Chasing ghost

Роджерс идет в Смитсонс, и, со всей строгостью своего капитанского голоса и взгляда, натуральным образом требует, чтобы ему отдали его архивы. Это частная собственность, личные вещи, понимаете? Я уже несколько лет как жив, и имею ведь право забрать свои рисунки, да? Они же не выставлены? Не выставлены, — кивает болванчиком куратор выставки о Капитане Америка. Он смотрит на Стива странно, словно тот — уполномоченный представитель Страшного суда и пришел воздавать куратору за грехи. На самом деле, Стив хочет забрать не только рисунки. Смотритель архива, очкастая сушеная груша, смотрит на него со смесью негодования и осуждения. Стив успевает заметить, как переглядывается она с куратором. Обоим неловко, оба выглядят так, словно знают какой-то грязный секретик. Да какого же черта? Капитан растерянно оглядывает две коробки: в них — его вещи. В них — его прошлое, его жизнь. Он думает, что идиот, и надо было брать машину. Таксист, пожилой грек, долго и громко восхищается Стивом, Мстителями, башней Старка, скидками в Воллмарте, возмущается на трафик, внешнюю политику, ругается и смеется, и рассказывает тут же про свою бабку, ее фирменный рецепт мусаки, говорит-говорит-говорит. Стив слушает шуршание в коробках. Словно что-то хочет выбраться оттуда. Словно там что-то живое. Домой он добирается только через три часа. Кошмар какой-то. Пробки хуже чем в Нью-Йорке. В квартире почему-то холодно, как если бы окна были открыты в февральскую ночь. Но сейчас август и жара, и окна закрыты плотно, и кондиционер выключен. И должно быть душно и жарко. Но в его квартире — как в холодильнике или морге. Стив согревается быстро и решает, что ему показалось. Ну или, типа, озноб. Стив захлебывается кофе и отчаянием, когда из пачки исчерканных листов ему на ладонь выпадают жетоны Баки. Как они только могли попасть туда? Господи, как вообще? Они весят десяток тонн, ледяные, едва не прожигают кожу насквозь. Две металлические пластинки, две жизни под одним именем, вся стивова вина. Вся его боль. Маленький карабин размыкается с трудом, жетоны повисают на шее камнем — прыгай с моста. Стиву кажется, что сейчас он может утонуть и в собственной чашке. Ему кажется, что из Потомака все-таки выловили утопленника. Везет ему, по крайней мере, как тому самому. Он думает, что это Зимний Солдат вытащил его из реки. Он на это надеется. Должно же это что-то значить, разве нет? Металл быстро нагревается от тела, ощущается его частью, чем-то живым, но не становится ни на грамм легче. Иди, утопись в своем чувстве вины, Стив Роджерс. Зимний Солдат прыгнул в реку, со сломанной Стивом рукой, чтобы его, Стива, спасти. Не помня его, не доверяя ему, всего лишь — недобитой цели. Стив Роджерс даже не попытался найти тело Баки Барнса в том ущелье. Месть, прикрытая долгом, видно, оказалась ценнее. Иди, утопись, в своем благородном лицемерии, Капитан Америка. В Мексике взрывается что-то сверхсекретное и опасное, по этому случаю вызывают всех, кроме Наташи и Тора, который неизвестно в этом ли мире вообще. Об этом думать Стив не хочет, ему не по нраву концепция бесконечности вселенной и множественности миров. Вот Мексика — это да, это понятно и просто. В понятной и простой Мексике сухо и пыльно, пот высыхает на коже за секунды, все время хочется пить, а океан так близко... Стив вспоминает, что последний раз купался примерно в 43-ем, не считая тренировочных заплывов в бассейне. Да и попытка утопления в реке вряд ли может считаться купанием, так? Стив очень боится воды, но. Океан так близко, он совсем не страшный, он огромный и синий, как в детской книжке, и от него тянет солью и солнцем. Тянет — к нему. И Стив Роджерс попадает в ловушку, позорно и смертельно опасно, противники вооружены до зубов, и их много, а остальная команда слишком далеко. Стив отбился от стаи и сейчас его убьют. Он готовится драться до последнего. Четыре выстрела