть, болтать и иногда натужно улыбаться чужим шуткам. Таков неписаный закон. За столиком в ресторане Юнги пытается сохранять дружеское молчание со своими коллегами, но, естественно, от него ожидают участия в разговоре. Вот что он ненавидит в подобных мероприятиях: после нескольких бутылок соджу они начинают допрашивать тебя о твоей личной жизни, а когда они отпускают грубые замечания, ты вынужден отмахиваться от них, чтобы не сжигать профессиональные мосты. — Кто хочет попозже сходить в караоке? — Ура! — Вы предлагаете угостить нас? — Извините, я пойду домой, — осторожно произносит Хэри, и все взгляды поворачиваются к ней. — За мной заедет мой муж. — Ух ты, — говорит один из менеджеров по талантам, поворачиваясь к остальной группе. — Как насчет такого расклада: у кого есть семья, те могут идти домой, а те, кто свободен и не женат, могут пойти с нами! — Юнги-сонбэним, присоединяйтесь, — взволнованно зовет один из стажеров. Юнги наклоняет голову и нервно теребит воротник. — Э-э-э, —возражает Чонгук, пренебрежительно взмахнув рукой, он покрасневший и с блестящими глазами. — Юнги-хён не сможет прийти. Он замужем, помнишь? — Ох, да! — невнятно произносит стажер. — Ты в тот раз нас не пригласил! Щеки Юнги пылают, и он не уверен, от смущения это или — в очередной раз — от жгучей вины и стыда, который поднимается к горлу. Он знает, что его не должно волновать, что думают другие, и Чимин — последний человек, которого он когда-либо хотел бы стыдиться, но… ему ненавистно отвечать на вопросы о фиктивном браке в присутствии сестры своего бывшего. Он не может заставить себя посмотреть в её сторону. Конечно, Хэри, должно быть, считает его бессовестным за то, что он посмел вступить в брак, хотя он этого не заслуживает. Уж точно не после того, что он сделал с Йорымом. Чувство вины — это тюремная камера, из которой Юнги никогда не сбежит. Как глупо с его стороны было верить, что он освободился от оков. Но что он должен был сказать? «Мне жаль, что я нашел счастье после твоего брата?» — Да. — Изображая улыбку, он берет пальто и сумку с фотоаппаратом, его движения вялые, как будто он плывет против течения. Это то, что называют диссоциацией? — Он будет ждать меня, так что я тоже иду домой. — О-ох, вот почему я не хочу замуж! — громко замечает одна из клиенток. Юнги игнорирует её и направляется прямиком к парковке. Он настолько погружен в свои сумбурные мысли, что не слышит цоканья каблуков позади себя, пока дрожащий голос не зовет… — Юнги-ши. Он останавливается всего в нескольких метрах от своей милой и безопасной машины. Он, наконец, узнает голос Хэри. Она стоит перед ним на пустой парковке, у него голова идет кругом, ладони становятся влажными. — Да? — Юнги охватывает дурное предчувствие. Она собирается отругать его, обвинить во всем, на что имеет право. Обвинит его в том, что он недостаточно скорбит. Она не делает этого. Хэри смотрит вниз на свои туфли, снова и снова теребя ручку сумочки, колеблясь. Когда она поднимает взгляд на Юнги, её губы дрожат, и она прерывисто дышит. — Есть кое-что, о чем ты должен был знать давным-давно.

──────── • ✤ • ────────

У Мин Юнги болит живот. Боль отступает в самую глубину его личности. Пока он ехал домой, отрицание и недоверие удерживали его сознание в оцепенении. Однако, оказавшись в своей пустой, тихой квартире, он больше не может подавлять боль. Мягкое, приветственное мяуканье Мадлен — единственный звук, который доносится до его ушей, когда он открывает входную дверь, но он едва ли это замечает. Свет в коридоре с трудом загорается — почему он это не починил? — потрескивает раз, другой, пока не гаснет с приглушенным хлопком, оставляя его в кромешной темноте. Чимина (о небеса, Чимина) еще нет. Это ночь перед его премьерой, и Юнги замечает непрочитанное сообщение о том, что он останется в театре на последние приготовления к выступлению. Хорошо. Потому что он не должен быть свидетелем этого. У Мин Юнги болит живот. Он хотел бы, чтобы эта боль утолялась таблетками. В нем нарастает застарелая ярость, сожаление, горечь, захлестывающая его, пока все это не извергается подобно гейзеру. В темноте коридора Юнги пошатывается, обрушивается на холодный кафель и кричит.

