New Romantics | Новые романтики

Тридцать минут — это минимум, который требуется, чтобы посолить стейк рибай и приправить его так, чтобы он идеально подрумянился на сковороде. Юнги вздрагивает и, приоткрыв глаза, слегка отступает назад, когда красное мясо начинает шипеть на плите. Аромат, должно быть, разносится по всему дому, потому что спустя всего минуту в кухню вваливается Мадлен. Правда, она шипит вовсе не на еду. — Перестань на меня так пялиться, — упрекает её Юнги, цокая языком. Он оставляет стейк на столе, поворачиваясь к своей кошке, затем складывает руки на груди и пристально смотрит на кошку. — Я тебя уже покормил, так что перестань так себя вести. Она продолжает буравить его взглядом. Юнги вздыхает и качает головой. — Он вернётся. Ты знаешь это не хуже меня, — Юнги упрямо вздёргивает подбородок и снова поворачивается к сковороде, игнорируя болезненный спазм в животе. Это не первый раз, когда они с Чимином ссорятся так, что один из них уходит из дома. Опыт подсказывает, что они всегда возвращаются друг к другу и мирятся. Юнги отчаянно хотелось бы верить, что между ними нет ничего такого, о чём нельзя было бы поговорить. Кроме того, где ещё Чимину жить? Юнги смотрит в кухонное окно, где тонкий слой снега на крышах сверкает в свете ночных фонарей. Это дом Чимина. Он точно вернётся. Всё будет хорошо. Юнги нужно только подождать, пока Чимин успокоится. Тогда они смогут поговорить о том, что, чёрт возьми, настолько сильно его расстроило, что он решил «съехать». У него никогда не было привычки преследовать людей — пусть те, кто хочет уйти, уходят. Будь он проклят, если ему есть до этого дело. Поэтому он включает негромкую праздничную джазовую музыку, накрывает на стол, ставит один бокал для вина и приносит с кухни дымящийся стейк. Ухмыляясь, Юнги искусно раскладывает еду по тарелкам и восклицает: — О, посмотри, как красиво я засервировал, облач… Он резко вдыхает, останавливая себя. Зажимает рот. Тишина, которая ему отвечает, холодит горло, замораживает слова. Он ставит тарелку на стол, рассеянно наблюдая, как от стейка поднимается пар. Юнги украдкой оглядывается по сторонам, гадая, почему, несмотря на хорошую изоляцию и множество мебели, в его доме так холодно. Он рассматривает пушистые подушки на диване, которые Чимин любит обнимать во время просмотра фильма, ароматические свечи, которые он любит зажигать по вечерам, затем левую сторону обеденного стола, где он обычно сидит. В каждом уголке дома есть его частичка, следы человека, которого любит Юнги. Только теперь он осознаёт, насколько Пак Чимин проник во все уголки его жизни. На диване теперь лежит только Мадлен, свернувшись клубочком, словно маленькая картофелина. Она насторожённо смотрит на Юнги. Верно. — Он вернётся, глупышка, — снова говорит он ей, хрипло смеясь и облизывая нижнюю губу. Если не сегодня, то завтра. Или послезавтра. Чимин всегда возвращается к нему. Тихо фыркнув, он опускается на стул и смотрит на свой стейк. Как же неаппетитно он выглядит теперь, когда некому хвалить его стряпню. Юнги морщит нос и наливает бокал вина, чувствуя лёгкое раздражение. Ему даже не хочется есть. Из колонок тихо звучит Фрэнк Синатра, поющий о возвращении домой на Рождество. Его песня печальным эхом разносится по пустому дому. Снаружи на подоконниках скапливаются сугробы. Юнги поднимает бокал и кивает Мадлен через стол. — И тебе счастливого Рождества.

