Под Прицелом / Exposure (Сезон 3)

Уже почти пора выезжать на Рождественскую полуночную мессу. Я надеваю куртку и иду в спальню, предполагая, что Келси уже готова к выходу. Не готова. Ни физически, ни морально. Двойняшки, тем не менее, одеты в теплые джемперы. — Что случилось, chér? — Харпер… я не могу… я… ох… — она прерывается, качая головой. Я подхожу к ней я пробегаюсь ладонями по ее предплечьям. — Ты в порядке? — Да. Я просто устала и не хочу никуда идти. Извини. Я наклоняюсь и проверяю ее температуру, прижавшись губами ко лбу. Не совсем точный способ, но, обычно, приятный. Отстранившись, спрашиваю: — Хочешь, чтобы мы остались дома с тобой? — Нет. Вы идите. Я собираюсь лечь спать. Мама никогда не простит тебе, если двойняшки пропустят свою первую рождественскую мессу. Со мной все будет нормально. Я долго изучаю ее лицо, отмечая тревожно нахмуренные брови и слегка опущенные уголки губ. — Я не хочу, чтобы с тобой все было просто нормально, родная. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Я могу что-нибудь для тебя сделать? — Нет, Харпер. Ты и так сделала все, что могла. Ты была великолепна. С остальным мне нужно самой разобраться. Я просто немного подавлена. Мне нужно отдохнуть, — моя девочка пытается улыбнуться, чтобы подбодрить меня, но это не работает. В ее глазах стоят непролитые слезы, а губы дрожат. — Езжай на мессу. — Я люблю тебя, — я не знаю, что еще сказать. — Если это из-за того, что я что-то сделала… — Ты тут ни при чем. Дело во мне, — она коротко обнимает меня, похлопывая по спине. — Я тоже тебя люблю, ты это знаешь. Я просто устала. Мне нужно отдохнуть. А теперь, — она отпускает меня. — Бери детей и езжай. Ты опоздаешь. Я неохотно отстраняюсь. — Ляг и спокойно поспи, дорогая. Мы вернемся через пару часов. * * * Я подъезжаю к церкви и рада видеть Жерара на парковке. Я машу ему рукой, и он идет ко мне, пока я паркую «Лексус». Я выскакиваю из машины и обнимаю его. — Счастливого Рождества, Жерар. — И тебе того же, маленькая сестренка. — Младшая, — автоматически поправляю я. — Поможешь мне с двойняшками? Он смотрит в окно на Коллина. — Конечно. Всегда рад подержать своего племянника. Где Келс? И Брайан? Я подхожу к пассажирской двери. — Она плохо себя чувствовала. А Брайан не очень-то религиозен, — мы оба наклоняемся в машину и достаем по ребенку. Я прижимаю Бреннан к груди, чтобы она не замерзла на вечернем ветру. — Жаль слышать, что Келс плохо себя чувствует, — замечает Жерар. Он берет Коллина на руки, и мы направляемся к церкви. — Кэтрин тоже через это проходила? — Немного, — он поправляет капюшон Коллина на его пушистой головке. — У Кэти это в основном проявлялось в том, что она вела себя очень тихо пару дней. Ничего страшного не было. Я открываю дверь в вестибюль, и мы заходим внутрь, где тепло, что очень радует. — Думаешь, я каким-то образом сделала хуже? — Что? Как? — Она казалась такой несчастной сегодня вечером. Может, мне стоило остаться с ней дома? Может, мне стоило поговорить с ней об этом? Я не знаю. Может быть, ей грустно из-за того, что я плохо справляюсь с детьми… Теплая рука моего брата ложится мне на плечо. — Не переживай так сильно, Харпер Ли. Келс любит тебя. — А этого достаточно? Я имею в виду, что, если она не довольна выборами, которые мы сделали за этот год? Что, если она жалеет о том, что мы поженились, что она родила двойняшек, переехала в Нью-Йорк? Жерар серьезно смотрит на меня, поглаживая Коллина по спине, чтобы малыш был доволен. — Я не думаю, что это вообще может иметь какое-то отношение. Я видел ее с тобой, Бреннан и Колином. Она выглядит очень счастливой женщиной. — Но как насчет всего, от чего она отказалась ради этого? Из-за нас, из-за детей, она отказалась от своей карьеры. Это всегда было для нее самым важным. — Харпер, вся жизнь — это череда выборов. Чтобы ухватиться за медное кольцо, тебе нужно убрать одну руку с поводьев. Так что, возможно, ты больше не можешь так четко контролировать, где окажешься в конечном итоге. Но это медное кольцо все еще у тебя в руке. Я фыркаю. — Я сейчас не очень сильна в метафорах, Жерар. — Я хочу сказать, что у вас с Келс есть все шансы и пути этого мира. Не беспокойтесь о том, куда вас заведет жизнь прямо сейчас. Наслаждайтесь путешествием. * * * После того, как Харпер уходит в церковь, я завариваю чашку чая и направляюсь в нашу комнату. Я устала, но слишком устала, чтобы спать. Я стою, потягиваю чай и смотрю в окно на ясное ночное небо. Я наблюдаю, как звезды мерцают, словно маленькие бриллианты. Хотела бы я знать, почему я так себя чувствую. У меня есть все, чего я хочу. Замечательная партнерша, двое прекрасных детей, я окружена семьей и друзьями. Что со мной не так? У меня есть все, чего я хочу. И тут до меня доходит. У меня есть все, чего Я хочу. А у Харпер есть? Боже, я практически втянула ее во все это. Мы только начали узнавать друг друга, когда я решила, что мне нужно завести детей. Как я изменила ее жизнь? Кем бы она стала без меня? — Я могу ответить на этот вопрос для тебя, Келс. Я резко оборачиваюсь и вижу Эрика, стоящего позади меня. Он выглядит расслабленным, одет в брюки цвета хаки и темно-синюю водолазку с высоким воротом. Для человека, который уже умер, он прекрасно умудряется сохранять привлекательную внешность. Я выпускаю кружку из рук, когда он делает шаг вперед и протягивает руку. — Я могу показать тебе, Келс. Возьми меня за руку. Я могу показать тебе, кем бы она стала, если бы вы не нашли друг друга, — он жестом показывает мне, чтобы я делала, как он говорит. — Давай. Возьми меня за руку. Я не знаю, почему, но беру его за руку. * * * В церкви я быстро освобождаюсь от Бреннан. Ее Tante Кэтрин забирает ее из моих рук. — Ооо, только взгляните на эту прелестную малышку! — воркует она моей дочери. — Счастливого Рождества, милая. Ты уже становишься такой большой, да? — она наклоняется вперед и трется носом о нос Бреннан. — Пойдем, сядем рядом с твоей Grandmere. Она будет так рада тебя видеть. Я смотрю, как она направляется вглубь церкви. Мы следуем за ними. Мои руки кажутся пустыми без одного из младенцев. Я так долго ждала, чтобы увидеть их. А потом я была почти уверена, что никогда их не увижу после инцидента с фейерверком. Я могла бы никогда не увидеть волосы Пушистика и великолепные глаза Бреннан. Я не могу представить, что могла бы никогда не увидеть их на руках у их мамы. Чувствует ли Келс то же самое? Я втискиваюсь на одну из скамей вместе со своей семьей. Прежде чем Мама успевает спросить, я объясняю ей, что Келс плохо себя чувствует. Мама, естественно, разочарована; в остальном все в сборе, за исключением Рене, которая родила всего несколько дней назад. Я наклоняюсь и смотрю на других двойняшек в семье, Томаса и Кейтлин. Им едва исполнилось три, но они сонные и лежат, развалившись, на коленях у родителей. Несколько детей постарше, однако, в восторге от того, что им можно не спать так поздно. Даниэль машет мне рукой, в ее улыбке видны последние молочные зубы, которые она вот-вот потеряет. Начинается служба, и я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на ней. Но мои мысли возвращаются домой. К Келси. К тому, какая она грустная. Было бы ей лучше без меня? Когда этот вопрос приходит мне в голову, я замечаю, что в помещении становится холоднее. В каменном здании всегда немного прохладно, но этот холод какой-то неестественный. Я оглядываюсь вокруг, и мне кажется, что все вокруг застыло во времени. У меня что, какой-то приступ? — Не пугайся, — говорит Тень, подходя к моему месту на скамье. — Тень? — что, черт возьми, она здесь делает? В последний раз я видела ее на нашей свадьбе в Нью-Мексико. Шаманка Навахо улыбается мне. — Харпер, идем со мной. Я поднимаюсь на ноги, но оглядываюсь на свою семью. — Что происходит? — Давай совершим духовную прогулку вместе. Я выхожу в проход, подталкиваемая чем-то внутри меня, что я не могу объяснить. Мы подходим к массивным дверям, ведущим наружу. — Куда мы идем? Когда Тень начинает открывать дверь, она бросает на меня взгляд через плечо. — Мы идем