──────── • ✤ • ────────

Хосок вытирает последнюю тарелку, когда воздух пронзает резкий вопль. Он замирает, пораженный, и, спотыкаясь, выбегает из своего дома, как только понимает, чей это крик. Крики не прекращаются – они безжалостно разливаются в зимней ночи, отчего по рукам Хосока бегут мурашки. — Юнги-хён? — Он бьет кулаком в дверь своего соседа, откуда доносятся крики. Паника нарастает, Хосок в отчаянии поворачивает ручку двери и обнаруживает, что она не заперта. Он врывается внутрь и проваливается в темноту. — Хён, что… Он проглатывает свои следующие слова. В конце коридора виден силуэт, свернувшийся калачиком, его плечи сотрясаются от неистовых, мучительных рыданий, заставляющих задыхаться. В горле Хосока образуется комок, он бросается вперед и падает рядом с фигурой. Юнги закрывает голову руками, как будто пытается спрятаться от призраков, которых Хосок не увидит. — Эй, что случилось? Юнги издает сдавленный звук. Такими темпами он потеряет сознание. — Хён! — Хосок повышает голос, стараясь перекричать Юнги. Не колеблясь, он кладет руки на спину Юнги и крепко обнимает его, изо всех сил пытаясь сдержать дрожь, которая захватила Юнги. — Давай. Дыши. Все в порядке. Что случилось? Юнги ахает, как будто удивлен увидеть его здесь, и Хосок не уверен, чего ему следует опасаться больше — того, что он не может разглядеть выражение лица мужчины в темноте, или прерывистого хныканья, которое вырывается из дрожащего тела. — Это не нормально. — Он вцепляется в рубашку Хосока и хватает за руки так сильно, что тот морщится от боли. — Хосок, он... — хрипло шепчет он, дыша отрывисто и беспорядочно, —... он жив.

──────── • ✤ • ────────

Хосок сидит во внутреннем дворике на крыше, когда Чимин, наконец, притащился домой после долгой репетиции. — О? — удивляется он, замечая Хосока. Тот медленно оборачивается, и Чимин сразу хмурится, увидев его опухшие глаза.  — Что случилось, хён? Хосок издает пронзительный, и в лучшем случае неловкий смешок и встает ему навстречу. — Привет, Чимин-и! Я только что... — он наклоняет голову в сторону их квартиры. —... пил с Юнги-хёном. Он уже спит. — Он уже вырубился? — Когда Хосок застенчиво кивает, Чимин цокает языком. — Клянусь, он так легко напивается. — Да, эм, послушай, — говорит Хосок, делая шаг к Чимину, и он, что, плакал? Из-за чего? — Чимин-а. — Да? — Немного нетерпеливо говорит Чимин. Он невероятно устал, и ему просто хочется откинуться на свои мягкие подушки и хорошенько выспаться, чтобы быть в наилучшей форме к завтрашнему вечернему шоу. Хосок прикусывает язык и переминается с ноги на ногу, затем качает головой, как будто приходя к какому-то выводу. — Нет, ты должен услышать это от хёна. — Протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Чимина, он добавляет: — Удачи завтра. Файтин! При этих словах Чимин расплывается в улыбке. — Спасибо. Но что услышать? Но Хосок уже убегает обратно в свою квартиру, прежде чем Чимин успевает надавить еще раз. Чимин пожимает плечами и ленивой походкой входит в их общую квартиру. Он приветствует Мадлен поцелуем в макушку и поднимается наверх, где замечает спящего Юнги под ворохом одеял. Он храпит, когда пьян, глупый мальчишка. Чимин добродушно качает головой. Несмотря на усталость, по его венам пробегает волнение. Завтра после выступления он, наконец, будет честен со своей любовью, раз и навсегда. Юнги не поймет, что на Чимина нашло. И поскольку Чимин слишком устал даже для объятий, он быстро переодевается в пижаму и с зевком ныряет под одеяло, не замечая, что наволочка Юнги промокла от слез.

