Цена верности

      Энергия не может появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда. Он это понимал прекрасно. Не понимал лишь одного — куда делись сила и могущество Тёмного Лорда. Ему понадобилось потратить достаточное количество часов, чтобы обследовать все библиотеки Британии в поисках нужного фолианта. Но, как назло, практически во всех книгах лишь упоминалось, что нужный ему обряд существует. Но ни одна из книг не раскрывала подробностей, что погружало его в большую пучину из отчаяния и ненависти.       Не каждому волшебнику дано в совершенстве постичь безпалочковую магию. А уж о подчинении чужой энергии и говорить не стоит. И это не вдаваясь в незначительные подробности о принадлежности магии убитому волшебнику.       Но Салазар услышал его мольбы: многочасовые поиски по всем библиотекам Европы увенчались успехом. В богом забытом архиве итальянского городишки Лечче он сумел отыскать желанный фолиант, где в самых сочных подробностях был расписан каждый шаг ритуала. Даже сжимая в руках потрёпанную книгу и вдыхая многовековую пыль, он уже ощущал, как фантомные потоки магии растекаются по венам. Как могущество концентрируется в его руках, заставляя теперь желать одного — побыстрее достичь своей цели. И теперь оставалось не так уж и много — найти тех, кто вверит в его руки свои жизни.       Мужчина, женщина, ребёнок.              Девять человек.       Различной степени чистоты крови: маггл, полукровка, чистокровный.       Кровь этих девяти принесут ему желанные власть и силу. И, наконец, он сделает то, что так и не смог закончить Волан-де-Морт — очистит магическую Британию от мерзких выродков, так вероломно и нагло ворующих магию у настоящих волшебников. И будь он трижды проклят, если кто-то попытается его остановить. А иначе спаси Моргана того несчастного, в чьей голове поселится эта безумная затея.

***

      — В каком это смысле тебя переводят обратно? — возле бывшего стола девушки стояла недовольная Эверней, буравящая взглядом Гермиону. Лили будто пыталась прожечь в своей коллеге дыру. И если бы от от взгляда можно было бы вспыхнуть ярким пламенем, то Гермиона уже давно корчилась бы в муках, моля о пощаде.       Подавив тихий вздох раздражения, Грейнджер постаралась как можно вежливее ответить:       — Есть обстоятельства, которые вынудили меня опять вернуться в аврорат.       — Тебе не кажется, что подобные перепрыгивания из отдела в отдел плохо скажутся на твоей репутации? — миловидной лицо Лили скривилось в гримасе, а полные губы исказила кривоватая усмешка. — Ты будешь считать неблагонадёжной и не сможешь построить карьеру.       Раздражение, копившееся в груди Грейнджер ещё с первого момента общения с Лили, достигло своего пика. Она всегда старалась быть вежливой со всеми. И совершенно неважно, кто это: пронырливые журналисты, вездесущая одноклассница или наглая Лили. Но любому терпению рано или поздно приходит конец. Да и если быть до конца откровенной, Грейнджер приятно было послать Эверней куда подальше, а потому она, совершенно не скрывая раздражительности, парировала:       — Ну, слава Мерлину, что это не твоя проблема и никогда ею не была. А теперь, будь любезна, вернись на своё рабочее место и займись делами. Если мне понадобится твоя консультация, я обязательно обращусь.       Лили явно опешила от подобного тона, а затем, громко фыркнув и развернувшись на каблуках, проследовала к своему столу, нарочито громко рассуждая о зазвездившихся героях войны и о людской неблагодарности.       Грейнджер лишь удовлетворённо хмыкнула, наблюдая за незамолкающей Лили. Ведьма испытывала какое-то мрачное удовлетворение, оставляя позади так и не полюбившийся ей департамент с абсолютно чужими для неё людьми.

