Цена верности

      Ведьма сидела на софе в коридоре больницы, гипнотизируя перед собой резную дверь психолога, назначенного руководством. Гермиона не привыкла раскрывать душу перед кем бы то ни было: ни перед друзьями, ни перед коллегами, и уж тем более перед незнакомцами, будь они хоть трижды признанными врачевателями.       В детстве маленькой Гермионе мама часто повторяла одну заезженную фразу:       — Малышка, есть такое слово «надо», — миссис Грейнджер ласково трепала дочь по кудрявым волосам.       Вот и сейчас, рассматривая причудливый узор на деревянном полотне, Гермиона вспоминала маму.       Мама.       Где-то в глубине опять неприятно заныло. Это была её личная боль. Её потеря. Её проигрыш.       Она смогла многое вернуть после страшной войны, но не сумела сделать лишь одну такую маленькую, но очень важную деталь — вернуть память родителям. Теперь каждый раз прилетая в Австралию и устраивая слежку за мамой и папой, она ощущала себя каким-то маньяком, выслеживающим жертву.       И глядя на то, как родные прогуливаются по улице, держась за руки, наслаждаясь мирным небом и дискутируя на одну известную им тему, Гермиона понимала, что она готова выдержать ещё сотни вечеров в компании Беллатрисы, лишь бы знать, что её близкие в безопасности. Пусть и такой страшной ценой — забыть навсегда ту, кому они подарили жизнь.       Пусть древние греки и не были глупцами, но они явно ошиблись с фразой «Время лечит». Время — это беспощадная сука, которая изо дня в день напоминает о боли. Просто кто-то может смириться с этим истязанием, а кто-то, как Гермиона, ежедневно не даёт себе забыть о собственном провале. И с усердием отъявленного мазохиста лишь сильнее и беспощаднее теребят рану, не давая и мизерного шанса той хоть немного затянуться.       — Герм, шанс есть всегда, — Гарри в очередной раз пытался убедить подругу в своей правоте.       Милый и наивный Гарри, искренне верящий, что выход есть из любой ситуации. Даже в финальном бою он видел свет в конце тоннеля. Но только реальность далека от страны чудес, а Гермиона совсем не похожа на Алису.       — И кто мне об этом говорит, а? — Грейнджер оторвала ладони от заплаканного лица, яростным взглядом сверля притихшего друга. — Что-то я не припомню такого оптимизма перед твоей аудиенцией с Волан-де-Мортом.       Злые слёзы стекали по щекам девушки, белки глаз покраснели, а губы скривились в ядовитой ухмылке. Она отдала этому волшебному миру слишком много, а он отделался от неё простой фразой, озвученной главным целителем Мунго:       — Простите, мисс Грейнджер, но данное заклятие невозможно обернуть вспять.       Чёртова война. Чёртов страх. Может, и не стоило проводить столько времени в запретной секции? Может, можно было ограничиться простым и известным всем «Обливейт»? Но она же Гермиона, мать вашу, Грейнджер. Она продумывает на сотню шагов вперёд. И найдя подтверждение тому, что любой опытный легилимент может обернуть заклятие забвения, она испугалась. Животный страх, который её сковал в ту ночь, невозможно было ни с чем сравнить. Если её родители попадут в когтистые лапы Лестрейндж, то «Авада» будет для них благодатью, а не смертельным заклятием.       И именно в тот момент Гермиона поняла, что иногда стоит послать к мантикоре своё благородство и преданность светлой стороне и обратиться ко тьме. Используя лишь разрешённые магической Британией заклинания победу над злом не одержишь и близких от неё не спасёшь. Так в залежах запретной секции был найден захудавший и покрытый многогодовой пылью том усовершенствованных общих заклинаний. Они были недостаточно серьёзны для того, чтобы попасть в реестр запрещённых, но и были слишком далеки от светлой магии.       Тщательное изучение фолианта позволило наткнуться на интересную вариацию «Обливейта». Только вместо известной всем руны здесь ещё упоминалось зелье, которое следовало употребить тем, чью память собирались изменить. В книге мало что было сказано об эффекте отмены, но неизвестный автор утверждал, что даже искусный легилимент не сможет пробудить воспоминания.       Это было спасением для девушки на тот момент, и в последствие это же и было её собственной расплатой.       