──────── • ✤ • ────────

На следующее утро Чимин просыпается очень рано, чтобы подготовиться к шоу. Это первое шоу-открытие в его карьере. Все актеры договорились встретиться за завтраком, прежде чем отправиться на заключительный саундчек в полдень. Предстоит еще многое сделать. — Увидимся вечером, сладкий! — кричит он у входной двери. Он настолько охвачен головокружительным беспокойством, что, выходя из квартиры, даже не замечает, что комок под одеялом, даже не потрудился ему ответить.

──────── • ✤ • ────────

Не то чтобы он не слышал Чимина. Он даже глаз не сомкнул с тех пор, как Хэри рассказала ему правду. "Он восстанавливался в Японии. Той ночью операция прошла успешно. Наши родители хотели, чтобы ты поверил в это." Чем он заслужил это, и Хэри покачала головой, отводя его взгляд. Даже без слов Юнги получил ответ. Семья Йорыма пыталась наказать его. Как он и заслуживал. Юнги не может даже спихнуть все это на дурной сон, потому что не спал всю ночь. Он не в силах пошевелиться, слушая, как тяжелое дыхание Чимина перешло в тихий храп. Утром он притворился спящим, пока Чимин суетился на кухне, напевая себе под нос. Юнги не может собраться с духом и встретиться с парнем лицом к лицу. Здравый смысл кажется недосягаемым во власти этой реальности. Солнце поднимается высоко в небе, отмечая полдень, но максимум, что Юнги делает, это переворачивается в постели. Он снова впал в безнадежное оцепенение, как три года назад. Эти проклятые, ужасные три года, в течение которых Юнги не мог даже подумать о смерти, потому что часть его всегда надеялась, что Йорым может вернуться. А теперь выясняется, что он не уходил. Юнги проклинает небо. Он проклинает жестокую удачу. Почему мир исполнил его желание именно тогда, когда он уже начал двигаться вперед? Зачем вообще позволил ему встретиться с Чимином? Вот что значит сломаться: даже обыденные движения даются с трудом. Даже дышать больно. Ты хочешь отгородиться от мира, пытаешься уснуть, но сон ускользает от тебя, как своенравный сорванец. Итак, ты задергиваешь шторы, опускаешь жалюзи и забираешься в кровать, потому что, если рухнешь, то лучше рухнуться на мягкий матрас, чем на жесткий пол. Невидимый камень сильно сдавливает грудь Юнги, но он не может даже издать ни звука, потому что его голос сорван из-за криков, которые вырывались прошлой ночью. Его губы потрескались, в голове пульсирует, аппетита нет. Было бы чертовски здорово какое-то время не думать и не чувствовать. Юнги полагает, что было бы неплохо проспать триста лет и проснуться в другом мире, где его никто не знает. Если его никто не знает, то никто не сможет причинить ему боль. Где-то в глубине души голос требует его взять себя в руки, но Юнги не может позволить себе обращать на это внимание. В какой-то момент, когда непрекращающееся мяуканье Мадлен становится настолько громким, что его невозможно игнорировать. Глаза Юнги распахиваются, и его захлестывает новый приступ вины. Он спускается вниз и берет миску Мадлен. Она кружит вокруг его ног и трется о них, как будто знает. Вероятно, знает. — Извини, родная, — бормочет он ей, хватая банку кошачьего корма привычным движением, которое отнимает у него больше энергии, чем следовало бы. Он приседает, чтобы поставить миску на пол, и Мадлен яростно набрасывается на нее. Пока он смотрит, как ест его кошка, обрывки вчерашнего разговора, которые он старался не вспоминать, всплывают в его сознании. Он все еще в Японии, Юнги спросил у Хэри. Нет. Он вернулся в Сеул только в прошлом месяце. Хэри, должно быть, увидела, как позеленело лицо Юнги. Она поспешно зажала рот и отвернулась, вздохнув с облегчением только тогда, когда блестящая белая машина ее мужа свернула на парковку к ресторану. «Что ж, было приятно поработать с вами». Прежде чем уйти, она вручила ему визитную карточку со своей электронной почтой и номером телефона. Похоже она знала, что Юнги не остановится на этой информации. Даже несмотря на охватившую его тоску, Юнги понимает, что ему нужно знать больше. Он всегда ценил факты превыше вымысла. Ему нужны доказательства, прежде чем он полностью примет ее слова. Вот почему с новым приливом адреналина он хватает бумажник, достает телефон — черт, он забыл подзарядить его прошлой ночью — и набирает номер на визитке Хэри. — Алло? — Пожалуйста, — умоляет Юнги, его хриплый голос глухо отдаётся в собственных ушах. — Позволь мне встретиться с ним. mochims хён напиши мне, когда придешь в театр сегодня вечером! хехе, я нервничаю, но радддд mochims также мне есть что сказать тебе после шоу:) mochims ты уже здесь? занавес поднимут через 30 минут. mochims ...хён?