──────── • ✤ • ────────

— Чимин-а, может, тебе стоит немного сбавить темп, — говорит Тэхён, озабоченно нахмурив брови. Чимин с трудом видит своего лучшего друга из-за того, что у него перед глазами все плывет. Он отмахивается одной рукой, а другой отправляет в рот ещё одну рюмку соджу. — Э-э-эй. Я только что закончил своё последнее выступление. Дай человеку отпраздновать. С гребаным Рождеством! Тэхён презрительно фыркает. — По-моему, это не похоже на поздравление. Из Чимина вырывается истеричный смешок, он наклоняет голову вперёд и тянется через низкий столик, чтобы потрепать Тэхёна по щекам. — Тише, тише. Это всего лишь моя… моя третья бутылочка. — Четвертый. — Нюанс! Я буду в прядке. Мы же выпили шесть, да-а? — невнятно бормочет Чимин, быстро моргая, когда лицо Тэхёна начинает расплываться перед ним. Он искренне не понимает, из-за чего весь этот шум. Тэхёну не нужно беспокоиться о том, чтобы посадить его на спину, ведь они в его доме. Нет лучшего места, чтобы напиться, чем дома. Вернее, в доме его лучшего друга. Тэхён осторожно убирает руки Чимина от своего лица и обходит стол, чтобы дотянуться до телефона Чимина. — Я должен позвонить Юнги-хёну, чтобы он забрал тебя… — Нет! — взвизгивает Чимин, его охватывает прилив энергии, и он вырывает телефон из рук лучшего друга. — Н-не звони. Не упоминай при мне это имя. Только не он, ни за что. Сегодня я останусь с тобой. — Ладно, — уступает Тэхён, — ты можешь провести здесь ещё одну ночь, конечно, но разве ты не должен сообщить хёну, что здесь ты в безопасности? — Нет, — Чимин прижимает указательный палец к губам Тэхёна, чтобы тот замолчал. — Ему всё равно, и я с ним развожусь. Тэхён делает паузу. — Что? Не смотри на меня так. Тэхён смахивает палец Чимина с губ. — Серьёзно? Чимин торжественно кивает, не обращая внимания на боль в сердце. Откинувшись назад, Тэхён бросает на Чимина настороженный взгляд, потягивая клубничный молочный коктейль. — Ни за что, Чим. Не знаю, в какую дурацкую любовную ссору ты вляпался на этот раз, но ты же не всерьёз в это говоришь, да? — Спорим? Тэхён смотрит на него так, будто он сошёл с ума. Может, так оно и есть. Несмотря на беспомощный, умоляющий взгляд лучшего друга, Чимин не может даже сказать ему, что случилось, не может заставить себя облечь всю эту чушь в слова. Как можно сказать о том, что твой муж проводит время с своим якобы умершим бывшим? Особенно когда Чимин даже не имеет права чувствовать себя обиженным из-за этого, поскольку для него всё должно быть фальшивым. Хуже того — он не появлялся в их квартире больше полутора суток, и от Юнги до сих пор ни слуху ни духу. Ни звонков. Ни звука, ни слова. Наверное, он занят тем, что заигрывает со всеми, кто не Чимин. Это ещё одно доказательство того, что нет смысла оставаться там, особенно теперь, когда Йорым вернулся. Йорым. От этого имени Чимина накрывает волной тошноты, и желчь поднимается к горлу вместе с алкоголем в его организме. Он стонет. Когда на него накатывает новый приступ головокружения, он наклоняется вперёд и его рвёт в грудь ближайшего человека, к большому огорчению Тэхёна. Кусочки лапши и алкоголя стекают по одежде его лучшего друга. — Фу, чувак! Эта рубашка новая! — издав рвотный звук, Тэхён сбрасывает рубашку, закидывает руку Чимина себе на плечо и тащит его в ванную, по пути бросая грязную одежду в корзину для белья. Он опускает Чимина в ванну с каменным лицом, не обращая внимания на его протесты. Чимин слышит, как скрипит душевая лейка, прежде чем ледяная вода бьет в его лицу, словно тысяча крошечных иголок. — Ох! Эй, что за херня! — он пинается и вырывается из хватки Тэхёна, но друг крепко держит его под ледяной водой. — Сейчас чёртвова зима, Тэ! — Возьми себя в руки, Пак Чимин! — кричит Тэхён, и его голос срывается. Чимин замирает и перестаёт сопротивляться. Шум текущей воды журчит в ушах, как река, но в этот момент он слышит еще и прерывистое дыхание лучшего друга, хриплый звук, вырывающийся из его горла. Тэхён наклоняется и берёт его лицо в ладони, чтобы они смотрели друг другу в глаза, и только тогда зрение Чимина проясняется настолько, что он замечает слёзы, блестящие на ресницах Тэхёна. — Дыши, хорошо? Что с тобой, чувак? Как Чимин вообще может начать рассказ? Слова застряли где-то в груди, и он боится, что, если начнёт пересказывать события последних нескольких дней, то лишится остатков здравомыслия, за которые цепляется. По его телу проходит дрожь, не имеющая ничего общего с водой. Он всхлипывает, опустив взгляд. Тэхён хнычет и крепко прижимает голову к его груди. — Не делай это с собой, Чимин-а. Ты же знаешь, что мне больно, когда тебе больно. Этого не должно было случиться. Разве это не прозвучало из его собственных уст? Деловое соглашение, как он и сказал Юнги много месяцев назад. И теперь он стреляет себе в ногу, падая головой вперед в искореженный механизм собственного изготовления. — Я проебался, — слабо хрипит Чимин, уткнувшись в грудь своего лучшего друга. Он молчал с тех пор, как пришёл в дом Тэхёна, дрожащий и со слезами на глазах. Тэхён, взглянув на его лицо, без вопросов впустил в дом. Как бы друг ни старался не расспрашивать, Чимин знает, что должен как-то объяснить своё поведение, хотя бы чтобы успокоить его. — Прости, Тэ. Не нужно было соглашаться на всё это. Я знаю, что становлюсь обузой для т-тебя. — Заткнись, — шмыгает носом Тэхён и тянется рукой, чтобы выключить душ. — Это за все те разы, когда ты плакал вместе со мной на полу в ванной, когда мы учились в старшей школе. Чимин болезненно смеётся. Тэхён вытирает слезинку со щеки, прежде чем помочь ему встать и выйти из ванны. — Ты протрезвел? Не совсем, но он уже не спит. — Я чертовски замёрз, маленький засранец. Тэхён сдавленно хихикает и приносит ему новую тёплую одежду, чтобы переодеться. Когда Чимин спотыкается и покачивается, всё ещё явно пьяный, Тэхён усаживает его, скрестив ноги, перед низким столиком и велит ждать. — У нас закончился тоник от похмелья. Я сбегаю в магазин и куплю ещё. — Тэхён хватает пальто, оглядываясь на Чимина. — Не смей двигаться, или я реально надеру твою упрямую задницу. Чимин прислоняется к столу, дуясь в тишине, которую оставил после себя Тэхён. Он знает, что должен быть более зрелым и сам разбираться со своими проблемами, но одна из самых сложных (и постыдных) вещей для такого импульсивного ублюдка, как он, — это брать на себя ответственность за последствия. Кроме того, если он сейчас вернётся в квартиру Юнги, будут ли ему там рады? Молчание — достаточно ясный сигнал. Что, если Юнги уже нашёл себе кого-то другого? Что, если Йорым вернулся к нему? Ещё одна волна тошноты накрывает Чимина, и он опускает голову на стол, прогоняя все предательские мысли. Взгляд Чимина падает на блеск розового золота на безымянном пальце левой руки, и от этого зрелища у Чимина перехватывает дыхание, сдавливает грудь. Сняв их — его — обручальное кольцо, он роняет его на стол и опускает лицо в нескольких сантиметрах от него. Он ненавидит себя за то, что не может просто… выбросить его. Сама мысль о том, чтобы сделать это, как удар ножом в живот. — Лучше бы я тебя не встречал, — говорит он обручальному кольцу, шмыгая носом. Должно быть, он выглядит жалко, оплакивая фальшивую любовь, которую ему никогда не приходилось защищать. Чимин нащупывает телефон и проверяет уведомления, и у него падает сердце, когда он видит, что от единственного человека, которого он хочет услышать, по-прежнему ничего нет. Есть электронное письмо от ALL STAR Productions, но сейчас он не в настроении отвечать на него. Как и в их первую ссору, ничего не изменилось. Глупый Чимин, говорит он себе за то, что поверил в то, что Юнги будет преследовать его, когда он уйдёт. Ему не следовало видеть свой дом в одном человеке, не следовало позволять себе поверить в мираж. Теперь он просто изгнанник, и винить некого, кроме себя. Как гласит старая поговорка, нельзя получить всё и сразу. Однако было бы неплохо, если бы он мог продлить эту фантазию ещё немного. Быть с Юнги было так же просто, как и дышать. Настолько просто, что Чимин невольно убедил себя, что стал своего рода современной Золушкой, из грязи в князи. Он представлял хрустальные туфельки, которые несли его в собственный замок на облаке, и забывал, что чары должны были продержаться только до полуночи. Пьяный Чимин вызывает Сири и переводит её в режим громкой связи. Она отвечает через несколько секунд. Чимин упирается лбом в стол и громко стонет. — Ты не понимаешь, я никогда не был на первом плане, Сири-а, — протягивает Чимин, и в конце его слов слышится икота. Чёрт, у него такое чувство, будто голова раскалывается. — Я никогда не был чьим-то первым выбором. Ты знала, что меня пригласили на эту роль, потому что их главный актёр упал и сломал плечо? — Потирая нос, Чимин хихикает. — И я вышел за хёна только потому, что у него не было выбора. Он был в отчаянии. Теперь, когда он снова может выбирать, он бежит к своей первой любви. Скажи мне, Сири, как мне с этим соперничать? Его телефон молчит целых десять секунд. Затем раздаётся треск помех, а затем... — Пак Чимин-ши? Все в порядке? У Чимина сводит живот. Это определённо не была Сири.

──────── • ✤ • ────────

Два дня. «Всё не так уж плохо. Чимин отсутствовал дольше», — думает Юнги про себя в разные моменты дня. Он пытается заполнить пустоту рутинными делами, которые не дают его мыслям зациклиться. Безделье стало его врагом. К счастью, работа приносит одни плоды — после их последнего проекта появилось больше клиентов, большинство из которых заказывают семейные портреты или праздничные фотосессии. Юнги рад, что может подолгу оставаться в центре внимания в студии, за исключением, пожалуй, одной помолвленной пары, которая целовалась во время рождественской фотосессии. Каждый раз, когда они начинают мило ворковать и целоваться на глазах у Юнги, он сглатывает подступившую к горлу желчь и отводит взгляд. Он не выносит эти влюблённые глупости. Однако в большинстве случаев это довольно терпимо. То есть до тех пор, пока Юнги не переступит порог дома. Затем всё это обрушивается на него одним жестоким ударом, и он часто замечает, что у него пропадает аппетит, затем он пропускает ужин, потому что не может сидеть за кухонным столом, зная, что ему придётся сидеть одному. По правде говоря, чертовски трудно снова научиться жить одному. Это как вернуться к старой модели фотоаппарата после использования 4K-камеры. Так много свободного времени и так мало общения. В его квартире теперь тише, чем на кладбище. Даже Юнги, который так ценит свой покой и уединение, не может этого вынести. Без Чимина дом кажется ему наполовину чужим. Но он вернётся. Конечно. Потому что Юнги не хочет представлять себе сценарий, в котором он не вернётся.