посмотреть, к чему привели бы другие выборы. * * * Мы с Эриком появляемся в центре бара. Я сразу узнаю это место. Это тот клуб, в котором Харпер обычно зависала в Лос-Анджелесе. Я помню, как однажды я пришла сюда с ней и выиграла у Медведя и Гэри все их деньги. Я узнаю Медведя в другом конце зала. Даже в гражданской одежде очевидно, что он коп. — Она никогда не переставала гоняться за своим следующим завоеванием, — говорит мне Эрик. Когда он указывает на дверь, та открывается и входит Харпер. Боже, она была такой самоуверенной и дерзкой. Только посмотрите на ее развязную походку. Даже в нашем гамаке невозможно так раскачиваться. Я вхожу в «Рио» и направляюсь к бару. Медведь поднимает взгляд от своего пива и кивает мне. — Как дела, Харпер? Я перекидываю ногу через табурет и сажусь. Жестом заказываю пиво и делаю большой глоток, когда его приносят. О, да, хорошо. — Теперь лучше. — Видел твой репортаж, — он кивает головой в сторону телевизора. — Ты совсем спятила? — Пистолет этого ублюдка был на предохранителе. Он не мог никому причинить вреда, — я поворачиваюсь на табурете, чтобы посмотреть на сегодняшние предложения. Блондинка в дальней кабинке улыбается мне. Кажется, я поимела ее на прошлой неделе. Я не помню. Это тоже не в ее пользу. — Телеканал проглотил это дерьмо. Мой исполнительный продюсер чуть не кончил, когда увидел отснятый материал. Медведь качает головой. — Однажды ты закончишь с пулей в голове, дружище. И я не приду на твои похороны. Я закатываю глаза. — Да, да. Живи быстро, умри молодым и оставь после себя красивый труп. Так говорят, верно? — вон та брюнетка выглядит неплохо. Не думаю, что я с ней раньше пересекалась. Как, черт возьми, ты вообще можешь ее вспомнить, Харпер Ли? Ты уложила в постель большее количество людей, чем все крупнейшие производители матрасов, вместе взятые. — Не делай этого. Ты выше этого, Харпер. — Келс? — я смотрю на Эрика, и он качает головой. — Даже не пытайся. Она тебя не слышит и не видит. Это просто то, кем бы она стала без тебя. — Бред. Даже без меня у нее был огромный потенциал… — Потенциал, да. Но если рядом с ней нет никого, кто в нее верит и дает ей что-то реальное, к чему можно стремиться… Что ж, очень немногие люди оправдывают свои возможности. Ты научила меня этому, Келс. — Но я верю в нее! Я знаю, какой она может быть. — Могла бы быть. Если бы встретила тебя. А она не встретила. — Так говорят глупые люди. Если тебя кто-нибудь не завалит, то ты завалишь кого-нибудь. Я хлопаю его по руке. — Медведь, вы, копы, слишком много параноите. Давай лучше посмотрим, что у нас в меню на сегодня. — Хочешь сказать — «кто»? Мы оба смеемся. Он хорошо меня знает. Я уже достаточно увидела и услышала. Мне определенно нет никакой необходимости смотреть, как она обхаживает свою очередную игрушку на вечер. Мой желудок скручивается в маленький комок, когда я беру Эрика за руку. — Пойдем. * * * — Боюсь, то, что было дальше, тебе не больше понравится, Келс. Харпер начала пить до потери сознания. Она просыпается в разных местах и не помнит, как там оказалась. Я смотрю, как она трется лицом о подушку, пытаясь проснуться. Она выглядит ужасно: темные круги под глазами, лицо немного опухшее от переизбытка спиртного и недосыпания. Я даже не буду упоминать женщину, рядом с которой она лежит. — О, Харпер! Пожалуйста, не делай этого! — Келси, у нее нет причин этого не делать. Она молода, богата и талантлива. Она живет на широкую ногу. — Она живет на опасной грани. — Она этого не понимает. А если бы и понимала, ей было бы наплевать. Пару дней спустя я просыпаюсь рано, как обычно. Даже без будильника. Я оглядываюсь, чтобы понять, где нахожусь. Не узнаю эту квартиру. Я поднимаю голову. Девушку я тоже не узнаю. Как там ее зовут? Джери? Кэрри? Лари? Что-то вроде того. Ну, что ж. Я все равно не собираюсь задерживаться на завтрак и болтовню. Я выскальзываю из кровати и осматриваюсь в поисках своей одежды. Мне пора научиться складывать ее в одну стопку, а не разбрасывать как попало. Наконец я нахожу свои джинсы в прихожей. Моя рубашка в ванной. Она немного влажная, и это выводит меня из себя. Теперь мне придется заехать в магазин по дороге на работу. Я не хочу чувствовать себя неуютно весь день. Я возвращаюсь в спальню за своими ботинками, которые каким-то образом оказались здесь. Даже не хочу знать, как так вышло.Я внимательней присматриваюсь к своему вчерашнему завоеванию. О мой бог. Насколько пьяной я была? Фига себе. Черт, надеюсь, Медведь или Гэри не видели, как я уходила с ней. Мне потребовались бы годы, чтобы восстановить свою репутацию. О, да, точно. Вчера вечером я была не в «Рио». Я была к каком-то бара в стиле хай-тек, где повсюду были зеркала. Боже, я была в стельку пьяна. Я стояла, оперевшись на барную стойку, и оглядывала зал в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы провести ночь. Я увидела в зеркале самые великолепные ноги, которые мне доводилось видеть за последнее время. Осматривая стройное тело, я отметила идеальную попку. О да, я хотела заполучить ее в свои рученьки. Я повернулась, чтобы найти это прелестное создание, и в тот же миг увидела, как ее ножки тоже развернулись в обратную сторону. А потом я узнаю свои ботинки. Я опускаю голову. Жалко, Харпер, ты выглядишь просто жалко. Я смотрю на Эрика и вытираю глаза, удивляясь, что могу плакать во время этого персонального путешествия в ад. Я думала, что плакать — это против правил. — У нее всегда было огромное эго, — я пожимаю плечами. — Но это было в некотором роде даже забавно. Это объясняет, почему я вернулась домой с Ровер. Я был так расстроена тем, что заценяла сама себя, что схватила первую попавшуюся женщину и ушла. Мне надо ехать на работу. * * * О Боже, я уже ненавижу все это. Я беру Эрика за руку. Она на удивление теплая, точно такая, какой я ее помню. — Просто смотри, Келс. — Мы должны остановиться! — Мы не можем, — снова подчеркивает он. — О, тебе лучше быть осторожнее, тебе лучше не плакать, тебе лучше не кричать, я скажу тебе почему, — пою я во всю глотку, чтобы меня было слышно сквозь рев двигателя моего «Харлея». — Санта-Клаус приехал в город! — кричит Роби в ответ. Он все еще ездит на своем убогом мотоцикле BMW. Если это не «Харлей», зачем вообще заморачиваться? — Ты ни хрена не умеешь петь, — ору я. Он показывает мне средний палец. — Почему мы дарим тебе подарки и приглашаем тебя приехать домой на праздники? — Потому что я такая чертовски очаровательная. Он фыркает и качает головой. — О, да, а я и забыл. — А как гонять на байке ты тоже забыл? — бросаю я вызов. Ненавижу соблюдать скоростной режим, когда между моих ног сосредоточена такая мощь. Я практически постоянно чувствую это, черт возьми. Роби заводит мотор и уносится прочь от меня. О, да, охота началась. * * * Я резко останавливаюсь и спрыгиваю с мотоцикла, не заботясь о том, что швыряю его на землю. Я подбегаю к тому месту, где лежит Робби. Он улетел далеко от дороги, его сбросило с байка, когда в него врезался грузовик. Роби проехал поворот слишком быстро, пересек среднюю линию и поплатился за это. Пожалуйста, Боже, пусть с ним все будет в порядке. Я отталкиваю водителя грузовика в сторону, чтобы подобраться к брату. Господи. Так много крови. Даже несмотря на шлем, его лицо полностью разбито. Похоже, он проехал по асфальту на левом боку. Я просовываю руку под его кожаную куртку и кладу ему на грудь, наклоняясь, чтобы почувствовать его дыхание. Но его нет. — Я думаю, он мертв, — говорит водитель грузовика. — Я его не видел. Он ехал слишком быстро. Он был на моей стороне дороги. Это была не моя вина. Я клянусь, — бормочет он в шоке. Я начинаю делать искусственное дыхание, но останавливаюсь, когда чувствую, что ребра Роби ломаются под моими руками. Его грудная клетка вдавлена внутрь. Я чувствую, как к горлу подкатывает желчь, и едва успеваю повернуть голову, как меня начинает тошнить. Он мертв. Мой брат умер. Слезы текут по моим щекам, когда я бросаюсь к ним. Только не Роби! Нет. Я смотрю на Эрика. — Помоги ему! Ради бога, сделай что-нибудь! Не