──────── • ✤ • ────────

Входная дверь в элитную квартиру Хэри в Мендоне гладкая и блестящая металлического серого цвета, от одного вида веет роскошью. Юнги стоит перед ней, сжимая и разжимая потные пальцы в кулаки, сердце сильно колотится. Несмотря на то, что он в помещении, Юнги плотнее обматывает шею зимним шарфом, как будто это могло удержать ощущение холода, просачивающегося сквозь одежду и пробирающегося в кости. У него уже кружится голова. Возможно, он болен. Прежде чем успевает передумать, он нажимает на дверной звонок. Громкий и настойчивый звук разносится эхом по квартире. И минуту спустя дверь открывается, на него смотрит овальное лицо Хэри. — Привет, — мягко приветствует она, медленно отступая в сторону, чтобы впустить Юнги. — Входи. Он ждет внутри. По телу Юнги пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего с погодой. Он осторожно переступает порог просторной, лаконично обставленной квартиры Хван Хэри. Расшнуровывая ботинки, он понимает, что у него дрожат руки, поэтому засовывает их в теплые карманы толстовки, подальше от посторонних глаз. Тяжело сглатывая, он следует за Хэри в гостиную, опустив голову от тяжести своей вины и страха. — Йорым-а, — говорит она тихим голосом, как будто боится что-нибудь сломать в собственном доме, если будет говорить слишком громко. — Подойди поздоровайся. Юнги слышит его раньше, чем видит. — Юнги? — Мягкий голос заставляет желудок Юнги сжаться. Он поднимает взгляд. Вот он сидит. Призрак из его снов, одновременно сладких и ужасных, воплощается в реальность. Хван Йорым выглядит таким же убийственно мягким и неприкасаемым, как и много лет назад, но у него на коленях плед, а к креслу прислонена пара костылей, и живот Юнги сводит. — Юнги, — снова говорит Йорым, мягко, как будто он так же напуган, как и Юнги. Его волосы больше не крашеные, но такие же кудрявые. — Привет. Из всех невозможных вещей в мире Юнги никогда не думал, что именно это окажется правдой. Ему одновременно тошно и ликующе радостно, словно он чужой самому себе. Шлюзы открываются, и воспоминания нахлынули с силой урагана. Подойдя к парню из своего прошлого, он чувствует жжение в горле и поднимает дрожащую руку к его щеке. Кожа тёплая, и от этого прикосновения он вздрагивает. Живой. — Ты настоящий, — говорит он Йорыму, перед глазами все плывет, дыхание сбивчиво, словно в груди слишком тесно от переполняющих чувств. Он чувствует, как кровь отливает от его лица. — Йорым. Йорым, прости меня. Затем комната кружится, и Юнги падает на пол.