звучат один за другим, с ровными интервалами, быстрые, четкие, как стук метронома. Стив отмирает, когда пятая пуля шорхнув воздухом мимо уха, сваливает прущего на него противника. Стив бросается в атаку, прикрываясь щитом от пуль боевиков . Бьет двоих через одного, потому что каждого третьего косит неизвестный стрелок. В наушнике коммуникатора голосит Тони, ругается Сэм, Стив на бегу кричит, что все в порядке, он уходит в преследование, его прикрыл снайпер, отличный, кстати, снайпер, не знал, что у Клинта есть брат. Сэм бросает короткое и тяжелое /я проверю/, а Старк открыто матерится. Стиву пофиг, адреналиновый раж бьет в мышцы, он догоняет двоих своих беглецов уже в здании, скручивает их, и только потом выдыхает. Слышит, как его зовет Уилсон, голос у того напряжен, почти напуган. Роджерс не успевает спросить. /Кто прикрыл тебя, Кэп? Откуда стреляли?/ Стив в замешательстве, /стреляли с северо-запада, сверху, или с крыши или с верних этажей, откуда я знаю, кто, это вы мне скажите, какого рожна я не знал о снайперском прикрытии? Мы команда вообще или где?/ он расходится, злится, если честно, потому что ну правда, так не пойдет, ладно Фьюри, с его фрагментацией и бла-бла, но свои-то, ну как так. И тут Сэм отвечает, и его слова как-то странно действуют — хочется присесть. Он говорит: у нас не было снайпера в том секторе, у нас был только Клинт, но он был на другой точке, и у него стрелы, а не винтовка. Он говорит: я проверил варианты и пути отхода, и ничего не нашел. Он говорит: я не нашел ни следа, Кэп. Сэм думает, что это Зимний Солдат, Стив слышит это в голосе, в том, как расставляются акценты во фразах. Когда Стив выползает из здания, к тем, почти двадцати трупам террористов, Тони и Халк уже зачистили территорию. Ну или разрушили все, это как посмотреть. Роджерс смотреть не хочет ни на что вообще, но приходится. Выстрелы неизвестного идеальны, не меньше. Каждый, без исключения, до миллиметра смертелен. Вот это — стрелять на поражение, вообще без шансов. Тони кипит и булькает /Стиву интересно, где у него кнопка ‘выкл’/, смотрит подозрительно, пытаясь зацепить на зрительный контакт. Роджерсу нечего ему ответить, он, кривясь от развертывающейся в виске боли, выхватывает из старковой пылкой речи что-то про баллистику и трасологию, и думает, что неплохо было бы ‘потерять’ результаты экспертиз еще до того, как эти самые результаты вообще появятся. Превентивно, так сказать. Роджерс остается в городе под предлогом ‘хочу искупаться’, впервые изменяя собственному же правилу составлять отчеты сразу после операции. Сэм, естественно, в стивовы сказки, не верит, но да и похрен, честно. Стив правда купается, выменивает соль на соль — он не смывает морскую, дает ей высохнуть, впитаться в кожу. Он заплывает далеко, так, что почти теряет из вида берег — откуда только силы взялись. Он болтается на спине, в прохладной шершавой воде и думает о том, что нашел. Он думает, что Сэм был прав. /Он находит огневую точку к четырем часам, с трудом, по скудным хлебным крошкам. На самом деле, нет — он идет по следу, которого не существует — Зимний Солдат следов не оставляет. Ни следов, ни улик, ни выживших. Стив во всем этом — статистическая ошибка. Погрешность. Его ведет чутье, или что-то вроде. Что-то ближе к метафизике, нежели к логике, объяснить он не способен. Но он находит. С этой крыши до местоположения целей больше двух с половиной миль. Роджерс не знал, что так вообще бывает. Что кто-то может так стрелять. Кто-то не совсем человек — видимо, может. Стив стоит на крыше полтора часа, делая вид, что любуется небом. Между лопаток зудит и давит невыносимо. Он почти думает /стреляй/. Он думает /я ведь жду тебя, ты же видишь, чего ты медлишь/. Стив находит еле заметные царапины на бетоне - остались от сошек винтовки. Он гладит отметины пальцами и уходит к океану/. Стив возвращается в Вашингтон уверенным, что ошибся.