И когда всё, казалось бы, худшее осталось позади, староста Гриффиндора вернулась в запретную секцию. Здраво рассудив, что там, где она нашла своё спасение, там же и будет рассказано об отмене заклинания, она с удивлением для себя обнаружила, что в злосчастной книжонке ни слова не говорится об отмене результата. Проведя несколько бессонных ночей в исследовании, ставшей ей уже родной секции, она нашла второй том этого издания. И помимо новых модификаций различных известных заклинаний и зелий, девушка наткнулась на доработанное исследование о нужном ей заклятии.       То, что она прочитала дальше, раскололо её жизнь на «до» и «после».       «…потратив многие часы на изучение обратного действия заклинания, я с удивлением обнаружил, что эффект непоправим. Различные вариации снадобий, изменения начертания рун, не дали должных результатов. Итог остаётся неизменен: пострадавший от данного заклинания навсегда теряет возможность вернуть свою жизнь. Невозможно вернуть то, что уничтожено магией…»       Невозможно вернуть то, что уничтожено магией.       Невозможно вернуть.       Невозможно.       Истерики не было. Это открытие было сравнимо с ударом обухом по голове, с вырыванием сердца наживую. Даже изощрённый круциатус казался детским лепетом с принятием того, что ты собственноручно разрушила свою семью.       А потом было мучительно больно. Панические атаки и следовавшие за ними многочасовые истерики могли застать в самое неподходящее время и в самом неожиданном месте.       Впервые её накрыла паника, когда она прогуливалась по Косой аллее в преддверии нового учебного года. Блуждая между рядами, натыкаясь взглядом на начавшие открываться магазинчики, девушка увидела семью волшебников, задумчиво прогуливавшихся. И всё было бы ничего, если бы мужчина и женщина не вели за руку маленькую девочку, которая с раскрытым ртом рассматривала окружающих:       — Мама, а когда мы пойдём за палочкой? А как ты думаешь, из какого дерева она будет? А из чего будет сердцевина? А ты мне дашь попробовать сделать заклятие? А кто будет моим фамильяром?       И ещё десяток различных вопросов, на которые родители пытались ответить. И лишь когда семья скрылась в магазине Флориана Фортескью, Грейнджер почувствовала, как воздух резко выкачали из лёгких, а окружающий мир начал погружаться во тьму. Перед глазами прыгали мушки, пока кто-то не принялся интенсивно трясти её за плечи.       Звуки доходили до девушки будто сквозь толщу воды, позволяя услышать лишь обрывки фраз:       — Мисс… Плохо?.. Грейнджер!.. Целитель!       А потом наступила тьма, которая начала отступать после поступления на службу в аврорат. И которую она собственноручно вернула после допроса ублюдка Руквуда.       — Мисс Грейнджер, — из транса её вывел незнакомый мужской голос.       Сфокусировав взгляд на позвавшем её волшебнике, Гермиона удивилась — оппонент едва ли был её ровесником. Она ни в коем случае не умаляла того, что он, возможно, гениальный врачеватель душ, но, честно говоря, его детское лицо не вызывало особого доверия.       Тихо ухмыльнувшись своим мыслям, она поднялась:       — Да, мистер… — скосив взгляд на грудь врача в надежде найти там бейдж с именем, но не обнаружив привычной карточки, девушка вернулась к лицу.       — Зовите меня Вальтер, мисс Грейнджер, — лёгкая улыбка коснулась губ целителя, обнажая морщины вокруг глаз и прибавляя ему добрый десяток лет. Говорят, что если к вискам тянутся подобные бороздки, то человек добр и достаточно много и часто улыбается. Искренне, что довольно редкое явление в последнее время.       — В таком случае, зовите меня Гермиона.       — Проходите, — Вальтер отступил в сторону, пропуская ведьму внутрь.       Громкий хлопок двери позади заставил девушку вздрогнуть, что не укрылось от взгляда психолога:       — Боитесь громких звуков? — раскрытой ладонью указывая на диван, мужчина опустился в кресло напротив.       — Скорее, мне это напоминает о звуке заколачивающегося гроба.       — Не буду вас спрашивать, насколько часто вам доводилось это слышать, поскольку ни для меня, ни тем более для вас, не является тайной ваше прошлое.       — Не будете пытаться найти связь между моим вздрагиванием и тем, что когда-то в детстве я стояла в углу за украденное мороженое? — в стрессовых ситуациях в Грейнджер будто вселялся сам бес, а иначе почему она начинала ехидничать, отвечать вопросом на вопрос и даже хамить? Она сама не могла понять.       — Знаете, мисс Грейнджер, я думаю, что у вас достаточно смутное представление о волшебниках моей профессии, — Вальтер откинулся на спинку кресла, испытывающим взглядом сверля собеседницу. — Будем откровенны? — и дождавшись кивка пациентки, продолжил. — Вы не испытываете потребности в посещении психолога, но вам это навязал министр, чтобы вы смогли вернуться к прежнему образу жизни. А я не из той категории врачей, которые готовы просто так поставить галочку в нужной справке. Потому, давайте попытаемся сотрудничать?       Ведьма хранила молчание, внимательно рассматривая лекаря: высокий худощавый брюнет. Он не пытался сразу залезть к ней под кожу, но был достаточно откровенен с ней.       Да, она сюда пришла лишь для возвращения своей прежней должности. И если их дальнейшие встречи будут проходить в подобном ключе, то кто знает, может она проникнется такой терапией и действительно сможет залечить ноющую рану.       — Хорошо, Вальтер, — Грейнджер заёрзала на месте, пытаясь подобрать наиболее удобную для себя позу, — я готова попытаться, — закинув ногу на ногу, ведьма откинулась на спинку дивана. — Что вы хотите узнать?       — Я предлагаю отбросить условности в сторону. Просто расскажите, что вас беспокоит?       — Вспышки гнева. Иногда мне кажется, что я готова собственноручно разорвать человека. Меня могут бесить мысли, слова, поступки. Меня раздражает, что меня никто не оставляет в покое, все так и норовят забраться под кожу. Из-за неудачного стечения обстоятельств меня перевели в другой отдел. И даже там нашлась паршивка, которая возомнила себя матерью Терезой, — переведя взгляд на стену, на которой висел магический пейзаж, Гермиона выдохнула.       Впервые за долгое время она не таясь рассказала о том, что её так беспокоит.       — Хорошо. У вас есть возможность куда-то направлять всю отрицательную энергию? Может у вас есть хобби? Или вы занимаетесь спортом?       — Нет, нет и ещё раз нет.       — Любимый человек?       — Такового тоже нет. Моя семья состоит из книззла.       В кабинете вновь повисла гробовая тишина, изредка прерываемая тиканьем часов. Такие простые вопросы подтолкнули волшебницу к новому открытию — она одинока. В её жизни нет того занятия или человека, который способен был бы помочь выплыть из затянувшего её омута. Гарри, Драко, Джинни и Пэнс не в счёт.       Хоть каждый из них и готов послужить персональной жилеткой, но в конечном итоге она возвращается в свою квартиру, где её никто не ждёт, кроме голодного Живоглота. И никакие лавры и заслуги перед родиной не убедят её в обратном.       — Гермиона, — тихий баритон отвлёк девушку от самоуничижительных мыслей, — я понимаю, что сейчас происходит в вашей голове. Но пока вы не начнёте что-то делать для изменения ситуации, всё останется на прежних местах. Вы понимаете это?       Сухой кивок.       Говорить о чём-то нет никакого желания.       — Отлично, тогда предлагаю начать с примитивных упражнений. Если вы будете их выполнять каждый день перед сном, это поможет вам сбросить скопившееся за день напряжение и в последствии вы будете лучше спать.       Следующие полчаса Гермиона внимательно слушала врача, старательно запоминая всё то, что он ей рассказывал и показывал. Так редко бывает, но к Вальтеру, пусть и не окончательно, она ощутила зачатки доверия.       — Спасибо вам, — поднявшись с дивана, она медленным шагом направилась в сторону выхода. — Когда следующий сеанс?       — Не вижу смысла в ежедневных встречах, поэтому прошу вас прислать сову на следующей неделе.       Кивнув напоследок, девушка уже потянулась к дверной ручке, как доктор её вновь окликнул:       — Гермиона!       — Да?       — Выхода нет только из гроба.       — Знаете, я ещё ни разу не начинала и не заканчивала встречи упоминаниями о похоронах, — горький смешок помимо воли вырвался из её груди.       — Всё случается впервые. Хорошего вам дня, мисс Грейнджер, — подмигнув на прощание, Вальтер углубился в изучение многочисленных свитков, покоившихся у него на столе.