──────── • ✤ • ────────

Одинокий стебель розы приземляется у ног Чимина, когда он кланяется в последний раз вместе с актерским составом. Под жаром софитов, опустив голову, он улыбается, глядя в пол. Первое шоу — успех. Он надеется, что цветок от Юнги, зрители подбадривают его. Если он вообще есть среди зрителей. Мужчина весь день не отвечал ни на звонки, ни на сообщения Чимина, что не является какой-то редкостью, особенно в дни, когда Юнги загружен работой. Однако его муж всегда перезванивает ему, по крайней мере, через несколько часов или как только у него появляется возможность. — надуться и обидеться, но он подавляет это чувство. Этот вечер должен быть важным. Он не может испортить себе настроение. За кулисами Чимин быстро переодевается, его пульс бьется в такт барабанной дроби. Он отклоняет все приглашения отпраздновать выступление. Сегодня вечером они с Юнги проведут время наедине, и его муж, вероятно, уже ждет его либо в вестибюле, либо на парковке. Он на полпути к двери за кулисы, когда слышит, как кто-то прокашливается и… — Пак Чимин-ши? Чимин останавливается и оборачивается. Спиной к коридору за кулисами стоит мужчина с оливковой кожей, в облегающем темно-синем костюме и начищенных туфлях. Его волосы зачесаны назад, и он тянется рукой в карман, чтобы достать визитную карточку. — Здравствуй. Я ждал, что появятся такие, как ты. Такой молодой талант. Яркий, ярчайший потенциал. Его тон, заставляет Чимина занервничать, но он все равно принимает визитку. — ALL STAR Productions, — зачитывает Чимин, нахмурив брови. — Простите, кажется, я не расслышал вашего имени. — Ах, да. Прошу прощения. Ли Джесан, искатель талантов. — Мужчина улыбается ему, показывая жемчужно-белые зубы. — Мы ищем новые лица, которые можно было бы отправить в Нью-Йорк. Я работаю в агентстве при дочерней бродвейской компании, и я заинтересован в привлечении тебя в качестве одного из наших новых талантов. Сегодняшнее выступление было очень убедительным. Чимин уставился на него, чувствуя, что его нейроны могут сгореть. Этот человек только что сказал Бродвей? Его разум пытается придумать что-нибудь умное и связное, но все, что приходит ему в голову, это: — Вы приглашаете меня на роль в бродвейском мюзикле? — Не совсем Бродвей, как таковой. Но это может стать ступенью для твоей карьеры, и так сказать, коротким путём к вершине, — объясняет Джесан, задумчиво поглаживая подбородок. — Но смотри, не спеши! Мы можем поговорить об этом подробнее после того, как ты закончишь с этим, если тебе интересно. — Он указывает на театр. — Завтра твое последнее шоу, верно? Чимин медленно кивает, чувствуя себя так, словно его погрузили под воду, и он просто позволяет этой сцене разворачиваться, ничего толком не слыша. — Второе и последнее шоу, верно. — Шоу, в котором он участвует, небольшой инди-мюзикл, который покажут только в рождественские выходные. — Я надеюсь, что ты подумаешь. Подумай немного и не стесняйся связаться со мной, если захочешь обсудить мельчайшие детали, — говорит Джесан с твердым кивком. — Что ж, это все. Он извиняется, оставляя ошарашенного Чимина смотреть ему вслед. Он чувствует себя так, словно ему только что влепила пощечину внезапная удача.