дай Роби умереть! Эрик только качает головой. — Я ничего не могу сделать, Келс. В этой реальности Роби погиб. — А что будет с Рене, Кристианом и Кларком? — Ты увидишь. Я бросаюсь обратно к Эрику и хватаю его за рубашку. — Тогда отведи меня туда! Покажи мне их. Я хочу знать, что с ними все в порядке! — Всему свое время. Сначала тебе нужно увидеть другие вещи. — Я не уверена, что хочу этого, — я вытираю слезы со щек, но их становится все больше. Я не могу поверить, что Роби мертв. — Это была твоя просьба, Келс. Теперь, когда мы начали, мы должны закончить, — он протягивает руку. — Идем. * * * Я сижу в больничной приемной. Я могу быть где угодно. Я хочу, чтобы это я умерла. Но умер Роби. Я подхожу и опускаюсь на колени рядом с ней, пытаясь к ней прикоснуться, не заботясь о том, что не могу. — Не говори так, Харпер. Это был несчастный случай. Давай, детка, будь сильной. Семье нужно, чтобы ты была сильной. Ты знаешь, как это делается. Ты не раз спасала мне жизнь. — Ну, может быть, ты дала ей повод научиться быть сильной, — он приподнимает бровь, глядя на меня. — Здесь она тебя не знает. — Прекрати это! Верни меня домой! Верни меня к моей семье! — Когда придет время. Но пока, оно еще не пришло. Я со злостью вытираю слезы, которые текут по моим щекам. Жизнь чертовски несправедлива. Это был мой брат! Боже, мой брат! Ты слышишь меня?! Неудивительно, что я в тебя не верю. И никогда не поверю. Я прижимаю колени к груди. Если я свернусь калачиком, может быть, боль станет меньше. В противном случае, она будет расти и поглотит меня целиком. Черт возьми, Роби! Ты никогда не умел нормально входить в повороты. Что, черт возьми, ты делал? Пытался выпендриться? И теперь у Кристиана и Кларка нет Папы. Просто здорово. Просто охуенно здорово. — Харпер? — раздается голос Мамы от входа. Мама, о, бедная Мама. Она, должно быть, разбита. Я хочу подойти и обнять ее. Я поднимаю глаза. Я рада, что появился еще кто-то из семьи. — Мама? — я встаю, готовая к объятиям, в которых отчаянно нуждаюсь. — Что вы там делали? — спрашивает она, не двигаясь с места. Я остаюсь там, где стояла. — Катались на байках. — Почему он ехал так быстро? Я пожимаю плечами. — Я не знаю, Мама. — Харпер, как ты можешь вот так стоять и врать своей Маме? Ты никогда ей не лгала! — Келс, это не та Харпер, которую ты знаешь. Эту Харпер терзают ее собственные демоны. Она слишком много пьет, слишком много кутит и готова солгать самому дьяволу, чтобы спасти свою шкуру. — Не моя Харпер. У Харпер много недостатков, но она не лгунья! — Вот именно. Это не твоя Харпер. Помнишь, ты ведь хотела посмотреть, какой она будет без тебя в своей жизни? Она делает шаг вперед, указывая на меня пальцем. — Ты не знаешь. Я не верю тебе, Харпер Ли. Ты гонялась с ним на перегонки, так ведь? — Мы просто катались, Мама. Вот и все, — я снова начинаю плакать. Мы постоянно гонялись, раньше это никогда не было проблемой. Боже, я никогда не думала, что такое может случится. — Ты убила его. Моя голова резко дергается назад, как будто она дала мне пощечину. — Мама, — протестую я, едва в состоянии говорить. Я любила его. Он был моим лучшим другом. Всю мою жизнь. — Не смей, — она поднимает руку, прерывая меня. — Не говори со мной. Ты убила своего брата. * * * Я вхожу в Мамин дом. Я не была здесь с тех пор, как с Роби произошел несчастный случай, почти восемь месяцев назад. Я приехала только ради праздновании первого дня рождения Кларка. Я даже не знаю, пустят ли меня сюда. Я стучу в заднюю дверь, и ее открывает Рене. — Харпер, — шепчет она. Не знаю, значит ли это, что она рада меня видеть, или наоборот. — Я надеялась, что ты приедешь, — следующее, что я помню, это как Рене оказывается в моих объятиях и крепко прижимает меня к себе. Мы обе плачем. Слава богу, Рене, кажется, не винит ее. Это был несчастный случай. Ужасный несчастный случай, но все же несчастный случай. Люсьен появляется позади Рене. — Ты в порядке, Рен? — когда она отстраняется от меня, он видит меня. — Харпер! Вот так сюрприз. Я пожимаю плечами. — Надеюсь, приятный. — Заходи, — он отходит назад и пропускает меня в дом. Мы с Рене вытираем глаза, и я захожу внутрь, чувствуя себя чужой в семейном доме. Я сразу же начинаю искать глазами Роби. Черт. Даже спустя столько времени я не могу смириться с тем, что его больше нет. — Без Роби это место уже никогда не будет прежним, — бормочу я. — Да, это так. Но не только из-за отсутствия Роби. Они и Харпер тоже потеряли. Она теперь редко приезжает домой. — Харпер часто приезжает домой. Эрик качает головой. — Больше нет. Чувство вины из-за случившегося оторвало ее от семьи. Вся семья Кингсли здесь отличается от той, которую ты знаешь. Жерар подходит и обнимает меня, инициируя череду объятий со стороны всех членов семьи. Я замечаю, что не хватает двух человек — Мамы и Рейчел. Я начинаю с вопроса попроще. — Где Рейч? Люк краснеет и опускает взгляд, изучая свои ботинки. Кэтрин приходит ему на помощь. — Харпер, Люк и Рейч развелись в июне. Я чувствую, как на глаза наворачиваются свежие слезы. — Они все наладили. Все становится лучше. Они усыновили двух маленьких мальчиков. Эрик вздыхает — я так и не понимаю, что он пытается до меня донести. — В той жизни, которую вы ведете с Харпер — да, но не здесь, Келс. Здесь семья была недостаточно крепкой в тот момент, чтобы помочь им. Ох. — Мне жаль, чувак, — мне правда жаль. Рейчел мне нравилась. Не только по очевидным причинам — потому что я пробовала товар. Она была милой. В ответ на мой невысказанный вопрос Жерар шепчет: — Мама на кухне. Я извиняюсь и направляюсь в заднюю часть дома. Мама стоит за кухонным столом и наносит глазурь на торт Кларка. Она не оборачивается, когда я вхожу в комнату. — Привет, Мама. Она бросает на меня взгляд через плечо. — Харпер. Мы тебя не ждали, — она оборачивается и вытирает руки о фартук. Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем я решаю отбросить осторожность к черту и обнять ее. Она похлопывает меня по спине, и мы неловко отстраняемся друг от друга. — Я хотела увидеть свою семью, — я засовываю руки в карманы, чтобы они не дрожали. — Я скучаю по всем. — Мы все скучаем по Роби. Ох. — Нет ни минуты, чтобы я не скучала по нему. Ни минуты… — Хватит. Словами прошлое не изменишь, Харпер. Роби мертв. Мой сын никогда не увидит, как растут его дети, не придет больше ни на один семейный праздник, никогда не будет снова частью нашей жизни. — Мама, если бы я могла что-нибудь сделать, чтобы повернуть время вспять, я бы это сделала. Я бы хотела, чтобы я была на его месте, — я бы хотела. — А я — нет, — шепчет она. — Как бы это ни было ужасно, я никогда не смогла бы выбрать между кем-то из вас, — она снова вытирает руки, больше для того, чтобы занять их чем-нибудь. — Я просто не могу поверить, что его больше нет. И я не могу смириться с тем, как он умер. Вы не должны были даже на метр приближаться к этим машинам смерти! Не тогда, когда у него дома были такие маленькие дети! Ни на метр, Харпер! — Я знаю, — я продала свой байк сразу после аварии. Теперь я езжу на внедорожнике. Я никогда в жизни больше не сяду на мотоцикл. — Я бы хотела снова вернуться домой, Мама. Она кивает. — Скоро. * * * Я остаюсь на ночь у Рене. Кристиан и Кларк рады меня видеть. Как их крестная, я чувствую себя еще больше обязанной им. Из-за этого, последние несколько месяцев было еще тяжелее оставаться в стороне. Рене позволяет мне прочитать им сказки на ночь и уложить их спать. Я целую каждого из них, стараясь не заплакать. Я так по ним скучала. Я смотрю на своего маленького Кристиана. — Я люблю тебя. Хотела бы я быть рядом с тобой. — Они тоже тебя не знают, Келс. Харпер ведь с тобой так и не познакомилась. Не приводила тебя домой. Не знакомила с семьей. У Кларка и Кристиана нет тети Келс, которая бы их любила. — Я знаю! — я резко поворачиваюсь к нему и злобно вытираю глаза. — И я ненавижу все это! Ненавижу! — Ты и должна была возненавидеть все это. Ты хотела знать, какой была бы жизнь Харпер. Вот она. — Я не могла настолько сильно изменить ее жизнь! — Судя