──────── • ✤ • ────────

Четыре дня. Прошло целых четыре дня с тех пор, как Чимин вышел за дверь — дольше, чем он когда-либо отсутствовал, — и за это время тревожный ком в животе Юнги разросся в зияющую пустоту между рёбрами. Это как гематома, которую он не может скрыть. Это начало проявляться и физически. Юнги словно погружается в бездну. С каждым новым рассветом, когда он просыпается без тепла другого тела рядом, он чувствует себя всё более уставшим, как будто в его грудной клетке сверлят дыры. Он перестал ходить на работу, отпрашиваясь по болезни, потому что желание выходить в мир отнимает слишком много сил. Он остаётся дома, желая быть рядом на всякий случай. Просто на всякий случай. Юнги еще не сменил код доступа к входной двери. Возможно, он сдался и отправил одно-два (или пять) сообщения на номер Чимина (он быстро перешёл от «Мы можем поговорить?» к «Что ты собирался мне сказать?» на основе последних сообщений Чимина), но ответа так и не последовало. В перерывах между едой, сном и пробуждением он снова и снова прокручивал в голове то утро, когда Чимин ушёл, пытаясь уловить каждую мельчайшую деталь, которую мог упустить, и объясняя себе, почему всё это происходит. Лучше всего он запомнил лицо Чимина — спокойное, безэмоциональное, которое тот надевает, когда злится. Юнги понятия не имеет, почему парень выглядел таким взбешённым. Ночью, когда он просыпается с бешено бьющимся от кошмаров сердцем, то соскальзывает с кровати и садится за синтезатор. Делает вид, что его плечи не опускаются под невидимым грузом. Сгибает пальцы. Играет песню, которую сочинил для Чимина, но которую его муж (скоро бывший?) вряд ли когда-нибудь услышит. Это должна была быть романтическая мелодия, но теперь он слышит лишь отдалённую меланхолию колыбельной. — Как тебе это? — спрашивает он у слушательницы, когда последний аккорд затихает, превращаясь в эхо. Мадлен, сидящая рядом с ним, кладёт лапу ему на руку и тычется головой в подбородок. Юнги выдавливает из себя улыбку. Он не плачет. Не потому, что не хочет, а потому, что не может. Каждый раз, когда разум Юнги начинает погружаться в более мрачные мысли, его грудь сдавливает, и он начинает задыхаться. Как будто какая-то плотина, которая сдерживает поток воды и в то же время ее вот-вот прорвет. Он применяет новую тактику: продолжать двигаться. Думать позитивно. Пытаясь воссоздать энергию Чимина дома, Юнги прибегает к единственному известному ему способу — уборке. Прошло четыре дня с тех пор, как Чимин ушёл, и четыре дня с тех пор, как пол встречался с веником. Юнги осматривает свою квартиру. Пустые банки из-под пива и коробки из-под еды на вынос захламляют гостиную. На кофейном столике лежит недоеденный кусок пиццы. Может быть, если Юнги хорошенько приберётся в квартире, Чимин вернётся. И Чимин, чёрт возьми, надрал бы ему задницу, если бы Юнги не поддерживал порядок в доме. Поэтому он собирает разбросанное бельё, протирает столешницы и выбрасывает мусор. Мадлен наблюдает за ним из своего кошачьего домика, свернувшись калачиком. Она не мяукала ни разу за четыре дня, и каждый вечер у Юнги сжимается сердце при виде того, как она сидит у входной двери, словно ожидая, что она вот-вот откроется. Вздохнув, он берёт любимую метелку Чимина и начинает вытирать пыль с книжных полок и рамок с фотографиями, не обращая внимания на то, как сжимается его сердце всякий раз, когда он смотрит на их свадебную фотографию. Они с Чимином не должны были так широко улыбаться на ней — как счастливая молодая пара, словно они поженились по-настоящему, как будто это была не более чем уловка. Неужели Юнги вообще что-то значил для Чимина? Но если он был важен, то как Чимин мог так легко уйти? «Если это больно, значит, это реально», — сказал однажды Сокджин. К черту это дерьмо. Юнги качает головой, игнорируя боль в груди, и продолжает вытирать пыль. Если бы только существовал способ оградить человеческий разум от навязчивых мыслей. Убрав со стола, он наклоняется, чтобы вытащить подушки с дивана, планируя отбить их, пока пылесосит все уголки и щели. Чимин ненавидит, когда в доме начинает неприятно пахнуть. Он, без сомнения, отругал бы Юнги, если бы (когда) вернулся и обнаружил, что диван пахнет недельным бульоном от рамена. Когда Юнги вытаскивает одну подушку, что-то падает с тихим хлопком. Он берёт в руки тонкий светло-голубой блокнот, испещрённый стикерами и разрисованный маленькими облачками, и его сердце замирает, когда он узнаёт почерк Чимина. Он садится на корточки и пристально смотрит на название блокнота. ОЗЕС. Брови Юнги сводятся вместе. Что? Что-то влажное касается его запястья. Мадлен тихо подкралась к нему и теперь с любопытством тычется носом в его руку, принюхиваясь к блокноту Чимина, и Юнги принимает это как знак, чтобы перевернуть страницу. Только первую, чтобы лучше приглядеться к почерку Чимина. Пусть это будет хоть что-то. Неважно, сценарий или каракули. Любое частичка любимого человека лучше, чем это мучительное отсутствие. Это список. Подробный список, составленный по пунктам и отмеченный галочками. Сначала Юнги принимает его за список покупок, но, присмотревшись, понимает, что в блокноте нет записей о продуктах или предметах первой необходимости. Вовсе нет. Это скорее список желаний, и от этого у него перехватывает дыхание. Они о нём. Маленькие задания, ежедневные напоминания. Каждая строчка, которую Чимин вписал на эти страницы, — это воспоминание, которое с поразительной ясностью всплывает в памяти Юнги. Чимин подаёт ему завтрак в постель, печёт печенье, делает бесплатный массаж. Юнги опускает блокнот и медленно выдыхает. Он ложится на бок, прижимает блокнот к груди и сворачивается калачиком, крепко зажмурив глаза. Он чертовски устал плакать, кричать или ныть. Только не тогда, когда никто не слушает. Мир не обращает внимания на личные жалобы. И всё же две надоедливые слезинки скатываются по щеке, как остатки кислотного дождя. Юнги смахивает их и видит рядом с собой лицо Мадлен, размытое из-за жжения в глазах. Она облизывает кончик его носа, и Юнги издаёт всхлипывающий смешок. — Да, я тоже по нему скучаю. Чимину не всё равно. Это не галлюцинация. Так почему же он просто ушёл без объяснений? К чёрту гордость. В огромной вселенной эмоций практически невозможно связать логику и чувства. На Юнги наваливается смертельная усталость, и, если честно, ему просто нужно услышать голос своего малыша прямо сейчас. Четыре дня без Чимина — четыре дня, прожитых впустую. Юнги смотрит на свой телефон, лежащий на кофейном столике, и, не раздумывая, хватает его, чтобы набрать номер Чимина. Он не позволяет себе колебаться. Просто нажимает «вызов». Четыре гуда, прежде чем их соединяют. Юнги закрывает глаза, пальцы дрожат. — ...Алло? И это похоже на то, как будто яркий свет заливает его тёмный дом, когда он слышит его голос. Чимин. Юнги не может поверить, что тот не заблокировал его номер, как он боялся. — Привет. — В его голове проносится тысяча мыслей, каждая из которых жаждет быть озвученной, но его язык словно онемел, не в силах собрать мысли во что-то связное, что-то, достойное внимания Чимина. — Я просто… Пульс Юнги учащается. Теперь, когда Мин действительно позвонил, а Чимин находится на другом конце провода, молчит и ждёт, он не может собраться с мыслями. Вопросы роятся в его голове, как насекомые. Ненавидит ли его Чимин? Почему он так внезапно ушёл? Хочет ли Юнги вообще знать ответ? — В чем дело, хен? Черт, в голосе Чимина слышится нетерпение. Юнги выпаливает первую пришедшую ему в голову мысль. — Кажется, мы должны обсудить, как разделить наследство? Чёртов ад. Юнги официально признан самым глупым трусом на планете. Он никогда себе этого не простит. Чимин издает нервный смешок. — Ты поэтому звонишь? — Послушай, насчет этого… — Я ничего из этого не хочу. У Юнги пересыхает во рту. — Н-но мы же договорились… — Мне это больше не нужно. Ты можешь оставить это себе. И это ранит сильнее, чем если бы Чимин действительно отверг его. Юнги вздрагивает, как будто его ударили, и чувствует, как слабеют все мышцы его тела. Хорошо, что он уже лежит на полу. — Ты меня услышал? — говорит Чимин, и, к удивлению Юнги, он слышит тихое шмыганье. — Просто оставь всё это себе. Это всё, что тебя волнует, не так ли? — Нет. Подожди. Ты плачешь? — спрашивает Юнги, и его охватывает новое чувство тревоги. Он не получает ответа. — Чимин-а. — Всё катится к херам. Это полный пиздец, — говорит Чимин, и Юнги даже не знает, обращается ли он к нему или говорит сам с собой. Это сбивает его с толку, потому что он даже не понимает, почему Чимин так себя ведёт. — Послушай, мне жаль, ладно? — Говорит Юнги, потирая рукой свои глаза. Вот и все. Это лучший шанс, который у него есть. — Чимин-и. Я не знаю, что тебя так расстроило, кажется, я что-то сделал не так, мне очень жаль. Не плачь, хорошо? — Дело… — Чимин откашливается, — дело не в этом. На самом деле ты не сделал ничего плохого. Ты волен делать всё, что хочешь. Просто… это всё из-за меня, и мне нужно взять себя в руки, если я хочу спокойно уехать из Сеула… — Подожди, что? — Юнги хмурится, и в его груди зарождается новый страх. — Что ты имеешь в виду под «уехать из Сеула»? На другом конце провода повисает мучительная тишина. Юнги хочет ослышаться. «Возьми свои слова назад», — молит он. — «Скажи, что это неправда». — Эм, да, — говорит Чимин. — Со мной связалось агентство в Нью-Йорке, и я сказал, что поеду. Они хотят, чтобы я отправился туда, как только освобожусь. — Так внезапно? — Юнги не может сдержаться. Ему нужно получить информацию, чтобы найти лазейку, какой-нибудь изъян в плане и убедить Чимина не ехать. — Да. — Ты хочешь уехать? — Стены давят на Юнги, и он словно возвращается в то время, когда много лет назад ему позвонили из больницы после несчастного случая с Йорымом. Его лёгкие забывают, как наполняться воздухом, и он с трудом дышит. Вдох через нос, выдох через рот. Можешь остаться? Он хочет умолять, но вспоминает, сколько раз просил Чимина остаться: когда был болен и слаб из-за высокой температуры, именно Чимин ухаживал за ним; когда ему снились кошмары, именно Чимин успокаивал его поцелуем в лоб. Было бы несправедливо продолжать просить его об этом, когда он явно создан для большого мира. В их нынешнем состоянии Юнги не может гарантировать, что сделает Чимина счастливым. — Послушай, хён, мне нужно идти. Я, э-эм, — Чимин прерывисто вздыхает, — мне нужно идти. Пока. В трубке раздаются помехи. Юнги не может оторвать телефон от щеки. Мадлен теребит его лапами и просит еды, чтобы он, наконец, собрался с силами и встал. Юнги берет рыжую кошку на руки и зарывается лицом в ее мех. — Пора перестать надеяться, — говорит он ей. — Он не вернется. Только позже, когда посуда вымыта, а он забирается в постель, Юнги понимает, что даже не попрощался.