***

      Стремительно шагая по больничному коридору, Грейнджер, впервые за последнее время, ощущала прилив сил. Может, действительно всё не так плохо как кажется? В конце концов, она выжила, победила и перед ней все двери открыты. Может, пора дать себе ещё один шанс?       Мысли беспокойными тараканами сновали в её голове. И пока она пыталась выстроить планы на ближайшие дни, ноги помимо воли, привели её к камину в холле больницы. На секунду задумавшись, она зачерпнула в ладонь немного пороха:       — Лондон! — и в следующую секунду исчезла в зелёном пламени.       После такого сложного дня она заслужила чашку хорошего чая и кусок самого жирного торта.       Спустя полчаса она восседала на втором этаже небольшой кондитерской. В чашке парил обжигающий напиток, а рот наполнился слюной от чарующего аромата вишнёвого пирога. Ложечкой поддев воздушный десерт, она, прикрыв глаза, съела первый кусок. Это то, чего ей не хватало: сладкое тесто и кисловатая вишня. Как мало нужно для счастья.       — Приятно видеть, когда очаровательная леди с таким удовольствием уплетает пирог за обе щеки, — где-то сбоку раздался мужской голос, а в нос ударили знакомые нотки сандала. — Надо признать, что женщина, не стесняющаяся своего аппетита, вызывает больший интерес, — Грейнджер кожей ощущала, как незнакомый человек улыбался.       Хотя такой ли он уж незнакомый? Тем более, что за последнее время он подарил ей книги.       — Надо же, таинственный незнакомец, — развернувшись лицом к волшебнику, она одарила его самой очаровательной улыбкой из своего арсенала. — Я начинаю думать, что вы следите за мной.       — Знаете, мисс, — не спрашивая разрешения, он отодвинул стул и присел рядом, вторгаясь в её пространство и ставя под сомнение и без того хрупкое самообладание, — ваша улыбка и смех действительно достойны того, чтобы сжечь дотла весь мир.       — Признаюсь, это самый нетривиальный комплимент, который мне доводилось получать от мужчины, — ведьма чуть отклонилась в сторону, чтобы окончательно не растаять от такой волнующей близости. Чтобы продолжать играть роль железной леди. — Но звучит чересчур пафосно и неправдоподобно.       В тёмных глазах незнакомца промелькнула вспышка новой и какой-то невиданной ранее эмоции:       — Дайте мне шанс, Гермиона, и я докажу вам, что мои слова не пустой звук.       — Предпочитаю проводить время в компании мужчин, которые не спрашивают разрешения, а поступками доказывают свой интерес, — послав волшебнику холодную улыбку, Грейнджер поднялась со стула, оставляя недоеденный десерт.       Бросив на стол несколько купюр и старательно игнорируя мужчину, который явно был удивлён её поведением, она неспеша оделась:       — И уж тем более не люблю мужчин, которые ведут себя будто неуверенные подростки, шпионя за женщиной и не находя в себе смелости представиться. Доброго вечера, — бросив через плечо последнюю фразу, Грейнджер быстрым шагом покинула заведение.       То, что эта встреча была не случайной — было ясно так же, как и то, что Земля круглая, а авада смертельна. Этот волшебник её не пугал, в конце концов, только глупец решится причинить вред героине войны.       Но было в нём что-то такое, что не давало забыть о нём. Это их третья по счёту встреча, а в животе зарождались злосчастные бабочки. Кто знает, может, её сегодняшнее поведение оттолкнёт таинственного незнакомца, но что-то в глубине души ей подсказывало, что это далеко не последняя их встреча.