по всему, так оно и есть. Ты, ваш брак, ваши дети — все вместе вы дополняете Харпер Кингсли. Без вас… — он указывает на Харпер и Рене. Я присоединяюсь к Рене в гостиной и плюхаюсь на диван. — Они замечательные, — я протягиваю руку и касаюсь ее плеча, слегка массируя его. — Ты проделала с ними потрясающую работу, Рен. Они удивительные. Она склоняется к моему прикосновению и улыбается. — Они скучали по тебе, Харпер. Особенно Кристиан. Он всегда спрашивает о тебе. — Я скучаю по Роби. У Рене перехватывает дыхание, и она напряженно кивает. — Я знаю, Харпер. Он так сильно тебя любил. Мои глаза наполняются слезами. — Я тоже любила его, Рен. Я никогда не хотела навредить ему. Никогда. — Харпер, ты думаешь, я этого не знаю? Думаешь, он этого не знал? — она поворачивается на диване и берет обе мои руки в свои, крепко сжимая их. — Вы оба любили гонять. Это то, чем вы могли заниматься вместе, вдвоем. Это был ужасный несчастный случай. Я киваю, у меня сжимает горло, и я не могу выдавить из себя ни слова. Вместо этого, я тянусь к Рене и прижимаю ее к себе. Это словно открывает шлюзы, и мы снова начинаем плакать вместе. Полчаса спустя мы, наконец, выплакались. Я отстраняюсь и смотрю в ее покрасневшие глаза. Я протягиваю руку и вытираю слезы с ее щеки. Моя ладонь задерживается там на мгновение дольше, чем нужно, затем на два. Прежде чем я осознаю, что происходит, мы целуемся. Глубокие, жадные поцелуи. Мы — два человека, утопающие в эмоциях, в отчаянии цепляющиеся друг за друга. Но с ней так хорошо. Так правильно. Когда я подталкиваю, чтобы она легла на диван, она охотно подчиняется. Возможно, я смогу как-то загладить свою вину перед ней и детьми. Когда она тянется к пуговицам на моей рубашке, я перестаю думать. Я не могу на это смотреть. Я качаю головой и закрываю глаза, чтобы не видеть этот кошмар. Я знаю, что они были немного влюблены друг в друга, но мне не нужно этого видеть. — Эрик… — к счастью, он уводит меня оттуда. * * * И привел меня сюда? — Большое спасибо, — я свирепо смотрю на него. Он пожимает своими широкими плечами. На следующее утро я просыпаюсь в постели одна. Я делаю глубокий вдох, впервые за несколько месяцев чувствуя себя живой. Я могу заново построить свою жизнь, заняв место брата. Я в долгу перед ним, перед его детьми, перед его женой. Его жена. Интересно, где она. Я встаю и натягиваю боксеры и футболку. Я прохожу по дому, удивляясь, что мальчики еще не встали, и нахожу Рене на кухне. Она пьет кофе и смотрит в окно. Я тоже наливаю себе в кружку кофе и подхожу к ней, целуя в висок. — С добрым утром. Она кивает, делая глоток. — Хорошо спала? — спрашиваю я. — Мы не можем делать это, Харпер, — она отступает от меня, увеличивая расстояние между нами. — Я не… мы не можем. Я чувствую, как мое сердце камнем ухает куда-то вниз. — Рен, я чем-то тебя обидела? Я сделала что-то не так? — Нет, — она качает головой. — Просто… Я так сильно тебя люблю. Правда люблю. Но я не могу. Не сейчас. И не тогда, когда это ощущается так, словно я просто пытаюсь заменить Роби. Я ставлю кружку на стол. Она говорит все это, только чтобы не обидеть меня; я знаю Рене лучше, чем кто-либо другой. — Я лучше пойду. Прости, Рен. Я никогда не планировала, чтобы случилось то, что случилось. Клянусь. Я просто хотела поздравить Кларка с днем рождения. — Я знаю, — она разворачивается и, прежде чем я успеваю среагировать, обнимает меня и крепко прижимает к себе. Я нежно обнимаю ее в ответ, а затем ухожу. Я знаю, что никогда больше сюда не вернусь. — О, Харпер, — вздыхаю я, закрывая глаза и опуская голову. — Она больше никогда не вернется домой, Келс. Она никогда не увидит свою семью. Это было ее последней ошибкой. — Что с ней будет? Что будет с остальными членами семьи?! Он качает головой, глядя на меня с глубокой грустью. — Тебе лучше не знать. Давай просто скажем, что после смерти Роби ничто уже не смогло по-настоящему сплотить семью. Я перевожу взгляд на Рене. Меня резко и сильно начинает тошнить и я хочу, чтобы меня вырвало. — Ты прав. Я не хочу знать. Я хочу вернуться домой. Я хочу вернуться в свою жизнь. Я хочу быть с Харпер и нашей семьей! Он берет меня за руку. — Это я могу сделать. Идем. Ты увидела достаточно. * * * Когда Тень открывает дверь, мы входим — но не на улицу, а в больничную палату. Я вдруг вспоминаю Фрэнки и его нелюбовь к больницам. Они полны больных людей. Человек, лежащий на кровати рядом со мной, определенно в мире боли. По росту и телосложению я могу определить, что это женщина, хотя трудно разглядеть что-либо еще. Ее лицо забинтовано, ноги в гипсе, одна рука зафиксирована, чтобы она не могла ею двигать. Кто-то приложил все усилия, чтобы убить ее. И, судя по всему, ему это почти удалось. — Что мы здесь делаем? — спрашиваю я. Дверь открывается, и входит кто-то, кого я узнаю — Сиджей. Интересно, что она здесь делает, если только … — О боже мой. Тень, скажи мне, что это не… У меня болит абсолютно все. Лучше бы он меня убил. Определенно, смерть была бы предпочтительнее, чем то, что останется сейчас от моей жизни. Он забрал все, что у меня было. Всё. Я даже не могу открыть глаза. Интересно, насколько изуродовано мое лицо. Учитывая побои и тот факт, что он продолжал резать меня своим ножом, я могу предположить, что результат не утешительный. Я не могу сдержать стон боли, который срывается с моих губ. Кто-то берет меня за руку. — Келс, — шепчет ее нежный голос мне на ухо. Я всхлипываю. Сиджей. Слава богу, она здесь, со мной. Я срываюсь с места и подбегаю к ее кровати, напротив Сиджей. Моя рука тянется погладить ее по волосам, но проходит сквозь нее. — Я здесь, chér. Я здесь, — заверяю я ее. — Она не слышит тебя, Харпер. — Какого хрена?! Почему нет? Зачем тогда было приводить меня сюда? — я смотрю на ее руку в руке Сиджей. Это я должна держать ее за руку. — Это ее жизнь без тебя. Ее жизнь, которая была бы, если бы ты не увидела ее по телевизору в «Рио», если бы ты не согласилась на работу в KNBC. — Что с ней случилось? — выдавливаю я. — Сталкер был и в этой жизненной линии. Только на этот раз, тебя там не было, чтобы выяснить, где он ее держал. Я не могу сдержать плач. — Не пытайся говорить, Ангел. У тебя сломана челюсть. Твой рот зафиксирован скобами. Просто сожми мою руку. Я делаю это так крепко, как только могу. Интересно, понимает ли она мою панику и мольбу, стоящую за ней. — Я никуда не уйду, Ангел. Я буду здесь. Охранять тебя и следить за твоей безопасностью. Напряжение покидает мое тело, и дыхание вырывается короткими хриплыми толчками. Хотела бы я заплакать, но повязки на моих глазах мешают этому. Я чувствую ее губы на своей щеке, мягкие и нежные. — Я рядом, Ангел. Я люблю тебя. А теперь отдохни. Я буду здесь, с тобой. Я успокаиваю свое дыхание и позволяю осознанию того, что я не совсем одна, снова погрузить меня в сон. — Ты не одна, chér. Я здесь, — я поворачиваюсь к Тени. — Прекрати это дерьмо. Я не хочу видеть ничего из этого. — Я не могу, Харпер. Ты запустила колесо судьбы, когда захотела узнать, какой была бы жизнь Келси без тебя. Теперь тебе придется наблюдать за ней, пока колесо не перестанет вращаться. — Когда это произойдет? — я должна вернуться к моей девочке. Тень серьезно смотрит на меня. — Иногда этого никогда не происходит. * * * — Я больше не хочу смотреть на это дерьмо. Я хочу домой, к своей семье! Шаманка жестом предлагает мне сесть. Поскольку я почему-то уверена, что она не заговорит, пока я этого не сделаю, я подчиняюсь. — У тебя нет семьи, Харпер. Не здесь. Не сейчас. — Тогда нахер это здесь и нахер это сейчас! — я начинаю подниматься на ноги, но неожиданно сильная рука останавливает меня. — Духи хотят увидеть, что в тебе и в твоем сердце. Ты же не хочешь провалить испытание? Я скрежещу зубами, желая проклясть богов, духов, Деда Мороза, кого угодно за это шоу ужасов. — Что я должна делать? — наконец, нахожу я в себе силы спросить. — Пойдем со мной. * * * Мы возвращаемся в эту чертову больничную палату. Келс, кажется, выглядит лучше. Я немедленно подхожу к ней, хотя она меня не видит и не