──────── • ✤ • ────────

— Ты звонил? Пробормотав ругательство себе под нос, Юнги приоткрывает один глаз и смотрит на мужчину, стоящего перед ним. Лицо парня немного искажено из-за бутылки соджу, закрывающей обзор, но он бы узнал эту яркую куртку-подделку от Balenciaga где угодно. — Хосок-и, дружище-братище, любимый сосед, — восклицает Юнги, смеясь, выпрямляясь и опираясь руками на стол. — Как мило с твоей стороны присоединиться ко мне. — От тебя несёт. — Хосок морщит нос и садится на пустой стул напротив Юнги. — Это что, твоя третья бутылка? — Всего лишь пятый. Я и ещё могу выпить, — невнятно бормочет Юнги, поднимая одну рюмку. — Аджумма , можно нам ещё одну бутылку соджу и сундэ, пожалуйста! Женщина средних лет, владелица поджангмачи — одного из любимых Юнги уличных киосков с едой рядом с его жилым комплексом, — кивает с изящной улыбкой. — Да, иду. — Су-упер, — говорит Юнги, ухмыляясь, берёт рюмку и почти швыряет её перед Хосоком. — Выпьешь со мной? — Ты же знаешь, как я отношусь к алкоголю, — говорит Хосок с гримасой, отодвигая рюмку. — О, расскажи мне об этом. Король Драмы Хосок. Ноешь хуже, чем поэт с разбитым сердцем. Идеальная компания для меня. Нахмурившись, Хосок вырывает бутылку соджу из рук Юнги. — Хен, это на тебя не похоже. — Что, выпьешь? — беззлобно усмехается Юнги. — Эй, Сок-а. Ты же знаешь, как хорошо я переношу 50-процентный виски. — Да, но зачем пить в четверг вечером? Тебе завтра не нужно никуда идти? — говорит Хосок, кивая в знак согласия, когда аджумма подходит, чтобы принять их заказ. — По крайней мере, не переусердствуй. Когда ты в последний раз ел что-нибудь полезное? Юнги смотрит на пятно на металлическом столике и пожимает плечами. — Я не знаю. — А где Чимин, разве он не должен быть здесь с тобой? Как ты собираешься поехать домой? Как будто кто-то так сильно сдавил сердце Юнги, оно начало кровоточить. Но он разражается резким смехом. — Как ты думаешь, почему я тебе позвонил? Лицо Хосока застывает от осознания. — Он ушёл. — Юнги наливает ещё одну рюмку и выпивает её залпом, наслаждаясь горьким послевкусием. — Чимин съехал несколько дней назад. — Вы поссорились? — Если это вообще можно так назвать, — Юнги трёт глаза, сдерживая подступающие слёзы. — Он просто встал и ушёл, не сказав причину. Когда я попросил его о разговоре, он попросил о разводе. А теперь он… теперь он едет в Нью-Йорк, я не могу… — он задыхается, грудь сдавливает. Сколько бы раз он ни прокручивал в голове последние несколько дней, он просто не может осознать всё это. И подумать только, Юнги написал целую чёртову песню для Чимина, был так близок к тому, чтобы во всём признаться. Жалкое зрелище. Он залпом выпивает ещё одну рюмку. — Я просто не понимаю. — Вот почему он… — Хосок моргает и произносит трехэтажный мат. — Блять. Этот сопляк, я же сказал ему поговорить с тобой. Юнги нахмурил брови. — О чём поговорить? Хосок смотрит на него с таким мрачным выражением лица, что это вызывает у Юнги тревогу. — В прошлые выходные Чимин стучался в мою дверь. Он сказал, что тебя не было дома. У Юнги перехватывает дыхание. Он чуть не роняет рюмку с соджу. Шум в палатке стихает, и он слышит только гул крови в ушах, усиленный в десять раз. — Что? В тот раз он провёл ночь у Йорыма. Его разум лихорадочно работает, пытаясь собрать события воедино, но Хосок не облегчает ему задачу, извергая поток извинений. — Хен, прости. Я думал, вы оба знали. Я думал, он уже обсудил это с тобой… — Что он сказал? — Он сказал, что Йорым ответил на его звонок и что ты ночуешь у него. — Хосок следит за неуверенными движениями Юнги. — Хен. Что случилось той ночью?