***

      Едва Гермиона переступила порог Норы, как к ней кинулась тихо всхлипывающая Джинни. С трудом взяв под контроль собственные эмоции, Грейнджер молча сжала подругу в крепких объятиях. Да и какие слова слова сочувствия могут затянуть хотя бы десятую часть той дыры, что образовалась в сердцах каждого из Уизли? Эта семья в своё время уже пережила потерю ребёнка, и теперь, когда она только оправилась от горя и нашла повод для ежедневных улыбок, как горе с новой силой обрушилось на их головы.       Грейнджер продолжала ласково поглаживать всхлипывающую подругу по волосам в утешительном жесте. Хотелось пообещать, что станет легче, что она достанет того, кто принёс очередную порцию боли в их семью. Но самое страшное то, что легче не станет. Как и нет уверенности в том, что виновник будет найден.       — Я тут, Джин, я с вами, — продолжая тихо нашёптывать, ведьма призвала в свою руку стакан с водой. — Выпей, тебе надо успокоиться, — продолжая бормотать слова утешения, Гермиона всунула в дрожащие хрупкие ладошки стакан.       Джинни, безуспешно пытающаяся вытереть текущие тонкими ручейками слёзы, лишь отрицательно покачала головой. Но сдалась под напором подруги, которая всё же заставила выпить её злосчастную воду. Когда, наконец, она обрела способность внятно выражаться, волшебница, севшим от многочасового плача голосом, пробормотала:       — Прости за эту истерику.       — Как Перси и Одри?       Уизли уселась на диван и уставилась невидящим взглядом в пустоту. Сейчас она скорее напоминала каменное изваяние, чем живого человека. В зелёных глазах вновь плескалось давно позабытые отчаяние и горечь от утраты. Последний раз Грейнджер видела подругу такой на похоронах Фреда — когда девушка сидела рядом с гробом брата и гипнотизировала его лицо. Будто ожидая, что тот очнётся и скажет, что всё происходящее — это не более чем далеко зашедшая шутка. Но, увы, чуда не случилось. В тот день сердце каждого из присутствующих было разбито на миллионы осколков. И вот сегодня Гермиона вновь ощутила ту пустоту в сердце.       В комнате повисла гнетущая тишина. Тоска и боль были настолько осязаемы, что казалось, будто горький привкус этих чувств ощущался на кончике языка. Слова никак не хотели складываться в предложения. Создавалось впечатление, что любое действие — это злобная насмешка, глумление и надругательство над памятью Люси.       — Мы опять в аду.       Тихая фраза, сорвавшаяся с губ Джинни, заставила девушку вздрогнуть. И только Грейнджер хотела что-то ответить на столь жуткое замечание, как в гостиную, будто вода, просочились остальные Уизли. На лицах присутствующих застыла маска скорби и безнадёжности.       Выразив соболезнования безутешным родителям, Гермиона тихо растворилась в зелёном пламени камина, мысленно поклявшись себе, что сделает всё, но найдёт этого ублюдка и лично наложит запирающее заклинание на его камеру в Азкабане.

***

      Он не любил убивать детей. Каким бы законченным ублюдком он себя не считал, но даже ему было тяжело отнимать невинную юную жизнь. Независимо от того, какой статус крови у него был.       Да, он мечтает очистить магическую Британию от этой магглорождённой скверны, так нагло и коварно пользующихся тем, что им не должно быть доступно. Но карие глаза маленькой девочки, наполненные ужасом и непониманием, за что она сейчас погибнет, нашли странный отголосок в его душе.       Равных себе убивать легче — в жизни каждого всегда найдётся поступок, наказание за который одно — смерть.       Когда на его пути встретилась малышка Люси, он заткнул свой внутренний голос и привёл приговор в исполнение.       Он не из тех, кто будет страдать по усопшим, но он точно запомнит их жертву во имя чистоты волшебства.

