Chasing ghost

Он возвращается в Арлингтон, думая, что дома у него, по сути-то и нет. В его квартире пусто, чисто и никак. Все на своих местах: аккуратные стопки вещей в шкафу, ложки чайные отдельно от десертных, все дозаторы в ванной повернуты носиками в одну сторону, под углом в тридцать пять градусов. Сэм говорил что-то про обсессивно-компульсивный не то синдром, не то психоз, черт его разберет теперь. Стив вытаскивает футболку из прямоугольной стопки таких же белых, и, не надев даже, валится на пол, неловко подогнув левую ногу. Тонкую мышцу в икре забивает спазмом. Стив думает, что у него не в порядке с головой. В его квартире ощутимо пахнет снегом. До середины ночи он сидит в гостиной, вертя в руках запечатанную пачку сигарет и пялясь на красный штамп на обложке своей пандоровой папки. Он думает, что отдыхает. И это наглая ложь. Усталость наползает на него из-под дивана, присасывается липко к затылку, прямо в ту самую зудящую точку. Последний раз он чувствовал ее еще в Мексике. Стив Роджерс думает, что ошибается направо и налево. И вырубается прямо на диване. Он поднимает все архивы, вывезенные /сюрприз-сюрприз! / с заковианской базы, и недели три в них ковыряется. В какой-то момент Сэму начинает не хватать телефонных звонков и он вежливо вламывается к Стиву домой, ближе к ночи, с упаковкой пива и натуральным десятком пицц. Сэм говорит, нельзя же так, приятель, ты ж себя загонишь. Он не себя жалеет и не за себя беспокоится, хотя стоило бы. Сэм очень сильный, добрый, да, в конце-то концов, он почти святой. Не обязан был, не должен был, но вызвался, сам — избавив от необходимости просить, избавив от причин для чувства вины. Очень умно, да — сам же нарвался. Сэм говорит, ты не виноват, Кэп. Стив смотрит на него, недоумевая слегка: блядь, Уилсон, серьезно, тебе нимб не жмет? Он думает, если не я виноват, то кто? Кого еще я могу достать за все это и сожрать живьем? Стив думает о силе и индульгенции: будет ли когда-нибудь достаточно, чтобы оплатить искупление его грехов? Он думает, что Баки Барнс единственный, кто имеет право отпускать ему грехи, у кого достаточно сил судить. Сэм наблюдает, как Роджерс, сосредоточенно глядя на свои руки, засыпает сахар из объемной банки, вместо сахарницы, прямо в чашку. Ну невозможный человек, он сам-то помнит вообще о собственной принадлежности к роду людскому, пусть и со значительным апгрейдом. По всему, выходит, что нет, запамятовал. — Эй, Кэп, — окликает его Сэм, — ты пошел бы, поспал, а? Избавь меня, бога ради, от ощущения, что я начну кудахтать скоро. Стив на это медленно хлопает глазами, втыкает, наконец, что делает что-то не то, усмехается нервно. Взгляд у него в край нездоровый. пойду, попозже. — Роджерс, ну что ты творишь-то? Ты себя в гроб хочешь загнать? Чтобы я потом Барнсу твоему драгоценному флаг передавал? Он же меня этим флагом и придушит на месте, и в нем же прикопает под ближайшим кустом. Где твоя хваленая забота о ближнем? — Думаешь? — внезапно вскидывается Стив. — Чего? — что происходит-то вообще? Сэму начинает казаться, что Роджерс своим сомнамбулическим состоянием его заражает, типа, подышал одним воздухом и все — мозги уже отказывают. — Думаешь, придушит? — и глаза-то честные! Честные и очень-очень больные. Ну е-мое, ну что вот это такое? Вот как с ним быть, как дите ведь малое. — Слушай, Капитан, ты как, соображаешь нормально? Я почем знаю, что со мной сделает Барнс? Что он вообще сделает, если вдруг что. Только не меняет это ж ничего. Ты такими темпами просто не успеешь его найти, ты загнешься раньше, ты это-то можешь понять? Просто, я не думаю, что, если вдруг ты прав, и в нем осталось что-то от того человека, которого ты знал, он обрадуется тому, что ты делаешь. И Сэм видит, что попал. В цель, в десятку, в больное. Не хотелось, конечно, давить по незажившему, но работает. Роджерс опадает плечами и медленно-медленно моргает. Сэм смотрит и думает, это что же за Баки Барнс, что Стива это так имеет. Так насилует. Потому что предел человеческий все равно где-то есть. А Роджерс, если оглянется, даже приблизительно его разглядеть не сможет — так далеко позади его оставил. — Иди, Капитан, часов восемь хоть поспи. — Мне столько не надо, — выкобенивается еще, осел упрямый. Надавать бы ему лещей, да был бы толк. И прет опять по курсу к столу, заваленному папками и картами. Сэм отлавливает на подступе, выставляя руку перед собой: — Не-не-не, тебе туда, Стив, кровать на четыре часа, — машет рукой в ту сторону, — на твои четыре. Тот тормозит, кивает, сворачивает с траектории и движется, наконец, куда послали. Уилсон матерится про себя, благодарно: не дай боже, еще придется ему одеялко подтыкать, уж что-что, а супергеройской нянькой Сэм не нанимался. Капитан Америка, вы посмотрите, щенок же еще совсем: как только речь заходит о Барнсе, так сразу готов подставить трогательно-розовое пузо под удар стального кулака. Охренеть. И проблема оказывается в том, что Сэм даже за это возненавидеть Барнса не может. И остается только молиться всем подряд, чтобы вся эта сомнительная эпопея кончилась благополучно. Уилсон не может предрасчитать действия Зимнего Солдата в случае преждевременной кончины Роджерса, но вот что будет с самим Стивом, если его обожаемого Баки грохнут /ну, в общем-то, за дело/, Сэм может примерно прикинуть. Стив спит дольше, чем, как он предполагал, ему нужно, и, когда просыпается, в упор не помнит, как вообще оказался в кровати. Под монотонный бубнеж ведущего местных новостей, он сжевывает упаковку бекона, вприкуску с зерновым хлебом, вообще неизвестно откуда взявшимся в его доме. Такой хлеб любит Наташа. Вполне в ее духе: влезть в квартиру, оставить что-то полезное, и бесшумно свалить, типа не было ничего. Ладно же, увидит — скажет спасибо, не в первый раз все-таки. Все папки сложены обратно по коробкам, и требуется какое-то время, чтобы найти нужную. Стив дописывает нереально огромную простыню отчета с анализом данных и оправляет Фьюри, потому что, если Щ.И.Т. перестал существовать, а Фьюри ‘мертв’ — это еще не значит, что он ушел с поста. Стив не упоминает в педантично-подробном рапорте только один абзац, в глубине какого-то мутного документа с финансовой отчетностью — сознательно утаивает стратегическую информацию, жадно, скрипя зубами и принципами, оставляет только для себя, как, прости господи, интимные фото. В тех нескольких строчках нет ничего такого, на первый взгляд: очередная нудная статья расходов на обслуживание какого-то актива на какой-то тренировочной базе — что-то вроде репетитора на дому. Аналогия веселит и оседает горечью во рту. По нескольким словам Роджерс безошибочно узнает этого ‘актива’ в лицо. В Нормандию он отправляется тем же днем.