──────── • ✤ • ────────

when the season of remembrance descends knock thrice on a long-lost lover’s closed door he is not the person from before but his heart will let you in for one chance to bid your bye   you walk in and kneel before him. take his smooth handsto pour the apologies you’ve kept bookmarked in secret the unconscious traps you unbidden. wake at midnight &glass eyes follow you in the dark and it’s him by the bed   and you can’t believe he’s real, no black and white reeland you can’t believe this isn’t a figment of a memory and you can’t believe what’s memory spilled into reality   when you ask where he’s been, he paints Tokyo with wordssays he needed to heal in places you can’t touch nor erase   when your questions have run dry, he bows his head sorryfor years you spent in the dark, for believing he was gone   he presses warm thumbs to your tear-streaked cheeksa soft request: “this is not how i remember you. smile for me.”   so you do. this is how you’ll say goodbye, again, for the last time—a kiss to the forehead, to honor spent youth you’ll never take back. Когда наступает сезон воспоминаний,трижды постучи в закрытую дверь давнего возлюбленного. Он уже не тот, кем был прежде, но его сердце пустит тебя внутрь — один шанс, чтобы попрощаться. Ты входишь и опускаешься перед ним на колени.Берёшь его гладкие руки, чтобы вылить извинения, хранимые в тайн иках памяти. Но подсознание затягивает тебя в ловушку. Ты просыпаешься в полночь — и стеклянные глаза следят за тобой в темноте. Это он, у изголовья кровати. И ты не веришь, что он настоящий, а не чёрно-белая плёнка.И ты не веришь, что это не призрак воспоминания. И ты не веришь, что прошлое пролилось в реальность. Когда ты спрашиваешь, где он был, он рисует словами Токио, говорит, что ему нужно было исцелиться там, куда ты не мог дотянуться, что ты не мог стереть. Когда твои вопросы иссякают, он склоняет голову в извинении — за годы, проведённые тобой во тьме, за то, что ты верил, будто он исчез навсегда. Он прижимает тёплые большие пальцы к твоим щекам,запятнанным слезами, и тихо просит: «Я запомнил тебя не таким. Улыбнись для меня.» И ты улыбаешься.Так ты скажешь «прощай» — снова, в последний раз. Поцелуй в лоб — в честь юности, которую уже не вернуть.

──────── • ✤ • ────────

— Так вот что случилось, — протягивает Хосок, качая головой. — Чёрт. Вот это поворот сюжета, я такого ещё не видел. — Идиот, — теперь Юнги ругает себя, едва сдерживая желание ударить себя по голове. Чимин ошибался, думая, что Юнги прыгнул обратно в объятия Йорыма, теперь, когда он жив. — Я должен... — Он встает и, спотыкаясь, падает в объятия Хосока. — Хен! Куда ты идешь? — Мне нужно… объяснить Чимину… — От резкого движения, когда он вскакивает с места, у Юнги кружится голова. Его желудок сжимается, и он вдруг не понимает, где верх, а где низ. — Давай, присядь ненадолго, — говорит Хосок, усаживая его обратно на стул. — Я принесу тебе воды. — Айгу-у-у, он выпил слишком много, да? — он слышит ласковый голос владелицы палатки. — Я в порядке, — невнятно бормочет Юнги, взмахивая рукой в воздухе, и тут же теряет сознание.

──────── • ✤ • ────────

Тэхён стоит перед экраном телевизора, раскинув руки, и загораживает лица Ким Сухёна и Со Ёджи. Чимин раздражённо цокает языком и прогоняет его, но его лучший друг не сдвинулся ни на дюйм. Чимин хмуро смотрит на него. — Что? — Это не работает. Думаю, тебе пора встать с моего дивана и потрогать траву на улице, — заявляет Тэхён, забирает у Чимина пульт и выключает телевизор. — Здесь нет травы. — Тогда потрогай немного снега. — Тэхён смотрит в окно. — Сегодня выпало немного снега. — Но что, если я просто хочу обнимашек? — тихо скулит Чимин. — Я обнимал тебя почти неделю, бро. Тебе нужно выйти и немного подышать, — настаивает Тэхён. — За окном уже сугробы? Чимин свирепо смотрит на него, но встречает такой же взгляд Тэхёна, который упрямо вздёргивает подбородок, а в его глазах играет огонёк. Чимин знает, что никогда не победит, когда парень в таком настроении, поэтому вздыхает и поднимает обе руки в знак капитуляции. — Открой же дверь — Ведь мы с тобой подружки! Но ты молчишь. Признайся, почему? — напевает Тэхён, завершая их маленький актёрский ритуал. Они так делают, и для непосвящённых это может показаться немного… странным, но Чимин ценит те маленькие шутки, которые они разделяют с его единственным лучшим другом в актёрской индустрии. На улице холодно. Чимин свои наушники одевает на Тэхёна. Видит Бог, этот мальчик плохо переносит зиму, что иронично, учитывая, что он родился зимой. Они с Тэхёном держатся за руки и идут в маленький парк дальше по улице, где есть спиральная горка и качели. Как только они видят детскую площадку, Тэхён поворачивается с дерзкой ухмылкой и хлопает Чимина по плечу. — Осалил. Ты водишь! И вот начинается погоня, и Чимину вспоминается старшая школа, дни, когда он безрассудно проживал каждое мгновение. Дни, которые он никогда не вернёт, теперь, когда он на пороге взрослой жизни. Но и тогда, и сейчас рядом с ним всегда был Тэхён, в любую погоду. Какой пустой была бы жизнь без хорошего друга. Они бегут до тех пор, пока оба не начинают тяжело дышать, а их щёки не краснеют. При каждом выдохе изо рта у них вырывается пар, а холодный ветер кружится в ночном воздухе. Падая на снег, Чимин чувствует, как жжёт в глазах, и из них текут слёзы. — Снова? — Тэхён цокает языком, хватая Чимина за руку в перчатке своей более крупной рукой. — Так ты точно обезвожишься. — Я ничего не могу с собой поделать, — всхлипывает Чимин, вытирая слёзы с глаз, чтобы они не замёрзли на лице. — Н-ночь такая красивая, спокойная. Тэхён неопределённо хмыкает. — И я уверен, что ночь с радостью сохранит твои секреты, чтобы тебе не пришлось нести их в одиночку. Чимин понимает, что это предложение, как только слышит его. Он не смотрит на своего лучшего друга и не произносит ни слова. Он бы доверился ему, даже если бы пришлось падать с высоты тысячи футов, Тэхён бы точно поймал его. Закрыв глаза, Чимин глубоко вздыхает и ощущает вкус ночи, подслащённой снегом и чем-то еще. Он цепенеет, упорядочивая свои мысли. Тихо, так тихо, что зимний ветер мог бы унести каждое слово, Чимин говорит: — Бывший Юнги-хёна жив. Тэхён рядом с ним напрягается. — О? — В тот вечер, когда было моё шоу, он не пришёл. Вместо этого он пошёл… к тому человеку. — Значит, он всё это время знал? — В голосе Тэхёна слышится гнев, когда он сжимает руку Чимина. — Я не… Я не знаю. Но я чувствую, что из меня всё это время делали дурака. Если он мог соврать об этом, то о чём еще он мог соврать, Тэхён? — Чимин закрывает лицо рукой. Я всегда слишком прямо выражаю свои эмоции. Должно быть, я выглядел отчаянным в своей попытке завоевать его расположение, и он это знает. Это так… унизительно. Тэхён приподнимается и садится, стряхивая снег с куртки. Он приподнимает Чимина со снега. — И почему же ты думаешь, что всё это ложь? Сидя на снегу, Чимин впадает в ступор. Он понимает, что у него нет ответа. Как же недальновидно с его стороны было не подумать об этом. — Да ладно, Чим. Я хорошо знаю Юнги-хёна и видел, как он на тебя смотрит. Не думаю, что у него настолько чёрное сердце, чтобы лгать и изменять тебе. — Технически он не изменяет, потому что это фиктивный брак… — Но ты чувствуешь себя так, словно тебе изменили, да? — И, как всегда, Ким Тэхён видит Чимина насквозь. — Ты думаешь, что Юнги хочет вернуться к своему бывшему, поэтому ты сбегаешь, чтобы тебе не сделали больно, но посмотри на себя. Ты действительно спасаешь себя от боли или продлеваешь её? Чимин опускает голову и сдерживает рыдания. — Это очень изощрённый способ сказать, что я тупой. — Не тупой, просто влюблённый. И ты принимаешь все эти импульсивные решения, не подумав, как следует. Чимин уже собирается ответить ему, когда телефон начинает беспрестанно вибрировать. Он достаёт его из кармана. — Это Хосок-хён. — Чимин-а, где ты сейчас находишься? Чимин обменивается многозначительными взглядами с Тэхёном. — Я остаюсь ночевать у друга, а что…? Хосок разочарованно стонет. — О не-е-ет, Юнги-хён, что нам делать? — Что случилось? — спрашивает Чимин, встревоженно приподнимаясь. — Что не так? — Итак, я был счастлив, направляясь на горячее свидание, — уточняет Хосок, — когда я проходил мимо поджангмачи и обнаружил там никого иного, как Юнги-хена, пьяного и готового вырубиться... — Это Чимин-и? — От знакомого низкого баритона сердце Чимина подпрыгивает. — Эй, эй, передай мне телефон… На другом конце провода кто-то шуршит, и Чимин хмурится. В конце концов Хосок, кажется, берет верх в этой борьбе и откашливается. — Как ты можешь слышать, он в стельку пьян, и некому отвезти его домой, я позвонил тебе, потому что ты его муж и единственный человек, который может в целости и безопасности доставить его домой. У Чимина сжимается желудок. — Разве ты сейчас не с ним? Ты не можешь этого сделать? — Нет, извини, не могу. Как я уже сказал, я иду на горячее свидание и не хочу заставлять себя ждать. Я и так уже опаздываю, — твёрдо отвечает Хосок, и сердце Чимина сжимается от беспокойства. — Ты можешь приехать и забрать своего мужа? — С-сейчас? — Нет, завтра, конечно же, — сардонически отвечает Хосок. — Ох, что же это? Вы скоро закрываетесь и выгоните его? Не-е-ет, аджумма, пожалуйста, не сейчас! Ох, Чимин, ты это слышал? Они вышвырнут хена на заснеженный тротуар, если ты немедленно не притащишь сюда свою задницу. Чимин в панике вскакивает на ноги. — Где ты? — Недалеко от его квартиры. Я напишу тебе адрес. Эй, Чимин, — тон Хосока становится предельно серьезным, — если он хочет что-то сказать, окажи нам всем услугу и выслушай его, хорошо? По-настоящему выслушай. — Я… — По крайней мере, ты должен ему это. В любом случае, мне пора. Увидимся позже. Хосок вешает трубку, не сказав больше ни слова, и Чимин поворачивается к лучшему другу с отвисшей челюстью. — Ну что? — Тэхён приподнимает бровь. — Чего ты ждёшь? Иди. Из глаза Чимина выкатывается слеза. Он приближает лицо Тэхёна к своему и звонко чмокает его в лоб. — Спасибо. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим мужчиной номер один, Ким Тэхён.

