Chasing ghost

Наташа приводит его в Фес. Одного. Фотография незнакомого места, с незнакомого номера, с цитатой из Джона Грина. Стив гуглит изображение и берет билет на ближайший рейс до Марокко. Город встречает его желтой, как масло, ночью, такой же лоснящейся и горячей, запахом кофе, перца и водорослей, и тихой фоновой музыкой. Улицы старого Феса узкие настолько, что Стиву иногда приходится идти по ним боком, этот город плавит его, жмет ему в плечах и груди. Пока он идет по координатам, он пытается представить себе здесь Зимнего Солдата, огромного, запакованного в черную форму и тот несчастный намордник. Не выходит. Вместо этого он почему-то представляет, как жарко должно быть под его броней, там, где влажная кожа, как там горячо. Зря он это. Рискует получить тепловой удар. Футболка мерзко пристает к телу, комкается между лопаток — там липко от пота, капли щекотно ползут по хребту. Это всего лишь пот. Стив не знает, что найдет по данным координатам: еще одну разваленную базу, Зимнего Солдата, или его тело. /только не это, только бы не это/ Он находит Наташу. Неприметная туристка, с мышиными волосами, собранными в небрежный пучок. Мимо такой пройдешь на улице, даже взгляд не зацепится. Не за что зацепиться. Стиву даже немного проще в маскировке — достаточно ссутулить плечи и пару дней не бриться — готово, никто не узнает в нем звездно-полосатого Капитана. По крайней мере, он усиленно верит в это. Они делают вид, что не знакомы. Просто неясный мужик подсаживается за столик к единственной девушке в засаленной круглосуточной забегаловке. Разговор ни о чем, болтовня встретившихся первый и последний раз людей: — Его не было здесь, Стив, — Наташа отвечает на незаданный вопрос. Ей не нужно спрашивать, она и без того знает, почему Капитан подорвался, сразу как получил сообщение, даже дня не прошло, как он здесь. Она знает, откуда разочарование в его глазах — он впервые смотрит так на нее. Просто потому, что хотел бы смотреть не на нее. Не ее он ждал. Она улыбается невидимо: ну надо же, непробиваемый Капитан, а такой мальчишка, на самом деле. Он заказывает ей кофе, жалуется, что не знает совсем арабского: зачем ты звала меня? Наташа смотрит ему в глаза и слышит ни то и ни другое: зачем я здесь, если его здесь нет. Ей кажется, что это — главный вопрос жизни Стива Роджерса, она думает, сколько раз он сам задавал себе этот вопрос. Она думает, что это — жутко, быть завязанным на ком-то вот так. Она не понимает. Она не любит не понимать. — Я знаю, где он будет, скоро, наверное. Роджерс вскидывается, как охотничий пес. Наташа глотает кофе: чудесный, густой, специй много — отпад просто. Верно говорят, чем ближе к экватору, тем вкуснее. Стивов взгляд кипятит кофе прямо у нее на языке — ожидание дается капитану непросто. Ей, на самом деле, тоже не фонтан: она не хочет рассказывать, не хочет признаваться, помнить не хочет, но Стив — друг, и ему нужно знать. — Я его помню, Стив, помню твоего Баки, — бросает она на стол неприглядные карты, — это он научил меня стрелять. И тому фокусу с бедрами, от которого Старк так тащится. Сказать ‘это он научил меня убивать’ она не может. Как будто это что-то меняет. Стив молчит. Только смотрит так, словно пытается взглядом затолкать эти слова обратно ей в глотку. Он, конечно же, слышит то, что она не сказала. — Он пойдет теперь туда, в подвалы Красной комнаты. Помнит он или нет, не так уж важно, Зимний Солдат умен, очень. И он умеет находить нужную информацию. Он докопается до этого, если не уже. Поезжай в Москву, Стив, может, ты успеешь. Она смотрит ему в глаза, непривычно холодные, и взгляд у него как наждак, и думает ‘не надо, не ходи, только не туда’. Роджерс кивает и в два глотка выпивает свой кофе, опускает чашку точно по центру блюдца. Наташа вздыхает как-то сломанно, прячет пальцы в рукава тонкой серой худи: — Ты только, пожалуйста... та папка, что я тебе дала — небольшой фрагмент, и, в общем... обо мне там тоже... —договорить она не может. Не очень-то и нужно. Стив смотрит на нее, тяжело, будто камнем придавил, и говорит вдруг: — Ты его боишься, даже когда просто говоришь о нем. У Наташи глаза больные. И ей стыдно за это. Она улыбается криво: — Ты не знаешь ничего, Стив Роджерс. На моем месте ты бы тоже его боялся. Стив болтает остатками кофейной гущи в чашке и прохладно усмехается. Он — на своем месте, и не пришел еще тот день, когда он будет всерьез бояться Баки Барнса. Он переворачивает чашку дном вверх, ставит на блюдце. Смотрит на Наташу. — Я все равно найду его. Он мой друг. Она улыбается сочувственно: — Цезарь так же думал о Бруте. Стив переворачивает чашку — по донышку расплывается пятиконечная звезда. Наташа заглядывает под его руку, усмехается, и говорит, не глядя в глаза: ‘Иди за своей