чувствует. Но оставаться на расстоянии от нее сейчас означало бы для меня разбить себе сердце. После многих дней, в течение которых я была не в состоянии передвигаться самостоятельно, мне, наконец, разрешили сесть. Сегодня сняли повязки с моих глаз. Мне не терпится проверить, могу ли я видеть, но меня тошнит от мысли о том, что я могу увидеть в зеркале. Мне удалось связаться с Сиджей, и она пришла и закрыла или убрала все зеркала в комнате. Я не могу даже представить, чтобы смотреться в одно из них прямо сейчас. — Хорошо, Келси, — у моего врача очень мягкий, очень успокаивающий голос. Но, с другой стороны, все говорят со мной так, словно ходят по яичной скорлупе. — Я сейчас сниму повязку. Очень медленно откройте глаза. Я делаю, как он говорит, и первое, что я вижу — это Сиджей. Она стоит рядом, улыбается мне, держа в руках маленький букетик фрезий. Я знала, что это их запах я чувствовала. Она присаживается на кровать рядом со мной, осторожно вытирая слезы, которые теперь могут свободно катиться из моих глаз. Это я должна быть там. Я должна вытирать твои слезы. А не Сиджей. Она отпустила тебя. И тогда ты не была в нее влюблена. Сейчас ты цепляешься за нее только потому, что меня нет рядом. Как бы я хотела быть там. Я с трудом сглатываю и пытаюсь говорить сквозь все еще зафиксированные зубы. — Привет, Крутая Девчонка. Все очень плохо? — Вовсе даже нет, Ангел. Ты всегда была и всегда будешь самым прекрасным созданием в моей жизни, — она проводит большим пальцем по моей щеке. Я закрываю глаза и прижимаюсь к ее руке. У нее всегда были самые теплые руки. — Спасибо. Теплые руки, холодное сердце, — всегда говорила Мама. — Я серьезно. Мы заберем тебя отсюда через несколько дней. Отвезем тебя домой и начнем нашу жизнь сначала. Вместе, как и должно было быть. Я была такой идиоткой, когда позволила тебе уйти из моей жизни. Я не повторю эту ошибку дважды. Я сделаю все возможное, чтобы на этот раз ты была рядом со мной. Нам не часто выпадает второй шанс быть с тем, кого мы любим больше всего на свете. Я не позволю тебе снова уйти, Келси Диана. Я уделяю время внимательному осмотру себя. Правая рука в гипсе. Обе ноги настолько раздроблены и покрыты синяками, что врачи опасаются, что я никогда больше не смогу нормально ходить. И есть еще кое-что. Я знаю, что нам придется с этим справиться, но я просто не могу. Еще нет. Я поворачиваюсь к Тени. — Что это за «кое-что»? — Увидишь. Ненавижу эти слова. Они никогда не предвещают ничего хорошего. * * * Я следую за Тенью из этого помещения в другое. Я вижу Келс в спальне, но это явно не в больнице. Очевидно, что с тех пор, как мы видели ее в последний раз, прошло несколько недель, если не месяцев. С ее ног и руки сняты гипсы. Шрамы все еще заметны на ее лице, но для меня она сияет. Я отскакиваю в сторону, когда в комнату врывается Си Джей. Си Джей вкатывает кресло, и я издаю стон. — Нет! — рычу я на нее сквозь стиснутую челюсть. Она просто приподнимает бровь и скрещивает руки на груди. — Да. Давай, Келс. Врачи сказали, что пора вставать и двигаться. — Больно. — Я знаю, что больно, Ангел мой, но это единственный способ тебе поправиться. Ты уже три дня не в гипсе. Я не прошу тебя бежать марафон. Я прошу тебя подняться с кровати и сесть в кресло, чтобы мы могли выйти на террасу. Ты же помнишь, как любишь проводить утро на террасе. А сегодня такое теплое и прекрасное утро, — она протягивает ко мне руки. — Давай, ты же знаешь, я не дам тебе упасть. Я вздыхаю, зная, что она чертовски упряма и ни за что не бросит то, что задумала. Она не уйдет и не оставит меня в покое. С тех пор, как она привезла меня обратно в наш старый пляжный домик, она была самой нежной из всех, кто заботился обо мне. Она зашла так далеко, что предоставила мне мое личное пространство, поселив меня в комнате для гостей и сказав, что не ожидает, что я вернусь в нашу спальню, пока не буду готова. Почему я ушла от нее много лет назад? Не самый удачный мой поступок. Ты ушла от нее chér, потому что ты была на пути ко мне. Потому что, что бы ни было у тебя с Си Джей, со мной у тебя есть дом, семья и любовь.… Я люблю тебя, Келси Диана. Я не могу представить свою жизнь без тебя сейчас. Одному богу известно, на что бы это было похоже. Я киваю и протягиваю ей руку. Она медленно поднимает меня и крепко держит. Я делаю пять очень болезненных шагов к инвалидному креслу. Как только я устраиваюсь, она укутывает теплым одеялом мои колени и ноги. Я провожу рукой по ее волосам. Она немного отрастила их. Мне нравится. Она поднимает взгляд и мило улыбается мне. — Готова, Ангел? — Ага, — я не знаю, почему она так держится со мной. Последние несколько недель я вела себя с ней грубо и мерзко, просто ужасно. Я швыряла в нее вещами, проклинала ее и обзывала ужасными словами, но она не отходила от меня ни на шаг. Ни на секунду. Я знаю, что она, должно быть, использует все свободное время, которые доступно ей от работы в отделе. И за все эти долгие недели я ни разу не слышала, чтобы она жаловалась, и она ни разу даже не повысила на меня голос. Она осторожно ставит инвалидное кресло на тормоз, прежде чем открыть дверь из гостиной на террасу. — Слишком много, — говорю я ей и качаю головой, когда вижу накрытый стол на задней террасе. — Это не для тебя, милая. Тебе я приготовила отличный фруктовый коктейль сегодня. — Потрясающе, — мне не нравится есть через соломинку. Не могу дождаться, когда снимут эту решетку с моей челюсти. Я хочу гамбургер, черт возьми. — Я знаю, детка, знаю, — она выкатывает кресло на веранду и пододвигает меня к стол. — Осталось всего пара дней. А потом я приготовлю тебе все, что ты захочешь. — Фирменный бургер Си Джей? — я улыбаюсь и поднимаю брови. Она садится рядом со мной и наливает нам обеим по коктейлю. Черт возьми, она ведь все время это делает, да? Пьет многое из того, что вынуждена пить я последние несколько недель. До сих пор я этого не замечала. — Да, думаю, я могла бы приготовить для нас парочку своих знаменитых гамбургеров на гриле, — она опускает в мой коктейль маленькую соломинку, которая выглядит очень глупо. На ней изображен плюшевый мишка. — Пей. Это клубнично-банановый шейк. — Без шоколада? — Хмммм, может быть, чуть-чуть. Я наблюдаю, как накатывается и отходит прибой. Волны то мягко набегают, то, нарастая, разбиваются о берег. Какая замечательная метафора для моих бушующих эмоций. Я знаю, что мне нужно. Мне нужно немного человеческого взаимодействия. — Си Джей? — Да, Ангел? — Могу я переехать в нашу спальню? — Нет! — Здесь она не твоя жена, Харпер, — говорит Тень у меня за спиной. — Все это такая хрень собачья! Я помешала этому ублюдку проделать с ней все это. Я нашла ее. Я взяла ее с собой домой. Это все просто… просто бутафория. Это ненастоящее. Указывая на пару перед нами, Тень говорит: — Мне это кажется настоящим. Улыбка, которой она меня одаривает, подсказывает мне ответ еще до того, как она берет меня за руку и заговаривает. — Конечно. Ты уверена, что хочешь этого? Я киваю. — Я плохо сплю. Думаю, это потому, что я одна. С тобой мне всегда спалось лучше. Может быть, я не буду так ужасно себя с тобой вести, если буду больше спать. — Милая, ты прошла через ужасное испытание. Ты не была ужасна по отношению ко мне. Ты реагировала именно так, как я ожидала от тебя. Если бы ты вела себя иначе, я бы забеспокоилась. Я сжимаю ее ладонь. — Ты так добра со мной, Крутая Девчонка. Теперь ты со мной застряла, ты это понимаешь? — Я бы не променяла это ни на что другое, — она подмигивает мне и делает глоток своего коктейля. — Знаешь, это довольно вкусно, но бургер сейчас был бы кстати. — И не говори. * * * Тень, наконец, заставляет меня войти в другую комнату. Я не хотела туда идти, боясь того, что могу увидеть. Как бы я ни хотела, чтобы Келс была счастлива, в этой жизни или в любой другой, я не особенно хочу видеть ее в чьих-то объятиях. Я испытываю облегчение, когда нахожу ее одну в ванной. Я смотрю в зеркало на свое лицо. Неудивительно, что NBC отбросило меня как горячую картошку, когда все закончилось. Моя «внешность на миллион долларов» превратилась в ничто. Длинный красный шрам, тянущийся по левой стороне моего лица от лба, над глазом и до подбородка, безусловно, сделал свое дело. Не говоря уже о многих других, поменьше, которые остались после нападения. Пластический хирург сказал, что некоторые поврежденные ткани можно восстановить, но я никогда не буду выглядеть так, как раньше. Я провожу рукой по волосам. Они наконец-то начинают отрастать после того, как их срезали и выжгли. Я дотрагиваюсь до красного пятна за левым ухом и задаюсь вопросом, зарастет ли оно когда-нибудь полностью там, где пришлось делать пересадку кожи. По сути, я отвратительна. Не знаю, как Си Джей еще может смотреть на меня. Не в силах сопротивляться, я подхожу к Келс сзади и пытаюсь снова положить руки ей на плечи. Зная, что они пройдут насквозь, я позволяю им задержаться на ее коже, жалея, что не могу прикоснуться к ней. Я бы прогнала поцелуями все страхи, chér, крепко обняла тебя и любила вечно. То, как ты выглядишь, для меня ничего не значит. Я слышу ее в нашей комнате. Она поднимает тяжести и занимается спортом. Я распахиваю халат и осматриваю свое тело, которое теперь покрыто маленькими шрамами, которые все еще ярко-красные. Мои ноги уже никогда не будут выглядеть как надо, и я всегда буду хромать, потому что правая нога была сильно повреждена. Тот факт, что я вообще могу ходить, хотя бы с помощью ходунков, уже поразителен. Я должна отдать должное моему физиотерапевту и Си Джей. Если бы не их решимость, я бы до сих пор сидела в инвалидном кресле. По крайней мере, сейчас я уже могу открывать и закрывать рот. Моя челюсть, как ни странно, зажила нормально. Я благодарна судьбе за это. Я и не подозревала, насколько вкусной может быть твердая пища. А Си Джей меня ужасно баловала. Я и забыла, как потрясающе она готовит. Я запахиваю халат и, взяв ходунки, начинаю свой медленный путь в нашу комнату. Я наблюдаю, как Си Джей кладет штангу на место на скамье. Она делает глубокий вдох и садится. — Как ты себя чувствуешь, Ангел? — Ну, пахну я намного лучше. — Рада это слышать, — поддразнивает она, вытирая полотенцем шею и руки. — Теперь мне, наверное, стоит принять душ, чтобы не запачкать тебя. Я слежу взглядом, как она встает и направляется ко мне. Я протягиваю руку и останавливаю ее на пути в ванную, притягивая к себе и целуя в щеку. — Спасибо, что так сильно меня любишь. — Поверь мне, Ангел, это просто, — она подмигивает. — Я быстренько. — Хорошо. Пока ее нет, я надеваю красивую, удобную пижаму и забираюсь в постель. Через несколько минут ко мне присоединяется Си Джей, осторожно, чтобы не слишком меня потеснить, устраиваясь рядом. Вот уже месяц, как мы спим в одной постели, и за это время она ни разу не сделала ничего, чтобы я почувствовала себя некомфортно или нежеланной здесь. Она устраивается поудобнее, берет со столика книгу и открывает ее на закладке. — Эй? — я поворачиваюсь к ней лицом. — Ммммм? — она слегка поворачивает голову. — Мы должны поговорить об этом. Наконец-то. Она закрывает книгу и переворачивается на бок, лицом ко мне. — Хорошо. — Я не могу. — Хорошо. — Независимо от того, как был зачат этот ребенок, я не могу его убить. О, Боже мой. Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и смотрю на живот Келс. Ребенок? — Он изнасиловал ее? Тень кивает с сочувственным выражением на лице. — Поскольку тебя с ней не было, никто не нашел ее вовремя. — Вот уебок! — А если бы в том времени, которое ты знаешь, он изнасиловал Келси, ты бы приняла ребенка, зачатого таким образом? — спрашивает Тень. — Конечно! — я изучаю ее живот, где зарождается новая жизнь, и думаю о Бреннан и Коллине. — Я бы только хотела, чтобы… все могло быть по-другому. Си Джей улыбается и проводит пальцами по моим волосам. — Я знаю. Итак, мы оборудуем детскую в новом доме. — В новом доме? В каком новом доме? — Помнишь тот домик, о котором ты всегда мечтала, на земле, которой мы владели в Орегоне? — Ага, — мне интересно, к чему она клонит. — Я ухожу в отставку, Келс. Я сдаю свое оружие и щит, и мы построим этот дом и начнем все сначала. Ты, я и малыш. Я не могу в это поверить. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и в то же время на губах расползается улыбка, и я не могу остановить ни то, ни другое. — Тебе не нужно… — О, да, нужно. Если мы собираемся создать семью, то мне нужно найти что-то менее… — она колеблется. — Драматичное. — Ну, давай так это назовем, — улыбается она. — Я нашла работу преподавателя в местном колледже. Хочешь жить с обычной, старой, скучной училкой, Ангел? Я двигаюсь ближе и устраиваюсь в ее объятиях. — Еще как, Крутая Девчонка. * * * Мы с Тенью проносимся сквозь время, пока не оказываемся в их доме, заставленном коробками. Я замечаю, как округлился живот Келс, и мне хочется прижаться к нему ухом, чтобы услышать, как внутри шевелится ее ребенок. — Что случилось с Коллин и Бреннан? — Они никогда не родятся. Мои дети не существуют. Мир без Бреннан и Коллина? — Я хочу вернуться! Сейчас же! Тень качает головой. — Мы не можем, Харпер. Когда процесс запущен, пути назад уже нет. — Я хочу обратно свою жизнь и свою семью. Шаманка, кажется, на мгновение задумывается над моей просьбой, но затем произносит: — Колесо все еще в движении. Еще две недели, и прощай, Лос-Анджелес, здравствуй, Орегон. Я буду на середине второго триместра. Неудивительно, что я была так груба с Си Джей в те первые несколько недель. Я думала, что все недомогания, которые я испытывала, были вызваны моими травмами, но нет. Боже, утренняя тошнота при зафиксированной челюсти — это было совсем не весело. Я оглядываю дом и все коробки, которые стоят вокруг и ждут, когда их наполнят. Мне действительно нужно постараться сделать хоть какие-то мелочи, пока Си Джей на работе. Весь день она была занята тем, что пыталась закончить все свои незакрытые дела, а потом возвращалась домой, чтобы собирать вещи и заботиться обо мне. Пришло время мне снова начать набирать вес. Я уверена, что очень скоро он станет значительным. Я смотрю на свой живот. Пока ничего не видно, но врачи уверяют нас, что ребенок здоров. Я хочу верить, что если мы с Си Джей будем воспитывать этого малыша, он будет счастливым, общительным ребенком. Даже не смотря на то, что его отец был… психопатом. Раздается звонок в дверь, и я медленно направляюсь к ней. Открыв ее, я вижу капитана подразделения Си Джей и мужчину, в котором сразу узнаю военного священника. Нет! Нет! Не сейчас! Нет! Я отступаю, так далеко, как могу. Я знаю, что выгляжу как сумасшедшая, но я не хочу слышать, что они собираются мне сказать. — Нет, — я мотаю головой, глядя на священника. Он делает шаг вперед и смотрит на меня скорбным взглядом. — Мне очень жаль, Келси. — НЕТ! * * * — Я больше не хочу ничего видеть. Я не могу, — кажется, мое сердце вот-вот разорвется. Я хочу вернуться обратно на мессу. Я хочу обнять своих детей и поцеловать их. Я хочу вернуться домой и поцеловать свою жену, и никогда ее больше не отпускать. Тень подталкивает меня вперед по тропинке. — Ты должна. — Почему? — Потому что у тебя не должно остаться сомнений. Я снова оказываюсь в больнице. Но я знаю, что уже никогда отсюда не выйду. Я наблюдаю, как медсестра вводит иглу в мою руку. Я медленно протягиваю вторую руку и касаюсь места укола. Ровно настолько, чтобы успокоиться. Чтобы не думать слишком ясно. Я поднимаю глаза и вижу ее — мою мать и врачей, тихо разговаривающих в углу палаты. — Ни о чем не беспокойтесь, миссис Стэнтон. Мы проследим, чтобы Келси чувствовала себя здесь максимально комфортно. — Она знает, что потеряла этого ребенка? — Я уверен, что знает. Но она почти ничего не говорила с тех пор, как вы привезли ее к нам в прошлом месяце. — Значит, у нее не будет никакой возможности оспорить мой иск об опекунстве над ней? — Нет. Я буду свидетельствовать в вашу пользу, и у меня есть медицинские доказательства, подтверждающие ваши заявления о том, что травмы последних нескольких месяцев свели ее с ума. Я опускаю взгляд на свои ноги. Я сошла с ума? Я так не думаю. Я