──────── • ✤ • ────────

Внутри палатки тепло, и это спасение от зимних холодов. В воздухе витает аппетитный запах горячей еды, смешанный с ароматом соджу. Чимин сразу же замечает Юнги — единственного человека, который сидит в углу за столиком и почти не двигается. Если бы Чимин не присмотрелся, то принял бы своего мужа за труп. Со страдальческим вздохом он подходит к Юнги и хлопает его по плечу. — Хен. П-с-с. Эй, просыпайся. Юнги не шевелится, но, кажется, что-то бессвязно бормочет себе под нос. Чимин наклоняется и прислушивается. — …тупой, тупорылый мудак, Мадлен… курочка… ещё один рюмашечку… Наконец оторвав щеку от стола, Юнги тянется за своим опрокинутой рюмкой и обхватывает рукой полупустую бутылку соджу. Чимин слегка бьет его по руке. — Хватит. Хен, сколько ты выпил? Юнги моргает, глядя на него затуманенным взглядом. — Отлично, а теперь я нихера не вижу. Заебись. Привет, что случилось? Ты мне кого-то напоминаешь. Плечи Чимина опускаются, и он против своей воли садится на стул напротив Юнги. — Да, что ж. Юнги пьяно ухмыляется ему, вращая в руках рюмку с соджу, как будто это бокал для виски. — Чем я обязан компании такого прекрасного создания, как вы, сэр? Чимин прищуривается, прежде чем до него доходит, и ему приходится сдерживать смешок. — Ты что, клеишься ко мне? Юнги подзывает его к себе, и когда Чимин поддаётся на провокацию и наклоняется ближе, он спрашивает, словно обмениваясь сверхсекретной информацией: — Ты, случайно, не замужем? Чимин приподнимает одну бровь. — А если это так? — Я бы ревновал. Любому мужчине повезло бы с тобой. Он по-прежнему умеет складно говорить, даже когда пьян в стельку. У Чимина никогда не было шансов. — А ты? Ты не замужем? Улыбка Юнги меркнет, как и его взгляд. — Боюсь, что недолго. Он хочет развода. — Он вздыхает, закрыв лицо руками, и жестом показывает Чимину, чтобы тот уходил. — Тебе лучше уйти. Он разозлится, если увидит меня таким. Чимин закатывает глаза. — Он уже злой. Ради всего святого, сладкий, как ты умудрился так напиться? — Он идет оплатить счет, а затем обходит стол, чтобы аккуратно поднять Юнги за руки. — Давай, пора идти домой. — Ох! Это Пак Чимин! — восклицает Юнги, вставая на дрожащие ноги и рассматривая лицо Чимина вблизи. — Как ты меня нашёл, облачко? Чимин морщится. — От тебя пасёт. Запрыгивай. — Он приседает перед мужем, который тихо смеётся. — Покатаешь на спине. Боже мой. Какая честь. — Юнги хватается за сердце, изображая почтение, а затем взбирается на спину Чимина, упираясь обеими руками в его плечи. Чимин стонет, поднимаясь на ноги. — Держись, — он хватает Юнги за предплечья и обнимает его руками свою шею, чтобы муж не упал. — Крепче, вот так, — он кричит владелице, выходя из палатки, — спасибо, аджумма! Она улыбается и подмигивает Чимину. — Приходите в любое время. Айгу, какая очаровательная пара. Чимин делает вид, что он этого не слышал. Снаружи продолжает идти снег, собираясь хлопьями на головах людей. Чимин слишком занят тем, что пытается не потерять равновесие, чтобы заметить, что Юнги стряхивает снег с его волос и плеч. Ровно до тех пор, пока Юнги не начинает прикрывать уши голыми руками. — Что ты делаешь? — спрашивает Чимин, дрожа. — У тебя замёрзли руки. — Согрейся, нужно согреть тебя, — бормочет Юнги, уткнувшись Чимину в шею, и Чимину приходится приложить все усилия, чтобы не разрыдаться прямо там, посреди заснеженного тротуара. Чимин сдерживает рыдания и продолжает идти вперёд. — Где припаркована твоя машина? Я отвезу тебя домой. Юнги указывает направление, и в голову Чимину приходит ужасная мысль. — Туда? — Ага. — Не против, если мы сделаем крюк? — Когда Юнги не отвечает, Чимин принимает это за согласие и сворачивает на тропинку, огибающую квартал. Всего несколько минут. Чимин хочет подольше насладиться этим моментом с Юнги, и если для этого придётся тащить мужа на руках посреди зимы, он сделает это. Сеульская зима безжалостно замораживает своих жителей. В это время года не стоит просто так прогуливаться посреди ночи, если не хочешь простудиться. Вокруг них пары и одиночки спешат домой, пряча шеи в воротники пальто. Тротуар, по которому идёт Чимин, утопает во множестве синих, фиолетовых и изумрудных оттенков. Из магазина компакт-дисков по соседству доносится баллада, в которой певец поэтично рассуждает об упущенных возможностях и колеблющихся влюблённых. — Ты... знал всё это время? — слышит Чимин свой вопрос и задумывается, вменяем ли Юнги, чтобы поддерживать разговор. — ...