──────── • ✤ • ────────

Вопреки ранним преположениям, Юнги не оказалось ни в вестибюле, ни на парковке. Чимин сразу бы узнал его Hyundai. Сердце замерло, раздражение, которое вспыхнуло в нем с самого начала, превращается во что-то кислое — тревога и разочарование смешиваются, как испорченное молоко в его желудке. — Ну погоди, Мин Юнги. — Если он застанет Юнги спящим дома или того хуже, устроившим марафон по телепередачам, как безработный домосед.… о боже, Чимин не побоится дать волю своему гневу. Но когда входная дверь в квартиру распахивается, он обнаруживает только Мадлен, выглядывающую из своей кошачьей лежанки. Весь свет выключен. — Хён? — Рюкзак Чимина соскальзывает на пол, когда он тяжелыми шагами входит в дом, проверяя каждую комнату, прежде чем поспешить наверх. Простыни и одеяло смяты, как будто Юнги спешил уйти. Чимин бросает взгляд на прикроватный столик, где Юнги обычно держит сумку с фотоаппаратом, и его дыхание замирает, когда он понимает, что все оборудование там. Значит, он не в офисе. В одно мгновение раздражение в Чимине перерастает в страх и беспокойство, захватывая его в тиски. Расхаживая по гостиной, н быстро набирает номер Сокджина, чтобы узнать, не в "Голубой Розе" ли Юнги, но тот говорит, что нет. Все планы о грандиозных признаниях в любви забыты, Чимин садится на край их кровати и смотрит на последнее сообщение, которое он отправил Юнги. Если он позвонит снова, его, вероятно, перенаправят на голосовую почту. Тысячи «что, если» проносятся в его голове. Тишина пустой квартиры невыносима для Чимина, он тихо всхлипывает, слезы наворачиваются на глаза. Должен ли он позвонить в полицию, чтобы подать заявление о пропаже? Если с Юнги что-нибудь случится, он точно сойдет с ума. Мадлен запрыгивает на кровать и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Он смотрит на нее, его охватывает тихое отчаяние. — В последний раз, — бормочет он, снова беспорядочно пролистывая свои контакты. — Я просто позвоню в последний раз, и, если он не ответит, я пойду в полицейский участок. Гудок первый, второй. — Давай, хён, я не могу тебя потерять. Возьми трубку, возьми трубку. — На восьмом гудке Чимин отводит телефон от уха, чтобы завершить разговор, но затем на линии раздается щелчок. Соединение. Сердце Чимина учащенно бьется. — Хён? Юнги-хён? Тишина растягивается в воздухе, и Чимин сдерживает вздох, когда воздушный голос, который отвечает ему, далек от грубого, сонного тембра Юнги. — Эм. Я не думаю, что Юнги готов ответить на звонок прямо сейчас. Холод сковывает Чимина. Затем его поражает ужасная мысль: он думал, что потеряет Юнги, но он ошибался, потому что он не может потерять то, что ему никогда не принадлежало. — Кто это?

──────── • ✤ • ────────

Хосок развешивает последнюю часть белья, когда раздается серия коротких, громких ударов в его входную дверь. Он стонет. — Посреди ночи? Серьезно? — Тем не менее, он танцует по коридору в такт фанк-музыке, играющей из динамиков, и улыбается, открывая дверь. Иногда соседи навещают его, чтобы разделить блинчики с кимчи или лишние тарелки чаджанмёна. Как хорошо быть дружелюбным. Когда он сталкивается лицом к лицу с изможденным Чимином, улыбка Хосока тут же меркнет. Потому что Чимин безудержно плачет, на обеих щеках следы от слез. Ничто так не ранит Хосока, как видеть, как страдают люди, которые ему небезразличны. Лицо соседа искажается, он поднимает телефон дрожащей рукой и хрипло спрашивает: — Это правда?