звездой, Стив Роджерс, и пусть она освещает твой путь’ — театрально весело, насквозь фальшиво. Она думает ‘твоя звезда утопит тебя в крови, и очень повезет, если она будет чужой’. Стив слышит. Он платит за кофе, прощается с девушкой за столиком, и выходит из кафе, звякнув тонким колокольчиком на двери. Его здесь не было. Он не успевает подобрать ближайший перелет до Москвы — его срочно отзывают в Нью-Йорк. Он добирается до Ливерпуля, там его уже ждет джет и Клинт. И Наташа. Уже рыжая. Стива это веселит. Отлично выглядишь, говорит, и не врет даже. Правда, отлично выглядит, как всегда, за редким, разве что, исключением. Джет идет гладко, Бартон дремлет в кресле пилота. Стив подсаживается к Наташе, в хвост /давно не виделись же/, оглядываясь на Клинта, на всякий случай. — Ты его уже не догонишь, — вполголоса говорит Романова. Стив видит, что ей не жаль. Сейчас это можно понять. И Роджерс вдруг осознает, что если кто-то встанет у него на пути /на его пути к Баки/, он сметет любого. Даже Наташу. — Почему не сказала сразу? — уточнять не нужно, и так понятно. — Тогда это касалось только меня. У меня тоже нелады с памятью, и я не люблю вспоминать. — Попытаешься остановить меня? Наташа усмехается: — Да разве тебя остановишь? Я могу только предупредить. Стив вопросительно поднимает брови. Наташа некрасиво кривит губы, ее лицо становится очень неприятным: — Понятие ‘уровень угрозы’ тебе знакомо, правда? — она язвит и не скрывает даже, и отвечать на это необязательно. — Так вот, Стив, у твоего Баки — восьмой, понимаешь? Хуже него только Чернобыль. Или чума. Стив сглатывает загустевшую слюну. Он может оценить масштаб, он это умеет. Баки Барнс, его родной солнечный Баки, восьмой уровень, господи боже. Только это нихрена не Баки теперь. Это у Зимнего Солдата оценка степени его опасности — запредельная, нереальная для человека, даже с маркером ‘сверх’. У Стива внезапно теснит в груди, в легких горячо и медленный выдох уходит, как колотым ранением, глубоко в тело — он узнает это чувство, и ему тошно и жутко — это гордость. Он свихнулся, черт побери, это ненормально. Этого не должно быть, он не должен этого чувствовать, он не может, нет. Но он — да. Эта гордость душная, жаркая. Она похожа на сексуальное возбуждение, быть может, она из него происходит, и от этой мысли еще жарче. И еще больнее. Но Стив почти что рад этой восьмерке, она успокаивает его, пока он, не задумываясь, выводит ее в горизонтали по обивке сиденья. Он даже на секунду перестает бояться — Наташе лучше об этом не знать, он боится не Зимнего Солдата, он боится за него. Но страх отпускает ненадолго: так просто, если найти Солдата, пальнуть по нему самонаводящимся снарядом. Стереть в пыль, плевав на сопутствующий ущерб, закрыть это дело навсегда, и концы в воду. Стив должен успеть. Хоть когда-нибудь, в конце-то концов, он должен успеть! Кто-нибудь, пожалуйста. Они возвращаются в Нью-Йорк. И все рушится. База Штрукера в Заковии (кто б был в курсе, где это вообще) — еще один подарок, в обертке из средневековых стен и трупов. Стив знал, еще когда составлял план штурма, что найдет там что-то важное. Быть может, даже, самого Баки. Ты забыл что ли, Стив Роджерс, чем чреваты такие вот подарки? Они пришли за скипетром Локи, да, Тор плешь всем проел, как его надо отыскать, словно и без того кто-то еще мог не понимать. Да, они пришли сюда за этим. Но когда Стив увидел Штрукера, когда посмотрел ему в глаза... о, да плевать он хотел и на скипетр и на все остальное. Высокомерный наследник Золы смотрел так, будто знал. Знал точно, что Стиву на самом деле нужно. Кто. И поднялось по горлу, как позабытая изжога, желание убить, яркое как взрыв, звериное. Еле сдержался. Но смог. И чуть не гордился собой теперь, мол, какой молодец, сделал все правильно. И сидело это ‘правильно’ костью в глотке всю дорогу до Башни, и проедала его насквозь ослепительно красная ярость. А потом пришел Альтрон. И не смог Стив, как хотел, вернуться, по-тихому, на ту базу. Да и уверенности особой, как класса, не было, что хоть куда-нибудь сможет вернуться живым. Но они смогли, как и всегда, вернулись. Да еще и с пополнением в команде: ведьма-мутант и Вижн, не поддающийся никакой классификации вовсе. Они оба напрягали донельзя, до озноба в загривке, до желания, по-животному, втянуть голову в плечи и отползти в угол потемнее. Со Стивом такое было впервые. Вот только Ванда, озлобленная девчонка, смогла влезть к нему в башку, там, в Африке. Да, ошиблась по первости, подменила, не зная еще, зовущий голос. Это Стива спасло. Если бы ведьма глянула глубже, могла и всерьез навредить. Могла сломать. Но ее потеря — это Роджерс понимал, как никто, наверное. Понимал и молчал. Им двоим — возвращаться было некуда. Старку он солгал: он не дома.