М-м-м, нет, — Юнги качает головой, касаясь серебристыми волосами щеки Чимина. У него начинают пробиваться чёрные корни. Чимин бросает на него взгляд. — Нет? — Я знаю, что ты знаешь, — бормочет Юнги, и Чимин чувствует, как его спину сотрясает дрожь. — Да, я знаю, — Чимин прикусывает нижнюю губу. — Почему ты пошёл к нему, не сказав мне? Чимин чувствует что-то влажное на своей шее и понимает, что Юнги плачет. Его муж вытирает глаза рукой и вздыхает. — Это моя вина. Нет оправданий. — Я рад, что ты знаешь. — Прост-и-и. Мне нужно было… нужно было снова его увидеть, — Юнги то ли плачет, то ли стонет, и Чимин тяжело сглатывает, понимая, что, вероятно, всегда будет на втором месте, когда дело касается Йорыма. Хуже всего то, что он даже не может винить Юнги за это. Когда ты провёл большую часть своей взрослой жизни в трауре и стремлении к прощению, что же ты делаешь, когда узнаёшь, что есть шанс на искупление? Ты схватишься за него при первой же возможности. — Я бы поступил так же, будь я на твоём месте, — шокирует себя Чимин этими словами. Теперь, когда они обошли квартал, он видит чёрный «Hyundai» Юнги на общественной парковке в нескольких ярдах от них. — А теперь… ты тоже… — Юнги бессвязно бормочет, затем его голос становится грубее, чем обычно. — Ты… — Что я? — Чимин останавливается перед припаркованной машиной Юнги. Тянет время. Колеблется. — Возвращайся домой, Чимин-и. Мадлен скучает по тебе, — едва разборчиво бормочет Юнги ему в плечо. — Она каждый день сидит у входной двери и ждёт, когда ты вернёшься. И я… — он издаёт хриплый звук, похожий на смешок, прерванный всхлипом, — я буду хорошим. Я буду хорошим, возвращайся домой, хотя бы на сегодня. Сердце Чимина разрывается на части. Юнги спотыкается, спускаясь с его спины, и как только Чимин усаживает его на пассажирское сиденье, то на мгновение отворачивается, чтобы прийти в себя. Вдыхает морозный воздух, тот превращается в дыхание, в дрожащий ритм, в учащающееся сердцебиение — чёрт. Сердцебиение становится беспорядочным, он хватает в кулак свой шарф и вытирает глаза, не обращая внимания на начинающуюся головную боль, пульсирующую в висках. Он не может позволить себе плакать в дороге. Затуманенное зрение — верный шаг к несчастным случаям. Он садится за руль и позволяет себе посмотреть на Юнги, который лежит рядом с ним в отключке. Так вот что, должно быть, чувствовал этот мужчина месяцы назад, когда ему пришлось везти очень пьяного Чимина домой после их спонтанного свидания в «Голубой розе». Чимин вздыхает и тянется, чтобы пристегнуть Юнги. — Чимин. Он замирает, оказавшись в неловком положении: полусидя и на половину склонился над грудью Юнги. Повернув голову, он встречает стальной взгляд Юнги ясный, как летняя ночь. У Чимина перехватывает дыхание. — Да? — Ты же знаешь, что я не могу тебя удерживать, — шепчет Юнги, закрывая глаза. Чимин видит, как по его левой щеке скатывается слеза. — Так что, если ты хочешь уйти, ты можешь это сделать. — Затем он отворачивается к окну. Сдерживая слёзы, Чимин пристегивает оба ремня безопасности, откидывается на спинку сиденья, и вставляет ключ в замок зажигания. Смысл ясен: Юнги никогда не попросит его остаться. — Понял. Дорога домой проходит в гробовой тишине. Как оказалось, Юнги не потрудился сменить код от своей квартиры, так что Чимину удаётся затащить его внутрь без проблем. Он укладывает Юнги на диван, и его муж устраивается поудобнее, не просыпаясь. Вздохнув, Чимин наклоняется, чтобы снять с него носки, а затем взбивает подушки, чтобы они лучше поддерживали шею Юнги. Мадлен вбегает с кухни и, мяукая, кружится вокруг лодыжек Чимина, пока он не сдаётся и не садится, чтобы положить её к себе на колени. С дрожащим смешком Чимин гладит её по голове. Приятно чувствовать себя таким желанным и нужным, каким его делает эта малышка. — Привет, детка. Я тоже рад тебя видеть. Она успокаивается и перестаёт мяукать, но упирается лапами в грудь Чимина, словно упрекая его даже за мысль выйти из дома. — Я тоже скучал по тебе, — говорит он кошке, выдавливая из себя улыбку сквозь слёзы. Она мяукает ещё раз и запрыгивает на подлокотник дивана. Теперь, повернувшись к спящему Юнги, Чимин снова говорит: — Я тоже по тебе скучаю. Он берёт Юнги за руку (эти тонкие пальцы всегда холодные, как лед) и замечает блеск обручального кольца на безымянном пальце. Юнги ещё не снял его. Чимин закрывает глаза, хмурит брови и легонько целует бледные костяшки пальцев мужа. — Как я могу уйти, когда ты в таком состоянии? Но уже слишком поздно поворачивать назад и менять своё решение, ведь он уже согласился присоединиться к ALL STAR. До Бродвея всего шаг, и точно так же, как Юнги не мог упустить шанс попросить у Йорыма прощения, Чимин понимает, что не может упустить шанс осуществить свою мечту. Вселенная практически преподносит ему будущее на блюдечке с голубой каемочкой. Кто он такой, чтобы отказываться от этого? И кроме того, Юнги никогда не просил его остаться. Даже сейчас он не просит Чимина об этом. Возможно, в другой жизни, где всё сложилось бы иначе и мир не вставлял им палки в колеса, они могли бы быть счастливы. В другом мире, в воображаемой фантазии, побеждает искушение, разломы и трещины зарастают, а разрывы затягиваются сами собой. Но это не сказка, а настоящие люди — глупцы, которые устраивают беспорядок, который не могут убрать, и хрустальные туфельки Чимина изначально ему не принадлежали. Они никогда не должны были заключать это соглашение. Поэтому Чимин заставляет себя встать, игнорируя пытливый взгляд Мадлен. Он суетится на кухне, готовит суп от похмелья, ставит глубокую тарелку в холодильник и оставляет записку на столе. У входной двери он наклоняется и в последний раз целует Мадлен в нос. — Это было прекрасно, пока длилось, любовь моя. Последнее, что видит Чимин, — это пара широко распахнутых золотистых глаз, беспомощно наблюдающих, как он закрывает дверь. Уходя, он не оборачивается.