снова потираю место на руке. Где Си Джей? Си Джей? — Си Джей? Моя мать пересекает комнату и склоняется надо мной. — Она умерла. Эта мерзкая женщина мертва. Теперь ты в безопасности от нее. Все здесь будут заботиться о тебе, — она наклоняется ближе, как будто хочет поцеловать меня в щеку. — Всю оставшуюся жизнь, — она отступает. Поцелуя не было. Я смотрю им вслед, когда они выходят из палаты. И я снова потираю место на руке. * * * Стоя рядом с Келси, я встречаюсь взглядом с Тенью. — Хватит! Достаточно этого! Я больше не позволю тебе причинять ей боль! Забери меня обратно. Мне наплевать на колеса судьбы, испытания и все остальное. Для меня важна только она. И ты больше не можешь так с ней поступать. Тень улыбается. — Так почему же ты тогда вообще хотела это знать? — она направляется к двери, призывая меня следовать за ней. — Что знать? — Какой была бы ее жизнь без тебя? Было бы ей лучше без тебя? Без ваших детей? Без вашей семьи? Неужели это все моя вина? — Я просто … Я была идиоткой. Шаманка кивает. — Только мудрая женщина способна признать свою глупость, — мы останавливаемся у двери. — Будь верна своему пути, Харпер. И привези своих детей поскорее к нам в гости. Мои дети. Моя жена. Мой дом. Моя жизнь. Я глубоко вздыхаю. — Я даю тебе слово. * * * Священник читает последнюю молитву мессы. Мое сердце колотится в два раза быстрее обычного. Я смотрю в конец скамьи и вижу своих детей. Я испытываю такое облегчение, которое невозможно передать словами. Я протягиваю руки, и Жерар передает мне Коллина. Я прижимаю его к своему левому плечу. — Бреннан? — тихо говорю я, показывая, что хочу ее тоже. Кэтрин передает мне мою дочь. Я целую их в макушки, вдыхая их сладкий детский аромат. — Я люблю вас, Бреннан Грейс и Коллин Ли. Во веки веков. Жерар обнимает меня за плечи. — Ты в порядке, Харпер? Я киваю, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Да, все хорошо. Месса достигла своей цели. Он сжимает меня в объятиях. — Мама будет в восторге, услышав это. Мы оба прыскаем от смеха, заслужив сердитые взгляды Мамы, но, по крайней мере, священник идет к алтарю. — Мне нужно домой, — я поднимаюсь на ноги, осторожно удерживая двойняшек на руках. Мы не снимали с них джемперы, потому что в церкви очень холодно. Отлично. Чем быстрее мы попадем домой, тем лучше. — Я провожу тебя, — предлагает Роби, когда я практически срываюсь с места. Он кладет руку мне на поясницу, чтобы я не поскользнулась со своим драгоценным грузом. — Ты не заедешь к Маме и Папе на горячий шоколад? — Мне нужно вернуться домой, к Келс, — более правдивых слов никто не произносил. Он кивает. — Я тебя услышал. Хотя Рене практически вытолкала Кристиана, Кларка и меня из дома сегодня вечером. Думаю, она хотела побыть немного в тишине и покое со своей дочерью. — Ты можешь открыть двери машины? Ключ в левом кармане куртки, — я бы предпочла, чтобы он его вытащил, чтобы мне не нужно было пока выпускать своих детей из рук. Он нажимает на кнопку, и двери открываются. — Давай помогу, Харпер, — мягко говорит он, забирая у меня Коллина. Думаю, это приемлемо. Иначе мне пришлось бы положить одного из детей на капот. А это нехорошо. Он пристегивает Пушистика, и я наклоняюсь, чтобы перепроверить все крепления, и, по правде говоря, чтобы еще раз поцеловать своего малыша. — Не доверяешь мне что ли? Я решила устроить брату небольшой праздничный сюрприз в виде хорошего настроения. Я тянусь к нему и целую его в щеку. — Доверяю свою жизнь. Спокойной ночи, Роби. Он отступает, совершенно сбитый с толку моими действиями. — Спокойной ночи, Харпер, — потирая щеку, он направляется обратно к церкви. Я устраиваю Бреннан поудобнее, улучаю минутку, чтобы поиграть с ней. Она в той стадии сонливости, когда выглядит невероятно мило и глупо. — Кто тебя любит, Бреннан? А? — я чмокаю ее в щеку и легонько дую. Она хихикает и размахивает руками. — Мы с твоей Мамочкой, вот кто. И твой брат. Хотя однажды он может начать это отрицать, — еще один чмок, и я закрываю дверь. Всего через двадцать минут я буду держать Келс в своих объятиях. * * * Я выхожу из душа, чувствуя себя намного лучше. Мое сердцебиение наконец-то нормализовалось, и мне удалось перестать плакать. Теперь все, чего я хочу — это чтобы Харпер и дети поскорее вернулись домой. Я быстро переодеваюсь и смотрюсь в зеркало. Совсем ничего особенного в этой ночнушке, да, Таблоид? Накинув халат, чтобы не довести Брайана до сердечного приступа или чего-нибудь, чем он может меня подразнить, я выхожу в свою комнату и застаю его за сбором кроватки для двойняшек. Я разбудила его чуть раньше и попросила об этом одолжении. Он указывает на поднос с разной едой на моем прикроватном столике. — Подумал, может, ты захочешь перекусить чем-нибудь вкусненьким. — Очень скоро у меня будет метр восемьдесят два чего-нибудь вкусненького. — Ну, — усмехается Брайан. — Я думал о чем-нибудь таком, что ты действительно сможешь переварить. — Просто перетащи кроватки, дружок! — поддразниваю я его, помогая перенести их в его комнату. Как только они оказываются там, где он хочет, он достает пару маленьких наушников. — Видишь, я готов ко всему. У меня есть беруши. Предполагается, что они достаточно хороши, чтобы заглушить шум боинга-747, но я все-таки не уверен, хватит ли их для того, что ты задумала на сегодняшний вечер, — он мучает меня больше всех, зная, что он один из немногих, кому это сходит с рук. — Давай надеяться, что здесь действительно толстые стены. — Они должны быть сделаны из бетона толщиной в двадцать сантиметров… Я слышу, как к дому подъезжает машина. — Веди себя хорошо! — Это не входит в мои обязанности! Ты веди себя хорошо, — он двигает бровями. — Ты женилась на ней, а не я. — Я, мой дорогой мальчик, намерена сегодня ночью вести себя очень хорошо. Настолько хорошо, что у старушки Харпер еще два дня не будет сил выходить на улицу. * * * Я обнимаю и целую своих малышей, убеждаюсь, что с ними все в порядке и они счастливы, а затем отдаю их Брайану. Затем я приветствую Харпер, прижимая ее к стене в прихожей и целую так, как женщина, умирающая от жажды, выпивает стакан прохладной воды. Я слышу, как она стонет, и чувствую, как в следующее мгновенье она начинает медленно сползать по стене. Я сбрасываю куртку с ее плеч, она с глухим стуком падает на пол, и я прекращаю целовать Харпер ровно настолько, чтобы дать ей возможность глубоко вздохнуть. — Идем со мной. — Еще минута такого поцелуя, и я бы дошла до цели раньше тебя, — выдыхает она, проводя пальцами по губам. — Соберись, Жеребчик, сегодня ночью тебе понадобятся силы. Я слышу, как она стонет, когда мы направляемся к лестнице на второй этаж и в спальню, но это не похоже на протест. Как только мы оказываемся внутри, и дверь закрывается, я оборачиваюсь. Я делаю глубокий вдох, развязываю свой халат и позволяю ему упасть на пол. Я наблюдаю, как к ней приходит понимание того, что я ей предлагаю. Ее ноздри раздуваются, веки слегка опускаются, и она рычит, делая шаг вперед. Это выражение чистого сексуального желания. У нее нет даже мысли, что ей могут отказать, а у меня нет даже мысли ей отказывать. Я поднимаю руки, останавливая ее. — На тебе слишком много одежды. — Это я могу исправить, — говорит она, разрывая рубашку так, что пуговицы разлетаются по комнате. — Утром я не буду нести за это ответственность, — поддразниваю я. Я подхожу к кровати, забираюсь на нее и опускаюсь на колени в центре, игриво проводя рукой по покрывалу. Она сбрасывает обувь и начинает расстегивать пуговицу на брюках. — Еще как будешь. Это все твоя вина, — она быстро сбрасывает то, что осталось от ее одежды, и присоединяется ко мне в центре кровати. — Оно того стоит, — говорю я и тянусь к ней, чтобы снова поцеловать. Мы обхватываем друг друга руками и опускаемся на кровать, начиная то, что должно стать долгой, неспешной ночью занятий любовью. Сегодня вечером ни одна из нас не посягает на контроль. Мы обе рады и брать и отдавать. Харпер, безусловно, отдает так же хорошо, как и принимает, и мое тело в огне. Я прислушиваюсь к ее учащенному