Chasing ghost

      К утру он уже на подходе и ожидает, что база окажется мертвой, как большинство остальных, потому что охраны по периметру нет. Он понимает, что ошибся, когда в коридоре первого уровня сталкивается лоб в лоб с каким-то хреном в белом халате. Стив реагирует быстро, и хрен не успевает даже рот открыть, как уже отдыхает в углу со сломанным носом.       Спускаясь на нижние уровни Роджерс думает, что удар был, пожалуй, сильнее чем нужно. Но это место неожиданно злит его. Так сильно злит. Вооруженная охрана здесь все-таки присутствует. Стива цепляет рикошетом, только куртку по плечу, даже до кожи не достает, но он звереет. Он настолько вне себя, полностью, нахрен, не в себе, что и не собирается рассчитывать силу ударов. Кажется, он кого-то уже убил. Он зол и ему даже близко не жаль. Стив находит помещение архива и с трудом подавляет малодушное желание сжечь все сразу. Он должен знать, он знает, что не нужно, ему не нужно это, он и без того не может избавиться от кошмаров, но он должен, да. Кому только? С французским у него лучше, чем с русским, и будь это ‘лучше’ десятикратно проклято. Три коробки, датированные началом девяностых — три года /жизни/ Зимнего Солдата. Он начинает с видеокассет. И привычно жалеет о своем решении. Ну а чего ты ждал, приятель? Вот надо тебе было /посмотреть/? так посмотрел бы лучше порно.       Он и правда тренировал здесь агентов, ну, тех, кто смог выжить после первого пробного боя. Пленки старые, и качество просто аховое, но все же Стив замечает, всего себя сосредоточив на знакомом силуэте, что-то странное, что-то, что очень не так в Солдате. И, на четвертой записи — понимает, и от этого мутит — Зимний ослаблен, как если бы долго не ел и не спал, но даже на такой пленке видно, что это не так, он в форме, он должен быть, но нет. И единственный вариант, на самом деле, единственный из более-менее возможных — его накачали. И не в первый раз. Стив думает, что вполне вероятно, его держали под препаратами все эти три года, что он был здесь, чтобы он просто никого лишнего не убил, единожды показав свою силу. Роджерс смотрит еще записи, ему гадливо от того, что он… любуется. Стив всегда бесконечно ценил и уважал людей умеющих, знающих свое дело, всегда залипал, наблюдая за работой мастера, и не слишком-то важно, в какой сфере. И поэтому такое удовольствие ему приносила работа с Мстителями — лучшими из лучших. Но Зимний Солдат, даже скованный убойным действием транквилизаторов, то, что он делал — каждое его движение, каждый сокрушительный удар — это уже не мастерство даже, это искусство, жуткое, противоестественное, но от него захватывает дух. И Стиву стыдно. Он думает, внезапно, что если Нат проходила такую же подготовку, если смогла противостоять Солдату, хоть сколько-нибудь, то понятно, почему она регулярно надирает задницы всей команде, включая самого Стива.       Ему хочется выпить, третий раз в жизни ему охота нарезаться в хлам, хоть немного отключить себя и то, что он чувствует. В одной из картонных папок он находит рапорт охраны об инциденте с побегом Зимнего Солдата. Он читает внимательно, вгрызаясь в каждое слово, и выводы — паршивы. Черным по белому, красивым французским, скупыми словами — он вспоминал. Его Баки сломал программирование, вырвался, уехал в Нью-Йорк. Его нашли через неделю в Бруклине. Господи, в Бруклине, Баки вернулся домой тогда. Стиву пережимает горло, когда он видит следующий документ — запрос на предоставление капсулы для криостазиса и долгое заумное объяснение, почему объект целесообразнее держать в глубоком анабиозе в перерывах между исполнением… долга. Долга, блядь! Эта формулировка выбешивает до белых вспышек в глазах. С ним обращались, как с неодушевленным предметом, с оружием: попользовались, вычистили, убрали в кейс. А тут, оказывается, он кому-то что-то должен. Стив думает, сколько способен выдержать человек. Есть же где-то предел прочности, та грань, после которой уже смерть. В лучшем случае, наверное. Стив думает, трусливо, вероятно, но что было бы лучше, если бы они оба, он и Баки, действительно погибли тогда. Одна на двоих могила. Это все еще возможно.       Из папки вываливается несколько стянутых скрепкой листов, Роджерс поднимает на автомате, вязнет взглядом, и руку, держащую их, сводит судорогой, когда до него доходит, что это. Имена, их много, их дохрена много, и все это: устраненные цели Зимнего Солдата. Стив едва не берется считать, из дурного мазохизма, но запинается о пару имен, падает, расшибает лоб о знакомый набор букв. Это пиздец. Вот теперь это настоящий пиздец.       Роджерс вываливается из этой базы в полном неадеквате, вычистив на автопилоте компьютеры и разнеся в щепки серверную. Он припадает спиной к замшелому валуну на поляне перед входом и смотрит, как огонь добирается до центральных дверей. Он смотрит, как полыхает филиал ада, выгорает дочерна, вместе со всем, что там было. И всеми, кто там был. Стив знает, что это будет ему стоить очередных кошмаров, как минимум. Знает, да. И ему плевать. Огонь съест и кошмары. Однажды, огонь съест и его.       При пересадке в Париже Стив встречает Романову. Когда она его видит, то даже теряется на пару секунд: на фоне яркого и солнечного города Роджерс выглядит выходцем с того света, не в том смысле, что так, по сути, и есть, а прямо привидением, затертым серым фото со старого негатива. Он кажется если не мертвым, то тяжело больным, считающим последние дни. И это жесть как страшно. — Ты что-то узнал? — спрашивает она, из-за стаканчика кофе — такая смешная преграда… Он поднимает на нее блеклые глаза, ломает губы кривой улыбкой, ломает себе трахею ответом: — Да, что-то узнал. Больше, чем хотел бы, я думаю. — Не расскажешь? — она знает, что нет, она знает уже, что он скорее убьет. Это странно и страшно — ее Капитан, очевидно готов идти по головам, и ее собственной, в частности, — это так на него не похоже. Словно кто-то другой сидит перед ней в открытом кафе на ярком парижском бульваре, прикрывшись знакомым лицом. Неумелый больной шейпшифтер. Ей любопытно, что же он узнал такого, что реагирует так, что так его корежит. Ей любопытно, что же, на самом деле, было между ним и Барнсом, раз Стив вот так… раз он такой мертвый. Раз он готов ради Барнса убивать. Она проглатывает свой интерес с горьковатым кофе, прячет подальше: — Ты не ранен? — Нет, — он не лжет, она знает. Но он выглядит так, словно у него переломаны ребра. Он скрывает за зеркальными стеклами очков жуткие свои глаза и, с почти не фальшивой улыбкой, протягивает ей ладонь. Они летят в Штаты вместе.