──────── • ✤ • ────────

Юнги просыпается на следующий день ближе к вечеру с ужасной головной болью. Кажется, что она безжалостно давит на каждую косточку его черепа, и он громко стонет, массируя область между бровями. Что, чёрт возьми, произошло прошлой ночью? В его памяти промелькнули лишь короткие отрывки воспоминаний: он вошёл в палатку с едой, позвал Хосока, Хосок пришёл за ним… Чёрт. Тогда ему стоит поблагодарить соседа за то, что тот привёл его домой прошлой ночью. Юнги провалялся ещё час в постели, прежде чем ему наконец удаётся выбраться из неё. Он плетётся на кухню за стаканом воды, зевая и зовя Мадлен. Никакого ответа. Должно быть, она на своём кошачьем дереве и игнорирует его, избалованная принцесса. Открыв холодильник, он находит тарелку с супом, она накрыта пищевой плёнкой. Юнги достаёт её и садится за стол, а затем замечает на мраморной поверхности белую записку. «Обязательно поешь и выпей тоник, когда проснешься». Она не подписана, но Юнги узнал бы этот почерк когда угодно. — Боже, — недоверчиво бормочет он, хмурясь. Он встречался с Чимином прошлой ночью? Он был здесь прошлой ночью? Юнги напряженно размышляет, но его мысли ускользают от него. Наверное, ему стоит позже поговорить с Хосоком, после того, как он покормит себя и Мадлен. Юнги берет ее миску и слегка постукивает ею по плитке, чтобы привлечь ее внимание. — Сюда, детка, — зовёт он. Проходят минуты, но шотландская вислоухая так и не появляется. Юнги хмурится. — Мадлен? Чувствуя нарастающий страх, он ставит миску с едой и обыскивает каждый уголок своей квартиры, но безрезультатно. Нигде нет и следа его кошки, ни в гостиной, ни в ванной, ни в кладовке. В доме её нигде нет, а значит, она каким-то образом сбежала. В его голове проносится дюжина сценариев, и ни один из них не заканчивается хорошо. Пульс учащается, и Юнги в отчаянии хватает себя за волосы. Головная боль тоже не помогает. — Мадлен!

──────── • ✤ • ────────

Чимин протягивает белый лист бумаги через стол, и один из его менеджеров грустно улыбается ему. — Неужели я ничего не могу сделать, чтобы ты остался с нами? — спрашивает она. — Ты же один из наших лучших бариста. Чимин опускает голову с благодарной улыбкой. — Спасибо, Санни-ши. Просто я уезжаю на следующей неделе… Санни кивает и берёт листок, бегло просматривая абзацы. — Что ж, если тебе когда-нибудь снова понадобится работа, в «Bean There Done» двери для тебя всегда открыты. Чимин смеётся, удивляясь охватившей его меланхолии, когда он новым взглядом оглядывает интерьер кофейни. — Может быть, через год или два, когда я вернусь, обязательно загляну сюда. — Так долго? — Спрашивает Санни, широко раскрыв глаза. Он пожимает плечами. — Или дольше, это зависит от обстоятельств. Я буду действовать по ситуации. — Удачи. — Санни протягивает руку, и Чимин пожимает её. — Хосок поступил правильно, порекомендовав тебя нам. До новых встреч. Чимин улыбается. — До новых встреч. Он выходит из кафе на залитый закатным солнцем тротуар, на фоне которого Сеул окрашен в алые и сиреневые тона. Он столько раз проходил по этому месту, что это стало для него мышечной памятью. Но сегодня он позволяет себе расслабиться и идти, куда ему вздумается, засунув руки глубоко в карманы. Неудивительно, что он ноги ведут его по знакомой тропинке в ближайший парк, где много недель назад впервые подружился со своей любимой пожилой парой. Проходя мимо качелей и турников, Чимин невольно высматривает знакомую скамейку и замирает на месте, когда замечает то, что искал. Это пожилой мужчина — Квак Санхун — сидит спиной к Чимину, на его лысеющей голове вязаная шапка. Из-под неё торчат пучки седых волос, пока он смотрит на маленький возвышающийся замёрзший парк. Чимин пищит и подбегает к нему. — Дедушка… В нескольких метрах он останавливается. Санхун сидит один. Глаза Чимина наполняются слезами, когда он подходит к тихому мужчине. — Дедушка. — Ах, это наш маленький щеночек. Санхун смотрит на него снизу вверх, и тихое горе, которое видит в его глазах Чимин, настолько велико, что его невозможно выразить словами. Он улыбается, слегка, грустно, и похлопывает по месту рядом с собой, Чимин осторожно садится. Как и прошлой ночью, лёгкий танец снежинок украшает ранний вечер. Снег кружится вокруг Чимина и Санхуна, пока они молча сидят рядом, и каждый из них — столь необходимая компания для измученной души другого. — Наша Хеджон-и ушла первой, — наконец говорит Санхун, опустив глаза. Чимин переводит взгляд на его руку, в которой он сжимает нарцисс мозолистыми пальцами. Одно жёлтое пятнышко на фоне белого мира. — Она так умиротворенно улыбалась, Чимин-и. Ты бы её видел. Сияла, как цветок. Чимин сглатывает, пытаясь сдержать рвущийся наружу всхлип. Он указывает на стебель, который держит Санхун. — Также, как этот? — Именно так, — соглашается Санхун, оценивающе держа в руках нарцисс. Он поворачивается к Чимину и смеётся, глядя на его лицо. — Что ты такой напряжённый? — Дедушка, — всхлипывает Чимин, обнимая старика за плечи. — Мне так жаль. Санхун усмехается, но всё равно взъерошивает волосы Чимину. — Я знаю, о чём ты думаешь, юноша. Но не переживай за меня. Мы хорошо прошли этот путь вместе вместе, и теперь я сплю по ночам лучше, зная, что нашей Хеджон больше не больно. Чимин вытирает нос рукавом пальто, не в силах вымолвить ни слова. Перед лицом чего-то большего, чем жизнь, слова невероятно трудно подобрать, и что бы ни было между Санхуном и Хеджон… это определённо превосходит время и саму жизнь. — А если ты спросишь меня, стал бы я делать это снова? — Санхун вертит цветок, продолжая. — Да, снова и снова. Внимательно наблюдая за ним, Чимин складывает руки на коленях, чувствуя себя смиренным. — Зачем? Зная, чем всё закончится… — Концовка значит так мало, когда человек значит так много, — бормочет Санхун. — Позволь мне сказать тебе кое-что, молодой человек. В конце твоих дней, когда ты будешь лежать на смертном одре, у тебя будет много времени для себя. И тогда ты будешь скучать по своим друзьям, вспоминать все возможности, которыми не воспользовался, и думать обо всей любви, которую ты упустил. Тогда ты захочешь повернуть время вспять, чтобы всё исправить. Но я ни о чём не жалею, потому что знаю, что жизнь, которую мы прожили вместе, того стоила. Чимин смотрит на него, на старика, ссутулившегося под тяжестью прожитых лет. Он изучает выражение чистого смирения на лице Санхуна и думает, что тот выглядит… таким умиротворённым. — Какие бы решения ты ни принимал, — говорит ему Санхун, хлопая по спине, — убедись, что ты не будешь желать второго шанса на смертном одре. Чимин медленно выдыхает, чувствуя, как в его груди разрастается нечто большое, чем этот момент, нето большее, чем он сам. Он медленно кивает, затаив дыхание. — Что ж, погода портится, так что тебе лучше собраться и уйти, — говорит Санхун, сверкая щербатой улыбкой. Он приподнимает вязаную шапку в знак прощания. — Увидимся, щеночек. Чимин смотрит, как старик неторопливо уходит, и всё это время машет ему вслед. Тревога в нём стихает до едва слышного шёпота, и после слов Санхуна всё кажется чуть более чётким, более ярким, всё встало на свои места в сознании Чимина. Он начинает бежать по свежевыпавшему снегу, чувствуя прилив новой энергии. Его телефон звонит. Вызов от абонента: сладкий <3 — Эй, хен? Можем мы… — Чимин-а, — голос Юнги дрожит от отчаяния, и это заставляет Чимина замереть на месте. — Чимин. Мадлен пропала.