дыханию и знаю, что она вот-вот снова ответит мне, на мои прикосновения, на мои поцелуи, на то, что я люблю ее. — Келс… — одной рукой она сжимает простынь, а другой проводит ладонью мягким массирующим движением по моей спине, в то время как ее тело прижимается к моему. — Боже мой! Я настойчива в своей любви к ней сегодня вечером, стараясь, чтобы она получила удовлетворение столько раз, сколько позволит мне это сделать. В ответ я получаю свое. Я чувствую слабость и знаю, что наши тела близки к полному истощению. Когда мы наконец остановимся, нам не потребуется много времени, чтобы заснуть. Я целую ее в шею, отчего она издает стон, а ее дыхание и сердцебиение в это время постепенно замедляются. Я прижимаюсь к ней всем телом и заглядываю в глаза. — Я люблю тебя, Харпер Ли. Я намерена провести с тобой остаток своей жизни. Я хочу быть той, кому ты всегда можешь доверить свои мечты и страхи. Я хочу быть той, о ком ты всегда думаешь, что бы ни происходило в твоей жизни. Наконец она делает глубокий, успокаивающий вдох. Она надежно и крепко сжимает меня в своих теплых, сильных объятиях, а затем нежно целует в губы. — Это взаимно, Келс, потому что ты — моя жизнь. Я люблю тебя. * * * Я медленно просыпаюсь, чувствуя себя совершенно умиротворенной. Келси в моих объятиях, ее обнаженная кожа прижимается к моей. Сегодня Рождество, и она — самый лучший подарок, который я когда-либо получала. Благодаря ей у меня есть брак, семья и потрясающая жизнь. Она почти целиком лежит на мне, уткнувшись макушкой мне в подбородок, и ее дыхание касается моей груди. Так приятно отдыхать. Прошлой ночью она буквально атаковала меня. Едва я переступила порог, как у меня забрали двойняшек и отвели наверх, в нашу спальню. Остальное, как в тумане. Но что за приятный туман. Я провожу руками по ее спине, вдоль изгиба позвоночника. Левой рукой массирую ее попку. Она такая чертовски милая. Конечно, я думаю, что Келс вся целиком чертовски милая. Моя вторая руках поднимается вверх и поглаживает ее сзади по шее. Мы можем просто лежать так целую вечность? Я зарываюсь носом в ее волосы и вдыхаю ее запах, наш запах. Я радуюсь, когда она наконец поднимает голову и встречается со мной взглядом. Она протягивает руку и убирает волосы с моих глаз. — Доброе, Жеребчик. Улыбка, появляющаяся на ее губах, бесценна. Как, я уверена, и моя, когда она называет меня моим любимым прозвищем. — Привет, красавица. Счастливого Рождества. — Оно уже определенно такое и есть, — она прижимается ко мне и умудряется при этом поглаживать меня. Ооо, осторожнее, дорогая. — Как ты думаешь, нам стоит встать, забрать наших деток и насладиться праздником? Я удивлена, что нам до сих пор не пришлось вставать вместе с ними. Я обязательно дам Брайану премию, которую мы планировали. — Может, нам сначала стоит принять душ? — я наигранно принюхиваюсь и позволяю своей руке еще раз игриво пробежаться по ее ягодицам, слегка проводя пальцами между ними. — Я помогу тебе помыть спинку. Помимо всего прочего. — Помимо всего прочего? Обещаешь? — О да, chér. Я тебе обещаю. * * * Немного позже мы забираем Бреннан и Коллина. Брайан так рад нас видеть. Он передает нам детей и объявляет, что возвращается в постель. Клянусь, к тому времени, как мы закрываем дверь его спальни, он уже храпит. Мы вчетвером направляемся в гостиную. Бреннан радостно булькает в моих объятиях. — Ты ведь знаешь, какой сегодня день, не так ли, милая? — она протягивает руку и хватает меня за губы. Коллин прижался к груди своей мамы. Держу пари, мой мальчик скучал по ней прошлой ночью. Его голубые глаза открыты, и, кажется, он полностью осознает, где находится и кто его держит. Келс и Коллин устраиваются на диване, а я включаю гирлянды на рождественской елке. Взяв пульт, я включаю стереосистему, и Бинг Кросби начинает напевать рождественские гимны. Я слышу хлюпающие звуки позади себя и понимаю, что Коллин получил то, чего хотел с самого начала. — Он в порядке? — В порядке, просто голодный. Полагаю, прошлой ночью он был таким же упрямым, как обычно. Я подмигиваю своей девочке. — Даже интересно, в кого он такой. Невинные зеленые глаза хлопают на меня ресницами. — Понятия не имею. Я украдкой целую ее, прежде чем подойти к елке и взять один из подарков. Я протягиваю его Келс. Это от меня Коллину. — Можешь помочь моему мальчику? — Конечно, — Келс начинает разворачивать подарок. Она не из тех людей, которые сводят меня с ума, открывая свои подарки, бережно разворачивая каждый бантик и каждый клочок бумаги. Но она и не такая, как я — не уничтожает их, как шреддер. Когда она добирается до коробки, я придерживаю дно, чтобы она могла снять крышку. Я улыбаюсь, ожидая ее реакции. Это маленькая кожаная куртка. Для Бреннан, разумеется, припасена такая же. — Боже милостивый, Харпер, — Келс усмехается и качает головой. — Сначала они будут немного великоваты, но дети до них скоро дорастут, — я выуживаю из-под елки подарок для Бреннан от Келс. Я разворачиваю его. Достаю платьишко, сплошь усеянное рюшками и оборочками. Я прикладываю его к Бреннан спереди. Она пускает на него слюни. Келс закатывает глаза. Я ухмыляюсь и вытираю подбородок нашей дочери, мягко одобряя ее критику. Затем я вручаю Келс подарок от Коллина. Когда она открывает его, то начинает громко смеяться, сотрясая Коллина. Он отрывается от своего завтрака и издает негромкий возглас неудовольствия. Теперь и я начинаю смеяться. Его подарком ей стала кружка с надписью: «Молоко есть?». Она показалась мне слишком идеальной. Я целую Бреннан в пухлую щечку. — Давай и твой подарок Мамочке подарим, — мы лезем под елку и достаем ее подарок. Это крошечная коробочка. Когда Келс открыла упаковку, она обнаружила под ней голубую коробочку от Тиффани. Подняв крышку, она видит серебряный медальон. — Харпер, он прекрасен. Поможешь надеть? — Почему ты меня благодаришь? Это от Бреннан, — поддразниваю я. Я кладу Бреннан на ковер и подхожу к Келс сзади. Расстегнув застежку, я надеваю цепочку ей на шею, отмечая, что медальон находится как раз между округлостями ее грудей. Я наклоняюсь и открываю медальон, показывая ей фотографии Коллина и Бреннан внутри. — Наши малыши, — шепчет Келс и целует меня. — Все верно, chér, — я подхожу к чулкам, висящим над камином, и запускаю руку в тот, на котором написано имя Келс. Я достаю маленький мягкий сверток и кладу ей на колени. — Посмотри, что принес тебе Санта. Келс достает, возможно, самое крошечное из когда-либо созданных бикини. — Ммм, у тебя есть какие-то конкретные планы на этот кусочек зубной нити, Жеребчик? Здесь же даже нет настоящего материала, — она качает головой и вертит предмет одежды на указательном пальце. — Какой в нем смысл? С таким же успехом я могу пойти на пляж обнаженной. — Хотя на юге Франции это традиционно, я бы предпочла, чтобы ты хотя бы притворилась, что одета. Мне бы не хотелось убивать кого-нибудь, пока мы будем там. — И эта вещица предотвратит это? Что-то я сомневаюсь, — моя девочка бросает на меня укоризненный взгляд. — Один хороший ветерок, и воображению не останется места, родная, — она сопровождает эти слова драматичным вздохом. — Но, если ты хочешь, чтобы я была почти голой на общественном пляже… Интересно, как мне стереть эту злобную ухмылку с ее лица? — Ладно, дорогая, может быть, ты будешь надевать это только в нашем номере в отеле. Но у меня уже забронированы билеты на конец весны в Марселе. Я подумала, что тебе понравится провести неделю на солнце и песке, занимаясь серфингом со мной, без детей. — То есть, к тому времени ты уже будешь готова расстаться с ними? — Келс облизывает губы и улыбается мне еще шире. — Тебе кажется, что ты знаешь меня как облупленную… Келс пресекает мой протест. — Да, я знаю тебя, как облупленную, Жеребчик. Поверь мне, будет проще взять их с Брайаном с собой, чтобы тебе не пришлось звонить им каждые пять минут. Я чувствую, как румянец заливает мое лицо. Черт. Есть ли что-нибудь, чего эта женщина не знает обо мне? — К счастью для тебя, я попросила их забронировать и соседний номер, на всякий случай. <гаснет свет>