***

      Сидя в своё старом кабинете, Грейнджер гипнотизировала картину на стене. Лесной пейзаж, изображённый на полотне, полностью отражал её состояние. Она ощущала себя тем самым несчастным зайцем, за которым гонятся голодные волки, ведомые желанием разодрать хрупкую тушку на сотни частей.       Создавалось впечатление, что только она чувствовала, как воздух над городом сгущается. Будто какой-то безумец запустил маховик времени, и она вновь вернулась в те времена мрачного ожидания, когда каждое утро ты не знал, что принесёт тебе день грядущий.       Постоянное ощущение тяжести в груди не давало сделать глубокий вдох, посылая импульсы боли к вискам. Сегодняшний день был для неё слишком изматывающим, но она не растеряла той хвалёной храбрости и толики безумия.       Её жажда свершить месть над волшебником, посягнувшим на две невинные детские жизни, с каждой секундой увеличивалась в размерах.       Да, две жизни. Только глупец после сегодняшнего поверил бы, что смерть маленького маггла и Люси — это не более чем совпадение. Гермиона каким-то неведомым чувством понимала, что всё не просто так, что между этими происшествиями есть какая-то связь. Была лишь одна проблема — она не могла никак нащупать эту нить, связывающую две смерти.       Резко распахнувшаяся дверь заставила её вздрогнуть. Переведя свой взгляд чуть в сторону, она наткнулась на Малфоя, который, видимо, напрочь позабыл о воспитании. Будто услышав её мысли, Драк лишь изогнул бровь и негромко проговорил:       — Я стучал.       — Паршивое оправдание, Малфой, — волшебница махнула рукой, приглашая друга опуститься в кресло напротив неё.       — Ты же знаешь, я не имею привычки оправдываться.       — Лучше бы ты имел привычку хоть иногда молчать, — ещё один пасс рукой и дверь в кабинет захлопнулась. — Прости, но я сегодня настроена на задушевные беседы.       — Я думаю, что тебе следует встретиться с Альбертом Руквудом, — проигнорировав выпад в свою сторону, Малфой откинулся в кресле. Он не был в близких отношениях с Уизли, но даже его смерть юной волшебницы не оставила равнодушным. От балагура и весельчака Драко не осталось и следа. Сейчас перед Гермионой сидел уставший и измотанный Малфой. Под его глазами пролегли серые тени, а черты лица обострились настолько, что делали его похожим на одного из тех безумцев, чьи вечера проходят в обществе дементоров.       Покачав головой, отгоняя мысли об Азкабане, Грейнджер ответила:       — Не сейчас, иначе при встрече в него полетит авада. Нужно хорошенько продумать стратегию, иначе наше общение закончится моим конвоированием до самой камеры.       И кабинет погрузился в тишину, каждый из волшебников думал о своём. Грейнджер тонула в своих мыслях и чувствах. Она ненавидела быть втянутой в игру, не ознакомившись предварительно с правилами. Но когда судьба была к ней благосклонна?       — А что если перевести его из одиночной камеры к какому-нибудь воришке? — низкий голос Малфоя вновь вклинился в её мысли, вытягивая из водоворота тоски. — Вдруг эффект попутчика сработает на нём?       — Ты правда думаешь, что он имеет к этому хоть какое-то отношение?       — Знаешь, Ми, я верю, что в этой вселенной существуют совпадения, но я не думаю, что этот случай как раз такой, — мужчина вскочил со своего места и начал измерять кабинет подруги широкими шагами. — Что мы имеем? Найдено два обескровленных тела, — Драко старательно избегал упоминания возраста погибших, будто это обезличивание поможет абстрагироваться от ужаса и не идти на поводу у эмоций. — Колдомедиками было установлено что жертвы погибли от авады, — Малфой медленно загибал пальцы. — Первая жертва была магглой, вторая — волшебницей.       — Чистокровной волшебницей, — Гермиона прервала размышления Драко. — Ничего общего кроме способа убийства.       — Руквуд точно должен что-то знать. В былые времена он не охотился за детьми. Да и далёк он от подобных извращений. Вопрос другой: он тогда сам сорвался на ребёнке или это было по чьему-то приказу? — Малфой повернулся к подруге. Его серые глаза полыхали от праведного гнева и жажды справедливости. Сейчас он больше напоминал безумного учёного, который сделал первый шаг на пути к открытию, чем благородного потомка древнего рода.       — Заставить кого-то его разговорить — это замечательная идея, но ты же понимаешь, что он далеко не дурак. Тут нужно действовать более тонко и ювелирно, — Грейнджер приложила указательные пальцы к вискам и принялась лениво массировать их, прикрыв глаза. — А теперь тебе пора домой, а иначе Паркинсон с нас двоих шкуру спустит.       — Я тебя проведу.       — Я перемещусь в квартиру прямо из кабинета, так что и тебе советую последовать моему плану, — девушка кивнула в сторону камина, стоящего в углу комнаты.       Попрощавшись с другом, она ленивым взглядом проводила его широкоплечую фигуру и, дождавшись, когда Малфой раствориться в зелёном пламени, с облегчением вздохнула. Ещё со школы Грейнджер ненавидела обманывать. Из неё вышла бы отвратительная актриса, потому что юлить и скрывать что-то ей было совершенно не дано. Но когда дело требует — её затаившийся талант лицедейки раскрывается в полной мере. Так и сейчас, сыграв как по нотам роль измотанной сотрудницы аврората, она погрузилась в собственные мысли. Незначительный пасс рукой и на стене возникла деревянная доска как в маггловских фильмах про полицейских.       Оттолкнувшись ладонями от подлокотников, Гермиона медленно подошла к доске. Мысли беспокойным потоком бурлили в кудрявой голове, пытаясь выстроиться в логическую цепочку, но эмоции мешали, заставляя гнев брать верх над разумом.       Призвав со стола фотографию убитой маггловской девочки, она приколола её к доске. Сердце сжалось от жалости к ни к чём не повинному ребёнку. Волшебница не пылала тёплыми чувствами к детям, но эта малышка, стоило признать, даже на фотографии располагала к себе. Такие же буйные кудри, только чёрного цвета, широко распахнутые глаза в обрамлении пушистых ресниц, пухлые розовые губки, прозванные в народе «бантиком» — всё это делало её похожей на ожившую куколку.       — У кого же поднялась рука сделать это с тобой? — еле слышно пробормотав вопрос, она приклеила с фотографией девочки уже колдографию, сделанную волшебным медиком при осмотре тела. От того, что на фотокарточке слишком чётко была видна её бледность, заострившиеся черты лица и совершенно неживой оттенок кожи, становилось не по себе. Впервые за долгое время Гермиона Грейнджер, будучи свидетельницей множества неприятных зрелищ, отступила назад, словно готовясь защищать себя от нападения.       От следующего колдо, оказавшегося в руках, глаза защипало от подступающих слёз. На нём была изображена девочка, которую иначе как солнечной не назовёшь. Длинные рыжие волосы рассыпались крупной волной по хрупким плечам. Белоснежная кожа была украшена россыпью веснушек, а огромные зелёные глаза смотрели на мир с неописуемым восторгом. И от осознания того, что этого ребёнка, который рос на её глазах, больше нет, а её субтильное тельце сейчас хранится в морге под заклинаниями стазиса, окончательно вбили гвоздь в крышку гроба её хвалённого гриффиндорского духа.       Теперь Грейнджер желала лишь одного — мести. Жестокой, мучительной и беспощадной мести, сдобренной доброй толикой ярости. Гермиона всегда страшилась свою тёмную сторону. Она всячески сдерживала её и во время суда над Пожирателями, и когда происходили зачистки Хогсмида от этой нечисти. Но сейчас волшебница полностью отдалась во власть этого разрушительного чувства, и лишь достигнув цель, её внутренний зверь насытится в полной мере.