──────── • ✤ • ────────

В квартире царит мертвая тишина, когда Юнги ранним утром следующего дня вошел внутрь, паника поселилась в его груди. Солнце едва взошло, а он уже придумывает сотни способов извиниться перед Чимином за то, что пропустил его шоу прошлой ночью. Слава богу, что сегодня вечером финальное шоу, так что не все потеряно. Он все еще может загладить свою вину перед Чимином, возможно, угостит его ужином, а потом сыграет ему песню, которую сочинил сам. Кроме того, ему пора уладить отношения со своим мужем. После всего случившегося, в нем зарождается слабая надежда, что он, наконец, во всем разобрался. Юнги надеется, что Чимин выслушает его… Он резко останавливается у подозрительной кучи коробок и багажа, сложенных у стены рядом с входной дверью. — Чимин-и? — зовет он и вздрагивает, когда с лестницы доносятся тяжелые шаги. В другом конце коридора появляется Чимин, полностью одетый в зимнюю одежду. Его спортивная сумка перекинута через левое плечо, а правой рукой он везет чемодан. От этого зрелища мысли Юнги путаются. — Эй, что ты... куда ты... — Я зайду забрать остальные свои вещи в ближайшие несколько дней, так что, пожалуйста, не трогай их, — Чимин говорит со всеми почтительными обращениями, очень формально, то, от чего они давно отказались. Это застает Юнги врасплох, он отшатывается и прижимается спиной к стене. Мадлен появляется из гостиной, следуя за Чимином. Она начинает мяукать, и Юнги на секунду улавливает изменение выражения лица Чимина. — Что ты делаешь? — Ох, точно. — Чимин не смотрит на него, а вместо этого переводит взгляд на стену позади Юнги. — Я съезжаю. Сюрприз! Юнги всегда было комфортно молчать рядом с Чимином. Но тишина, которая опускается на них на этот раз, далека от умиротворенной; она сопровождается ужасным, ужасным предчувствием, и у Юнги ощущение, что внутри него что-то треснуло. — Что? — Ты слышал меня. — Чимин. Ты никогда не говорил мне об этом. — Ну, может быть, если бы ты проверил свой телефон, ты бы знал, — категорично говорит Чимин, и Юнги внутренне морщится – он видел, что ему пришли сообщения вчера, но забыл ответить, а после этого его телефон разрядился. Ему повезло, что к тому времени, как он проснулся сегодня, телефон был уже заряжен благодаря зарядному кабелю Хэри. Должно быть, они зарядили его за ночь. — Послушай, насчет этого. — Знаю, знаю, — говорит Чимин, кивая. — Тебе не нужно ничего объяснять, потому что твоя жизнь принадлежит тебе, а моя — мне, верно? Я прекрасно понимаю. Юнги смотрит на него, кровь застывает в жилах. — О чем ты говоришь? — Я просто сообщаю тебе о своих решениях. — Чимин улыбается, но улыбка не касается его глаз, и сердце Юнги разбивается, но он не может даже показать ему это. — Я лучше пойду. Позже последнее шоу. — Я не понимаю. Я собирался поговорить с тобой об этом сегодня. — Все в порядке. Я знаю. Нет, не понимаешь! Юнги морщится и отчаянно ищет хоть что-нибудь, любое слово, за которое можно уцепиться. — Мы можем присесть и все обдумать? Чимин делает паузу, склонив голову набок, чтобы подумать. — Звучит заманчиво. Тогда мы заодно сможем вместе подписать документы о разводе. Юнги отшатывается, как будто ему дали пощечину. И снова нет слов, когда он больше всего в них нуждается. Все, что он может сделать, это всхлипнуть в ответ, прикрывая рот рукой. Его разум кричит, что это не то, чего он хочет. — А теперь, если ты меня извинишь, — говорит Чимин, протискиваясь с багажом мимо застывшего Юнги. Он оставляет свои желтые домашние тапочки с цыпленком на полке для обуви. Мадлен не пытается скрыть свое недовольство сложившейся ситуацией. Она воет и кусает джинсы, прикрывающие лодыжки Чимина. Когда Чимин мягко отталкивает ее, она бросается к двери, как будто пытаясь преградить ему путь. Юнги хотел бы сделать то же самое, но он уже достаточно умолял, чтобы ему хватило на всю жизнь. Он не хочет обременять Чимина своими чувствами. Звезды вроде Чимина должны свободно блуждать по небу. Поэтому Юнги ничего не предпринимает. — Мадлен. Отпусти его. Даже не оглянувшись, Чимин выходит из квартиры, которую они называли своим домом, и дверь за ним закрывается с тихим щелчком.