***

      Ему даже льстило, что Грейнджер привлекли к делу. Да, это создавало определённые трудности, но тем интереснее. В конце концов, не каждый день самая умная ведьма своего поколения будет полностью на ком-то сконцентрирована. Что ж, это тешит его и без того раздутое эго.       Волшебник не любил так внезапно менять правила игры, но Гермиона Грейнджер определённо стоило того.

***

      Стрелки неумолимо приближались к полуночи, а в голове не было ни единого предположения о связи девочек. То, что их что-то объединяло, Гермиона не сомневалась. Проблема заключалась в том, чтобы найти эту связь не представлялось возможным. Девочек не объединяло ровным счётом ничего: одна была чистокровной волшебницей, другая — магглой. Ни в какой из вселенных они не должны были пересечься, но судьба решила иначе.       — Ладно, к дракклу всё, — махнув рукой, чтобы разбросанные по столу свитки аккуратной стопочкой переместились на полки, девушка с чувством выполненного долга исчезла в зелёном пламени камина.       Переступив порог родной квартиры, она стремительно избавилась от сковывающей тело одежды. Долгожданное ощущение лёгкости заставили волшебницу сдавленно застонать — именно этого ей так не хватало весь день.       Хоть тело и ощущало такую нужную свободу, но на душе всё так же продолжали скрести книззлы. Тихий стук в дверь заставил Гермиону вздрогнуть. Бросив мимолётный взгляд на часы, Грейнджер нахмурилась — гостей в столь поздний час она не ожидала, да и, если быть откровенной, видеть никого не хотелось.       Накинув на голое тело халат, она стремительно приблизилась ко входной двери и решительным жестом распахнула её. На пороге её поджидал очередной свёрток. На лице расползлась усталая улыбка — Том будто чувствовал, что ей необходима была хотя бы капля положительных эмоций.       Подняв книгу, Гермиона развернула очередную записку:       «К чему мне всё это, если я не могу иметь того, кого хочу?»       — Как грубо и пошло, Том, — ну в груди растеклось позабытое чувство тепла и заинтересованности. Кто знает, может именно этот мужчина будет способен вновь возродить в ней давно похороненную потребность быть желанной?